Том 4

Вдохновение как уменьшение эгоизма. (С.Юрский)


«Самая большая глупость на свете — исповедовать общую веру. Каждый должен иметь свою собственную и не делать попыток обращать в неё других». (Мериме П. СС в 6 тт. Т. 6. М., 1963. С. 181.)


Жить по секундомеру.


«Чепуха совершенная делается на свете». (Гоголь, «Нос», начало III главы.)


Бойся волхвов, дары приносящих.


Остаётся залезть в унитаз и дёрнуть ручку.


«Бюффон, как выясняется из книги Эро де Сешеля, обращал огромное внимание на свой внешний облик, причем связывал напрямую внешний вид писателя и качество написанного:

«Он чрезмерно уважает наряд, уборку, богатые кафтаны; одевается всегда как старинный, пышный барон и бранит молодого графа, что он носит простые, модные фраки. <...> В начале рассуждения своего о человеке он сказал, что платье составляет часть самих нас; глаз не отличает сперва человека от его наряда; видит все вместе и по внешнему судит о внутреннем. <...> Бюффон так привык к нарядам, что не может, по словам его, работать, если не хорошо одет, не хорошо причесан. Великий автор идет в кабинет свой, как мы идем в торжественное собрание; он один, но перед ним вселенная и потомство».


Мысль неделимая.


«Что такое любовница? Женщина, возле которой забываешь то, что знаешь назубок, иными словами, все недостатки ее пола». (Шамфор, «Максимы и мысли. Характеры и анекдоты».)


В.Набоков о Лескове:

1) «банальное лесковское зубоскальство, где весь юмор заключался в искажении слов» («Пнин», перевод Б.Носика);

2) «основанная на словоискажениях пустая лесковская веселость» («Пнин», перевод С.Ильина).


Моя жизнь в фотографиях.


Из «Парижских писем» М.Л.Михайлова: «Г-н Александр Дюма считает даже обязанностью доводить до сведения публики о каждом шаге своём посредством еженедельного журнала «Монте-Кристо», который напоминает своим галантерейным тоном и остроумием наши уличные листки. Из «Монте-Кристо» можно узнать не только то, кому г. Дюма дал взаймы денег, но и какой суп он любит. Г-н Ламартин, оправдываясь печатно в подписке, которую затеял для уплаты своих долгов, рассказывает свои домашние дела, и — надо, к сожалению, прибавить — возбуждает совсем иное чувство, чем какое хотел возбудить».

Как похоже на блоги! С Интернетом рождается новая этика — распахнутости внутреннего мира; если не распахнутости, то открытости; если не открытости, то приоткрытости.


Начало жизни пишется акварелью, конец тушью. (Дон-Аминадо)


«Слушатели В.Я.Проппа, вероятно, были бы удивлены, если бы знали, как это знаем теперь мы, что он старательно готовил текст, но произносил его так, как будто это была свободная импровизация или, может быть, точнее — размышления вслух, совместная со слушателями постепенная выработка выводов на строго логических основаниях». (Вступительная статья к книге: Пропп В.Я. Русская сказка. Л., 1984. С. 22.)


Ни «Лотоса», ни о «Мягкого знака» у Рабле нет.

Геометрия гор.


Г.Флобер о «Саламбо»: «Я избрал античный сюжет, чтобы излечиться от отвращения, которое внушала мне «Бовари». Куда там! Современные дела мне по-прежнему противны. Самая мысль об изображении буржуа заранее вызывает у меня тошноту. Будь я лет на десять моложе (да имей побольше денег), я бы предпринял сухопутное путешествие в Персию или в Индию, чтобы написать историю Камбиза или Александра. Там, по крайней мере, есть чем взбудоражить душу. Но воспламеняться но поводу всяких господ и дам я уже не в силах». (Флобер Г. О литературе, искусстве, писательском труде. Письма. Статьи. В двух томах. Т. 2. М., 1984. С. 6.)


Прижизненно важно.


Люблю молодое — и в старых, и в молодых.


Капли в нос против капель из носа.


Это не только не проблема, но не вопрос.


«Воспоминания и полумемуарные очерки человек обычно пишет уже в зрелые годы, и я здесь не исключение: первые произведения этих жанров у меня возникли в период горбачевской перестройки, в конце 1980-х гг., когда мой возраст перевалил за шестьдесят лет. Еще более интенсивно я стал писать воспоминания на пороге третьего тысячелетия христианской эры, как бы подводя итоги и своей жизни, и нашего тяжелого XX века. Слабеет память, уходит здоровье, надо торопиться оставить описания уникальных характеров, черт, событий, которые посчастливилось видеть». (Егоров Б.Ф. Структурализм. Русская поэзия. Воспоминания. Томск., 2001. С. 5-6.)


«Перечитываю Куприна. Какая пошлая легкость рассказа, какой дешевый бойкий язык, какой дурной и совершенно не самостоятельный тон». («Устами Буниных», И.А.Бунин, 21.05.1912.)


Ума — как у цыплёнка.


Годы берут своё, я тоже стараюсь взять своё, так что мы квиты.


«То, что удавалось вчера, стало невозможным сегодня. Нельзя поверить в появление нового Вертера, от которого вдруг по всей Европе начнут щёлкать восторженные выстрелы очарованных, упоённых самоубийц. Нельзя представить тетрадку стихов, перелистав которую современный человек смахнёт проступившие сами собой слёзы и посмотрит на небо, вот на такое же вечернее небо, с щемящей надеждой. Невозможно. Так невозможно, что не верится, что когда-то было возможным. Новые железные законы, перетягивающие мир, как сырую кожу, не знают утешения искусством. Более того, эти — еще неясные, уже неотвратимые — бездушно справедливые законы, рождающиеся в новом мире или рождающие его, имеют обратную силу: не только нельзя создать нового гениального утешения, уже почти нельзя утешиться прежним. Есть люди, способные до сих пор плакать над судьбой Анны Карениной. Они ещё стоят на исчезающей вместе с ними почве, в которую был вкопан фундамент театра, где Анна, облокотясь на бархат ложи, сияя мукой и красотой, переживала свой позор. Это сиянье почти не достигает до нас. Так, чуть-чуть потускневшими косыми лучами — не то последний отблеск утраченного, не то подтверждение, что утрата непоправима. Скоро всё навсегда поблекнет. Останется игра ума и таланта, занятное чтение, не обязывающее себе верить и не внушающее больше веры. Вроде «Трех мушкетёров». (Георгий Иванов, «Распад атома».)


Режиссёр оттолкнулся от автора, автор упал и сломал позвоночник.


У меня уважительная причина. Я не хочу.


Хорошо, чтоб воспитанные люди жили на одной стороне Земли, а невоспитанные на другой.

Предисловие к послесловию.


Станиславский объяснял, что для него значит любить. Любить... — хочется касаться.

Чувство меры в самом чувстве меры.


«Выражение «фатальная ошибка» невозможно представить выходящим из-под пера Чорана. Означает ли это, что Чоран был лишен стыда? Нет, конечно. Просто он отстаивал право на возрождение, а также на прощение по истечении срока давности. «Меня упрекают за некоторые страницы «Преображения», книги, написанной тридцать пять лет назад! Мне было двадцать три года, и я был еще более безумен, чем все. Я полистал вчера эту книгу; мне кажется, что я написал ее в прошлой жизни, во всяком случае, мое нынешнее «я» не признает себя ее автором».* (Жан-Пьер Мартен. Книга стыда. М., 2009. С. 162.)

* Эмиль Чоран (1911-1995), румынский писатель. В «Преображении» проповедовал нацистские и антисемитские взгляды.


График ссор.


Атланту: «Вы очень заняты?»


Алисе было три года, когда на ней остановил внимание двадцатитрехлетний Чарлз Доджсон.


Как такого антиклерикала, как Твен, терпела ханжеская Америка, непонятно.


«Наконец, не знаю в который раз, вбежавший Кичибе объявил, что если мы отдохнули, то губернатор ожидает нас. <…> Мы пошли опять в приемную залу, и начался разговор.

Прежде всего сели на перенесенные в залу кресла, а губернатор на маленькое возвышение, на четверть аршина от пола. <…> Кругом, ровным бордюром вдоль стен, сидели на пятках все чиновники и свита губернатора». (Гончаров И.А. Фрегат «Паллада». М., 1976. С. 283.)


Хлопок стартового пистолета — и новая жизнь началась.


Я не против нытья. Ной, но чтоб интересно было послушать.


Готовность к худшему №1.


Время, когда я ничего не записывал.


Наследственное невежество. (н. м.)


Когда-то Эйлер в беседе со своим другом, композитором Карлом Грауном, заявил, что достаточно хорошо знаком с теорией музыки и при желании мог бы стать композитором. Вышел спор, и друзья, выбрав музыкальную тему, условились к определённому сроку представить свои сочинения. Когда срок подошёл, Эйлер сыграл грамотно написанную пьесу ― не более того. Музыка Грауна была превосходна. Тогда Эйлер, смеясь, порвал свои ноты и поздравил Грауна с победой: «Хитрость моя удалась, ― заявил он. ― Вы бы не написали этих нот по моей просьбе; я вздумал разгорячить вас спором и награждён за труд свой прекрасной музыкой».


Координаты добра и зла.


Сине-зелёная водоросль (я — после работы).


Погибшим голосом.


Говорить правду ещё интересней, чем врать.


Комплекс ответственности.

Лечение голодом и холодом.


Мы живём более среди возможностей, чем их реализаций; сам объём желаний не может быть безграничным. Сказать «Хочу всё» — ничего не сказать.


«Читать перевод — всё равно, что рассматривать гобелен с изнанки». (Сервантес)


«Татарщина не прошла даром русскому народу. Два века на наших полях простоял стан великого кочевого народа, и когда кочевники ушли, на земном шаре, как после ярмарки в поле, осталось место, покрытое соломой и навозом, изрытое ямами, утыканное кольями, сожженное кострами и вытоптанное конскими копытами. И там, где когда-то росла свежая, буйная трава степи, поднял голову пыльный бурьян. Выросло крепостное право. Оно не могло не вырасти, ибо рабский навозный дух глубоко впитался в землю.

Пышно разросся бурьян. Полнарода превратилось в рабов, рабский дух отравил жизнь, обескровил великий, хотя бы по своей громадности, народ». (М.П.Арцыбашев, «Записки писателя».)


Врождённая неспособность любить.


А.Цветаева, из «Книги о Горьком»: «Перед Вечерними Огнями Фета — преклоняюсь. (И о любви Фета, 80 лет к 18-летней, смерть после объяснения с ней)». Других упоминаний я не встречал.


Когда-то я умел планировать и не выполнять планы, теперь и планировать разучился.


Мастер неточных движений.


Когда чужая жизнь интересней своей.


«Направо пойти — богатому быть, налево пойти — женатому быть, прямо пойти — убитому быть». Я бы пошёл направо.


«Вино воспоминаний». (Ромен Роллан)


Прочитал, пожал плечами... Тоже хорошо — укрепляет трапециевидные мышцы.


«Люблю. Целую. Разорви немедленно». (н. м.)


«Она шла по долине, плакала и думала: «Если бы у меня было столько хлеба, чтобы накормить всех голодных, и столько денег, чтобы дать всем, кто в них нуждается, тогда не было бы больше горя на земле!» Когда она так думала, она вдруг увидала перед собой едущего на быке красивого сильного человека, увешанного цветами и обвитого колосьями. Он остановил быка и сказал ей:

Полюби меня, будь моей женой.

Я люблю уже одного восьми-несчастного и никого, кроме него, любить не могу. Но если желаешь, будем братом и сестрой, — отвечала Дю-си.

Они побратались по обыкновению их страны: надрезав себе пальцы, кровью написали свои имена, каждый на поле своей одежды, затем, отрезав написанное, обменялись, и, спрятав это у себя на груди, каждый отправился своей дорогой». (Гарин-Михайловский Н.Г. СС в 5 тт. Т. 5. М., 1958. С. 440.)


Чем говорить глупости, лучше их писать, тогда есть надежда, что никто их не прочитает.


В арабском есть буква, напоминающая поросячий хвостик.


Филология не наука со строго очерченным предметом и даже не совокупность литературоведения и языкознания с их отраслями, но пафос наук, исследующих языковые и речевые факты.

От дождя да в воду. (поговорка)


Поживаете ли и, если поживаете, то как?


В полуздравом уме.


Глухонемая пустота одиночества. (н. м.)


Русская американка в мусульманском кокошнике.


Физика и метафизика секса.


«И чем чаще она со своей красотой мелькала у меня перед глазами, тем сильнее становилась моя грусть. Мне было жаль и себя, и её, и хохла, грустно провожавшего её взглядом всякий раз, когда она сквозь облако половы бегала к арбам. Была ли это у меня зависть к ее красоте, или я жалел, что эта девочка не моя и никогда не будет моею и что я для неё чужой, или смутно чувствовал я, что её редкая красота случайна, не нужна и, как всё на земле, недолговечна, или, быть может, моя грусть была тем особенным чувством, которое возбуждается в человеке созерцанием настоящей красоты, бог знает!» (А.П.Чехов, «Красавицы».)


Всё хочу понять, как из человечков становятся людьми.


Люблю. Условно.


Суроват.


Ни обмануть, ни обмануться.


Л.Гинзбург, «Былое и думы» Герцена». «Введение». Почему-то представляю Введение Богородицы во Храм. При чём тут Богородица?

Ярлык на рабочем столе: «Свернуть все окна». Читаю: «Свернуть все шеи». Какие шеи?

И так всегда.


«Компливит»: вся таблица Менделеева и что-то ещё.


Правильны только схемы.


На шерстяном одеяле, на котором валяюсь семь лет, обнаружил ярлык: «ОДЕЯЛО. ТЕКСТИЛЬНЫЙ КОМБИНАТ ИМЕНИ ГИМОВА. ШЕРСТЬ». Кто такой Гимов? На чём я сплю? Не рискую ли чем? Полез в Интернет.

Михаил Гимов, большевик, один из организаторов Советской власти в Самаре.

Вспомнился Блок:

Случайно на ноже карманном

Найди пылинку дальних стран.

И жизнь опять предстанет странной,

Закутанной в цветной туман.

С Гимовым вроде пылинки. Побывал в Самаре, побродил по Ульяновский области, о текстильной промышленности что-то узнал.

Жизнь — сплошные зацепки. Кто-то прошёл, и хоть бы что, а меня на каждом шагу цепляет.


Из «Майской ночи»: «Дверь распахнулась со скрипом, и девушка на поре семнадцатой весны, обвитая сумерками, переступила порог».

Так и вижу.


Любая религия понятна, если не углубляться. Любая вызывает вопросы, если задуматься. За две тысячи лет христианское богословие не создало и не могло создать непротиворечивой системы догм. Плод коллективного творчества всегда вызывает вопросы.


Истинные люди те, кто ничего не доказывает. (н. м.)

«Что ты станешь делать: дрянь мне не нравится, а хорошим женщинам я не нравлюсь... Просто — хоть топись...» (Н.А.Добролюбов — И.И.Бордюгову, 20 сентября 1959 г.)


Орфографическая невменяемость.


Путать Лолиту с литотой.


Человек одного измерения.


Кому адресованы эти вздохи?


Перевоспитывать китайских болванчиков.


Человек, которому есть чем заняться.


«...С нами, пискарями, что глупее, то вернее» (М.Е.Салтыков-Щедрин).

Для дураков надо писать так, чтоб немножко было непонятно, они это любят. Непонятно — значит умно; умно — значит правильно; правильно — значит так и надо поступать.


Ботаническое невежество.

Бескультурье как культурное своеобразие.


Грудь такая, что на бегу поддерживать надо.


Факир был трезв, и фокус не удался.


«Во Франции мысль заглушает чувство. Из этого национального порока происходят все беды, преследующие наше искусство. Мы великолепно понимаем самое искусство, мы не лишены известной способности оценивать его произведения, но мы их не чувствуем. <…> Из ста человек с трудом можно насчитать четырёх, способных отдаться очарованию трио, каватины или найти в музыке страницы собственной истории, мысли о любви, свежие воспоминания юности, сладостную поэзию. Наконец, почти все посетители Музея довольствуются беглым осмотром, и редко-редко увидишь человека, погружённого в созерцание произведений искусства». (Оноре Бальзак. СС в 24 тт. Т. 24. М., 1960. С. 17.)


Постельный кодекс.


Слаб человек, и я не исключение.


С божьей помощью или без неё — как получится.


«Вот тут-то я и испытал совершенно своеобразное ощущение: мое «я» было решительно чуждо моему истинному «я», но в то же время вернейшим образом отображало некие затаенные порывы моего сокровеннейшего «я».

Полагаю, что выразился вполне вразумительно и четко, так что в этом описании моего удивительного состояния всякий сможет увидеть, с каким необычайным рвением, свойственным разве что прирожденным психологам, я отважно проникаю в заветные пучины и бездны нашей души». (Гофман Э.Т.А. Избранные произведения. М. «Музыка». 1989. С. 81.)


Восклицательный знак прилагается.


Вакансия друга.


Быть как все — то же, что не быть.


Под посвящением: «Очарованный автор».


Арцыбашев писатель не крупный, но серьёзный, хотя в эмиграции был, пожалуй, и крупным.

«Дорогой я ничего не видал по двум очень простым причинам: во-первых, потому что становилось уже темно, а во-вторых, потому что и видеть было нечего». (н. м.)


День святого Никотина.


«Мариенбург манил издали голубыми куполами небольшой церквушки: в ней мы надеялись обвенчаться. Рекомендация у нас была служившему в ней священнику. Имя священника — Петр.

<…>

В те времена все требы, включая, конечно, и таинства, регистрировались в церкви на свечном ящике.

Потом эти сведения передавались в государственную инстанцию — уполномоченному по делам религий. Всесильный уполномоченный таким образом узнавал, кто, когда и зачем прибегал к помощи Церкви. После изучения обстоятельств дела эти данные отправляли на работу «провинившегося», и человека или увольняли с работы или иным образом пытались его сломить. Естественно, что в эпоху хрущевских гонений на Церковь нам хотелось регистрации избежать. Тем более что в ту пору муж заведовал кафедрой в строительном институте, и успешная его научная деятельность находилась в самом разгаре.

Добрый старый друг семьи мужа — Иван Алексеевич Дмитриев — иногда приезжавший к нам из Великих Лук, указал на отца Петра. Он рассказал подробно, как его найти и посоветовал:

Обращайтесь от моего имени.

Этой рекомендации оказалось достаточно. Переговоры длились минут десять, после чего «заговорщики» вышли из своего укрытия, батюшка познакомился со мной и назначил нам на пятницу 9 июня день венчания «при закрытых дверях», то есть без регистрации на свечном ящике. <…> Сам отец Петр очень рисковал, соглашаясь на нашу просьбу. Ведь если бы кто-то донес или еще каким-нибудь образом узнали, что священник венчал «без записи» в церковном журнале, его тотчас же отправили бы за штат, «сняли бы с регистрации», как тогда говорилось. Это означало, что он не мог бы служить ни в одной церкви здесь или в других городах или в другой епархии — нигде». (Валькова О.И. Листы разноцветные. Симбирск, 2008. С. 23-26.)


Приметливый летописец. (н. м.)


«Нет заботы беспрерывное и мучительнее для человека, как, оставшись свободным, сыскать поскорее того, пред кем преклониться». (Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы. Части 1 и 2. М. 1972. С. 287.)


Молчуна молчунья перемолчала (скороговорка).


Моросящий, едва заметный дождь — вроде приборчика для увлажнения воздуха.


«...У Медного всадника происходило почти материальное оживление. После Отечественной войны памятник не был окружен оградой и цветником, к нему можно было подойти непосредственно, и мы, озороватые студенты, соревновались в быстроте залезания на верх гранитного пьедестала. Нужно было после энергичного разгона быстро взбежать сзади по наклонной плоскости, чтобы инерции разбега хватило дотянуться до хвоста змеи, а уж схватившись за хвост было не так трудно вскарабкаться на горизонтальную плоскость пьедестала. В свете нашего знания пушкинской поэмы и соответствующей иллюстрации А.Н.Бенуа стоять под крупом императорского коня было жутковато. Поражали прежде всего размеры: ведь снизу казалось, что поднятые копыта должны находиться приблизительно на уровне груди стоящего наверху человека, но копыта оказались на уровне моего лба (мой рост 176 см). А вся громада коня, нависающая над тобой, казалось, медленно опускается на смельчака, дерзнувшего залезть под ее брюхо, и вот-вот его раздавит. Очень неуютное ощущение. Но все-таки хотелось еще и еще его испытать...» (Егоров Б.Ф. Структурализм. Русская поэзия. Воспоминания. Томск., 2001. С. 291-292.)

Расхождение религиозных догм и личного опыта.


Уплотнить время.


Взять интервью у кукушки.


Человек имеет право не только мечтать, но и грезить.


«Я слышал чтение стихов — не побоюсь сказать — сотни поэтов. Поразили меня только двое: Крученых и Аронзон. Аронзон читал чужие стихи так, как будто это были его собственные, только что написанные, еще не прожитые стихи. Никогда не забуду, как он читал свое любимое: Воспоминание Пушкина, Астры Красовицкого, Запустение Баратынского, Приморский сонет Ахматовой...» (Владимир Эрль, Несколько слов о Леониде Аронзоне (1939-1970). Вестник новой литературы, № 3.)


Мы так спешим, будто где-то обещано счастье.


Проигранная жизнь.


Вступать в собственные следы.


Та самая зима, о которой сказано «зимой снега не допросишься».


Эпохи, вдвигающиеся друг в друга. (н. м.)


«Нельзя ли развитие среднего человека подвести под такую категорию: попал в дурное общество, а именно — в общество других средних людей?» (Роберт Музиль, «Заметки».)


В этом есть что-то гороскопическое.


День утрат.


Легенда. Пока живая.


Рога есть, просто растут внутрь, потому и не видно.


«Невозможность доказать, что Бога нет, убеждает меня в том, что он существует». (Жан де Лабрюйер)

Нечто подобное я уже встречал: «Уже древние греки пользовались беспроволочным телеграфом, доказательством чему служит неопровержимый факт, что за годы раскопок археологи ни разу не обнаружили медной проволоки».


Все эти «что есть, то есть», «как будет, так и будет», «что было, то было» приобретают всё большую власть надо мной.


Женская обида: ни серьёзных, ни несерьёзных намерений.


За день сбросил половину IQ.


«...У поэтов в общем еще меньше истинных судий, чем у геометров. Конечно, поэты могли бы вовсе пренебречь публикой и, общаясь лишь со знатоками, поступать со своими трудами так, как поступал со своими знаменитый математик Вьет в те времена, когда занятия математикой были делом куда менее распространенным, чем сейчас: он издавал ограниченное число экземпляров, а затем дарил их тем, кто мог уразуметь его книгу, насладиться ею или опираться на нее в своей работе. Об остальных Вьет просто не думал». (Шамфор, «Максимы и мысли. Характеры и анекдоты».)


Не люблю, когда кто-то идёт передо мною. Не люблю, когда по пятам.


Повышенная сослагательность русского менталитета с его постоянным стремлением переоценивать реальность прошлого. (н. м.)

Срок хранения: «Вечность».


Если отказываться от общения с людьми потому только, что они глупые, то в конце концов не с кем будет общаться.

Как «кремнистый путь» может «блестеть сквозь туман», мне непонятно.


Учимся жить с плохим настроением.


«Девятого ходили перед вечером, после дождя, в лес. Бор от дождя стал лохматый, мох на соснах разбух, местами висит, как волосы, местами бледно-зеленый, местами коралловый. К верхушкам сосны краснеют стволами, — точно озаренные предвечерним солнцем (которого на самом деле нет). Молодые сосенки прелестного болотно-зеленого цвета, а самые маленькие — точно паникадила в кисее с блестками (капли дождя). Бронзовые, спаленные солнцем веточки на земле. Калина. Фиолетовый вереск. Черная ольха. Туманно-синие ягоды на можжевельнике». («Устами Буниных», И.А.Бунин, 12.08.1912.)


Здоровья нет, потому и не жалуюсь,.


«Хочу быть дурочкой и буду».


Человек старой закалки, закваски, засолки и т. д.


«Вас поражают фанатизм и глупость, царящие кругом. Я понимаю, что это может коробить, но удивлять — о нет! Человечество обладает запасом глупости столь же вечным, как и оно само. Думаю, что просвещение народа и воспитание нравственности у неимущих классов — дело будущего. Но что касается умственного развития масс, то я отрицаю такую возможность, что бы там ни случилось, потому что они всегда останутся массами.

В истории заслуживает внимания небольшая группа людей (быть может, их три или четыре сотни в столетие), которая остается неизменной от Платона до наших дней; именно они создали все, и они — совесть мира. Что до низших частей общественного организма, то их вы не воспитаете никогда. Перестав верить в непорочное зачатие, народ уверует в вертящиеся столы. Надо примириться с этим и жить в башне из слоновой кости. Это не весело, я знаю: но таким образом не окажешься ни простофилей, ни шарлатаном». (Флобер Г. О литературе, искусстве, писательском труде. Письма. Статьи. В двух томах. Т. 2. М., 1984. С. 38.)


Воля мыслится как психическое свойство личности. Мне же она представляется особым тканевым органом — развитым или нет.


Женщина настолько женщина, насколько она женщина.


Это как пуговица, про которую говоришь: надо пришить, надо пришить — и забываешь.


Тост: «За неуставные отношения!»


В 70-е за бананами выстраивалась очередь. Однажды и я встал, так хотелось попробовать. Помню, что было вкусно. Может, самовнушение.

Россиянин, оказавшийся в 1853 году на Мадере, попробовал банан:

«...На дверях висела связка каких-то незнакомых мне плодов, с виду похожих на огурцы средней величины. Кожа, как на бобах — на иных зеленая, на других желтая. «Что это такое?» — спросил я. «Бананы», — говорят. «Бананы! тропический плод! Дайте, дайте сюда!» Мне подали всю связку. Я оторвал один и очистил — кожа слезает почти от прикосновения, попробовал — не понравилось мне: пресно, отчасти сладко, но вяло и приторно, вкус мучнистый, похоже немного и на картофель, и на дыню, только не так сладко, как дыня, и без аромата или с своим собственным, каким-то грубоватым букетом. Это скорее овощ, нежели плод, и между плодами он — parvenu. Я заплатил шиллинг и пошел к носилкам; но хозяин лавочки побежал за мной и совал мне всю связку. «Не надо!» — сказал я. «Вы заплатили за всю, signor! так надо», — говорил он и положил связку в носилки». (Гончаров И.А. Фрегат «Паллада». М. 1976. С. 75.)

Памятник из мраморных крошек.


«То же» и «тоже» не одно и то же.


Документированная жизнь.


Вы однозначно неправы. И двухзначно, и трёхзначно — тоже неправы.


Иванов (псевдоним Петрова).


О Льюисе Кэрролле: «...Он писал в своих письмах решительно обо всем и со временем стал самым неутомимым эпистолярным автором в истории английской письменности. Пожалуй, даже рекордсменом. Когда ему исполнилось двадцать девять лет, он завел журнал, где вел учет (и кратко излагал содержание) всей приходящей и исходящей корреспонденции. «Я должен писать в год около 2 000 писем», — подсчитывал он. За тридцать семь лет в журнале зафиксировано 98 921 письмо». (Джон Падни, «Льюис Кэрролл и его мир».)


Звук лопнувшей страны. (н. м.)


Лицо непьющего человека.


Последние слова умирающего: «Чудес не бывает».


Мысль-изгнанница.


Есть одна истинная вера — вера в себя.


Умна, могла быть умней. Красива, могла быть красивей. Берёт от жизни то, что на поверхности.


Талия сильфиды. (П.Мериме)


Письма крестьянского поэта Ивана Никитина. 1856 год, а кажется, век XVIII-й.

В 1783 году Екатерина за оду «Фелица» подарила Державину золотую, усыпанную бриллиантами табакерку с 500 червонцами. Прошло семьдесят лет, и крестьянский поэт, воронежский мещанин Иван Никитин, пославший царской семье сборник своих стихов, получает от государыни императрицы Александры Федоровны золотые часы с золотой цепью и перстень от великого князя Константина Николаевича. Счастлив — не передать.


Жить молча.


Запредельный возраст.


Если б это было не так, всё было бы по-другому.


Размер потери связан с пониманием ценности того, что потерял. Кто-то переоценивает, кто-то недооценивает, и только немногие знают цену утрат.


Как в уксусе вымочен.


Зачем доказывать теорему, если она доказана? Притом людьми более осведомлёнными, чем я?


Пройди мимо неё Пушкин, она бы даже не поздоровалась.


А.П.Чехов — А.С.Суворину, 10 мая 1891 г.: «В «Вестнике иностранной литературы», в последней книжке, напечатан рассказ Уйда, перевод с английского нашего Михайлы, податного инспектора. Зачем я не знаю языков? Мне кажется, беллетристику я переводил бы великолепно; когда я читаю чужие переводы, то произвожу в своем мозгу перемены слов и перестановки, и получается у меня нечто легкое, эфирное, подобное кружевам». (Чехов А.П. СС в 12 тт. Т. 11. М., 1956. С. 504.)

Доказательство, которое ничего не доказывает.


«О Франция! Прощай, я умираю...» (Беранже). Не представляю, чтобы кто-нибудь так прощался с Россией.


Самый большой враг человека — его совесть.


Вечно я на скамье подсудимых.


Распространять скуку с помощью пера. (н. м.)


«Ирина, не считаясь с расходами, приезжает в Эпидавр и отправляется в храм Эскулапа посоветоваться с оракулом о своих недугах. Первым делом она жалуется на изнеможение и усталость; бог отвечает, что это объясняется длительным путешествием. Она уверяет, что по вечерам у нее пропадает аппетит; бог рекомендует ей быть умеренной за обедом. Она добавляет, что подвержена бессоннице; бог предписывает ей спать только по ночам. Ирина спрашивает, отчего она полнеет и как помочь этой беде; оракул отвечает, что ей следует вставать с постели до полудня и почаще пользоваться для передвижения собственными ногами. Она говорит, что ей вредно вино и что у нее бывает несварение желудка; оракул велит ей пить воду и соблюдать диету. «У меня портится зрение», — печалится Ирина. «Носи очки», — советует Эскулап. «Я слабею, у меня уже нет ни былого здоровья, ни сил», — продолжает она. «Ты просто стареешь», — объясняет бог. «Каким же путем избавиться от такой напасти?» — «Самым простым, Ирина, — умереть, как это сделали твоя мать и бабка». — «Что за совет ты мне даешь, о сын Аполлона! — восклицает Ирина. — Неужели это и есть твоя премудрость, которую так превозносят люди и так чтит весь мир? Разве ты открыл мне что-нибудь новое и необычайное? Разве я сама не знала всего, чему ты меня учишь?» — «Почему же ты не воспользовалась этим, вместо того чтобы ехать ко мне издалека и сокращать свои дни долгой дорогой?» — возражает бог». (Жан де Лабрюйер, «О человеке». В кн.: Жан де Лабрюйер. О монархе или о государстве. М., 2003. С. 50-51.)


Не разрушение люблю — щекотание.


Четыреста лет назад Елизавета III запретила мужьям бить своих жён после десяти вечера — «чтобы их крики не беспокоили соседей».


Последовательно серьёзен.


Идея идеи.


Новая жизнь в старых декорациях.


Праведно и скучно.


Рабле говорит, лгать нужно, прибегая к нечётным числам.


Виталий, брат Аронзона, пишет, что тот погиб вследствие неудовлетворённости «своим положением, неприступностью редакций, невозможностью посвятить себя любимому делу».


«Хрю-хрю!» — прохрюкала хрюшка. И добавила: «Хрю!»


Цветочки в горшочке.


Такими шагами на восьмитысячники восходят, а я на работу иду.


Ты в своём резюме?


Непонятные порывы непонятных чувств. (н. м.)


Ради неё я пошёл бы на преступление — но такое, за которое больше пятнадцати суток не дают и больше десяти тысяч штрафа не выписывают.

Пора браться за реквием.


Пушкин понимал, что останется в истории литературы, но что будет вознесён на высоту меры искусства вообще, — этого он знать не мог.


Уже и на ладан не дышит.


Пытка рекламой.


То Сё. Лирика. Перевод с японского А.Е.Щедрецова.


Нет знания более эзотерического, чем правда о мире.


Ничто не вечно под луной (мусульманская поговорка).


«Речь зашла о Фридрихе II, все наперерыв хвалили и превозносили его. Кронпринц вообще соглашался, но прибавил: «Жаль только, что он слишком был пристрастен к пустякам солдатской формы. От этого все последовавшие государи сделались капралами!» Эти слова произвели самое неприятное действие. Александр I не показал этого в ту минуту, но с тех пор крайне охладел к принцу. Слова эти были тем разительнее, что принц, как известно, был сам умный и искусный полководец.

В Павле эта страсть доходила до крайних пределов смешного. Малейшая ошибка против формы, слишком короткая коса, кривая пукля и т. п. возбуждали его гнев и подвергали виновного строжайшему взысканию. Но у нас где строгое, там и смешное. Павел приказал всем статским чиновникам ходить в мундирах, в ботфортах со шпорами. Однажды встречается он с каким-то регистратором, который ботфорты надел, а о шпорах не позаботился. Павел подозвал его и спросил: — Что, сударь, нужно при ботфортах? — Вакса, — отвечал регистратор. — Дурак, сударь, нужны шпоры. Пошел! На этот раз выговор этим и ограничился, но могло бы быть гораздо хуже. Я сказал, что статские должны были ходить в мундирах. Должно знать, что фраки были запрещены: носили мундир или французский кафтан, какие видим ныне на театральных маркизах. Жесточайшую войну объявил император круглым шляпам, оставив их только при крестьянском и купеческом костюме. И дети носили треугольные шляпы, косы, пукли, башмаки с пряжками. Это, конечно, безделицы, но они терзали и раздражали людей больше всякого притеснения. Обременительно еще было предписание едущим в карете, при встрече особ императорской фамилии, останавливаться и выходить из кареты. Частенько дамы принуждены были ступать прямо в грязь. В случае неисполнения, карету и лошадей отбирали в казну, а лакеев, кучеров, форейторов, наказав телесно, отдавали в солдаты. К стыду тогдашних придворных и сановников должно знать, что они, при исполнении, не смягчали, а усиливали требования и наказания. Однажды император, стоя у окна, увидел идущего мимо Зимнего дворца пьяного мужика и сказал, без всякого умысла или приказания: «Вот скотина, идет мимо царского дома, и шапки не ломает!» Лишь только узнали об этом замечании государя, последовало приказание: всем едущим и идущим мимо дворца снимать шапки. Пока государь жил в Зимнем дворце, должно было снимать шляпу при выходе на Адмиралтейскую площадь с Вознесенской и Гороховой улиц. Ни мороз, ни дождь не освобождали от этого. Кучера, правя лошадьми, обыкновенно брали шляпу или шапку в зубы. Переехав в Михайловский замок, т. е. незадолго до своей кончины, Павел заметил, что все идущие мимо дворца снимают шляпы, и спросил о причине такой учтивости. «По высочайшему вашего величества повелению», — отвечали ему. — «Никогда я этого не приказывал!» — вскричал он с гневом и приказал отменить новый обычай. Это было так же трудно, как и ввести его. Полицейские офицеры стояли на углах улиц, ведущих к Михайловскому замку, и убедительнейше просили прохожих не снимать шляп, а простой народ били за это выражение верноподданнического почтения». (Н.И.Греч, «Записки о моей жизни».)


Выпросил и выбросил.


Однажды это случится, вот только когда случится это однажды?

Настроение — менее всего элегическое. И не печаль, и не светла, просто пора.


Н.Г.Гарин-Михайловский о Чехове: «Удивительный это был человек по отзывчивости и жизнерадостности. Он давно недомогал, скрипел. Но всего этого он как-то не замечал. Все его интересовало, кроме болезни». (Гарин-Михайловский Н.Г. СС в 5 тт. Т. 5. М., 1958. С. 657.)


Утреннее умовение.


Знать жизнь по первоисточникам.


Остаётся цокать языком и качать головой.


2008. Вся русская жизнь макаронизировалась, вместо извилин в головах макароны. Из высочайших уст слышу о «диссеминации инновационного опыта», что в домакаронические времена ничего не значило, кроме распространения передового опыта.


Заключить с пылью пакт о ненападении.


Знать, чтобы узнавать.


Необитаемое сердце.


Семь синяков на моём теле.


Чем отличается обилие от изобилия? «Рог обилия» — так не скажешь. Изобилие всё-таки побольше будет.


Прежде всего Цветаева умна. Бабьего практического ума, может, и не было, зато был ум настоящий.


Протянуть лапу примирения (кот).


Прилив энтузиазма.


Стерилизованно-пастеризованная.


Есть поверье о волшебной силе пояса, оберегающего от злых чар. «Распоясаться», даже без умысла, — отказаться от мирского суда, отдать себя во власть нечисти. Пояс снимали с себя колдуны при чаровании, разбойники, идя на грабёж.


Ничего резкого. Ни резких движений, ни резких решений.


Сказка о мальчике, который в один сантиметр умудрился запихать одиннадцать миллиметров, и что из этого вышло.


«Итак, пусть каждый ищет свою селедочную голову и не пытается перебежать дорогу другим расторопным и сообразительным собратьям своим, каковые, ведомые инстинктивным чутьем и здоровым аппетитом, припасают оные головы для собственного употребления!» (Гофман Э.Т.А. Избранные произведения. М. «Музыка». 1989. С. 82.)


Новые иллюзии взамен утраченных.


Чтобы хорошо работать, надо хорошо зарабатывать.


Врать не люблю, люблю придумывать. Люблю видеть то, чего нет; люблю что-нибудь такое превратить во что-нибудь этакое.


Ландау не пил. Не пил и на своём 50-летии. Стоя на сцене, чокался с очередным поздравляющим и передавал рюмку «дежурному выпивале», которые менялись, чтоб никого не пришлось выносить.

Дом обуви (в прихожей).


Институт философии имени Трёх Мудрецов.


В роли получателя удовольствий.


11.05.09. Первый канал. «Жизнь после нас». Авторы фильма вместе с учеными — биологами, экологами, геологами, инженерами — пытаются найти ответ на вопрос, что произойдет с нашей планетой, животными и растениями, если люди внезапно исчезнут. Как долго будут существовать созданные человечеством памятники и артефакты? Что останется от нашего индустриального мира? Что разрушится прежде всего? В поиске ответов на эти вопросы эксперты обращаются к опыту прошлого, исследуя руины античных цивилизаций и современные города, разрушенные в результате стихийных бедствий и техногенных катастроф. Через 6 месяцев пригородные районы начнут заселять койоты и рыси, обычно сторонящиеся городов, а мыши и крысы, поглотившие все съедобные запасы, покинут их. Через 25 лет морская вода затопит Лондон и Амстердам. Через 40 лет почти все деревянные постройки либо сгорят, либо сгниют, либо будут уничтожены термитами. Разрушатся земляные дамбы. Через 75 лет большая часть из 600 миллионов автомобилей превратится в груду металла. Через 100 лет обрушатся мосты из-за коррозии несущих конструкций. Через 200 лет не станет даже небоскребов. Через 500 лет превратятся в прах современные средства хранения информации: жесткие диски, DVD, фотопленка и бумага. Через 1000 лет на Земле практически не останется доказательств существования человеческой цивилизации. Меньше всего пострадают здания и конструкции, сделанные из массивных камней и толстого бетона, например, египетские пирамиды, Великая китайская стена и плотина Гувера. Однако через 10000 лет исчезнут и они. Жизнь на Земле не прекратится после исчезновения людей. Просто она будет другой.


Несколько известных и несколько неизвестных имён, координаты моей жизни.


Столько лет трясти пустую копилку!


Это предвестие. Чего?


«...Сердце не знает черновиков!» (О.Бальзак — сестре Лоре Сюрвиль)


Гурия по вызову.


Временно вымирающий жанр.


Глупость, как ни припудривай, всё глупость.


Культ точности. (н. м.)


Больше похоже на правду, чем правда на себя.


«...Недавно, на пустынной дороге над озером Альбайо, размышляя о своей жизни, я нашел, что всю её можно выразить в следующих именах, инициалы которых я начертал, как Задиг, тростью на пыли; я сидел на скамье позади монастыря Голгофы ордена Minori Menzati, выстроенного братом Урбана VIII Барберини, у двух прекрасных деревьев, окружённых небольшой круглой стеной:

Виржини (Кюбли), Анджела (Пьетрагруа), Адель (Ребюфе), Мелани (Гильбер), Минна (фон Грисгейм), Александрина (Дарю), Анджелина, которую я никогда не любил (Берейтер), Анджела (Пьетрагруа), Метильда (Дембовская), Клементина, Джулия. И наконец, в продолжение месяца, самое большое, г-жа де Рюбампре, имя которой я позабыл, да еще по неосторожности, вчера, Амалия (Б).

Большая часть этих очаровательных существ не удостоила меня своими милостями; но они буквально заполнили всю мою жизнь. Уже после них шли мои произведения». (Стендаль, «Жизнь Анри Брюлара». В кн.: Стендаль. СС в 15 тт. Т. 13. М., 1959. С. 15.)

Массаж по телефону. (н. м.)


Мы приходим в жизнь, чтобы что-то взять и что-то дать. Берут все, дают немногие.


Плюс христианизация всей страны.


Археологически говоря, я из другого культурного слоя.


Прижизненное издание («Издалека»).


Способ преувеличить заслуги: «Никто до Пифагора не мог даже представить себе, что сумма углов треугольника равняется 180 градусам».

Способ преуменьшить заслуги: «Не так уж далёк от истины был Пифагор, утверждая, что сумма углов треугольника равняется 180 градусам».

Способ приписать чужие заслуги себе: «Не надо быть Пифагором, чтобы догадаться, что сумма углов треугольника равняется 180 градусам».


«Талант великих душ есть узнавать великое в других душах». (Н.М.Карамзин)


Опухоли отступлений.


Русская зима. Немного открыточная.


Мысли являются сами собой, откуда-то. Моё дело оценить, сформулировать, записать и забыть. Сотри мои записи — сотрёшь меня.


Холодность, доводящая до безразличия почти враждебного. (н. м.)


Жить с нерешённым вопросом.


Способность — одарённость — талантливость — гениальность.


«К.Чуковский убивался из-за положения дел в библиотеке, подаренной им переделкинским детям. Жалко большого, чудесного человека, но этого и следовало ожидать: человек ничего не должен получать за так, без труда. Он, как все животные, должен натрудиться, истомиться, добывая нечто для себя. А иначе он будет вести себя, как скотина, будь то хоть мышка: набегается по полю, намается, найдёт зёрнышко — и бережно-бережно тащит в норку. А попадёт в сусек с зерном — и наестся без хлопот, да тут же и нагадит». (В.Гаврилин, «О музыке и не только... Записи разных лет».)


Горошек без мозгов.


Взрослость — ответственность за собственную жизнь и жизнь других людей, за общий ход жизни.


Вся душа в синяках.


«В Тарту семьи Лотманов и Егоровых попали случайно. А может быть, не совсем случайно: ведь все-таки относительно выбрали. Ю.М.Лотман стоял перед выбором потому, что по окончании Ленинградского университета в 1950 г. ему как еврею закрыли путь в аспирантуру, а единственный ближайший вуз, который принял его преподавателем, пока еще без ученой степени, — это Учительский институт в Тарту. Там же стала преподавать и его жена З.Г.Минц, окончившая университет в 1949 г. и затем работавшая в средней школе Волховстроя (Ленинградская область). (Егоров Б.Ф. Структурализм. Русская поэзия. Воспоминания. Томск., 2001. С. 294.)


Воздух надежды.


Современный механический секс когда-нибудь обнаружит бедность своего содержания, и тогда начнётся возвращение к романтизму — чистоте чувства, лирическому строю души.

Тонул — топор сулил, вытащили — топорища жалко. (пословица)


Воздух беседы.


Хорошо то, что растит человека,


Россия — нагромождение глупостей, всё балансирует и всё на краю.


Распоясавшиеся микробы.


Кроме веры в чудеса, других чудес я не знаю.


Самообновляющаяся статистика.


«Батюшков состоял в двадцатых годах при посольстве в Неаполе, видел всю ничтожность, всю гнусность революции и потом содрогался, видя казни, которым подвергаемы были не одни преступники, но также восторженные мечтатели и легкомысленные говоруны. Воротясь в Россию, он, вероятно, узнал от Никиты Муравьева о существовании тайных замыслов; может быть, и ему предложено было вступить в союз... Он ужаснулся и сошел с ума. Вот, по моему мнению, истинная причина расстройства его рассудка». (Н.И.Греч, «Записки о моей жизни».)


От трёх четвертей души...


Фамилия: Икебанов.


Хочется поменять планету.


«Черепичник получает деньги за свою черепицу, каждому работнику оплачивают его время и труд. А как воздают сочинителю за то, что он думает и пишет? Щедро ли вознаграждают его даже тогда, когда мысли его глубоки? <…> Нет, дайте мне, если можно, доходное место, которое позволит мне украсить мою жизнь, одалживать друзей, давать тем, кто не в состоянии вернуть взятое, и писать для забавы, для развлечения, как Титир свистит или играет на флейте. Только при этом условии я согласен писать, уступив настояниям тех, кто берет меня за горло и твердит: «Пиши!» Пусть на обложке моей новой книги они прочтут: «О красоте, добре, истине, идеях и первичных началах, сочинение Антисфена, торговца морской рыбой». (Жан де Лабрюйер, «О суждениях». В кн.: Жан де Лабрюйер. О монархе или о государстве. М., 2003. С. 106-107 .)


Серьёзно я отношусь к тем, кто не относится серьёзно к себе.


Огромная коммунальная квартира. Когда на востоке рассвет, на западе закат. (н. м.)


С наигранным уважением.


Нужны субтитры (кто тихо разговаривает).


«Золотой ключик» вышел из печати в 1936 году. Популярность его была так велика, что уже в 1938 году сочинили пьесу, в 1939 поставили фильм, а писательница Елена Данько (1898-1942) написала две книги о дальнейших приключениях деревянного человечка.


Учитель — та первая ступень образования, которая выводит ученика на орбиту, отделяется и сгорает в плотных слоях атмосферы.


Огурец в очках.


По разные стороны разных барьеров.


Эротика — искусство прикосновений, а не лапаний, приближений, а не сближений.

Расстрел за неготовность к самопожертвованию.


Дела, потом деяния. Деяния, потом дела. Выбор за мной.

Из «Арабесок»:

«С мыслию о средних веках невольно сливается мысль о крестовых походах — необыкновенном событии, которое стоит, как исполин, в средине других, тоже чудесных и необыкновенных. Где, в какое время было когда-нибудь равное ему своею оригинальностью и величием? Это не какая-нибудь война за похищенную жену, ее порождение ненависти двух непримиримых наций, не кровопролитная битва между двумя алчными властителями за корону или за клочок земли, даже не война за свободу и народную независимость. Нет! ни одна из страстей, ни одно собственное желание, ни одна личная выгода не входит сюда: все проникнуты одною мыслию — освободить гроб божественного спасителя! Народы текут с крестами cо всех сторон Европы; короли, графы — в простых власяницах; монахи, препоясанные оружием, становятся в ряды воинов; епископы, пустынники, с крестами в руках, предводят несметными толпами — и все текут освободить свою веру. Владычество одной мысли объемлет все народы. Нет ли чего-то великого в этой мысли? И напрасно крестовые походы называются безрассудным предприятием. Не странно ли было бы, если бы отрок заговорил словами рассудительного мужа? Они были порождение тогдашнего духа и времени». («О средних веках»)

Так гениальный в изобразительности и беспомощный в исторической мысли Гоголь воспел изуверство христиан-крестоносцев. Можно понять Тассо с «Освобождённым Иерусалимом», но тот и жил в XVI веке.


Анютики. (Н.)


«Вальс-фантазия» Глинки длится не менее 10 минут; обычному танцору столько не выдержать.


Бальзак об иезуитах: «янычары римской курии».


«Лучше не делать зарядку в проветренном помещении, чем делать её в непроветренном». (П.Ф.Лесгафт)


Понять не значит простить.


Маленькое заблуждение в лесу.


Продавцам и кондитерам «Севера» уже полгода не платят северные.


Художественное чтение художественной литературы.


Готовить русистов надо уже в школе; разные есть школы: английские, химические, физико-математические, но ни разу я не слышал о школах с углублённым изучением русского языка.


Вопрос в том, чистить ли кастрюли до блеска или только до чистоты.


Давать легче, чем брать.


«Глубокое понимание современной жизни делало, надо сказать, Бальзака маловосприимчивым к пластической красоте. Небрежным оком читал он мраморные строфы, в коих греческое искусство воспевало совершенство человеческих форм. В музее античных древностей он без большого восторга глядел на Венеру Милосскую, но глаза его сверкали от удовольствия при виде остановившейся перед бессмертной статуей парижанки, закутанной в кашемировую шаль, которая без единой складочки ниспадала от затылка до пяток, в шляпке с вуалеткой от Шантильи, в узких перчатках от Жувена, с выставленным из-под воланов платья носком лакированной туфельки. Он анализировал ее кокетливые повадки, медленно смаковал заученную грацию, находя, как и она, что у богини слишком грузное телосложение и что она неважно выглядела бы в гостиных госпожи де Листомер или д'Эспар». (Бальзак в воспоминаниях современников. М., 1986. С. 124-125.)

Их двое. И каждый со своего высока поглядывает на другого.


Зло никогда не будет побеждено добром, глупость — умом, и объяснение этому простое. Глупость и зло не требуют усилий — как ум и добро. Разрушать легче, чем создавать, понимать трудней, чем не понимать.


Так и ушёл — принятый, но непонятый.


Домышечные времена (компьютерное).


Философия выживания.


И то, что было в радость, стало в тягость.


«Постараюсь писать как можно проще, без всяких затей, прикрас и авторских требований. Буду писать обо всём, что видел, слышал, испытал, о делах важных и о безделицах. Постараюсь об одном: чтоб в моих записках было сколь можно более правды. Безусловной правды не обещаю, и обещать не могу: она не далась никакому человеку в этой жизни страданий, искушений, разочарований; довольно того, если он желает и старается быть правдивым». (Н.И.Греч, «Записки о моей жизни».)


Отсутствие присутствия духа.


На десерт — мытьё посуды.


Что логика говорит на этот счёт?


Плохой роман похож на подробный пересказ этого романа.


Развенчивать и развинчивать.


Умные люди... разные бывают. Есть замкнутые умные люди, есть неврастеники, есть болтуны, но всех объединяет понимание простых вещей.


Мне хочется забредать в комнаты, куда давно никто не заглядывал — с вывернутой лампочкой, сонной пылью, паутиной с засохшими пауками... Взялся читать Н.И.Греча.


Среднеарифметическое лицо.


В двадцати двух словах.


«Мою попытку подарить врачам-коллегам таблицу совместимости антибиотиков коллектив решительно отклонил: «Зачем нам знать сочетаемость того, чего нет, с тем, чего тоже нет и никогда не будет?» (А.К.)


Вырастил ребёнка, построил дом, посадил дерево. Ребёнка убили, дерево срубили, дом сожгли.


То комары, а то ангелы. Нехорошо путать.


Мы писали, мы писали, наши копчики устали.


Жизнь забывается. По старым записям, фотографиям, рассказам знакомых приходится заучивать её. Так резидент заучивает легенду.


Как трудно найтись, и легко потеряться.


Половина правды за правдой, половина за её приукрашиванием.


Девочек должны воспитывать мужчины: биологически они авторитетней.


Торжественное заседание по случаю 80-летия стихотворения В.В.Маяковского «Прозаседавшиеся».

«...Помню, как я посетовала, что по рассеянности снесла одной своей знакомой крещенскую святую воду предыдущего года и теперь мучаюсь, а сознаться боюсь.

Улыбнулся епископ и поведал такую историю. Знал он одного священника, и тому удалось побывать в Иерусалиме. Перед отъездом близкие его знакомые просили привезти с собою хотя бы маленькую бутылочку иорданской воды. Даже и не просили, а просто умоляли: кто-то из них надеялся исцелиться этой святой водой.

Завершилась его поездка, вернулся он домой, полный впечатлений, и только тогда вспомнил про иорданскую воду, которую забыл привезти. Прямо-таки в ужас он пришел и не знал, как поступить. И, воззвав ко Господу, отправился к ближайшей реке, зачерпнул из нее воды и просил, и молился, чтобы на этой воде явилась сила Иорданских струй. И свершилось: приняв пития, исцелился тот человек». (Валькова О.И. Листы разноцветные. Симбирск, 2008. С. 137.)


«Они жили долго и умерли в один день». (А.С.Грин. Избранное. М. 1956. С. 46.)


Соответствие образа смерти образу жизни.


«В поучение подающему большие надежды кошачьему юношеству я не могу не упомянуть о том, что, когда мне приходила охота что-нибудь проштудировать, я, зажмурившись, прыгал прямо в книжный шкаф моего маэстро и, вцепившись когтями в какую-нибудь книгу, вытаскивал ее и прочитывал, причем мне было совершенно безразлично, каково ее содержание. Благодаря такому методу обучения разум мой приобрел ту гибкость и многосторонность, а мои знания — то дивное богатство и ослепительную пестроту, которым будет дивиться благородное потомство». (Гофман Э.Т.А. Избранные произведения. М. «Музыка». 1989. С. 90-91.)


По... чему-то.


Вопрос, который я никому никогда не задам.


Подстроено, как в романе Эжена Сю.


Призабыть. (н. м.)


«Тогда жил в толстовской семье в качестве учителя детей некто Лазурский, впоследствии профессор Новороссийского университета, который рассказывал мне, как однажды Софья Андреевна говорила с ним о «Крейцеровой сонате», когда вдруг вошел Толстой. — О чём это вы? — сказал он. — О любви, о браке? Брак — погибель. Шёл человек до поры, до времени один, свободно, легко, потом взял и связал свою ногу с ногой бабы. Софья Андреевна спросила: — Зачем же ты сам женился? — Глуп был, думал тогда иначе». (И.А.Бунин, «Освобождение Толстого».)


К вопросу о «трудных детях». Лёгких детей не бывает, просто трудности разные.


Молитва: «Господи Боже, дай Федьке по роже».


Вы вот курите, а нам по сто рублей на похороны сдавать.


«Кончил «Былое и думы». Изумительно по уму, силе языка, простоте, изобразительности. И в языке — родной мне язык — язык нашего отца и вообще всего нашего, теперь почти уже исчезнувшего племени». («Устами Буниных», И.А.Бунин, 26.07.1913.)


Облагораживание жизни.


Ментально чужие.


Не тот я человек, чтоб свет на мне клином сошёлся.

Бог так меня сконструировал, что говорить я должен не о событиях, а их значимости — интеллектуальной, речевой, языковой. Чем и занимаюсь последние сорок лет.


Попунктно.


«...Сложное художественное оформление обычно описывается (с подробнейшими уточнениями и очень растянуто) на страницах наихудших пьес (за исключением Шоу), и наоборот — очень хорошие пьесы сравнительно равнодушны к окружающей обстановке. Такие скучные описания убранства в целом родственны описанию героев в начале пьесы, и со всем рядом «описательных» наречий, выделенных курсивом, определяющих каждую реплику в пьесе, являются, чаще всего, результатом ощущения автора, что его пьеса не содержит в себе то, что по идее должна содержать, и тогда он ударяется в патетику и многоречивые попытки усилить содержание декоративными дополнениями». (В.В.Набоков, эссе «Драматургия».)


Раньше клячу истории загоняли левой, теперь правой.


На авто, потом на лифто.


«11 сентября 1833. Луи-Филипп вместе с семьей теперь находится в городе, который видел рождение Корнеля. Как люди глупы, как ограничен народ!.. Суетиться ради короля, тратить 30 тысяч франков на празднества, выписывать за 2500 франков музыкантов из Парижа, лезть из кожи вон — ради кого? ради короля! Стоять в очереди у входа в театр с трех часов до половины девятого — ради кого? ради короля! Ах!!! до чего мир глуп». (Письма Г.Флобера.)


Самый скорбный траур не тот, который носят на шляпе. (н. м.)


Эскизное проектирование (термин).


«…Мне кажется, что я существовал всегда! Некоторые мои воспоминания восходят ко временам фараонов. Я четко вижу себя в разные исторические эпохи, занимающимся разными ремеслами, попадающим в различные обстоятельства. Мое теперешнее «я» — итог моих исчезнувших индивидуальностей. Я был лодочником на Ниле, римским сводником времен Пунических войн, затем греческим ритором в Субуре, где меня пожирали клопы. Я умер во время крестового похода, объевшись винограда на берегу моря в Сирии. Я был пиратом и монахом, жонглером и кучером. А быть может, и императором Востока.

Многое разъяснилось бы, если б мы имели возможность узнать подлинную нашу родословную. Ведь число элементов, составляющих человека, ограничено, значит, определенные комбинации должны повторяться. Так что наследственность — понятие в принципе верное, которое до сих пор недостаточно применяли». (Флобер Г. О литературе, искусстве, писательском труде. Письма. Статьи. В двух томах. Т. 2. М., 1984. С. 40.)


Подумав, передумал.


«Имеет ли право философ, обуреваемый тщеславием, презирать придворного, обуреваемого корыстью? На мой взгляд, вся разница между ними в том, что один из них уносит луидоры, а другой уходит, вполне довольный тем, что слышал их звон». (Шамфор, «Максимы и мысли. Характеры и анекдоты».)


Животные умней людей и не выдумывают богов. Вы видели где-нибудь молящуюся обезьяну? И я не видел.


Свет погас, а спектакль так и не начался.


Просыпаюсь, медленно соображаю, где я. Организм подаёт первые, ещё неустойчивые признаки жизни.

Это моё больное место в медкарте не отражено.


Даже не то неприятно, что Эдмон Дантес мстил, а что старался делать это красиво.


Притяжение бумаги.


Подпись: «Признательная общественность».


Иностранный бог.


«По замечанию К.Маркса, голод, утоляемый с помощью ножа и вилки, это не тот же голод, который утоляется с помощью клыков и когтей. Психологический смысл этого замечания не только в том, что с изменением способа удовлетворения потребности меняется сама потребность, но и в том, что социокультурная трансформация натурального феномена создает специфическую область культурной нормы и патологии, закономерности которой не выводимы из органического субстрата». (н. м.)


Мёртвый адрес.


Выкричаться в микрофон.


Что ж это за Бог, если его за бороду дёргать можно?


Виртуальная ипостась человека уже сегодня вторая его природа.


Из анкеты: «Ваши сексуальные предпочтения».


«Распущенности Клемент [Фёдор Дмитриевич Клемент, ректор Тартуского университета — А.Щ.] терпеть не мог, но к бытовой невоспитанности молодежи относился без раздражения: «Вот был я на конференции в Новосибирске: до чего есть талантливые студенты! Но распоясанные очень: уселся на стол президиума, утащил у профессора стул и т. п. — а я смотрел и думал: может быть, отдельно не продается?» (Егоров Б.Ф. Структурализм. Русская поэзия. Воспоминания. Томск., 2001. С. 299.)


Коврик-самолёт.


Принять такой рай — значит не обладать хорошим вкусом.


В основании современной педагогики — философия выживания.


Великая гостиница Вселенной. (н. м.)


«Справедливость требует упомянуть ещё Емельянова-Коханского. Это он первый поразил Москву: выпустил в один прекрасный день книгу своих стихов, посвященных самому себе и Клеопатре, — так на ней и было напечатано: «Посвящается Мне и египетской царице Клеопатре», — а затем самолично появился на Тверском бульваре: в подштанниках, в бурке и папахе, в чёрных очках и с длинными собачьими когтями, привязанными к пальцам правой руки. Конечно, его сейчас же убрали с бульвара, увели в полицию, но всё равно: дело было сделано, слава первого русского символиста прогремела по всей Москве. Все прочие пришли уже позднее, — так сказать, на готовое. <…> Емельянов-Коханский вскоре добровольно сошел со сцены — женился на купеческой дочери и сказал: «Довольно дурака валять!» Это был рослый, плотный малый, рыжий, в веснушках, с очень неглупым и наглым лицом...» (Бунин И.А. Повести. Рассказы. Воспоминания. М. 1961. С. 556-562.)


Мальчик с вечно больным зубом.


У Д. не бывает задних мыслей, он весь задняя мысль.


Творчество как условие выживания.

Пишется одними глазами, проговаривается одной внутренней речью; читается другими глазами, проговаривается другой внутренней речью.


Назавтра запланировано: три мелких неприятности, одна крупная.


Это как выработанный карьер.


Хранители языка.


Если тексты воруют, значит это хорошие тексты.


Один сказал, другой добавил, третий убавил, получилось то, что надо.


Так и съел бы тебя! И добавки бы попросил.


«Я был в младших классах Царскосельской Гимназии, когда Иннокентий Анненский заканчивал там свое директорское поприще, окончательно разваливая вверенное его попечению учебное заведение. В грязных классах, за изрезанными партами галдели и безобразничали усатые лодыри, ухитрявшиеся просидеть в каждом классе по два года, а то и больше. Учителя были под стать своим питомцам. Пьяненьким приходил в класс и уютно подхрапывал на кафедре отец дьякон. Хохлатой больной птицей хмурился из-под нависших седых бровей полусумасшедший учитель математики, Марьян Генрихович. Сам Анненский появлялся в коридорах раза два, три в неделю, не чаще, возвращаясь в свою директорскую квартиру с урока в выпускном классе, последнем доучивавшем отмененный уже о ту пору в классических гимназиях греческий язык». (Николай Гумилёв в воспоминаниях современников. М. 1990. С. 26.)


Больной съел огурец и помер. (н. м.)


Добролюбов, упрекавший Некрасова за минуты хандры.


Понимающий взгляд.


Не за ту верёвочку дёрнул.


Бесконечность измеряется бесконечностью.


Умирать надо в пасмурную погоду.


Актовый зал. Всё есть, нет благодати.


«...Даль рассказывала, как всем дамам хотелось видеть Пушкина, когда он был здесь. Он приезжал ненадолго и бывал только у нужных ему по его делу людей или у прежних знакомых. Две её знакомые барышни узнали от неё, что Пушкин будет вечером у её мужа и что они будут вдвоём сидеть в кабинете Даля. Окно этого кабинета было высоко, но у этого окна росло дерево; эти барышни забрались в сад, влезли на это дерево и из ветвей его смотрели на Пушкина, следили за всеми его движениями, как он от души хохотал; но разговора не было слышно, так как рамы были уже двойные». (В.В.Вересаев, «Пушкин в жизни».)


С такими победами не поздравляют.


Как бы Вы поступили на моём месте?

Предложил бы поменяться местами.


Умная мысль сама постоит за себя, глупую надо поддерживать.


«По-моему, поучительным у хорошего поэта являются и далеко не совершенные явления. Красота лежит не в одной гармонии и законченности, а и в смутном стремлении к чему-то более совершенному, чего перед нами нет, что мы только провидим». (Анненский И.Ф. Книги отражений. М. 1979. С. 297.)

Поизносился. Лучше бы поистаскался.


Хуже, чем плохо.


«Нечистому не дано прикоснуться к чистоте». (Платон)


Только бы не забыть, только бы не забыть... И, конечно, забыл.


Только в XIX веке я чувствую себя своим человеком.


Когда вода дойдёт до подбородка, и не умеющий плавать поплывёт. (н. м.)


Совращение в католицизм. (н. м.)


Плохая музыка в плохом исполнении.


О чтении Пушкиным «Бориса Годунова»: «Какое действие произвело на всех нас это чтение — передать невозможно. Мы собрались слушать Пушкина, воспитанные на стихах Ломоносова, Державина, Хераскова, Озерова, которых все мы знали наизусть. Учителем нашим был Мерзляков. Надо припомнить и образ чтения стихов, господствовавший в то время. Это был распев, завещанный французскою декламацией. Наконец, надо себе представить самую фигуру Пушкина. Ожиданный нами величавый жрец высокого искусства — это был среднего роста, почти низенький человечек, вертлявый, с длинными, несколько курчавыми по концам волосами, без всяких притязаний, с живыми, быстрыми глазами, с тихим, приятным голосом, в черном сюртуке, в черном жилете, застегнутом наглухо, небрежно повязанном галстухе. Вместо высокопарного языка богов мы услышали простую ясную, обыкновенную и, между тем, — поэтическую, увлекательную речь! Первые явления выслушали тихо и спокойно или, лучше сказать, в каком-то недоумении. Но чем дальше, тем ощущения усиливались. Сцена летописателя с Григорьем всех ошеломила... А когда Пушкин дошел до рассказа Пимена о посещении Кириллова монастыря Иоанном Грозным, о молитве иноков «да ниспошлет господь покой его душе, страдающей и бурной», мы просто все как будто обеспамятели. Кого бросало в жар, кого в озноб. Волосы поднимались дыбом. Не стало сил воздерживаться. Кто вдруг вскочит с места, кто вскрикнет. То молчанье, то взрыв восклицаний, напр., при стихах самозванца: «Тень Грозного меня усыновила». Кончилось чтение. Мы смотрели друг на друга долго и потом бросились к Пушкину. Начались объятия, поднялся шум, раздался смех, полились слезы, поздравления. <…> Не помню, как мы разошлись, как докончили день, как улеглись спать. Да едва кто и спал из нас в эту ночь. Так был потрясен весь наш организм». (Воспоминания М.П.Погодина.)


Судьбы наши не пересеклись: потёрлись друг о друга и разошлись.


Упростить выражение лица.


Уже выпустив книгу, Л.Г. нашёл ошибку, которую никто никогда не заметит — настолько узка тема. Л.Г.: «Но я-то знаю».


«Игрек»: от Игорёк.


Хорошо, когда есть старик Державин, который заметит. А если нет?


«Сострить и сознаться в том, что острота принадлежит нам, нередко означает рисковать ее успехом: если слушатели — люди умные или почитают себя таковыми, они постараются ее не заметить, ибо считают несправедливым, что придумали ее не они, а кто-то другой. Напротив, передать ее как бы с чужих слов — значит снискать ей одобрение, ибо в таком случае ее принимают как некий факт, о котором никто не обязан был знать заранее; при этом она метче попадает в цель, возбуждает меньше зависти и никого не задевает; если она смешна — люди смеются, если достойна восхищения — восхищаются». (Жан де Лабрюйер, «О суждениях». В кн.: Жан де Лабрюйер. О монархе или о государстве. М., 2003. С. 124.)

Курага — свежая, сочная, прямо с куста. (н. м.)


Раньше — «девушка из нашего квартала», теперь — «из нашего портала».


Отдохнуть от себя самого.


Понимание масштаба.


В каждом правиле прячется исключение.


Не смысл, но содержание жизни. А оно — есть.


Рожки неплохо смотрелись бы на моей голове.


Эдисон Денисов: «Если я пишу для оркестра (большого или камерного), я никогда не знаю состава заранее — он образуется постепенно в процессе работы. Иногда лишь к самому концу работы выясняется, нужен ли мне данный инструмент или нет (так лишь, когда я дописал до самого конца «Камерную симфонию», я понял, что контрабас мне вообще не нужен; совершенно неожиданно для меня в конце «Гайдн-вариаций» возник колокол; 2 гобоя, 3 cirni и тромбон сами собой постепенно появились в Пушкине). Инструментальный состав — за исключением специальных заданий — не должен предопределяться заранее».

Всё так. И музыка, и инструменты должны рождаться сами собой, надо только уметь слушать.


Учительница. Тридцать восемь лет стажа. Разучилась говорить тихо.


Фамилия: Анонимов.


Даже в споре я пока не трясусь и не стучу палкой.


«Экономка» приятней для слуха, чем «экономика».


Лучше иногда, чем никогда.


Всё к лучшему, и чем дальше, тем лучше.


Встроиться в чужую судьбу. (н. м.)


Вызвать лучшие стороны человека и любоваться ими.


Во время декабристского восстания, под грохот выстрелов, императрица Мария Федоровна блуждала по Зимнему дворцу, восклицая: «Господи, что скажет Европа!».

Свет клином сошёлся, да разошёлся.


Фсё. (н. м.)


От этого может случиться всё что угодно и неугодно.


Самоорганизация беспорядка.


«Если бы не отлив, я бы, пожалуй, утопился». (Саша Чёрный, «Дневник Фокса Микки». В кн.: Саша Чёрный. Избранная проза. М. 1991. С. 35.)


Похоже, она приняла меня за интеллигента.


Пуговица не прижилась.


Кто за то, что чудес не бывает? — Несколько человек поднимают руки, остальные молчат.


Не потому, что лучше, а потому что так мне больше нравится.

Истина, рождённая в споре (с синяками и кровоподтёками).


Учителям кажется, что нельзя не знать, что такое «корень из икс» или что «Сказку о рыбаке и рыбке» написал Пушкин. Напрасно они так думают. И про корень, и про Пушкина можно не знать, между тем жить и радоваться. Вчера учительница одна говорит: «В седьмом классе не знать, что такое распространённое предложение! Говорили об этом сколько, и в учебнике есть, и дети с мест подсказывают, а он...» — А Вы сами знаете, что такое распространённое предложение? — Смотрит с удивлением. «Предложение с второстепенными членами». — А по-моему, предложение, которое часто употребляют, которое распространено. — Смеётся. А ведь мальчик мог запутаться в значениях. И потом слово «распространённое» само по себе так распространено, что, пока доберёшься от первой буквы до последней, забудешь, куда отправлялся. И опять вспоминаю Жванецкого: «Она не знает, где находится Лаос? Так объясните ей». Какой всё-таки умница Жванецкий!


Весь в холестерине. (н. м.)


Накопившаяся за жизнь усталость.


Аксиома, бесконечно доказывающая самой себе саму себя.


Тайна ухода.


Опиумная трубка Гумилёва.


Относиться ко мне серьёзно даже смешно.


Никогда не говорил: мне интересно то или это, но — мне интересно то, что мне интересно.


Страдать грудью (устар.): болеть чахоткой.


Пикассо выгонял из мастерской жену, запирал дверь и устраивал скандалы, когда она стучала. Требовал, чтобы его оставили в покое. Только так он мог работать.


Лирический оргазм.


«Современная песня — рождественская похлёбка для бедных». (В.Гаврилин, «О музыке и не только... Записи разных лет».)


Абсолютных потерь не бывает.


Гоголь про свои хвори: «Не говорю уже о том, что самое здоровье, которое беспрестанно подталкивает русского человека на какие-то прыжки и желание порисоваться своими качествами перед другими, заставило бы меня наделать уже тысячу глупостей». («Значение болезней». Из письма к гр. А.П.Т......му.)


Я человечеству ещё не всё сказал.


Первый муж второй жены.


Есть взрослые взрослые и невзрослые взрослые, с последними так же интересно, как с детьми.


Соблазнительна — до головокружения. На всякий случай захвати нашатырь.


Лицом к лицу, как две фаянсовые собачки. (н. м.)


Вопрос «Как быть?» употребляют в значении «как поступить?», «что делать?», «что предпринять?» Но можно понять иначе: «как существовать в этом мире?», «каким должно быть бытие?», «если быть, то как?». Как продолжение гамлетовского вопроса.

В кепке я похож на члена Союза писателей.


Человек на время. Человек навсегда.


Дверца в меня.


«Первую рукопись «Приключения Алисы под землей», примерно восемнадцать тысяч слов, Кэрролл не только переписал для девочки от руки, но и украсил тридцатью семью собственными рисунками. Рукопись он закончил переписывать в феврале 1863 года, а отправил ее Алисе, в дом ректора, только в ноябре 1864 года». (Джон Падни, «Льюис Кэрролл и его мир».)

Примечание: «Рукописный экземпляр «Приключений Алисы» был в 1929 г. продан на знаменитом книжном аукционе Сатби в Лондоне одному американцу и увезен в Америку. Там он часто экспонируется в публичных библиотеках. До этого рукопись постоянно находилась у своей владелицы, и только однажды, в 1886 г., она была отправлена Кэрроллу для факсимильного издания. Он писал миссис Харгривс: «Все фотографии делаются в моей собственной студии, так что к рукописи никто, кроме меня, не прикоснется».


Неготовность №1.


Простите, вы не знаете, где собака зарыта?

Нерешительность — когда решение принято, но тянут, оглядываются, сомневаются, не решаются начать. Когда же надо срочно принять решение, а решения нет, потому что ни на что не могут решиться, — это не нерешительность, а интеллектуальное малодушие.


Где есть духовность, нет места богам.


Письма ни о чём.


«При пожаре кричите «Пожар!»


И тут плохо, и там плохо. Есть из чего выбрать.


Письмо Л.Г. из Крыма. Заканчивается: «Тихий вечер в Судаке. Тих и я». Ещё раз подумал, как слабо владеем мы краткими прилагательными, как выразительны они.


В начале была Любовь.


«Если бы Гомер встретил свою Антигону, она разделила бы его бессмертие». (Оноре Бальзак. СС в 24 тт. Т. 24. М., 1960. С. 23.)


Учиться простоте.


Осип Иванович Сенковский, основатель русской научной ориенталистики.


Рукоблудие на фортепиано.


Некоторые потери суть приобретения


«Существует много историй о блудных сыновьях, с которыми это случилось, я всегда читал эти истории с большим интересом. Там говорится о возвращении к отцу и добру как о чудесном спасении, и я хорошо понимал, что это правильная и прекрасная цель всех стремлений, и все-таки та часть истории, которая повествовала о злых и пропащих, казалась куда привлекательнее, и честно говоря, как ни стыдно в этом признаться, иногда становилось жалко, что блудный сын возвращался назад и каялся». (Гессе Г. СС в 4 тт. Т. 1. СПб. 1994. С. 193.)


Если расположение облаков будет благоприятным...

Много хамства повидал, педагогическое затмевает всё.


Последнюю часть своего имени — Вильгельм (Эрнест Теодор Вильгельм) — Гофман изменил на Амадей в честь Моцарта.


Толстой зануда, но описания его прекрасны.


Тысячекратно помню.


Вдова бессмертного писателя. (Вагрич Бахчанян)


Инстинкт и разум. Яд и противоядие.


«В числе богомольцев, посещавших церковь св. Низария, был граф Вида, человек простой, добрый, чрезвычайно благочестивый. Каждое утро его камердинер клал ему в карман сюртука носовой платок, который к вечеру бесследно исчезал.

Господин граф, у вас крадут носовые платки, — говорил камердинер.

Нет, друг мой, я их теряю, — отвечал граф, ни за что на свете не желавший дурно подумать о ближнем.

Однажды камердинер, потеряв терпение, решил пришить носовой платок своего господина к карману. Не успел граф, выйдя из своего особняка, сделать несколько шагов, как почувствовал, что кто-то дергает его за сюртук.

Перестаньте, перестаньте, друг мой, — сказал граф вору, не оборачиваясь, — сегодня его пришили.

И он поспешил в церковь, чтобы помолиться за обращение вора на путь истины».

(Стендаль. Собрание сочинений в 12 тт. Т. 11. М., 1978. С. 106.)


Абракадабр (зверь).


Тесно, как в дамской сумочке.


Двухэтажная платформа для перевозки легковых машин: под — над, под — над, под... Оргия спаривающихся насекомых.


Могильная плита с распланированной жизнью и отметками: что выполнено, что нет. 1:100.


Выстывший голос.


По очереди: сначала ты в мои объятья, потом я в твои.


Безликая, с правильными чертами лица.


Жизнь прошла, а вспомнить нечего. (н. м.)


Запятая над И.


Статья (не запомнил чья) об эпитафиях: «Эпитафия — формульный жанр». И впрямь, формульный. Что ни плита — предсказание: погоди, братишка, и ты тут будешь лежать:

Прохожий! ты идёшь; но ляжешь так как я;

Постой и отдохни на камне у меня.

Сорви былиночку на камне у могилы;

Твой также будет гроб и хладен и унылый.

Интересно, если бы я заказал себе эпитафию — разрешило бы её кладбищенское начальство?

Под камнем сим лежит дурак,

Он сорок лет в науках тщился,

Но ничему не научился

И перешёл из мрака в мрак.


Есть гармония симметрии и гармония асимметрии. Будем гармоничны — а там как получится.

Хорошо подобранное выражение лица.


«Когда, — сказал Крейслер, мило улыбаясь, — когда я однажды услыхал, как в одной довольно-таки забавной комедии этакий шутник-слуга обращается к музыкантам с такими словами, вполне приятными и даже ласковыми: «Вы хорошие люди, но плохие музыканты», — я разделил, как верховный судия, все племя человеческое на два разных разряда: один из них состоял из хороших людей, которые являются плохими музыкантами или вовсе не являются музыкантами, а другой разряд составили собственно музыканты. Но никто не должен был быть проклят, напротив, все должны были обрести блаженство, хотя, впрочем, и на разный лад, неодинаковым образом». (Гофман Э.Т.А. Избранные произведения. М. «Музыка». 1989. С. 167.)


Пирожок без капусты.


Аромат цветов Метерлинк называл «душой цветов».


Засыпать хлоркой на места наших встреч.


Красота Явленная.


Раньше: «В каком полку служили?» Теперь: «Что заканчивали?»


«Ротмистр Василий Петрович Ивашев, адъютант графа Витгенштейна, сын богатого симбирского помещика, пользовался во Второй армии репутацией самого благородного человека. Он был в дружбе с Пестелем, Муравьёвым и другими героями заговора, — знал многое, но, как и многие, не решался донести. И при следствии он постоянно удерживался от всяких показаний на бывших своих товарищей. Жестокая судьба постигла его: он был приговорен (по второму разряду) к вечной каторге и безмолвно подвергся своей участи. До того времени бывал он в отпуску в деревне у замужней сестры своей, Елисаветы Петровны Языковой, которая имела при детях француженку Ледантю, женщину пожилую, с дочерью. Молодая девица почувствовала весьма понятное влечение к блистательному аристократу, молодцу и любезному, но, чувствуя, какое пространство их разделяет, затаила рождающуюся страсть в глубине своего сердца. Вдруг этот гвардейский офицер, будущий генерал, превратился в бедного каторжника, отверженного обществом. Не размышляя долго, она объявила и матери своей, и госпоже Языковой, что намерена разделить участь любимого ею человека, ехать в Сибирь, выйти за него замуж и стараться нежной, благородной любовью смягчить его страдания. Написали к Ивашеву. Он принял предложение с восторгом, потому что и сам питал к этой девице глубокое уважение и сердечную склонность. По испрошении соизволения государя, девица отправилась в Сибирь и обвенчалась с избранным другом. Брак был самый счастливый, но, как всякое счастье в жизни, недолгий. Они имели троих детей. Мать скончалась в родах с последним. Ровно через год и Ивашев последовал за нею. У нас, говорят, нет благородных и трогательных предметов для составления романа. А этот случай! Но кстати ли описание таких чувств и дел благости и великодушия в нынешнем омуте литературы нашей, среди картин разврата, нечестия и разгара подлых страстей!» (Н.И.Греч, «Записки о моей жизни».)


Донжуанская предприимчивость. (н. м.)


Какая улыбка, такой человек.


«Прекрасные души с трудом приходят к вере в дурные чувства, измену, неблагодарность, когда завершается их воспитание в этой области; тогда они возвышаются до снисходительности, которая есть, быть может, последняя степень презрения к человечеству!..» (О.Бальзак)


Большая педагогическая литургия.


Правой руке неведомо, что делает левая; левое полушарие не знает, что делает правое.

Шаром покатить — так шара нет.


Портрет без папиросы.


«Люди страдали бы гораздо меньше, если бы не развивали в себе так усердно силу воображения, не припоминали бы без конца прошедшие неприятности, а жили бы безобидным настоящим». (Гёте И.В. Страдания юного Вертера. Владимир. 1956. С. 20-21.).


Медаль «За борьбу с пылью».


Дела есть, а дела нет.


«Чёрт с младенцем связался» (поговорка).


Смешные круглые глаза.


Самопровозглашённая мусульманка.


«Люди с так называемой «душой нараспашку» лишены острой и блаженной сосредоточенности молчания; не задерживаясь, без тонкой силы внутреннего напряжения, врываются в их душу и без остатка покидают ее те чувства, которые, будучи задержаны в выражении, могли бы стать ценным и глубоким переживанием». (Грин А.С. Избранное. М. 1956. С. 71.)


Для меня вера в будущую жизнь — это, ложась вечером, верить, что встанешь утром.


«День выдался чудесный и сказал, что неплохо было бы прогуляться. Мы одели шляпы и вышли на улицу. В воздухе, чистом, как хрусталь, тихо трепетали нежнейшие звуки, наполняя его причудливыми перезвонами. Пролетел и скрылся лёгкий, как лань, пассаж, протарахтело вступительное слово. Из-под ног испуганно вспархивали неигранные озорные трели, озабоченно склёвывавшие рассыпанные по панели нотки каким-то рассеянным прохожим. У органного пункта сновали там и сям оживлённые доминанты и субдоминанты, ежесекундно сталкиваясь друг с другом. В стороне банда кричащих гармоний напала на невооруженного слушателя и поливала его грязью до тех пор, пока не появились узенькой цепочкой, крепко взявшись за руки, хроматизмы, шедшие из детского сада. Они шли и что-то пели». (В.Гаврилин, «О музыке и не только... Записи разных лет».)


Отблеск Тайны.


Я видел, как ястреб когтил зайца, как клочья белой шерсти летели направо-налево, и лилась, и брызгала кровь. Заяц дёргал лапами, и всю невыносимую боль его я переносил на себя.


В музыкальные летописи эта пьеса не попадёт.


Моё богатство — духовный мир, отчасти усвоенный, отчасти созданный мною. Весь смысл моего существования — пребывание в этом мире; когда я уйду, я всё-таки немножко останусь.


Скульптура: девушка с бутылкой.


«Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у неё — наша задача». (И.В.Мичурин, из вступления к книге «Итоги шестидесятилетних трудов по выведению новых сортов плодовых растений», изд. 3-е, М. 1934.)

Взять милость нельзя, её надо удостоиться.


Без фиоритур неинтересно.


«Определение, которое святая Тереза дает аду: «Место, где дурно пахнет и никто никого не любит». (Шамфор, «Максимы и мысли. Характеры и анекдоты».)

«Вы-то ведь разумные животные, вы стремитесь отличаться от скотов, вооруженных только зубами и когтями, и поэтому изобрели копья, пики, дротики, сабли и палаши, тем самым доказав свою мудрость: голыми руками вы причинили бы ближнему не много вреда, разве что выдрали бы ему волосы, раскровенили лицо и в лучшем случае выцарапали глаза, в то время как теперь, запасшись удобными инструментами, можете наносить друг другу раны, достаточно глубокие для того, чтобы вся ваша кровь вытекла до капли и ничто не спасло вас от смерти. Но, становясь год от году все разумнее, вы далеко превзошли этот устарелый способ самоистребления: у вас есть маленькие шарики, которые, попав в голову или грудь, убивают наповал; есть у вас и другие шары, потяжелее и побольше, которые разрывают человека пополам и выпотрашивают его или, упав на крышу, пробивают все потолки от чердака до погреба и поднимают на воздух ваш дом вместе с вашей только что родившей женой, младенцем и кормилицей». (Жан де Лабрюйер, «О суждениях». В кн.: Жан де Лабрюйер. О монархе или о государстве. М., 2003. С. 146.)


Насквозь твой. (н. м.)


Навязывать своё непонимание.


«Всё, что нас окружает, органическое и неорганическое, и мы, люди, — всё состоит из пепла звёзд». (академик Михаил Мааров)


ааааа — 5а.

ббб — 3б.

вввввввввв — 10в.

И т. п.


Переход к одноразовому питанию.


Сухой звук (фортепиано, исполнитель).


Бог злых совпадений.


«Удостоился я лицезреть супругу А.Пушкина, о красоте коей молва далеко разнеслась. Как всегда это случается, я нашёл, что молва увеличила многое». (А.Н.Вульф. — По кн.: В.В.Вересаев, «Пушкин в жизни».)


Лицемерить перед собой.


Спевка дверей.


Художественная гимнастика. Упражнение с флешкой.


Рай — мечта об идеальной жизни в идеальном мире. По Стенфорду, все конструктивные решения делятся на три группы:

1) рай как растворённость в Боге, или теоцентрический рай, лишённый бытовых и художественных подробностей; так представляли его средневековые мистики, реформаторы-протестанты, пуритане;

2) рай как рефлексия земных реалий и земной эстетики, он же антропоцентрический рай: сады с прекрасной флорой и фауной, всевозможные услады, прогулки, украшенные мудрой беседой, встречи с дорогими, прежде нас ушедшими людьми;

антропоцентрический рай (иногда его называют пасторальным) восходит к Золотому Веку классической мифологии, детальным описаниям своим он обязан Эммануэлю Сведенборгу;

3) третий, самый распространённый взгляд на рай — сочетание первых двух: отцентрован на Боге, но пространство бытия пасторально, эстетические нормы те же, что в антропоцентрическом рае.


Рабочий сцены готовится опустить занавес.


Бессмертия не удостаиваются даже те, кто заслуживает бессмертия; продлить жизнь мы можем только в своих творениях.

В начале была Лингвистика.


Перевод камоэнсовских «Лузиад» Ольги Овчаренко плох, но другого я не нашёл. Похоже, другого полного перевода попросту нет. Слог Овчаренко удивляет. Вот характерная фраза из статьи о Камоэнсе: «Не менее велико значение поэмы Камоэнса и для развития мировой литературы: крупномасштабность, эпичность художественного мышления португальца находят впоследствии у таких выдающихся последователей, как Л.Н.Толстой с его «Войной и миром». Надо ли комментировать?


Новое интонационное решение молитвы.


В мире есть только одно бессмертие — бессмертие страдающего сознания.


Дедушкой я себя чувствую не больше, чем бабушкой.


Счастья нет, кто только не писал об этом! Но счастливые минуты — есть.


Посторонние мысли.


«Может быть, что нынешняя Академия наук блистательнее и славнее; но тогдашняя была, бесспорно, полезнее. Подле знаменитых иностранцев — Эйлера, Эпинуса, Палласа, Шуберта, Левина и т. д. — были в ней русские: Румовский, Лепехин, Озерецковский, Севергин, Иноходцев, Захаров, Котельников, Протасов, Зуев, Кононов, Севастьянов. Правда, что не все из этих русских были люди великие и гениальные, многие из них были люди невысокой нравственности, т. е. просто пьяницы; но они трудились и действовали для России, и о них можно сказать с Крыловым: «По мне, так лучше пей, да дело разумей». Первое место в числе их занимал Озерецковский: человек умный, основательно ученый, но вздорный, злоязычный, сквернослов и горький пьяница. О них ходило в то время множество анекдотов. Однажды все члены Академии были на свадьбе у одного из своих товарищей: это было летом, на Васильевском острове. Часу в шестом утра шли они домой, гурьбой, в шитых мундирах и орденах и дорогой присели на помост канавки, чтоб отдохнуть и перевести дух. В это время лавочник отворял свою лавочку. — Братцы! — сказал Озерецковский, — зайдем в лавочку и напьемся огуречного рассолу; славное дело после попойки. Вся академия согласилась с ним и отправилась за нектаром. — Лавочник! — закричал Озерецковский, — подавай рассолу огуречного! — Извольте, ваши превосходительствы и сиятельствы! — отвечал лавочник и, кланяясь, поднес рассолу в ковше. Напились, отрыгались ученые. — Хорош у тебя рассол, собака! — сказал Озерецковский. — Ну что же мы тебе должны? — Ничего, ваши сиятельствы! — Как ничего! — Да так, ваши превосходительствы! Ведь и с нашим братом это случается». (Н.И.Греч, «Записки о моей жизни».)

Человек молод, пока не начал повторяться.


Игра на проигрыш.


Все времена особенные.


Я не проектировал, не строгал, не вытачивал себя. Из глины тоже не лепил. Какой есть, такой есть.


Некогда календарь перелистнуть.


Из спиртного — не крепче ромовых баб.


Слишком много возможностей, так нельзя. Проблема выбора утратила общефилософскую значимость и приняла характер ежедневных терзаний: что смотреть? что читать? что приготовить на ужин?


Как славно завершил Гейне «Послесловие к «Романцеро» 1851 года: «А теперь будь здоров, и если я тебе что-нибудь должен, пришли мне счёт».

Читаю эпиграф к книге Лео Яковлева «Достоевский: призраки, фобии, химеры»: «Мы возлагаем на душу только возможное для неё». Крачковский перевёл иначе: «Не возлагает Аллах на душу ничего, кроме возможного для неё». Мысль понятная, светская: нельзя требовать от человека невозможного. Так — но какому лицу верить? Первому или третьему? Считается, что Крачковский не всегда художественен, зато почти всегда точен. Но и Лео Яковлев в арабистике человек не случайный. Ему принадлежит исследование «Библия и Коран», он автор-составитель книги «Суфии. Восхождение к истине». Как ни переводи, требовать от человека невозможного нельзя, и если способностью понимать простые вещи он не наделён, то и будет понимать только сложные.


Законы физики для мужчин и для женщин одни и те же.


Убогий век! Убогие сердца!


До холодка в спине.


Верит в бога и не верит в себя.


Профессиональный больной.


Переживание текста.


Жизнь... как-то предметно усложнена.


О Стефано из Вероны: «В Санта Эуфемиа, монастыре братьев-отшельников св. Августина, он написал над боковыми дверями св. Августина с двумя другими святыми; под мантией же этого св. Августина много братьев и монахов его ордена. Но прекраснее всех в этой работе поясные изображения двух пророков в естественную величину. <…> В той же церкви он написал фреской на столбе главной капеллы св. Евфимию с прекрасным и привлекательным выражением лица и подписал там золотыми буквами свое имя, ибо, может быть, считал, что, впрочем, и было в действительности, что эта живописная работа была одной из лучших, когда-либо им выполненных...» (Джорджо Вазари. Жизнеописание Леонардо да Винчи. М. 2006. С. 192-193.)


Ливер (мозг).


Часто столкновения между людьми происходят оттого только, что оба идут друг другу навстречу.


Слишком знаю, что говорю.


Саши Чёрного прозу хочется учить наизусть.


В «Дано:»...


«Не доводи ничего до конца: на конце будет шутка». (А.Платонов)


Церемония открывания и закрывания дверей. Оттянутые носки офицеров.


Жить не для истории, а для собственного удовольствия.


Гоняться за каждой пылинкой.


Опыт боли.


«Разум цветов» Метерлинка. Как ни истреблял нас, язычников, Магомет, мы остались. Каждый поэт — язычник, даже если это плохой поэт.


По три капли всего, что может капать.


Человек всерьёз.

Так ли бедны бедные рифмы?

На холмах Грузии лежит ночная мгла;

Шумит Арагва предо мною.

Мне грустно и легко, печаль моя светла;

Печаль моя полна тобою...

«Мною — тобою». А между тем... Или:

Ветер на море гуляет

И кораблик подгоняет;

Он бежит себе в волнах

На раздутых парусах.

Бедно. Но как хорошо!


Перевести отношения в другой регистр.


Кто счастлив, тот и прав.

Странные люди. Простая мысль: взять и соврать — не приходит им в голову.


За неимением имения.


Маленькое женское приключение.


Невыполненное обещание (добавить к списку смертных грехов).


Путь обретений. Путь утрат.


В такой шапке на царство венчаться.


Иногда мы дарим друг другу даже не часы — минуты, но запоминаются эти минуты на всю жизнь.


«Развивающая среда» и есть школа Монтессори. Ребёнок помещается в предметно продуманное пространство, и оно начинает работать. До абсолюта эту идею никто, разумеется, не доводит: воспитатель поблизости, он же наблюдатель, он же помощник, если надо помочь; но предметный мир, взятый сам по себе, действительно, приглашает к определённым действиям, подсказывает определённые мысли. Более продуктивной представляется концепция «образовательной среды», включающая как предметный ряд (книги, фильмы, музыкальные диски, Интернет и пр.), так и интеллектуальное окружение. Ребёнок должен общаться с творческими людьми, наблюдать за умственной жизнью взрослых. Это могут быть родители, родители друзей (так было у меня), руководители кружков, иногда школьные педагоги. Пространство жизни должно быть разомкнуто, душа — открыта для впечатлений.


Кай смертен. Особенно когда ему стукнет шестьдесят.


Настоящие мудрецы не мудрят.


Что-то нерассказуемое.


На санскрите «нирвана» — погашенный.


«...Сила сцены такова, что даже если, как часто происходит, актер в середине представления падает в глубокий обморок или из-за грубой ошибки рабочий сцены остается среди действующих лиц, когда занавес раздвигается, осознание этого несчастного случая или оплошности потребует от зрителей времени гораздо больше, чем если что-либо подобное, экстраординарное, случилось бы в их домах». (В.В.Набоков, эссе «Драматургия».)


Лицо серьёзное, как у обиженной девочки. (Саша Чёрный, «Самое страшное».)


Тактильный образ.

Ни в чём так не просматривается человек, как в какой-нибудь мелочи.


Проклятием или благословением природы была эта встреча с тобой?


«На будущей неделе еду в Париж. 23-го буду в Вандоме на открытии памятника Ронсару. Меня пригласил тамошний мэр, и я поеду, погляжу на город, где еще помнят о литературе» (Флобер Г. О литературе, искусстве, писательском труде. Письма. Статьи. В двух томах. Т. 2. М., 1984. С. 107.)

Никаких упоминаний о вандомском памятнике Ронсару в Интернете я не нашёл. В Париже, в Латинском квартале, есть бюст Ронсара, но это другое.


Бог появился в результате Большого Взрыва.


К теме «Склонение»: «изменить слово», «изменить слову».


Без суицидных намерений сунулась под трамвай.


«У зверьков был свой быт, свои привычки, своя философия, своя честь, свои взгляды на жизнь. Была у них собственная звериная страна, границы которой, как океан, омывал сон. Страна была обширная и не до конца обследованная. Известно было, что на юге живут верблюды, их по пятницам приходит мыть и стричь белая лошадь. На крайнем севере всегда горела ёлка и стояло вечное Рождество.

Зверьки объяснялись на смешанном языке. Были в нем собственные австралийские слова, переделанные из обыкновенных на австралийский лад. Так, в письмах они обращались друг к другу «ногоуважаемый» и на конверте писали «его высокоподбородию». Они любили танцы, мороженое, прогулки, шёлковые банты, праздники, именины. Они так и смотрели на жизнь: Из чего состоит год? — Из трехсот шестидесяти пяти праздничков. — А месяц? — Из тридцати именин.

Они были славными зверьками. Они, как могли, старались украсить нашу жизнь. Они не просили мороженого, когда знали, что нет денег. Даже когда им было очень грустно, они танцевали и праздновали именины. Они отворачивались и старались не слушать, когда слышали что-нибудь плохое. «Зверьки, зверьки, — нашептывал им по вечерам из щели страшный фон Клоп, — жизнь уходит, зима приближается. Вас засыпет снегом, вы замёрзнете, вы умрёте, зверьки, — вы, которые так любите жизнь». Но они прижимались тесней друг к другу, затыкали ушки и спокойно, с достоинством, отвечали — «Это нас не кусается». (Георгий Иванов, «Распад атома».)


Даже если будет хуже, всё равно будет лучше.


Ближайшие среди близких.


«Кстати о презервах: кажется, я о них не говорил ни слова. Это совсем изготовленная и герметически закупоренная в жестянках провизия всякого рода: супы, мясо, зелень и т. п. Полезное изобретение — что и говорить! Но дело в том, что эту провизию иногда есть нельзя: продавцы употребляют во зло доверенность покупателей; а поверить их нельзя: не станешь вскрывать каждый, наглухо закупоренный и залитой свинцом ящик. После уже, в море окажется, что говядина похожа вкусом на телятину, телятина — на рыбу, рыба — на зайца, а все вместе ни на что не похоже. И часто все это имеет один цвет и запах. Говорят, у французов делают презервы лучше: не знаю. Мы купили их в Англии». (Гончаров И.А. Фрегат «Паллада». М., 1976. С. 254.)


Написано в сухой манере. Наверное, была низкая влажность.


Попробовал сказать себе: «Жизнь прекрасна». Прислушался. Всё то же.


Несформированность вкуса.


«Я люблю, как женщина, но с силой мужчины». (Оноре Бальзак. СС в 24 тт. Т. 23. М., 1960. С. 353.)


Образ горы в волшебных сказках.


Мелодический дар.


Галина Польских. 60-е в высших образцах.


«Наконец сундук с письмом и подарки — все убрали, церемониймейстер пришел опять сказать, что его величество сиогун повелел угостить нас обедом. Обед готовили, как видно, роскошный. Вместо шести, было поставлено по двенадцати подставок или скамеечек, перед каждым из нас. На каждой скамеечке — по две, по три, а на иных и больше чашек с кушаньями. Кроме того, были наставлены разные миниатюрные столики, коробки, как игрушки; на них воткнуты цветы, сделанные из овощей и из материй очень искусно. Под цветами лежала закуска: кусочки превкусной, прессованной желтой икры, сырая рыба, красная пастила, еще что-то из рыбы, вроде сыра.

На особом миньятюрном столике, отдельно, посажена на деревянной палочке целая птичка, как есть в натуре, с перьями, с хвостом, с головой, похожая на бекаса. Когда я задумался, не зная, за что приняться, Накамура Тамея, церемониймейстер, подошел ко мне и показал на птичку, предлагая попробовать ее. «Да как же ее есть, когда она в перьях?» — думал я, взяв ее в руки. Но между перьями накладено было мясо птички, изжаренное и нарезанное кусочками. Дичь была очень вкусна. Я съел всю птичку. Накамура знаками спросил, не хочу ли я другую? «Гм!» — сделал я утвердительно. Слуга вскочил, взял миньятюрную подставку с бывшей птичкой и принес другую. А я между тем обратил внимание на прочее: съел похлебку сладкую, с какими-то клецками, похожими немного и на макароны. Что там было еще — я и вникнуть не мог. Далее была похлебка из грибов, варенных целиком, рыба с бульоном и под соусами, вареная зелень, раки и вареные устрицы, множество соленых и моченых овощей: все то же, что в первый раз, но со многими прибавлениями.

Рыба, с загнутым хвостом и головой, была, как и в первый раз, тут же, но только гораздо больше прежней. Это красная толстая рыба, называемая steinbrassen по-голландски, по-японски тай — лакомое блюдо у японцев; она и в самом деле хороша.

Цветы искусственные и дичь с перьями напомнили мне старую европейскую, затейливую кухню, которая щеголяла такими украшениями. Давно ли перестали из моркови и свеклы вырезывать фигуры, узором располагать кушанья, строить храмы из леденца и т. п.? Еще и нынче по местам водятся такие утонченности. Новейшая гастрономия чуждается украшений, не льстящих вкусу. Угождать зрению — не ее дело. Она презирает мелким искусством — из окорока делать конфекту, а из майонеза цветник.

Опять мы пили саки, а японцы, сверх того, горячую воду; опять наставили сластей, только гораздо больше прежнего. Особенно усердно приглашали нас наши амфитрионы есть сладкое тесто из какого-то горошка. Были тут синие, белые и красные конфекты, похожие вкусом частью на картофель, частью на толокно. Мак тоже играл роль, но всего более рис: из него сделаны были звездочки, треугольники, параллелограммы и т. п. Было из теста что-то вроде блина, с начинкой из сахарного песку, в первобытном виде, как он добывается из тростника; были клейкие витушки и проч. Потом подали еще толченого, дорогого чая, взбитого с пеной, как шоколад.

Меня особенно помирило с этой кухней отсутствие всякого растительного масла. Японцы едят три раза в сутки и очень умеренно. Утром, когда встают — а они встают прерано, раньше даже утра — потом около полудня и, наконец, в 6 часов. Порции их так малы, что человеку с хорошим аппетитом их обеда не достанет на закуску. Чашки, из которых японцы едят, очень малы, а их подают неполные, В целой чашке лежит маленький кусочек рыбы, в другой три гриба плавают в горячей воде, там опять под соусом рыбы столько, что мало один раз в рот взять. И все блюда так». (Гончаров И.А. Фрегат «Паллада». М., 1976. С. 372-374.)


Агентство по приватизации.

«От кого» — в именительном или родительном падеже?

В любом.


Трудней всего простому человеку даются простые мысли.

Вот включённый утюг. Коснись его, будет ожог. Вот картошка. Не пересолить, не будет пересоленной. Жизнь не обманешь.


Креативизация.

Ничего лишнего, ничего личного.


Без мудрежа!


«...Кажется совершенно неважным, является ли возлюбленная, которая живет в душе художника, княгиней или дочкой пекаря, лишь бы только эта последняя не была окончательно гусыней». (Гофман Э.Т.А. Избранные произведения. М. «Музыка». 1989. С. 168.)


И тогда божья коровка топнула ногой.


«Сестра умела свистеть, но няня ей не позволяла и говорила, что когда девочки свистят, то Богородица с престола спрыгивает». (Волошин М.А. Путник по вселенным. М. 1990. С. 214.)


Прибедняться — тоже блефовать.


Много шуму из ничего (музыкальная пьеса).


«У дядюшки моего была довольно большая библиотека, в которой мне было дозволено рыться сколько моей душе угодно; там-то мне в руки и попала «Исповедь» Руссо в немецком переводе. Я залпом прочел эту книгу, написанную отнюдь не для двенадцатилетнего мальчишки; книга эта, конечно же, могла заронить в мою душу семена многих грядущих зол. Впрочем, только один-единственный момент из всех описанных там, порою весьма сомнительных и рискованных происшествий настолько завладел моей душой, что я, занятый им, забыл обо всем прочем. А именно: будто электрический удар поразила меня история о том, как отрок Руссо, побуждаемый мощным духом музыки, проснувшимся в его груди, во всем же прочем — без малейших познаний по части гармонии, контрапункта и всей прочих необходимых сведений и навыков, — решил сочинить оперу, и как он опускает занавеси на окнах, как бросается в постель, чтобы всецело предаться вдохновенной силе своего воображения, и как его творение возникает в нем, подобно волшебной мечте или сновидению! Днем и ночью меня не оставляла мысль об этом мгновении, в которое, как мне казалось, на мальчика Руссо снизошло высшее блаженство! Порою мне уже чудилось, что и сам я тоже стал сопричастен этому блаженству, стало быть, лишь от моего собственного твердого решения зависело, воспарю ли я в этот рай, ибо ведь Дух Музыки несомненно столь же мощно окрыляет меня, как окрылял он некогда незабвенного автора «Исповеди».

Одним словом, я решил попытаться подражать тому, кого я взял в пример. Итак, когда в один ненастный осенний вечер мой дядюшка, вопреки своему обыкновению, ушёл из дому, я тотчас же опустил занавеси и бросился на дядюшкину постель, чтобы, как Руссо, душою своей восприять нисходящую свыше оперу. Исходные условия были, казалось, совершенно благоприятны, но как я ни пытался привлечь к себе творческий дух, он упорно и своенравно не желал нисходить на меня. В ушах моих вместо всех несравненных мелодий, вместо всех музыкальных идей, которые должны были озарить меня, звучала одна только старая-престарая и довольно убогая песенка. Плаксивый текст этого шедевра начинался следующим образом: «Любил я лишь Исмену, Исмена лишь меня!» — и песенка эта никак не желала от меня отвязаться, хотя я и всячески отбивался от нее. — «Теперь пусть прозвучит возвышенный хор жрецов: "С высот заоблачных Олимпа"», — воскликнул я, но «Любил я лишь Исмену» продолжало жужжать как ни в чем не бывало, и все это длилось непрестанно, пока я напоследок не заснул самым крепким сном». (Гофман Э.Т.А. Избранные произведения. М. «Музыка». 1989. С. 120-121.)


Оболочка моя уже порвалась в нескольких местах, ещё немного — и весь пар выйдет.

Стилизации мне плохо удаются, я слишком я.


2008. Дожил. Все мои ровесники про боженьку заговорили. Ни в чём старость так не сказывается, как в разговорах о боженьке. М.Я. про боженьку, Д. про боженьку, Р. про боженьку, Н.А. ещё двадцать лет назад про боженьку... Не удивлюсь, если К. о том же заговорит. В семье не без урода, но честь быть уродом почему-то выпала мне. Я не против, а всё-таки странно.


Использовать женщину по назначению.


Любопытен до неприличия.


Всякий раз — в одну и ту же ловушку. Помнить и всё равно попадаться.


1967. Выездное заседание бюро Василеостровского райкома ВЛКСМ, или как комсомол очищал свои ряды от меня.


Склонность к героическим поступкам. (н. м.)


«Что бы ни случилось, человек должен держаться своей касты, расы, своего круга. Путь белых — к белым, черных — к черным. Тогда, какая бы беда с вами ни стряслась, — она в порядке вещей, она не грянет, как гром среди ясного неба, чуждая и нежданная». (Р.Киплинг, «За оградой». В кн.: Зарубежный Восток. Литературная панорама. Выпуск 18. М. 1990. С. 488.)


Возможность сравнить первое впечатление со вторым, второе с третьим и так далее.


2000-2008. В поисках жанра.


Жизнь, из которой жаль уходить.


Катетер для отвода души.


Правильность — стихия, неправильность — тоже стихия. Обе нужны.


Ни разу в жизни не делал ремонта и прожил 90 лет.


«Я должен непременно ее увидеть. Я хочу ее видеть не с тем, чтобы любить ее, нет, — я хотел бы только смотреть на нее, смотреть на всю ее, смотреть на ее очи, смотреть на ее руки, на ее пальцы, на блистающие волосы. Не целовать ее, хотел бы только глядеть на нее. И что же? Ведь это так должно быть, это в законе природы; она не имеет права скрыть и унести красоту свою. Полная красота дана для того в мир, чтобы всякий ее увидал, чтобы идею о ней сохранял навечно в своем сердце. Если бы она была просто прекрасна, а не такое верховное совершенство, она бы имела право принадлежать одному, ее бы мог он унести в пустыню, скрыть от мира. Но красота полная должна быть видима всем. Разве великолепный храм строит архитектор в тесном переулке? Нет, он ставит его на открытой площади, чтобы человек со всех сторон мог оглянуть его и подивиться ему. Разве для того зажжен светильник, сказал божественный учитель, чтобы скрывать его и ставить под стол? Нет, светильник зажжен для того, чтобы стоять на столе, чтобы всем было видно, чтобы все двигались при его свете». (Гоголь, «Рим».)


Время — тексты.


Это была моя лирическая ипостась. А теперь поговорим серьёзно.


Поминальные мысли.


Все путевые записки («По Корее, Маньчжурии и Ляодунскому полуострову», более 400 книжных страниц) Н.Г.Гарин-Михайловский сделал карандашом. В подзаголовке: «Карандашом с натуры».


Одержать победу над географией.

«Составляя в 1835 году свою биографию, я делаю немало открытий; эти открытия двоякого рода: прежде всего 1) это большие части фрески на стене, давно забытые и внезапно оживающие, и рядом с этими хорошо сохранившимися частями, как я уже много раз говорил, — большие пространства, где видны только кирпичи стены. Грунт, на котором была написана фреска, обвалился, и фреска погибла навсегда1. У сохранившихся частей фрески нет дат, и разыскивать их я должен теперь, в 1835 году».

Сноска:

1 «18 декабря 1835 года. Рим. Собачий холод и облака на небе».

(Стендаль, «Жизнь Анри Брюлара». В кн.: Стендаль. СС в 15 тт. Т. 13. М., 1959. С. 101.)


Понимающее письмо.


Сорока-ворона кашу ещё не варила.


Что я думаю о профессии учителя? Больше разочарований, чем сбывшихся надежд, но ради нескольких хороших лиц работать стоит. Я не ставлю перед собой сверхзадач, не расстраиваюсь, что кому-то не нужны ни я, ни мои знания. Такие уходят, и я тут же их забываю. Но есть те, кого помню через десятки лет, и воспоминания эти — греют.


Любимый цветок Чайковского — ландыш.


В больницах умершего закрывают простынёй и два часа не выносят из палаты, за это время он успевает остыть и затвердеть. Слова, узаконенные навеки, тоже стынут и твердеют. Окоченелая торжественность слов.


Жизнь, рушащаяся синхронно, со всех сторон.


Измерение писем в квадратных метрах (например: 0,027 м2). Количество поцелуев на квадратный метр.


«Мадам, уже падают листья,

И осень в смертельном бреду!

Уже виноградные кисти

Желтеют в забытом саду!

Я жду Вас, как сна голубого!

Я гибну в осеннем огне!

Когда же Вы скажете слово?

Когда Вы придете ко мне?!» (А.Вертинский)


«Ах, сегодня я хорошо это знаю, — ничто в мире так не мучительно для человека, как необходимость идти дорогой, ведущей к самому себе!» (Гессе Г. СС в 4 тт. Т. 1. СПб. 1994. С. 223.)


Взбесившиеся ангелочки.


«Луиза Миллер» — первоначальное название драмы «Коварства и любви».


Мысль в пелёнках.


Ночь обманутых ожиданий. (н. м.)


Религия — монохромно серьёзна.


«...Никому, может быть, во всей всемирной литературе не дано было чувствовать с такой остротой всякую плоть мира прежде всего потому, что никому не дано было в такой мере и другое: такая острота чувства обречённости, тленности всей плоти мира, — острота, с которой он был рождён и прожил всю жизнь». (И.А.Бунин, «Освобождение Толстого».)


Музыка, спустившаяся с небес. (н. м.)


Права в главном и в неглавном тоже права.

Дома Ландау работал лёжа: бумага, ручка и какая-нибудь книга или журнал, чтоб удобней было писать.


Слишком знакомы мне теневые стороны жизни.


Исчерпать себя друг для друга не значит исчерпать для себя.


Из другого культурного слоя.


И вообще, как сказал Фокс Микки, на свете много лишнего.


«Невзирая на то что Бальзак работал с таким трудом, написал он много благодаря сверхчеловеческой воле, подогреваемой атлетическим темпераментом, и монашески уединённому образу жизни. Когда в работе у него бывало какое-нибудь значительное произведение, он два-три месяца сряду трудился по шестнадцать-восемнадцать часов из двадцати четырех. Требованиям природы он отдавал шесть часов тяжелого сна, лихорадочного и конвульсивного, затруднявшего пищеварение после наспех съеденного ужина. <…>

Иногда он являлся ко мне утром запыхавшийся, обессиленный, опьянённый свежим воздухом, словно Вулкан, удравший из своей кузницы, и рушился на диван; за долгую ночь он успевал проголодаться, он накладывал на тарелку гору сардин, масло, разминал их в пюре (это напоминало ему турский жареный фарш) и намазывал на хлеб. Таково было его излюбленное блюдо. Не успев доесть, он засыпал, прося разбудить его через полчаса. Но я, невзирая на такое предписание, оберегал столь честно заработанный им сон и устанавливал в доме полную тишину. Когда Бальзак просыпался сам и видел, что с посеревшего неба спускаются вечерние сумерки, он вскакивал и осыпал меня ругательствами, честил предателем, вором, убийцей: из-за меня он потерял десять тысяч франков, потому что, если бы он не спал, ему бы могла прийти в голову идея какого-нибудь романа, который принёс бы ему эту сумму (не считая переизданий). Я причина ужасных катастроф и невообразимых бедствий. Из-за меня он пропустил свидание с банкирами, издателями, герцогинями; невозможно измерить понесённый им ущерб; этот роковой сон стоит миллионы. Но я уже привык к его поразительным преувеличениям, к тому, что, начав с самой ничтожной цифры, Бальзак доходил до чудовищных сумм, и я легко успокаивался, заметив, что добрый туренский румянец уже снова заиграл на его отдохнувшем лице». (Теофиль Готье, из книги «Оноре де Бальзак». По кн.: Бальзак в воспоминаниях современников. М., 1986. С. 118-119.)


Не только сочувствовать, но соучаствовать.


Феникс, поданный в собственном пепле. (н. м.)


Если бы я верил в бога (неважно в какого), я бы молился так: «Избавь меня, Господь, от желания стать совсем хорошим». Желание не только суетное, но нечестивое; есть границы, переступать которые нельзя.


Низовая культура.


«...Он понимает всё на свете, даже детские книжки». (Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц. М. 1963. С. 5.)


К-е кладбище. Сколько мертвецов, и ни один, я это точно знаю, не умер от любви.


«Для того чтобы быть выше чего-нибудь — надо быть не ниже этого самого.

Н.Л., человек с самой благородной оригинальностью, какую я встречала в жизни, говорила:

Прежде всего нужно быть как все». (Гинзбург Л.Я Человек за письменным столом. Л. 1989. С. 20.)


Есть хотите?

А что, не видно?

Пациент с двумя правыми полушариями.


Безличным называется предложение, которое не переходит на личности.


Вся из твёрдых частиц.


Похоже, всё, что я мог получить от жизни, я уже получил.


«Самое трудное в жизни — связать. Связать, соединить в единое целое, связать красиво, прочно. Дело в том, что тут всегда необходима лишняя, посторонняя, а иногда и прямо чужеродная сила, причём количество силы в зависимости от сложности необходимой связи увеличивается в прогрессии и усложняется качественно. Так, для того, чтобы соединить прямой линией две точки на плоскости, нужен карандаш, линейка — вещи сложные и не рождённые таким понятием, как «точка». А чтобы соединить 3 точки — нужны уже 5 линий и изменение рабочего положения листа, либо линейки. Когда же речь пойдёт о простейшем даже соединении двух простейших мысленных или чувственных начал — связка так сложна, что проанализировать ее до конца практически невозможно». (В.Гаврилин, «О музыке и не только... Записи разных лет».)


Это видно невооружённым глазом. А если вооружить...


Готов смотреть на неё, забыв про обед, ужин и завтрак.


«Дома его всегда можно было видеть в широком кашемировом халате белого цвета, на белой шёлковой подкладке, скроенном наподобие монашеской рясы и подвязанном шёлковым витым поясом, на голове чёрная шёлковая скуфейка вроде Дантова колпака, какую он завел себе ещё в мансарде и всегда носил с тех пор; шила их ему только матушка». (Бальзак в воспоминаниях современников. М., 1986. С. 96.)


Избывание души в другого. (н. м.)


«Ехали на тройке с бубенцами...» Крепкие были головы у людей. Я бы не доехал.


Не умея превращать слова в вещи, превращаю вещи в слова.


Бог его знает!.. А может, и бог не знает.


«Тургенев знал от Лаврова, что я — восторженный поклонник его произведений, и раз, когда мы возвращались в карете после посещения мастерской Антокольского, он спросил меня, какого я мнения о Базарове. Я откровенно ответил: «Базаров — великолепный тип нигилиста, но чувствуется, что вы не любите его так, как любили других героев».

Напротив, я любил его, сильно любил! — с неожиданным жаром воскликнул Тургенев. — Вот приедем домой, я покажу вам дневник, где записал, как я плакал, когда закончил повесть смертью Базарова». (Кропоткин П.А. Записки революционера. М. 1990. С. 389.)


Суть не в том, чтобы удовлетворять желания, а в том, чтобы их иметь. (н. м.)


Обнулить отношения.


Люди редко меняются к лучшему.


«Бог одиноких вводит в дом, освобождает узников от оков...» (Псалом 67:7: По кн. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета канонические. Российское библейское общество. М. 1992. С. 598.)

«Бог одиноких». Взятое само по себе это уже не цитата, а метафора, другой образ.


В математике это называется порядок действий.

Рассказывать одним и тем же людям одними и теми же словами одни и те же истории.


Нехудожественно, но добротно.


«...После войны в Ленинграде были поразительно дешевые цены на книги. Можно было приобрести любые собрания сочинений за бесценок, любые редкие издания XIX века купить тоже по вполне умеренной цене. И Юрий Михайлович, как и многие из нас, покупал, покупал, покупал, а потом, так как он уже явно связал себя с Тартуским университетом, перевозил в Тарту эти книги чемоданами. Однажды я прямо ахнул. Юрий Михайлович все-таки не отличался богатырским здоровьем. Как-то раз я пришел к нему, он только что с поезда — и стоят три больших чемодана, неподъемные чемоданы, полные книг. Я ахнул, потому что тогда автобуса еще не было, а мы ехали поездом, из Ленинграда до Тапа и потом таллиннским поездом до Тарту. А в Тапа никаких носильщиков нет. Я прямо вытаращил глаза: «Юрий Михайлович, а как же Вы три чемодана несли?» — «Очень просто, вот так, вот так и вот так». Наверное, переносил постепенно эти чемоданы, и в конце концов собрал эту уникальную библиотеку, которая помогла создавать его работы». (Егоров Б.Ф. Структурализм. Русская поэзия. Воспоминания. Томск., 2001. С. 330.)


Или у меня что-то с обонянием, или N. выдохся.


Очередной виток вырождения.


Я знал девушку, из которой не вышло бы ничего ни особенно хорошего, ни особенно плохого, если бы однажды дверью метро ей не разбило нос. После этого она начала пить, связалась бог знает с кем, оказалась бог знает где, и что с ней теперь, никто не знает.


Гигрометр в виде вазочки с печеньем.


Красивых женщин не бывает, и вдруг — красивая женщина.


Эпохальный вкус.


Всё, что происходит с нами и не с нами, происходит в силу внутренней необходимости, понять которую нам не дано.


Все розочки когда-нибудь увядают. (н. м.)


«Есть люди, двигающиеся в черном кольце губительных совпадений, Присутствие их тоскливо; их речи звучат предчувствиями; их близость навлекает несчастья. Есть также выражения, обиходные между нами, но определяющие другой, светлый разряд душ. «Легкий человек», «легкая рука» — слышим мы. Однако не будем делать поспешных выводов или рассуждать о достоверности собственных своих догадок. Факт тот, что в обществе легких людей — проще и ясней настроение; что они изумительно поворачивают ход личных наших событий пустым каким-нибудь замечанием, жестом или намеком, что их почин в нашем деле действительно тащит удачу за волосы». (Грин А.С. Избранное. М. 1956. С. 87.)


«Животрепещущий». Рыбное слово.


Подлости в шоу-бизнесе были всегда. В «Ивиковых журавлях» Ивик, «друг богов», «певец достойный славы» направляется в Коринф на состязание певцов. В дубраве два злодея, соперники Ивика, подстерегают его, набрасываются и убивают. «Искусно лирою владея, Был неискусен в битве он». Волей небес убийц находят, но Ивика больше нет.


Премудрый пескарь, преподающий школьникам ОБЖ.


Характеризуя французскую игру, Дебюсси требовал сладости в силе и силы в сладости.

Радость собаки, принёсшей хозяину палку.


«Самолюбие его проглядывало во всем. Он хотел быть прежде всего светским человеком, принадлежащим к аристократическому кругу; высокое дарование увлекало его в другой мир, и тогда он выражал свое презрение к черни, которая гнездится, конечно, не в одних рядах мужиков. Эта борьба двух противоположных стремлений заставляла его по временам покидать столичную жизнь и в деревне свободно предаваться той деятельности, для которой он был рождён. Но дурное воспитание и привычка опять выманивали его в омут бурной жизни, только отчасти светской. Он ошибался, полагая, будто в светском обществе принимали его, как законного сочлена; напротив, там глядели на него, как на приятного гостя из другой сферы жизни, как на артиста, своего рода Листа или Серве. Светская молодёжь любила с ним покутить и поиграть в азартные игры, а это было для него источником бесчисленных неприятностей, так что он вечно был в раздражении, не находя или не умея занять настоящего места. Очень заметно было, что он хотел и в качестве поэта играть роль Байрона, которому подражал не в одних своих стихотворениях... Пушкин, кроме претензии на аристократство и несомненных успехов в разгульной жизни, считал себя отличным танцором и наездником. В 1828 году Пушкин был уже далеко не юноша, тем более, что, после бурных годов первой молодости и тяжких болезней, он казался по наружности истощенным и увядшим; резкие морщины виднелись на его лице; но он все еще хотел казаться юношею». (Ксенофонт Полевой, «Записки».)


Экзистенциальные приставки: «недо-» и «пере-».


Укрощающий взгляд.


«Человек, превративший свою душу в зеркало, где отражается целый мир, где возникают по его воле картины стран с их нравами, образы людей с их страстями, такой человек неизбежно оказывается лишён того рода логики, того упрямства, которое принято называть характером. Он немного беспутен (да простят мне это выражение). Он увлекается, как дитя, всем, что его поражает. Он все понимает, все хочет испытать. Эту способность видеть в жизни обе стороны медали толпа называет ложными суждениями. Может случиться, что художник будет трусом в сражении и отважен на эшафоте; он может любить свою любовницу до обожания и покинуть её без всякой видимой причины; он простодушно выскажет свое мнение о нелепостях, перед которыми преклоняются восторженные глупцы; он, не задумываясь, будет сторонником любого правительства или станет яростным республиканцем. В его характере проявляется то же непостоянство, какое отмечает его творческую мысль; он легко отдаёт своё тело на волю житейских случайностей, ибо душа его парит непрестанно. Он шествует, головой касаясь неба, а ногами ступая по земле». (Оноре Бальзак. СС в 24 тт. Т. 24. М., 1960. С. 23-24.)


Небеса молчат. Что-то там не заладилось.


«Я всего лишь стараюсь прожить то, что мне отпущено, и тем самым помогаю равновесию вещей в мире». (Генри Миллер, «Размышление о писательстве».)


Человек простит, язык не прощает.


«Гумилев любил книгу, и мысли его большею частью были книжные, но точными знаниями он не обладал ни в какой области, а язык знал только один — русский, да и то с запинкой (писал не без орфографических ошибок, не умел расставлять знаков препинания, приносил стихи и говорил: «а запятые расставьте сами!»). (Николай Гумилёв в воспоминаниях современников. М. 1990. С. 48-49.).

«Неизвестный автор, подписавшийся Л.Ф., заканчивает свой отзыв о сборнике стихов Гумилева следующими словами: «Книжка опрятная и недурная, но мы не хотим скрыть, что знаки препинания во многих цитированных здесь стихах составляют честь нашу, а не автора». (Там же, стр. 258.).

«Церковное красноречие особенно трудно потому, что мирское и ораторское начала в нем должны быть незаметны слушателям. Какое надо проявить искусство, чтобы нравиться и в то же время наставлять! Проповедник идет проторенной дорогой, и все заранее знают, что он скажет, ибо он повторяет уже много раз сказанное. Предмет его проповеди значителен, но привычен и хорошо знаком; положения неоспоримы, но выводы из них давно известны; тема возвышенна, но кому под силу достойно говорить о возвышенном? Иные таинства легче объяснить на уроке катехизиса, чем в ораторской речи. Даже проповедь морали, столь обширной и разнообразной, ибо в нее входит все, что относится к людским нравам, вращается вокруг одной и той же оси, рисует одни и те же картины, ограничивает себя рамками, куда более тесными, чем, скажем, сатира. После обычного обличения суетных почестей, богатств и наслаждений оратору остается только окончить свою речь и отправить слушателей по домам. Если порою люди плачут, если их трогает проповедь, то, отдавая должное таланту и всему облику проповедника, мы все же признаем, что тут говорит за себя сам предмет и наша в нем кровная заинтересованность, что слезы и волнение вызваны не столько подлинным красноречием говорящего, сколько мощью его голоса. Наконец, проповедник, в отличие от адвоката, не может заинтересовать слушателей новыми обстоятельствами, происшествиями, неслыханными приключениями, не может решать запутанные вопросы, строить смелые догадки и предположения, а ведь все это приходит на помощь таланту, дает ему силу и размах и не только не стесняет красноречия, а, напротив, поддерживает и направляет его. Проповедник прибегает к источнику, откуда черпают все, и стоит ему удалиться от этих всем доступных мест, как он становится туманным и отвлеченным, впадает в декламацию, — словом, перестает проповедовать Евангелие. Ему необходимо обладать одним лишь качеством — благородной простотой, но до нее нужно возвыситься, а это требует редкого таланта, не свойственного большинству людей». (Жан де Лабрюйер, «О церковном красноречии». В кн.: Жан де Лабрюйер. О монархе или о государстве. М., 2003. С. 227-228.)


Раньше угоняли лошадей, теперь машины. Это и есть прогресс.


Вероустойчивость.


Пафос безразличия ко всему.


Очередной внеочередной съезд.


Печатать собственные глупости за собственные деньги.


1833 год. Голландский посланник Геккерен возвращается из отпуска в Россию. При проезде через Германию ломается коляска. Дипломат останавливается в захолустной гостинице, где мается больной красавчик француз, и, хоть коляску быстро починили, остаётся ждать выздоровления Дантеса. 11 октября Геккерен привозит Дантеса в Петербург.


Я не считаю слово высшей формой закрепления материала, просто рисовать не умею, музыку записать не могу: как она рождается во мне, так и умирает.


Остановка внутри себя. (н. м.)


Благородство оценят другие, а я ценю живой продуктивный ум и хорошую шутку.


ПВО в раю.


Делай. Всё равно что, но делай.


«Урчание в душе, сопровождающее процесс поэтического творчества». (В.В.Набоков, эссе «Пушкин, или Правда и правдоподобие».)


Знания должны работать. У меня... на меня они плохо работают, но что-то... всё-таки...

Мальчики нужны для того, чтоб рождались девочки.


«Некоторая свобода тиснения бывает очень полезна правительству, показывая ему, кто его враги и друзья. Таким образом, гнусные «Отечественные Записки» до 1848 года могли служить лучшим телеграфом к обнаружению, что за люди Белинский, Достоевский, Герцен (Искандер), Долгорукий и т. п.» (Н.И.Греч, «Записки о моей жизни»)


В благородные порывы свои не верю: чем благородней, тем безнадёжней.


«Дитя улыбается матери, кто бы ни правил страной». (Шамфор, «Максимы и мысли. Характеры и анекдоты».)


«Луизе Коле. Круассе, 30 августа 1848. ...Мне жаль, что Фидий не приедет. Он чудесный человек и большой художник, да, большой художник, истинный грек, притом самый древний из всех людей нового времени, человек, которого ничто не волнует, ни политика, ни социализм, ни Фурье, ни иезуиты, ни университет и который, как добрый работник, засучив рукава, занимается с утра до ночи своим делом, с желанием сделать его хорошо и с любовью к своему искусству». (Письма Г.Флобера.)

Наводчица на мысли.


Каждый возраст что-то даёт и что-то отбирает.


Прочёл «Рай» Питера Стэнфорда. Отметил страницы компенсаторного рая — земных благ, не полученных или недополученных на Земле: фруктовые сады, ручные львы, жилища, украшенные драгоценными камнями, их обитатели в белых одеждах, сладкое питьё, вкусная еда, ангелы, архангелы и всё такое. Хотел собрать в единый блок, но передумал: однообразно, и как-то очень уж по-детски; впрочем, сам я лучше бы не придумал. Формула «детство человечества», относимая к древности, по справедливости должна относиться ко всем временам.


Письмена ладони. (н. м.)


Небо прекрасно, пока оно небо, не театральный занавес.


Афоризм Шкловского: когда есть только два пути, надо идти по третьему.


Нельзя переедать. К желудку надо относиться как к живому существу. И к сердцу надо относиться как к живому существу. И к почкам, и к печени — ко всему, из чего мы состоим. Они такие же полноправные участники жизни, как мы сами; они готовы трудиться, но им тоже надо отдыхать; у них свои мысли, свои обиды, они прощают невольные ошибки, но за грубые мстят.


Фермерские подтяжки.


Счастье как право и обязанность.


Автобусная остановка, ливень. Все забились под навес: люди, бездомные собаки... Лучшего воплощения хокку я не знаю.


Так начинается человек.


Свойство превращать всякую задачу в сверхзадачу.

...Нет и не надо, меньше головной боли. Сэкономим на аспирине, купим мороженое.


«А ргороs, Наталья Павловна, которая, кажется, знает весь прежний петербургский свет, рассказала и о семье фон Мекк; дочь фон Мекк Милочка просит милостыню на паперти в Самаре или в Саратове...» (Головкина И.В. Лебединая песнь (Побеждённые). СПб. 2008. С. 465.)


Глазищи, глазищи какие!..

Как-то очень немолодо сказано.


Из «Жизнеописаний» Д.Вазари:

«Паоло Учелло был бы самым привлекательным и самым своевольным талантом из всех, которых насчитывает искусство живописи от Джотто и до наших дней, если бы он над фигурами и животными потрудился столько же, сколько он положил трудов и потратил времени на вещи, связанные с перспективой, которые сами по себе и хитроумны и прекрасны, однако всякий, кто занимается ими не зная меры, тот тратит время, изнуряет свою природу, а талант свой загромождает трудностями, и очень часто из плодоносного и легкого превращает его в бесплодный и трудный, и приобретает (если занимается этим больше, чем фигурами) манеру сухую и изобилующую контурами, что в свою очередь порождает желание слишком подробно мельчить каждую вещь, не говоря о том, что он и сам весьма часто становится нелюдимым, странным, мрачным и бедным. Таким и был Паоло Учелло, который, будучи одарен от природы умом софистическим и тонким, не находил иного удовольствия, как только исследовать какие-нибудь трудные и неразрешимые перспективные задачи, которые, как бы они ни были заманчивы и прекрасны, все же настолько вредили его фигурам, что он, старея, делал их все хуже и хуже. Да не подлежит сомнению, что тот, кто слишком уж неистовыми занятиями совершает насилие над природой, хотя, с одной стороны, и утончает свой талант, однако все, что он делает, никогда не кажется сделанным с той легкостью и тем изяществом, которые естественно присущи тем, кто сдержанно, с осмотрительной разумностью, полной вкуса, накладывает мазки на свои места, избегая всяких утонченностей, придающих произведениям скорее нечто вымученное, сухое, затрудненное и ту дурную манеру, которая вызывает у зрителя больше сожаления, чем восхищения; ведь талант только тогда хочет трудиться, когда рассудок готов действовать, а вдохновение уже воспламенилось, ибо только тогда он на наших глазах порождает превосходные и божественные вещи и чудесные замыслы. Итак, Паоло беспрерывно находился в погоне за самыми трудными вещами в искусстве и довел таким образом до совершенства способ перспективного построения зданий по планам и по разрезам, вплоть до верха карнизов и перекрытий, при помощи пересечения линий, сокращающихся и удаляющихся к точке схода, а также при помощи точки глаза, предварительно и произвольно устанавливаемой выше или ниже. В итоге он столького достиг в преодолении этих трудностей, что нашел путь, способ и правила, как расставлять фигуры на плоскости, на которой они стоят, и как они, постепенно удаляясь, должны пропорционально укорачиваться и уменьшаться, между тем как все это раньше получалось случайно. Он нашел также способ строить кривые распалубок и арок крестовых сводов, строить сокращение потолков вместе с уходящими вглубь балками, строить круглые колонны на углу дома в толще его стены так, чтобы они закруглялись за угол, а в перспективе спрямляли угол так, чтобы он казался плоским. <…> Он оставил после себя дочь, которая умела рисовать, и жену, которая часто рассказывала, что Паоло по целым ночам просиживал в своей мастерской в поисках законов перспективы и что, когда она звала его спать, он отвечал ей: «О, какая приятная вещь эта перспектива!»

Вроде, и понял Вазари и не понял человеческий и профессиональный масштаб Учелло (ит. «ucello» — птица), а для меня и вопроса нет: перед одержимыми — музыкой, как Крейслер, механикой, как Кулибин, перспективой, как Учелло, — я склоняюсь.


Христос в воспоминаниях современников.


Всех, к кому я по-доброму отношусь, я стараюсь сбить с пути истинного. Истинный путь к Истине не ведёт.


Чтобы посмотреть правде в глаза, надо, чтоб она их не закрывала.


«История на уровне человека». (Гуревич А.Я. Апории современной исторической науки // Одиссей: Человек в истории. Культурная история социального. 1997. М.: Наука, 1998, с. 237.)


Художник буквы. (об Акакии Акакиевиче; н. м.)

Попытка самодостаточности.


Картина: единственный мазок на листе бумаги. «Последний штрих».


«Существуют такие «волшебные китайские цветы»: это маленькие, черные, деревянные палочки. Но стоит их только бросить в блюдечко с теплой водой, как они сейчас же начинают распускаться в красивые разноцветные цветы и фигуры.

Так же и эти неразборчивые лиловые арабески в моей записной книжке: стоит только одному такому значку попасть в мою голову — и он начинает сейчас же распускаться в блестящие, ослепительно яркие картины, такие яркие, что я жмурюсь от их света и блеска и сердце мое охватывает старое знакомое чувство, которое прекрасно поймет каждый бродяга.

Сумею ли я зафиксировать вас на бумаге, мои «волшебные китайские цветы!» (Волошин М.А. Путник по вселенным. М. 1990. С. 29.)


Единоверки.


Возраст, после которого трудно что-то менять.


Участие, не ставшее соучастием.


«...Есть страсти, которых избранье не от человека. Уже родились они с ним в минуту рожденья его в свет, и не дано ему сил отклониться от них». (Гоголь Н.В. Сочинения в двух томах. Т. 2. М. 1971. С. 483.)


Великая радость встретить человека, великая боль его потерять.


В лирической поэзии есть культурная отстранённость, иначе как такое печатать?


Называть вещи оскорбительно своими именами.


«Трудно постичь человека, умирающего равнодушно. Но понятен человек, способный перед смертью шутить». (Гинзбург Л.Я Человек за письменным столом. Л. 1989. С. 121.)


Немножко ни о чём.


Уметь быть и уметь казаться.


«Художник и в тревоге дышит покоем». (Гоголь Н.В., «Портрет». В кн. Гоголь Н.В. Сочинения в двух томах. Т. 1. М. 1971. С. 534.)


Это похоже знаете на что?.. Это знаете на что похоже?.. Это ни на что не похоже.


«Мне всё представляется, что все, или подавляющее большинство знакомых мне людей, живут и мыслят из каких-то неестественных положений. Так, зацепившись штаниной за гвоздь, можно делать самые разные вещи — петь, плясать, влюбляться, читать политический доклад и сочинять стихи, и даже командовать армией. Но все эти танцы, стихи, доклады и команды будут танцами, стихами, докладами и командами человека, зацепившегося штанами за гвоздь». (В.Гаврилин, «О музыке и не только... Записи разных лет».)


Сколько раз меня пытались сделать лучше! Не получилось.


«Мне как-то рассказывали, что однажды Христос (Господи! я сегодня только и делаю, что говорю о тебе), гуляя с Петром по Вифлеему, увидел женщину, которая, пригорюнившись, сидела у себя на пороге. Она так тосковала, что Создатель, сжалившись над ней, вытащил, говорят, из кармана горсточку вшей и сказал: «На, позабавься, дочь моя!» Тогда женщина, очнувшись, принялась охотиться; и всякий раз, как удавалось ей раздавить насекомое, она смеялась от удовольствия». (Ромен Роллан, «Николка Персик».)

Художественная правда важней исторической.


«...Я рисую то, что вижу, а не то, что знаю». (Джозеф Тёрнер)


Пародия на телерекламу. Последняя фраза: «Поэтому я выбираю клей «Момент».


Сигнал из космоса. (религ.)


Учиться неторопливости.


Патент на изобретение шариковой ручки был выдан в 1938 году венгру Йожефу Биро; приобрели его англичане, но после войны американцы нашли лазейку в патентных формулах и производство перебралось за океан. Что дарили иностранные делегации советским пионерам? Значки и шариковые ручки. Возле гостиниц болтались специалисты по выклянчиванию шариковых ручек, потом они их продавали; раздобыть такую ручку не представляло труда, во всяком случае в Ленинграде. Отечественная промышленность с конца 40-х годов пыталась наладить производство шариковых ручек, но возникла проблема с пастой, которая или текла, или не шла. Перепробовали всё, пока методом тыка не набрели на касторо-канифолевую основу, только тогда началось производство отечественных ручек, хоть случаи засухи и половодья случаются до сих пор.


Всё как-то наискосок.


Эпикур: смерть нас не касается. Когда есть мы — нет смерти, когда есть смерть — нет нас.


Смотреть сквозь синее стекло, которое придаёт летним ландшафтам зимний вид. (н. м.)


Купил букет и концы сунул в воду.


«Я имел щастие представить государю императору комедию вашу о царе Борисе и о Гришке Отрепьеве. Его величество изволил прочесть оную с большим удовольствием и на поднесённой мною по сему предмету записке собственноручно написал следующее: «Я считаю, что цель г. Пушкина была бы выполнена, если бы с нужным очищением переделал комедию свою в историческую повесть или роман, на подобие Вальтера Скота». (А.X.Бенкендорф — Пушкину, 14 дек. 1826 г.)


Разрывают на части, при этом каждый хочет утащить лучшую часть.


Траектории полёта души на небо: вертикальный взлёт, взлёт по спирали. Несчастный случай: душа, сбитая метеоритом.


В имени и фамилии Иннокентия Анненского по две «н». Случайность или так выбирали имя?


«...Нет ничего скучнее, чем описывать большое поэтическое наследие, если оно не поддается описанию. Единственно приемлемый способ его изучить — читать, размышлять над ним, говорить о нем с самим собой, но не с другими, поскольку самый лучший читатель — это эгоист, который наслаждается своими находками, укрывшись от соседей». (В.В.Набоков, эссе «Пушкин, или Правда и правдоподобие».)


Диалог:

Позвольте...

Извольте.


«Раз А.О.Смирнова посетила его на даче, — в то время, как он писал свои сказки. По её словам, Пушкин любил писать карандашом, лёжа на диване и каждый исписанный им лист опуская на пол». (Я.П.Полонский, «Кое-что о Пушкине».)

Точка приложения всех интересов и способностей.


Луга и Малая Вишера тридцатых-сороковых были убежищем высылаемых за черту Ленинграда. Там селились ленинградцы, получавшие «минус» или «стоверстную», — как политические, так и уголовные. Происходило это потому, что оба городка были ближайшими из расположенных после ста километров и связаны с центром прямым железнодорожным сообщением.


Домашняя цензура.


Должен же я от чего-то умереть.


Dolce far niente, блаженство ничегонеделания... Я бы не смог.


Попугай в клетке на птичьих правах.


Нет небесных воскрешений, но есть воскрешенья земные, в них я верю.


Прогресс, в широком его понимании, невозможен без умения сжато формулировать информацию. Не всё можно отобразить символьно, от вербального языка не уйти. Пишут о речевой избыточности, классифицируют плеоназмы, резюмируют книги, статьи, но чтобы кто-то обозначил масштаб проблемы, такого я не знаю.


«Мы снова застряли в Тифлисе, ловчились, пили телиани и ели каймак, брынзу и лаваш. Однажды на базаре нас остановила мощная процессия «шахсе-вахсе». Она была последней, потому что на следующий год ее запретили — и навсегда. Под равномерные звуки восточных барабанов шли полуголые люди, ритмически хлеставшие себя кожаными плетками. Они держались стройными прямоугольниками. За ними в том же порядке люди с кинжалами с более сложными ритмическими движениями. Один к одному, совершенно точно и одновременно они поднимали то правую, то левую ногу и наносили себе удар кинжалом все в одно и то же место. Это было бы похоже на балет, если бы не струйки крови, сочившейся из ран. Шли верблюды, ослы и кони в прекрасных попонах. На них ехали женщины и дети — семейство брата Магомета, в память убийства которого разыгрывался весь спектакль. На большом коне провезли голубя, а на другом верхом ехал странно качавшийся всадник. В спину у него был воткнут кинжал, и на белой одежде сверкала свежая кровь. Толпа зрителей то и дело шарахалась от страха, и мы тоже вместе с толпой. Я хотела бежать, но Мандельштам меня удерживал и заставил достоять до конца бесконечной процессии. Все участники выкликали хором два каких-то коротеньких слова, и эти выклики служили единственным регулятором ритма всего сложнейшего и кровавого балета. Говорят, что в прежние годы европейца, случайно оказавшегося в толпе зрителей, мусульмане бы немедленно растерзали. Процессия направлялась к холму под самым городом. Там тоже происходили какие-то ритуальные действия, но туда сунуться мы не решились. На следующий день все торговцы на базаре ходили в марлевых перевязках. И хозяин в чайной, где мы всегда пили поразительный персидский чай в маленьких стаканчиках, тоже был весь забинтован. Я не знаю, шииты или сунниты придерживаются «шахсе-вахсе» и что значит выкликаемые два слова (быть может, они и есть: шах-се вах-се), но понимаю, почему Армения «со стыдом и скорбью» отвернулась «от городов бородатых Востока»... И все же, как ни жестоко зрелище самоистязания и проливаемой крови, жертв среди участников процессии не бывает — только царапины, ранки и шрамы да еще ложка пролитой крови, а потом бинты и марля. Больше ничего». (Мандельштам Н.Я. Вторая книга. М., 1990. С. 61-62.)


Человек-сито.


«Человек не бывает бескорыстен, и христианскому мученику нужно было, чтобы лев съел именно его, не кого-нибудь другого». (Гинзбург Л.Я Человек за письменным столом. Л. 1989. С. 224.)

Неизвестно, и неизвестно, когда будет известно.


Я это знаю, потому что это мне известно.


Пугающая откровенность. (н. м.)


В туалете: «Список использованной литературы».


«Марья Кириловна сидела в своей комнате, вышивая в пяльцах, перед открытым окошком. Она не путалась шелками, подобно любовнице Конрада, которая в любовной рассеянности вышила розу зеленым шёлком». (Пушкин А.С. Романы и повести. М. 1971. С. 157.)


Барахтаться до последнего.


Кем и дорожить, как не теми, кто дорожит нами?


Наивность райских картинок давно смущает священнослужителей. В 1999 году папа Иоанн Павел II публично заявил, что Рай не представляет собой место, где ангелы за облаками играют на лютнях, но просто посмертное «состояние» души.


Всякое лишнее — отнимает.


Человек, которому было что сказать и который ничего не сказал.


Я не играю в их игры, они не играют в мои.


Лучше вор, чем пожар.

Изобретателен, как сама природа.


«Отец любил цветы, всегда собирал их без листьев, тесно прижимая один к другому. Когда я делала ему букеты по-своему, прибавляя в них зелени и свободно расставляя цветы, ему не нравилось: — Это ни к чему, надо проще... Он первый приносил едва распустившиеся фиалки, незабудки, ландыши, радовался на них, давал всем нюхать. Особенно любил он незабудки и повилику, огорчался, что повилику неудобно ставить в воду — стебельки слишком коротки. — Понюхай, как тонко пахнет, горьким миндалем, чувствуешь? А оттенки-то какие, ты посмотри!» (И.А.Бунин, «Освобождение Толстого».)


Собственными руками сломать шпагу над собственной головой.


Традиционный человек.


«Я оставил его (прежнего себя) в этой книге, как оставляли в прежних романах на необитаемом острове провинившегося матроса». (Шкловский В.Б. Жили-были. М. 1966. С. 168.)


Данайский дар.


Я умею не работать. Плохо работать я не умею.


«Глядя на неё, становилось ясно, почему итальянские поэты и сравнивают красавиц с солнцем. Это именно было солнце, полная красота. Всё, что рассыпалось и блистает поодиночке в красавицах мира, всё это собралось сюда вместе. Взглянувши на грудь и бюст её, уже становилось очевидно, чего недостает в груди и бюстах прочих красавиц». (Гоголь Н.В., «Рим». В кн. Гоголь Н.В. Сочинения в двух томах. Т. 1. М. 1971. С. 626.) — Без улыбки. Итальянское busto — туловище, торс. Что называет Гоголь бюстом? Всё туловище Аннунциаты или верхнюю часть его?


Книга дочитана. Нового о людях не узнал, и что нового можно узнать о людях?

Проснуться для жизни.


История музыки — история мелодий.


Не каждый создан для созидательной семейной жизни.

«...Необходимо, чтобы по мере того, как умножаются грубые сокровища житейского здравого смысла, мы постарались давать все более и более высокое толкование фактам, с которыми сталкиваемся каждый час. По мере того как наше чувство жизни всё глубже корнями уходит в чернозём, необходимо, чтобы цветами и плодами оно подымалось к воздуху. Необходимо, чтобы постоянно бодрствующая мысль приподнимала, обвевала и беспрестанно оживляла мёртвую тяжесть годов. Впрочем, этот житейский опыт, столь положительный, практический, добродушный, спокойный, наивный и, по-видимому, столь искренний, в глубине сам хорошо знает, что скрывает от нас нечто существенное, и, если бы у нас была сила преследовать его до его последних, самых затаённых убежищ, нам, без сомнения, удалось бы вырвать у него торжественное сознание, что в последнем анализе и крайнем итоге наиболее возвышенное толкование жизни является в то же время наиболее верным». (М.Метерлинк, «Прощение обид».)


Больно, когда рушатся мифы.


Волхвы у колыбели Христа, феи у колыбели принцессы.


К селу... к городу... (нужное подчеркнуть).


Бутерброд с панангином.


«Еще за год до окончания работы над книгой он начал торопить Теннила с иллюстрациями. Тот со своей стороны небезуспешно придирался к тексту. Немало помучились и издатели. Один из первых вариантов титульного листа вызвал у Кэрролла такую реакцию: «Мой титульный лист пока не получил должного внимания — в типографии не слушаются моих указаний. Я хочу, чтобы заглавные буквы были ниже строки почти наполовину. В исправленном экземпляре, который я вам выслал, А и F съехали еще ниже; остальные более или менее на месте. Во-вторых, союз «и» должен быть посередине между строками, а не ближе к верхней (как у них). В-третьих, все три строки названия должны быть расположены ниже на странице и ближе друг к другу. В-четвертых, запятую и точку следует сдвинуть несколько вниз». (Джон Падни, «Льюис Кэрролл и его мир».)


Всего опасней затрагивать общие места; ничто так не оскорбляет, как сомнение в общеизвестном.


Тайна выбора.


Когда-то я говорил себе: делай то же, что делаешь, но быстрей. Теперь: делай то же, но медленней.


Вылезла из кровати с чувством глубокой удовлетворённости.


Выписан под наблюдение патологоанатома.


«Всякая шутка в устах умирающего неуместна; если же она касается определенных предметов, она гибельна. Что может быть печальнее, чем участь острослова, который даже ценой спасения души пытается перед смертью рассмешить тех, кого оставляет?» (Жан де Лабрюйер, «О вольнодумцах». В кн.: Жан де Лабрюйер. О монархе или о государстве. М., 2003. С. 236.)


Музыка, спустившаяся с небес.


Зиновий Гердт: «Почему говорят, что дети — наше будущее? У них своё будущее, у нас своё».

Даже если ошибка, я должен её совершить.


Шкловский — воображение без границ. Не боится дичи. Мысль движется, как движется, без... этого самого — а так можно? Хочется, пишется — значит можно.


У глупых людей глупых мыслей не бывает.


«...Я знаю одного поэта, который в машинописи фактически подготовил «академическое» собрание своих стихотворений: со всеми вариантами, с подробным идеологическим и реальным комментарием, с творческой историей — эх, если бы все крупные писатели проделали подобную работу!..» (Егоров Б.Ф. Структурализм. Русская поэзия. Воспоминания. Томск., 2001. С. 356.)


«...Женщины потому и любопытны, потому что женщины, потому что любопытны». (Гоголь Н.В., «Рим». В кн. Гоголь Н.В. Сочинения в двух томах. Т. 1. М. 1971. С. 634.)


Патриот своей комнаты.


Международный институт этологии имени Франциска Асиззского.


Стряхнуть с себя мусор.


Чему на самом деле учит Библия? Внимательному, неторопливому чтению, размышлению над прочитанным, возвращению к одним и тем же страницам. Библия учит читать Пушкина, Бунина, Набокова. Свою уставную задачу — стать книгой книг — Библия не выполнила, странно было бы требовать этого от неё.


Самозаклание не состоялось.


Я знаю, что шепнул Змий Еве. Что, кроме безделья и прозябания, есть Культура.


Музыкальные побрякушки.


«Миклуха-Маклай поставил себе правилом, которому неуклонно следовал, — быть всегда прямым с дикарями и никогда их не обманывать, даже в мелочах, даже для научных целей. Когда он впоследствии путешествовал по Малайскому архипелагу, к нему на службу поступил туземец, выговоривший, чтобы его никогда нз фотографировали, — как известно, дикари считают, что вместе с фотографией берется некоторая часть их самих. И вот однажды, когда дикарь крепко спал, Маклаю, собиравшему антропологические материалы, страшно захотелось сфотографировать своего слугу, так как он мог служить типичным представителем своего племени. Дикарь, конечно, никогда бы не узнал про фотографию, но Маклай вспомнил свой уговор и устоял перед искушением». (Кропоткин П.А. Записки революционера. М. 1990. С. 208.)


Был термин у коммунистов: «утрата связи с партией».


О том, о сём, обо всём.


«Будьте же не такой, как все; хотя бы только вы один оставались не такой, а всё-таки будьте не такой». (Достоевский Ф.М. братья Карамазовы. Части 3 и 4. М. 1972. С. 260.)


«Музыка — поэзия воздуха». (Ж.П.Рихтер)


Октябрьская революция только укрепила культ аристократизма. (н. м.)


«...Рассказываемое далеко не так важно, как сам рассказ». (Генри Миллер, «Размышление о писательстве».)

В мире нет ничего общеизвестного.


«Для романа в письмах необходима мотивировка — почему именно люди должны переписываться. Обычная мотивировка — любовь и разлучники. Я взял эту мотивировку в ее частном случае: письма пишутся любящим человеком к женщине, у которой нет для него времени. Тут мне понадобилась новая деталь: так как основной материал книги не любовный, то я ввел запрещение писать о любви. Получилось то, что я выразил в подзаголовке, — «Письма не о любви».

Тут книжка начала писать себя сама, она потребовала связи материала, то есть любовно-лирической линии и линии описательной. Покорный воле судьбы и материала, я связал эти вещи сравнением: все описания оказались тогда метафорами любви». (Шкловский В.Б., «Zoo, или письма не о любви», предисловие автора к первому изданию. В кн.: Шкловский В.Б. Жили-были. Воспоминания. Мемуарные записи. Повести о времени: с конца XIX в. по 1964 г. М. 1966. с. 167.)


Сводить чудо мира к убогим чудесам религии.


Смехоустойчив.


Маленькие личные счёты. (н. м.)


Полузасучив рукава.


«В самом ли деле я хочу, чтобы вместе с человеком исчезла память о нём и его свершениях? Нет, это невозможно. Но его имя, его дела, его книги или картины — всё это уже не он. Это только отпавший от него факт общественных связей, социума, культуры. Он же есть несуществование, которое нельзя вообразить и которое поэтому живые загоняют в свои топорные оболочки». (Гинзбург Л.Я Человек за письменным столом. Л. 1989. С. 334.)


Прямолинейное мышление. (н. м.)


«Ты дала мне два дела:

1) не звонить к тебе,

2) не видать тебя.

И теперь я занятой человек.

Есть еще третье дело: не думать о тебе. Но его ты мне не поручала». (Шкловский В.Б. Жили-были. М. 1966. С. 193.)


Чтобы женщина, а не просто существительное одушевлённое, женского рода, первого склонения.


«...Очень было весело; танцевали до пяти часов. Как хороша была Елецкая!

И, мой милый! Что в ней хорошего? Такова ли была ее бабушка, княгиня Дарья Петровна?.. Кстати: я чай, она уж очень постарела, княгиня Дарья Петровна?

Как постарела? — отвечал рассеянно Томский, — она лет семь как умерла.

Барышня подняла голову и сделала знак молодому человеку. Он вспомнил, что от старой графини таили смерть ее ровесниц, и закусил себе губу. Но графиня услышала весть, для нее новую, с большим равнодушием.

Умерла! — сказала она, — а я и не знала! Мы вместе были пожалованы во фрейлины, и когда мы представились, то государыня...

И графиня в сотый раз рассказала внуку свой анекдот». (Пушкин А.С. Романы и повести. М. 1971. С. 174.)

Перечитать «Большие надежды» Диккенса. Помнится, там тоже от старухи скрывали смерть подруг-ровесниц, и тоже случайно проговорились, и она отнеслась к известию равнодушно.


«Он матами ругается». Пятиклассник о другом пятикласснике.


Я буду вдохновителем, Вы — организатором.

Блеф бывает двух родов: хорошая мина при плохой игре и плохая при хорошей.


Те, кого мы называем шестидесятниками, как и дух шестидесятых, относится хорошо если к трём процентам населения; в основном люди были такие же, как сегодня, завтра, всегда.


«Римское самоубийство Лили Брик. В 86 лет — удивительно! Самоубийство обычно акт молодости, сохраняющей еще свежесть воли и чувства, которые восстают против унижения, страдания. Не согласны.

Она сломала шейку бедра и поняла, что ходить больше не сможет. Вот рассказ соседей по даче. Записка — традиционная, с прощанием и объяснением причин, написана была ясным почерком. Она не могла в этот час не думать о Маяковском. А внизу очень большими и уже шатающимися буквами приписано было: нембутал». (Гинзбург Л.Я Человек за письменным столом. Л. 1989. С. 321.)


Съёживание человека.


Когда я распадусь на молекулы...


«Я делаю большие открытия о самом себе, когда пишу эти воспоминания. Трудность заключается уже не в том, чтобы найти и передать истину, а в том, чтобы найти того, кто станет ее читать». (Стендаль, «Жизнь Анри Брюлара». В кн.: Стендаль. СС в 15 тт. Т. 13. М., 1959. С. 220.)


Поцелуй... с некоторой кинематической неуверенностью.


«Паства» похоже на «паста» — однородная масса, из которой не вычленить человека.


«Стечение вещей, прекрасных формой, цветом, запахом, шорохом, тишиной. Красота, но теперь гложущая красота.

Её некому подарить. Она слишком богата подспудными смыслами, чтобы просто в ней отдохнуть». (Гинзбург Л.Я Человек за письменным столом. Л. 1989. С. 194.)


Ещё неизвестно, кто о ком будет писать воспоминания.


«Взрослые очень любят цифры». (Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц. М. 1963. С. 17.)


Кисло-сладкая моя.


«Сегодня Ремир Левитан сказал мне: «Представляешь, я видел собачку, которая играет в футбол!», на что мне пришлось ответить: «Подумаешь, удивил! А вот я видел людей, которые играют в футбол». (В.Гаврилин, «О музыке и не только... Записи разных лет».)

Я продукт не только своего времени, но разных времён — судьба тех, кто много читал.


« . . . Дед мой, живучи в Петербурге и служа в гвардии, был коротко знаком с Орловыми: все это было еще при Елизавете, прежде их известности. По этим связям и знакомствам ему часто случалось бывать вместе с Сумароковым. Судя по его словам, Сумароков очень любил блистать умом и говорить остроты, которые нынче, вероятно, не казались бы остротами, и любил умничать, что тогда принималось за ум, а ныне было бы очень скучно; например, однажды за столом у моего деда подали кулебяку. Он, как будто не зная, спросил: «Как называют этот пирог?» — «Кулебяка!» — « Кулебяка! — повторил Сумароков: — какое грубое название! а ведь вкусна! Вот так-то иной человек по наружности очень груб, а распознай его: найдешь, что приятен!» Замечание очень обыкновенное, которого дед мой, однако, не применял к Сумарокову». (Дмитриев М. А. Московские элегии. М., 1985. С. 143-144.)

«А слова говорят: «Она — единственный остров для тебя и твоей жизни. От нее нет тебе возврата. Только вокруг нее море имеет цвет». (Шкловский В.Б. Жили-были. М. 1966. С. 237.)


За порог — как в открытый космос.


В запыхе.


«...Главная причина, помешавшая мне работать, была довольно-таки глупой. Я писал, чтобы позабавить одну прелестную особу. А когда она перестала интересоваться мной, я перестал писать». (Мериме П. СС в 6 тт. Т. 6. М., 1963. С. 179-180.)


Человек силён знанием чего-то и незнанием чего-то.


...Если я к тому времени ещё буду вдыхать носом и выдыхать ртом.


Кто-то намочил снег.


Гордый сознанием своей обыкновенности.


«Нереализовавшийся человек на неизбежном пути своей деградации проходит разные стадии; в том числе — желание быть бездарным. Легче думать, что, собственно, ничего и не было, — только юношеский просчёт в своих силах, навсегда оставшийся непроверенным. Смирение и покой». (Гинзбург Л.Я. Человек за письменным столом. Л. 1989. С. 184.)


Позволить себе непозволительное.


Я — всепогодный.


Возраст обещаний и возраст обобщений.


«Друзья мои, я так немолод, что уже перестал быть вежливым». (Шкловский)

За какой-то чертой перестаёшь приспосабливаться к жизни. Всё равно не приспособишься.


Что за жизнь без вранья?


«Генрих Гейне, отправившись с визитом к Гёте, не нашелся сказать ничего лучшего, как сообщить, что сливы, падающие с деревьев на дорогу из Йены в Веймар, превосходно утоляют жажду, и это вызвало добрый смех Юпитера немецкой поэзии». (Бальзак в воспоминаниях современников. М., 1986. С. 109.)


Умеренно развратный образ жизни.


Невесомость быта. (н. м.)


Лицо, не смотреть на которое я не могу. Не может стрелка не обратиться на Север, в самом молчании я уличён.


Любовь не в повтореньях глагола, а в соприсутствии — хотя бы мысленном.


Прийти к Д. со своими мыслями всё равно что в ресторан со своей бутылкой.


«Приехали. Риехали. Иехали. Ехали. Хали. Али. Ли. И... Это я так нарочно пишу, а то лапа совсем затекла». (Саша Чёрный, «Дневник Фокса Микки». В кн.: Саша Чёрный. Избранная проза. М. 1991. С. 48.)


Обострённое восприятие красоты не сродни болезни, а болезнь.


Никак не справиться со словом «наверное», с этим прибавочным «е». Не люблю. Когда я был маленький, так не говорили, и теперь не говорят. Академики, не иначе, придумали.

Чтобы изменилось мировоззрение, надо, чтоб изменился мир.


Исподнее жизни.


Лучшие мысли посещают нас, когда им вздумается.


«Призванные — в силу своей преобладающей способности — к созиданию форм и не реализовавшие эту способность, в хаосе несозданного, недодуманного, неосознанного испытывают всегдашнее тупое беспокойство — гнёт несуществования. Они присутствуют при том, как кто-то параллельный и подменённый бессмысленно проживает их жизнь». (Гинзбург Л.Я Человек за письменным столом. Л. 1989. С. 194.)


День был солнечный и немного лунный.


Не любовь к мудрости, а мудрость.


«Читаю записки В.Бертенсона «За тридцать лет». Еще раз убеждаюсь в ничтожестве человеческих способностей — сколько их, людей, живших долго, видевших очень многое, вращавшихся в обществе всяких знаменитостей и обнаруживших в своих воспоминаниях изумительное ничтожество. Вспоминаю книгу Н.В.Давыдова — то же думал и ее читая». («Устами Буниных», И.А.Бунин, 27.10.1916.)


Чтоб не затрагивать высокие темы, будем думать, что их нет.


Рассчитанные на подготовленного читателя, записные книжки Л.Я.Гинзбург принципиально не нуждаются в комментарии.


Повеситься на вопросительном знаке.


Стать молочными братом и сестрой можно и в зрелом возрасте. Покупается бутылка молока, разливается по стаканам, пьют — глядя в глаза друг другу, и целуются. Вот и всё.


Урожая 1947 г.


Безымянный художник конфетной обёртки.


«У Эренбурга есть своя ирония, рассказы и романы его не для елизаветинского шрифта». (Шкловский В.Б. Жили-были. М. 1966. С. 243.)


Любить мы можем не иначе, как в пределах своего эмоционального и интеллектуального опыта.


Духовный примитивизм только кажется безобидным; во все времена он пускал человечеству кровь.


«Однажды Булгарин (тогда ещё холостой) давал нам ужин. Собралось человек пятнадцать. После шампанского, давай читать стихи, а там и петь рылеевские песни. Не все были либералы, а все слушали с удовольствием и искренно смеялись. Помню антилиберала Василья Николаевича Берха, как он заливался смехом. Только Булгарин выбегал иногда в другую комнату. На следующий день прихожу к Булгарину и вижу его расстроенным, больным, в большом смущении. Он струсил этой оргии и выбегал, чтоб посмотреть, не взобрался ли на балкон (это было в первом этаже дома) квартальный, чтоб подслушать, что читают и поют». (Н.И.Греч, «Записки о моей жизни».)


Маленькое издательство с большими планами.


Теперь уже можно говорить о себе в прошедшем времени.


У музыки собственная логика развития, надо только слышать и записывать, а не «выдумлять» — как говорил мой начальник, когда я пытался работать творчески.

Произведение эргономического искусства.


«Душевная лень — тайный порок, ничего общего не имеющий с обыкновенной ленью. Это бессознательное отвращение перед тем крайним напряжением сознания, которым человек достигает своего предела. Вдохновение, вероятно, акт преодоления лени и страха. Лень и равнодушие предохраняют от слишком разрушительных усилий». (Гинзбург Л.Я Человек за письменным столом. Л. 1989. С. 413.)


Аксиоматика жизни.


«Не рыдай так безумно над ним, Хорошо умереть молодым!». Умереть можно старым в тридцать лет и молодым в восемьдесят.


Народу — как на похоронах Сталина.


«Про разрыв Сурикова с Толстым я слыхал такой рассказ от И.Э.Грабаря:

«А он вам никогда не рассказывал, как он Толстого из дому выгнал? А очень характерно для него. Жена его помирала в то время. А Толстой повадился к ним каждый день ходить, с ней о душе разговоры вел да о смерти. Так напугает ее, что она после целый день плачет, просит: «Не пускай ты этого старика пугать меня». Так Василий Иванович в следующий раз, как пришел Толстой, с верху лестницы на него:

Пошел вон, злой старик, чтобы тут больше духу твоего не было.

Это Льва Толстого-то... Так из дому и выгнал». (Волошин М.А. Путник по вселенным. М. 1990. С. 199.)

Обычай — потенциальный закон; закон — сертифицированный и систематизированный обычай. (н. м.)


Чтобы оценить сказку, надо понимать, что это сказка. Есть прекрасные религиозные вымыслы, оценить которые может только неверующий.


Съел конфету «Красная шапочка» и почувствовал себя волком.


Большая часть войн — религиозные войны. Страшно подумать, сколько народу сгубила религиозная мысль. А сколько ещё погубит!


На краешке столетья.


Бюффон, автор «Естественной истории», излишней скромностью не страдал и прямо говорил, что величайших гениев на свете всего пять: «Ньютон, Бэкон, Лейбниц, Монтескье и я».


Как всё-таки легко водить людей за нос. Прямо вижу протянутые носы и умоляющие лица: веди нас!


К вершинам поэзии на фуникулёре.


Революционер из меня не получится: ни в людей, ни в переустройство мира я не верю.


Символика шлейфа.

Летательный аппарат в виде юноши с крыльями.


Н.Г.Гарин-Михайловский о Чехове: «Вы знаете, что я делаю? — весело встретил он меня, — в эту записную книжку я больше десяти лет заношу все свои заметки, впечатления. Карандаш стал стираться, и вот я решил навести чернилом: как видите, уже кончаю.

Он добродушно похлопал по книжке и сказал:

Листов на пятьсот еще неиспользованного материала. Лет на пять работы. Если напишу, семья останется обеспеченной.

Все его сочинения купил, как известно, Маркс, за 75 тысяч рублей». (Гарин-Михайловский Н.Г. СС в 5 тт. Т. 5. М., 1958. С. 658.)

Открывая книгу, я жду не поэтических открытий, а хороших стихов.


Лучшие книги те, которые делают людей лучше.


Разрастание лысины.


Отношение равнодушно-неприязненное.


Обидней всего умереть от счастья.


Я ведь к юмору почему так тянусь? Переключиться, не думать о грустном. Хватаюсь за всё, что хоть немного смешно, даже если глупо, даже если жестоко.


Если с первого раза не получилось, это ничего не значит. Если со второго раза не получилось, это тоже ничего не значит. Но если и с третьего раза не получилось, надо попробовать ещё раз.


Честно — шёпотом — самому себе.


Впервые пробел как знак разделения появился в XVII веке.


«Без слов нельзя ничего достать со дна». (Шкловский В.Б. Жили-были. М. 1966. С. 207.)


История музыки — история мелодизма.


Жить внимательно.


Вездесущий и вездесующийся.


«Суть жизни не в том, чтобы поднять самую большую тяжесть, но в том, чтобы поднять самую большую из посильных тяжестей». (Гинзбург Л.Я Человек за письменным столом. Л. 1989. С. 428.)


Выпустил книгу стихов. «Почему без дат?» А зачем мне даты? У меня свои отношения со временем: неважно, что когда и вслед за чем, важно, чтобы было и было хорошо.

Что-то по-настоящему настоящее. (н. м.)


Прилечь. Чисто символически.


Замысел, понятный одному режиссёру.


История обнажения в постперестроечной России. Никаких набедренных повязок, всё должно быть открыто и соответствующе преподнесено. <…> «Но если лик таков, То что же пах за диво!» (Л.Аронзон).


Пройти мимо чуда.


По-настоящему всего Гоголя надо знать наизусть.


Девиз: «Стареть, не устаревая!»


Чтобы делать что-то из последних сил, надо, чтоб эти последние силы были.


По-настоящему мы принадлежим тем, кто нас любит.


«Никогда не надо слушать, что говорят цветы. Надо просто смотреть на них и дышать их ароматом». (Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц. М. 1963. С. 31.)


Л.Гинзбург пишет, что Шкловский как говорил, так и писал. Правильно. А как ещё?

Лирические яды.


Разнузданное воображение.


«Царь взял меня на службу, но не в канцелярскую или придворную, или военную — нет, он дал мне жалование, открыл мне архивы, с тем, чтобы я рылся там и ничего не делал. Это очень мило с его стороны, не правда ли? Он сказал Puisque il esl marie et qu'il n'est pas riche, il faut faire aller sa marmite (так как он женат и не богат, то нужно позаботиться, чтоб у него была каша в горшке). Ей богу, он очень со мною мил». (А.С.Пушкин — П. А. Плетневу, 22 июля 1831 г., из Царского Села.)

Про кашу в горшке хорошо. Поговорка, наверное.


Почти всё, что я делаю, я делаю не подумав, а подумав — всё равно делаю.


«Какой долгий, изматывающий опыт нужен иногда, чтобы выжать потом из него несколько строк». (Гинзбург Л.Я Человек за письменным столом. Л. 1989. С. 253.)


«Сколько посторонней дряни живёт под черепом...» (Саша Чёрный, «Первое знакомство». В кн.: Саша Чёрный. Избранная проза. М. 1991. С. 22.)


Беспредметность общения.


Периферийск.


«Если у вас отнимут всё, живите тем, что осталось. Стыдно быть несчастливым». (Александр Володин)


«Ох, какую трудную бабушку послал мне Бог! Всегда-то мне попадает! Посидим мы с Лелей в уголке, пошепчемся — институтские замашки! Слишком звонко рассмеемся — вульгарность, дурной тон! Выскажу неудачное суждение или растерянно промолчу — ты держала себя, как провинциалка.

Случится проявить недостаточную корректность — современная разболтанность! Выскочишь на улицу без перчаток или с непокрытой головой — мещанские привычки! Подойдешь с земным поклоном к иконе или под благословение к священнику — от этого веет монашеством! Вернешься домой на полчаса позже назначенного времени — ты совершенно по-советски не считаешься с требованиями старших! Расплачешься над книгой — оказывается, ты барышня из романа Чарской! А уж назвать Лелю Лелькой, а ей меня Аськой — это не приведи Бог — чисто пролетарская привычка, непозволительная упрощенность. Вот так и вертись целый день между постоянными выговорами и запретами». (Головкина И.В. Лебединая песнь (Побеждённые). СПб. 2008. С. 257.)


Думающий и чужое поймёт, и своё изобретёт; понимающий только понимает.


Вертикальные мысли.


Одновременно топнуть ногой и ударить кулаком по столу.


Культура требует сил, но и даёт силы. Культура даёт силы, но и требует сил. Круг, из которого не вырваться.


«Настоящий Эпикур, действительно, был благодушен и добр. Но в остальном он был мало похож на этот образ. Это был больной человек с худым, измождённым лицом, всю жизнь страдавший от камней в печени. Он почти не выходил из дому, а с друзьями и учениками беседовал, лёжа в своем афинском саду. <…> Он говорил: «Кому мало малого — тому всего мало». (М.Гаспаров, «Занимательная Греция».)


Говорить двояко. (н. м.)


Пирожное, похожее на клумбочку. (н. м.)

«Людмилу» Жуковского, которая еще была тогда непростывшею новостию, и мастерски читал многие места, особенно: «Бор заснул, долина спит», и слово «чу!» так, что в самом деле виделось, как будто долина спит; для большего сходства он даже в это время зажмуривал глаза. Почтмейстер вдался более в философию и читал весьма прилежно, даже по ночам, Юнговы «Ночи» и «Ключ к таинствам натуры» Эккартсгаузена, из которых делал весьма длинные выписки, но какого рода они были, это никому не было известно...» (Гоголь Н.В. Сочинения в двух томах. Т. 2. М. 1971. С. 399.)


У Грина в «Бегущей по волнам» — «Несбывшееся». А ещё может быть —«Несбыточное».


Похоже, и я не бездонный.


«Самое страшное, что придумали люди, — это застолье». (Георгий Вицин)


«Вечером я [Юлиан Григорьевич Оксман, литературовед — А.Щ.] задавал Горькому вопросы (в том числе и об истории его дружбы с Буниным), а он объяснял некоторые из моих недоумений по поводу «Самгина». Утром, прощаясь со мною и А.Н.Тихоновым, A.M. неожиданно швырнул в камин какую-то солидную рукопись, что-то буркнув при этом Тихонову. Когда я спросил последнего уже в машине, что это значит — он ответил: «это воспоминания М.Ф.Андреевой о жизни на Капри». До этого эпизода я не подозревал о степени ненависти A.M. к любимой когда-то им женщине». (Егоров Б.Ф. Структурализм. Русская поэзия. Воспоминания. Томск., 2001. С. 379.)


Экономить на мыле.


Это не обо мне, это о жизни.


Не с неба свалилось, не из земли выросло.


Мы принадлежим тем, кто нас любит.


Добрые поступки религия приписывает вере. Но истинно добрый поступок бескорыстен и диктуется внутренней необходимостью. Всё доброе, что принесла в мир мать Мария, она принесла не как христианка, а как истинно добрый человек — что бы ни думала об этом сама.


Шуберт в своих сочинениях никогда ничего не менял.


Если отбросить плохое, то всё хорошо.


«Творящему свойственно томительное ощущение ускользающего, даром растраченного времени, как ему свойственно мучиться тем, что сделал меньше, чем мог сделать. Иначе расценивают достигнутое люди со стороны, особенно те, для кого данный человек стал уже фактом истории. Они судят его только по делам его. Нам важно, что Грибоедов создал «Горе от ума»; мы равнодушны к тому, как он мучился тем, что не создал ничего другого. Не все ли нам равно, что Пруст начал писать в сорок лет, раз он успел написать все, что нам нужно от Пруста. Но каково было великому писателю жить до сорока лет, не имея силы преодолеть душевную лень. Дарование — самая жестокая совесть». (Гинзбург Л.Я Человек за письменным столом. Л. 1989. С. 218.)


Богу я, точно, душу не отдам.


Не ментальность, а моментальность. Мысль мелькнула — мысль пропала. Не записал — пеняй на себя.


Перепись комаров.


«Это была фигура девушки эпохи прерафаэлитов, с длинными руками и ногами, стройная, с узким, удлиненным, одухотворенным лицом и одухотворенными пальцами». (Гессе Г. СС в 4 тт. Т. 1. СПб. 1994. С. 250.)

Отсвет Тайны на лице.


«Из всех лиц, которые я видел, в памяти у меня не удержалось ни одно: всё исчезло, не оставив следа; но я могу с точностью описать любую мелочь вашей обстановки, число ступенек на лестнице, цветочные горшки на лестничной площадке! От моей квартиры у г-жи Тардиф не осталось в памяти ничего! Ничего от Петербурга, разве только скамейка в Летнем саду, где мы сидели, ступени лестниц на Дворцовой набережной, где я подавал вам руку! О! Если б вы знали, как дорога мне ваша булавка, упавшая на гранит набережной!» (Оноре Бальзак. СС в 24 тт. Т. 23. М., 1960. С. 334.)

Лунная змейка Экзюпери. Смерть — разрешающая все загадки.


«Все, что мы изображаем себе в очертаниях крупных, со временем осуществляется в малых размерах, и от выбора, который мы делаем на вершине горы, в точности зависит выбор, который мы сделаем в долине». (М.Метерлинк, «Прощение обид».)


Auto de fe классного журнала.


Есть классическая арабская культура, есть культура Востока, европейская культура; американской культуры — нет. Есть большие американские писатели: По, Торо, Мелвилл, О’Нил и другие, но все они воспитаны европейской школой.


Качать права человека.


Несколько китайских пословиц и поговорок:

«Чрезмерная радость порождает печаль».

«Каллиграф кисть не выбирает».

«Не можешь ловить рыбу, лови креветок».

«Разобрать восточную стену, чтоб починить западную».

«Из куриного яйца не вылупится феникс».


«Была странная пора, когда часы тикали, а время не шло...» (Шкловский В.Б. Жили-были. М. 1966. С. 78.)


Буравить одну и ту же точку.


«Когда нет самого важного, всё становится неважным, и всё неважное становится важным, и любое может стать смертельным». (Гинзбург Л.Я Человек за письменным столом. Л. 1989. С. 193.)


Зарасти всё мохом и горохом! (н. м.)


«Чичиков никогда не чувствовал себя в таком веселом расположении, воображал себя уже настоящим херсонским помещиком, говорил об разных улучшениях: о трехпольном хозяйстве, о счастии и блаженстве двух душ, и стал читать Собакевичу послание в стихах Вертера к Шарлотте, на которое тот хлопал только глазами, сидя в креслах, ибо после осетра большой позыв ко сну». (Гоголь Н.В. Сочинения в двух томах. Т. 2. М. 1971. С. 395.)

В бумагах Жуковского сохранилась анонимное «Письмо Вертера Шарлотте» (400 строк). «Какое именно послание имел в виду Гоголь, сказать довольно трудно. Интересно во всяком случае, что такие «послания» ходили во времена Гоголя в провинциальной помещичьей среде и при случае цитировались наизусть как признак образованности и чувствительного сердца». (Жирмунский В.М. Гёте в русской литературе. Л. 1982. С. 49.)


Пустота дня.


Утро. Финский залив. Пляж. Время собирать камни.


Человек группового сознания. (н. м.)


Глуп до мозга костей.

«В сороковые годы общество несколько перемешалось, но в тридцатые интеллигентные круги еще не сближались с пролетарским элементом, и порожденный большевистской пропагандой антагонизм был чрезвычайно обострен. Достаточно сказать, что слово «интеллигент» было широко применяемым бранным словом». (Головкина И.В. Лебединая песнь (Побеждённые). СПб. 2008. С. 237.)


Признак величия — неисчерпаемость.


Из истории нудизма:

«А в дюнах за бугром — другой век. Может быть, бронзовый, может быть, железный, может быть, волосато-орангутангский. Перед походными скворешницами на колесах сидят кирпичные, тощие люди, обросшие бурым войлоком. Вместо костюмов — пояса стыдливости шириной в почтовую марку. Ветер раздувает на головах выцветшую паклю. Выцветшие глаза, выцветшие ресницы... Сидят и молча преют... <…> Над косогором вверху проходят люди — двадцатого века. Осторожно косятся сквозь сосновые лапы и с почтительным недоумением шепчут:

Нудисты...

Культ тела. Они переутомлены городом и возвращаются к природе...

О, о! Скажите, пожалуйста!

Какой, однако, тусклый «культ тела»... Почему эти коричневые макароны, принципиально высушенные и пересушенные на солнце, называются «культом тела»? Почему тряпочка-перемычка, скрывающая последнюю наготу, объединяет этих скучных чудаков в какую-то нудную, скопческую секту? Что понимают в природе эти эвритмические Робинзоны, созерцающие муравьев на большом пальце собственной ноги?..» (Саша Чёрный, «У моря», 1931 г.)


Слово «убожество» — гениальное само по себе, толкующее само себя.


«На своем веку я много встречал разных серьёзных людей. Я долго жил среди взрослых. Я видел их совсем близко. И от этого, признаться, не стал думать о них лучше». (Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц. М. 1963. С. 8.)


«Вызов на ковёр». Обрусевшее. Пришло с арабского Востока.


«Над Севильей раскинулась голубая прохладная ночь. Но Гвадалквивир «не шумел и не бежал», так как здесь он вообще не имеет привычки этого делать. Он мутен и тих как пруд и настолько глубок, что по нему до самой Севильи ходят океанские пароходы». (Волошин М.А. Путник по вселенным. М. 1990. С. 84.)


Если провести платком по моей совести, платок останется чистым.


Надушенный старик.


Сменить «веру отцов» на «истинную веру».


«Только художник на всём чует прекрасного след» (Фет, «Скучно мне вечно болтать о том, что высоко, прекрасно...»). Стихи так себе, но я о содержательной стороне. Прекрасное не оставляет следов, либо оно есть, либо его нет. Фет, скорей, имел в виду ситуацию, когда прекрасное либо присутствует в слабом растворе, либо угадывается как нереализованная возможность. Есть поговорка: ладно скроен, дурно сшит. Таких людей я встречаю постоянно и всякий раз достраиваю нераскрывшееся или упущенное прекрасное.


Людовик XI пожаловал Пр. Деве Марии герцогский титул и назначил капитаном своей гвардии.


Из-за этого можно расстраиваться, но не убиваться.


Любовь к неправильным глаголам.

Список неиспользованной литературы.


«...Мисс Уотсон все приставала: «Не клади ноги на стул, Гекльберри!», «Не скрипи так, Гекльберри, сиди смирно!», «Не зевай и не потягивайся, Гекльберри, веди себя как следует!». Потом она стала проповедовать насчет преисподней, а я возьми да и скажи, что хорошо бы туда попасть. Она просто взбеленилась, а я ничего плохого не думал, лишь бы удрать куда-нибудь, до того мне у них надоело, а куда — все равно. Мисс Уотсон сказала, что это очень дурно с моей стороны, что она сама нипочем бы так не сказала: она старается не грешить, чтобы попасть в рай. Но я не видел ничего хорошего в том, чтобы попасть туда же, куда она попадет, и решил, что и стараться не буду. Но говорить я этого не стал — все равно никакого толку не будет, одни неприятности.

Тут она пустилась рассказывать про рай — и пошла и пошла. Будто бы делать там ничего не надо — знай прогуливайся целый день с арфой да распевай, и так до скончания века. Мне что-то не очень понравилось. Но говорить я этого опять-таки не стал». (Марк Твен. Приключения Гекльберри Финна. М. 1955. С. 4.)



Эпиграф дня.



Шкловский — весь из красных строк.



Новый человек вошёл в мою жизнь. Надолго ли?



В детстве была игра: «Кто первый?». Играли вдвоём. Бросали кубик и продвигались вперёд — сколько укажет кубик. Самое трудное в конце: если до цели оставалось два шага, а выпадало, например, пять, приходилось отступать на три шага и продолжать игру. С годами желание быть первым я незаметно утратил. Даже не с годами; уже в школе мне было всё равно, какой я по счёту; к двадцати годам ценности окончательно сместились с почётного места на качество того, за что его присуждают.


Больше, чем много.


Пойду раздирать пасти львам.


«Замечательно, что — при определенной писательской установке — психика писателя может не отразиться в его творениях. Романы Гончарова даже утомляют своей нормальностью. Между тем это был полусумасшедший человек с тяжелейшими депрессиями и маниями». (Гинзбург Л.Я Человек за письменным столом. Л. 1989. С. 220.)


Жаль, что выражение «до скончания века» не вспомнилось мне в 1999 году. В новогоднюю ночь, за столом, я бы мог пошутить: «До скончания века осталось восемь минут»... Каково? Теперь так не пошутишь.


Поменять ценники.


Обрушить свою эрудицию на кого-либо.


«Поведением управляют устремления и интересы, превращающие человека в устройство, приспособленное, биологически и социально, для жизни.

Логика поведением не управляет, — логически мыслящие от других отличаются пониманием нелогичности своих поступков». (Гинзбург Л.Я Человек за письменным столом. Л. 1989. С. 221.)


Несостоявшийся диалог.


Толстой... «панически боялся крыс; сидя однажды в севастопольских ложементах, вдруг выскочил наружу и кинулся на бастион, под ураганный обстрел неприятеля: увидал крысу». (И.А.Бунин, «Освобождение Толстого».)


Хотела показать, что не лыком шита, — именно потому, что лыком.

Из черновых рукописей «Сказки о рыбаке и рыбке»:

«Не хочу я быть вольною царицей,

Я хочу быть римскою папой!»

<…>

Добро, будет она римскою папой.

<…>

Воротился старик к старухе,

Перед ним монастырь латынский,

На стенах латынские монахи

Поют латынскую обедню.

Перед ним вавилонская башня,

На самой на верхней на макушке

Сидит его старая старуха.

На старухе сарачинская шапка,

На шапке венец латынский,

На венце тонкая спица,

На спице Строфилус птица.


Теперь-то я знаю: успокоение приходит не через три года, а через четыре.


Георгий Вицин: «Я умереть не боюсь. Душа всё равно остаётся на земле. Если она есть».


Свидетельствую: русский человек учиться русскому языку не хочет. Он думает, что и так его знает.


«Рано или поздно, под старость или в расцвете лет, Несбывшееся зовет нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда, очнувшись среди своего мира, тягостно спохватясь и дорожа каждым днем, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся? Не ясен ли его образ? Не нужно ли теперь только протянуть руку, чтобы схватить и удержать его слабо мелькающие черты?

Между тем время проходит, и мы плывем мимо высоких, туманных берегов Несбывшегося, толкуя о делах дня». (Грин А.С. Избранное. М. 1956. С. 240.)


Органы внутренних дел: сердце, почки, печень и прочее.


Чтобы увеличить портрет, щёлкните его по носу (компьютерное).


Романсное настроение.


Таким не открыть что-то своё, а получить свою порцию баланды.


Просто есть две культуры: традиционная культура и культура свободного человека.


Угол расхождения.


Корни, степени... Число, измеряющее себя самим собой, самодостаточное число.


«Сетевая словесность» о Кушнере: исписался, повторяется, современность не отразил... Ну, исписался, с кем не бывает. Повторяется. А современность... Может, и нет никакой современности. Современный человек так же тёмен, как его предок... ещё темней. У того дубина, у этого коммуникатор, а миропонимание одно и то же. <…> Повторяется. Но культура стиха по-прежнему высока. Сотни поэтов пишут не в пример хуже, но бранить почему-то хочется Кушнера. Так Набоков глумился над Чернышевским в «Даре». Надо что-то из себя представлять, чтоб тебя бранили.


Поликультурная неопределённость.


Все мои выстрелы — в воздух.

Два не понимающих друг друга человека, маленький Вавилон.


«Гумилев <…> с насмешливым раздражением рассказывал, что на экзамене по русской литературе, — экзамене, на котором он собирался блеснуть знаниями и остротой своих суждений, — профессор Шляпкин спросил его: «Скажите, как вы полагаете, что сделал бы Онегин, если бы Татьяна согласилась бросить мужа?» (Николай Гумилёв в воспоминаниях современников. М. 1990. С. 165.).


В жизни так много грустного, что начинаешь цепляться за любое смешное, даже если оно не смешно.


Мой символ веры: «Чудес не бывает».


Одним помогает выжить вера в бессмертие, другим правда о смерти.


Сколько их было — первомайских демонстраций! По Дворцовой, по Красной площади... Демонстраций чего? Над этим не задумывались. Существительное не предполагало зависимого слова, хотя оно было и несло скрытый смысл: демонстрация верноподданнических чувств.


То, что получается с первого раза, не всегда получается со второго.


Есть формула снижения: «правда о...». «Правда о пенсионном фонде», «правда о штурме Зимнего», «правда о мамонтёнке Диме», «правда о Ворошилове», «правда о загаре», «правда о шампанском»... — вплоть до «правды о себе».


Стихи для людей пожилого возраста.


Полиграфическое требование к посмертным изданиям: каждое стихотворение на отдельной странице.


Есть люди, место для которых будто специально уготовано в нашей душе.


Было бы, и правда, неплохо, если бы существовал Бог — воплощение мудрости, всезнания, Бог, с которым можно побеседовать на любую тему, задать любой вопрос, но в том-то и дело, что такого Бога нет и говорить с Богом — значит самому отвечать на свои же вопросы.


Жизнь даётся в одном экземпляре.


«Он умер». — «Что сделал?» «Что произошло?». Разумеется, «Что произошло?» Но при этом нарушается синтаксическая симметрия: вопрос к двусоставному оказывается безличным предложением.


О вопиющей неаккуратности Эренбурга писал М.Волошин: «С болезненным, плохо выбритым лицом, с большими, нависшими, неуловимо косящими глазами, отяжелелыми семитическими губами, с очень длинными и очень прямыми волосами, свисающими несуразными космами, в широкополой фетровой шляпе, стоящей торчком, как средневековый колпак, сгорбленный, с плечами и ногами, ввернутыми внутрь, в синей куртке, посыпанной пылью, перхотью и табачным пеплом, имеющий вид человека, «которым только что вымыли пол», Эренбург настолько «левобережен» и «монпарнасен», что одно его появление в других кварталах Парижа вызывает смуту и волнение прохожих». (Статья «Илья Эренбург — поэт».) А Эмиль Литовский, в 60-е, рассказывал мне о болтливости Эренбурга — что было полной для него неожиданностью.


«Не надо губить сосны, чтобы сажать клубнику». (Шкловский В.Б. Жили-были. М. 1966. С. 52.)


«Скучно на этом свете, господа!» (заключительная фраза «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»). — «Эх, господа, что-то скучно...» (заключительная фраза повести Н.Г.Помяловского «Молотов»).

«...Согласно обету, все роли в мистериях исполняются исключительно постоянными обывателями Обер-Аммергау; причем каждый исполнитель подготавливается к своей роли в течение нескольких лет. Выбор актеров происходит на торжественном собрании старейшин местечка и представляет особенные трудности потому, что актер должен соответствовать своей роли не только талантом, подходящей наружностью и возрастом, но и своими нравственными качествами. Не следует только думать, что затруднение заключается в отсутствии нравственных качеств, необходимых для исполнения ролей Христа, апостолов, Богоматери и других положительных типов драмы: все немцы, а жители Обер-Аммергау в особенности, настолько благоухают всевозможными добродетелями, что становятся положительно невыносимыми для свежего человека при продолжительном общении с ними. Напротив, трудности при выборе актеров начинаются тогда, когда приходится выбирать исполнителей для отрицательных ролей и в особенности для роли Иуды. Иуда — это постоянный камень преткновения благочестивых обитателей Обер-Аммергау. Говорят, что несколько раз уже ввиду непреоборимых трудностей высказывалось желание пригласить Иуду по вольному найму со стороны, но в последнюю минуту все-таки всегда находился такой обыватель, который самоотверженно брал на себя роль Иуды, что, разумеется, было со стороны истинно геройским подвигом, так как за каждым актером здесь на всю жизнь остается ореол его роли.

Поселянин, изображавший Христа, всегда является самым почетным лицом в деревушке, девушка, играющая роль Марии, избирается всегда с особенной тщательностью и имеет девяносто девять шансов в самом непродолжительном времени выйти замуж за какого-нибудь пожилого, всеми уважаемого местного Иосифа и в качестве почтенной матроны стать верховной блюстительницей чистоты местных нравов, а к Иуде, насколько добродетелен он бы ни был, все-таки на всю жизнь остается несколько подозрительное отношение». (Волошин М.А. Путник по вселенным. М. 1990. С. 20-21.)


На стартовую позицию мне уже не вернуться.


Комплекс Подколёсина.


Вся мудрость — отказываться от меньшего ради большего.


Собачка в виде лошадки.


«...Папа Бенедикт XI, намереваясь произвести некоторые живописные работы в соборе св. Петра, послал из Тревизи в Тоскану одного из своих придворных поглядеть, что за человек Джотто и каковы его работы. Придворный этот, приехавший, дабы повидать Джотто и узнать о других превосходных в живописи и мозаике флорентийских мастерах, беседовал со многими мастерами и в Сиене. Получив от них рисунки, он прибыл во Флоренцию и, явившись однажды утром в мастерскую, где работал Джотто, изложил ему намерения папы. И так как тот хотел сам оценить его работы, то он, наконец, попросил его нарисовать что-нибудь, дабы послать это его святейшеству. Джотто, который был человеком весьма воспитанным, взял лист и на нем, обмакнув кисть в красную краску, прижав локоть к боку, как бы образуя циркуль, и сделав оборот рукой, начертил круг столь правильный и ровный, что смотреть было диво. Сделав это, он сказал придворному усмехаясь: «Вот и рисунок». Тот же, опешив, возразил: «А получу я другой рисунок, кроме этого?» — «Слишком много и этого, — ответил Джотто. — Отошлите его вместе с остальными и увидите, оценят ли его». Посланец, увидев, что другого получить не сможет, ушел от него весьма недовольным, подозревая, что над ним подшутили. Все же, отсылая папе остальные рисунки с именами тех, кто их выполнил, он послал и рисунок Джотто, рассказав, каким образом тот начертил свой круг, не двигая локтем и без циркуля. И благодаря этому папа и многие понимающие придворные узнали, насколько Джотто своим превосходством обогнал всех остальных живописцев своего времени». (Джорджо Вазари. Жизнеописание Леонардо да Винчи. М. 2006. С. 25-26.)


Мы живём в слишком тесном мире, слишком близко расположены предметы друг от друга, всё время за что-то цепляешься, на что-то натыкаешься.

В жизни нашей всегда окажется лишний человек.


Кириллический человек.


«...Вовлечь в государственное управление широкие слои гражданского общества». Как это — «широкие слои»? «Толстые« — я бы понял. Трёхмерность?


Черновые идеи. (Л.Г.)


Подсчитал, сколько набрал Хлестаков взаймы денег: 2 665 рублей.


Русская культура на три четверти европейская.


«Иной раз, право, мне кажется, что будто русский человек — какой-то пропащий человек. Нет силы воли, нет отваги на постоянство. Хочешь все сделать — и ничего не можешь. Все думаешь — с завтрашнего дни начнешь новую жизнь, с завтрашнего дни примешься за все как следует, с завтрашнего дни сядешь на диету, — ничуть не бывало: к вечеру того же дни так объешься, что только хлопаешь глазами и язык не ворочается, как сова, сидишь, глядя на всех, — право и эдак все». (Гоголь Н.В. Сочинения в двух томах. Т. 2. М. 1971. С. 568.)


«В то лето — еще одно золотое лето — Гертруда [Гертруда Чаттэвей — А.Щ.] произвела на Кэрролла столь сильное впечатление, что он посвятил ей «Охоту на Снарка» и к концу первого месяца их знакомства сочинил акростих». (Джон Падни, «Льюис Кэрролл и его мир». Перевод стихов Ольги Седаковой.)

Милой Девочке: на память о золотых летних

часах и о тихих разговорах за чаепитьем

Глядит, как мальчуган, готовая бежать

Еще резвей. Но миг — и, замирая,

Рассказ мой слушает; мне сладко продолжать,

Такому другу угождая.

Раздора скорбный дух, смятенье и тщета,

Уместны ли вы здесь? Волшебное мгновенье

Для ваших грубых глаз — безумье, пустота,

А не живое наслажденье.

Чудесной болтовней займи меня, дитя.

Ах, что разумнее, чем лепет немудреный!

Тот счастлив, на кого, болтая и шутя,

Ты взгляд уронишь благосклонный.

Эй, легкие мечты! Ступайте прочь: со мной

Вам делать нечего. Но и в ночи унылой

Еще в глазах моих стоит, как рай земной,

И летний день, и облик милый.


«Счастье можно найти лишь на проторенных дорогах». (Предположительно Шатобриан.)


Ещё не встретил я человека, которого бы вера сделала здоровей и счастливей. Здоровы — кто соблюдает диету и делает гимнастику. Счастливы — кто реализует себя в деятельности.


Уходя, каждый уносит с собой тайну своей жизни.


Классический диалог:

Почему я?

А почему я?


Чего не понимал Раскольников — что любое совершённое нами доброе дело не искупает нами же причинённого зла. И добро, и зло абсолютны, неуничтожимы, в итоге добро остаётся добром, зло злом. Аллегорические весы с двумя чашами — добра и зла — отражают Истину. Что бы ни перевесило — то, другое, не исчезает и пребудет всегда.

«Он занялся довольно красивым томом и теперь измерял его своим эльзевириометром, иначе говоря — полуфутовой линейкой с бесконечно малыми делениями, посредством которой он определял цену и даже — увы! — достоинства всех книг. Десять раз измерял он проклятый том, десять раз перепроверял удручавшую его цифру, затем что-то прошептал, побледнел и лишился чувств. Я еле успел подхватить его и с большим трудом усадил в первый же попавшийся фиакр.

Сколько я ни пытался узнать причину его страданий, все было напрасно. Он не отвечал. Он не слышал моих слов. Наконец, вероятно, не в силах таить дальше свое горе, он произнес:

Перед вами — несчастнейший из смертных. Эта книга — Вергилий 1676 года с широкими полями; я был уверен, что владею самым большим экземпляром, но этот больше моего на треть линии. Люди, настроенные враждебно или пристрастно, сказали бы даже — на пол-линии.

Я был потрясен. Было ясно, что Теодор бредит.

«На треть линии!» — повторил он, яростно грозя небу кулаком, словно Аякс или Капаней.

Я дрожал всем телом.

Мало-помалу силы оставили несчастного. Он жил теперь лишь затем, чтобы страдать. То и дело он твердил, ломая руки:

На треть линии!

А я повторял про себя: «Черт бы побрал книги и книжную горячку!»

Успокойтесь, друг мой, — ласково шептал я ему на ухо всякий раз, когда приступ возобновлялся. — Треть линии — пустяк, даже если речь идет о деликатнейшем деле в мире!

Пустяк! — вскричал он. — Треть линии в Вергилии 1676 года — пустяк! На распродаже книг господина де Котта Гомер в издании Нерли стоил из-за этой трети линии на сто луидоров дороже. Треть линии! О, если бы треть линии пунсона вонзилась вам в сердце, вы бы не назвали это пустяком!

На нем не было лица; он заламывал руки, в ноги ему железными когтями вонзались судороги. Без сомнения, горячка делала свое дело. Я не согласился бы продлить путь, который оставался до его дома, даже на треть линии.

Наконец, мы приехали.

Треть линии! — сказал он привратнику.

Треть линии! — сказал он открывшей нам кухарке.

Треть линии! — сказал он жене, рыдая.

Мой попугайчик улетел! — сказала его маленькая дочка, тоже плача.

Не нужно было оставлять клетку открытой, — ответил Теодор. — Треть линии!

<…>

К счастью, в эту самую минуту священник появился на пороге; он, по обыкновению, зашел поболтать о разных литературных и библиографических тонкостях, в которых разбирался не хуже, чем в требнике; впрочем, пощупав пульс Теодора, он забыл о библиографии.

Увы, сын мой, — сказал он больному, — жизнь человеческая скоротечна, да и весь наш мир не вечен. Как и всему, что имеет начало, ему рано или поздно придет конец.

Кстати, вы читали «Трактат о происхождении и древности мира?» — спросил Теодор.

Я читал Книгу Бытия, — отвечал почтенный пастырь, — но слышал о книге, которую написал на эту тему некий софист минувшего века по имени Мирабо.

Sub judice lis est {Дело еще не решено. — Гораций.}, — резко перебил его Теодор. — Я доказал в моих Stromates, что этот унылый педант Мирабо создал лишь первую и вторую части «Мира», а создатель третьей — аббат Лемакрье.

Господи! Кто же в таком случае создал Америку? — приподняв очки, осведомилась старая тетушка.

Речь не об этом, — продолжал аббат. — Верите ли вы в Пресвятую Троицу?

Как могу я не верить в знаменитое сочинение Сервета De Trinitate {О Троице}, — вскричал Теодор и сел на постели. — Ведь я ipsimis oculis {своими глазами} видел, как на распродаже библиотеки господина де Маккарти эта книга, которую сам он приобрел на распродаже собрания Лавальера за 700 ливров, была продана за жалкие 214 франков.

Но я имел в виду совсем иное, — сказал в замешательстве служитель церкви. — Я спрашиваю вас, сын мой, что вы думаете о божественном происхождении Иисуса Христа?

Ладно, ладно, — отвечал Теодор. — Давайте условимся: кто бы что ни говорил, я настаиваю, что «Toldos Jeschu» {«Родословие Иисуса» — древнеевр.}, из которого этот невежественный пасквилянт Вольтер почерпнул столько вздорных побасенок, достойных «Тысячи и одной ночи», есть не что иное, как злобная и бездарная выдумка раввинов, и что сочинение это недостойно занимать место в библиотеке ученого!

В добрый час! — вздохнул почтенный священнослужитель. <…>

В эту минуту в комнату вошел один библиофил, приятель Теодора. Ему сказали, что больной при смерти, что в бреду он утверждал, будто аббат Лемакрье создал третью часть света, а четверть часа назад утратил дар речи.

Сейчас проверим, — сказал библиофил.

По какой ошибке в нумерации страниц узнается хороший эльзевировский Цезарь 1635 года? — спросил он Теодора.

153-я страница вместо 149-й.

Отлично. А Теренций того же года?

108-я вместо 104-й.

Черт возьми, — заметил я, — Эльзевирам в 1635 году не везло с цифрами. Хорошо, что они не стали печатать в том же году таблицы логарифмов.

Превосходно, — продолжал приятель Теодора. — А ведь поверь я болтовне этих людей, я думал бы, что ты на волосок от смерти!

На треть линии, — подхватил Теодор слабеющим голосом.

Я знаю о твоей беде, но по сравнению с тем, что приключилось со мной, это сущая ерунда. Вообрази, неделю тому назад на одной из тех никому не ведомых распродаж, о которых можно узнать лишь из объявления на двери, я упустил Боккаччо 1527 года — такой же великолепный экземпляр, как твой, в венецианском переплете из телячьей кожи, с остроконечными «а» и множеством «свидетелей». И ни одной подложной страницы!

Теодор не мог больше думать ни о чем другом:

Ты уверен, что «а» были остроконечные?

Как кончик алебарды.

Значит, это действительно был Боккаччо 1527 года.

Он самый. В тот день я был на чудесном обеде: очаровательные дамы, свежие устрицы, остроумные собеседники и превосходное шампанское. Я пришел через три минуты после того, как книга была продана.

Милостивый государь! — в бешенстве вскричал Теодор. — Когда продается Боккаччо 1527 года, обходятся без обеда!

Это последнее усилие исчерпало ту каплю жизненных сил, которая еще оставалась у Теодора и которую эта беседа поддерживала, подобно тому как раздувают затухающий огонь кузнечные меха. Он успел прошептать еще раз: «Треть линии!» — но то были его последние слова.

Утратив всякую надежду на его спасение, мы подкатили его постель к книжным шкафам и стали вынимать оттуда те тома, которые он, казалось, звал взглядом. Дольше всего мы держали перед его глазами издания, которые, на наш взгляд, составляли предмет его наибольшей гордости. Умер он в полночь, в окружении книг в переплетах Десея и Падлу, любовно сжимая в руках переплет Тувенена». (Шарль Нодье, «Библиоман».)


Любя. Но небескорыстно.


«Ради всего святого...» Так нельзя. Всё святое — в кучу. Не «всего святого», а чего-то определённого, понятного, важного.


Нужен ветер навстречу, так нужен!.. Но опять штиль.


«Некий доктор из Сорбонны, взбешенный книгой «Система природы» [П.Гольбах — А.Щ.], объявил: «Это мерзкое, гнусное сочинение: оно доказывает, что безбожники правы». (Шамфор, «Максимы и мысли. Характеры и анекдоты».)

« — Разве ты мог быть так влюблен? — спросил Буковецкий. — Это на тебя не похоже.

Да, это было, — только я никогда не молился ей и не считал ее совершенством, а скорее был напоен чувством любви к ней, как к облаку, к горизонту. Может быть, вы не понимаете моих отрывистых фраз, но это так, когда-нибудь расскажу подробнее». («Устами Буниных», И.А.Бунин, 1918.)


Идёшь — вдруг песня в голове. Почему эта, не другая — непонятно. Метод случайного выброса?


В периметре дома.


«...Нужно найти свой сон, тогда путь становится лёгким». (Гессе Г. СС в 4 тт. Т. 1. СПб. 1994. С. 302.)


Б.М.Эйхенбаум: надо различать литературоведческий труд и литературоведческое творчество. Литературоведческий труд — собирание и систематизация имеющихся материалов, может быть, с вкраплениями новых идей. Литературоведческий труд можно планировать, распределять между участниками коллективной работы, именно так готовят к печати академические издания. Литературоведческое творчество не распланируешь, идеи приходят неожиданно или вообще не приходят; какое-нибудь отвлечение по делу тащит за собой новую область знаний, и вот ты уже не заметил, как поменял маршрут («ай! потом допишу»). Это в моём изложении, в источнике: Эйхенбаум Б.М. О литературе. М. 1987. С. 454-457.


За всякое предательство приходится платить.


Голова — то место, откуда надо ждать неприятностей.


Машинка для писания писем.


Парадокс Гоголя — что он искал чудо, где его положено искать, между тем чудом был он сам. Проще поверить в неопалимую купину и хождение по Геннисаретскому озеру, чем проникнуть в метафизику гоголевского текста. После Гоголя чудеса in law пригодны разве для детских цирковых представлений.

На скорую руку да на живую нитку.


Абортированные жизни.


Для власти религия — страховой полис: станция атомная рванёт, китайцы пол-Сибири отхватят, Петербург волна нагонная затопит — на всё божья воля:

Покойный царь ещё Россией

Со славой правил. На балкон,

Печален, смутен, вышел он

И молвил: «С божией стихией

Царям не совладать». Он сел

И в думе скорбными очами

На злое бедствие глядел.

Александр I, по крайней мере, был человеком верующим — в отличие от наших руководителей.


Кропоткин: «Евгений Онегин» произвел на меня лишь слабое впечатление. И до сих пор я больше восхищаюсь удивительной простотой и красотой формы романа, чем его содержанием». Прислушиваюсь к себе. Точно. Так оно и есть. Просто не задумывался. Сюжет несёт в себе нравственный смысл, но не откровение. Герои не увлекают, особенно Татьяна. Но написано — удивительно легко.


Приближение к человеку.


Сестра мне не положена по штату.

И на старика бывает проруха.


Ум в образцах. (Следует несколько имён.)


Всегда думал, что пушкинское «Участь моя решена. Я женюсь...» — из письма; нет. Прозаический опыт, начало чего-то, непонятно чего. В высшей степени биографично:

«Участь моя решена. Я женюсь... Та, которую любил я целых два года, которую везде первую отыскивали глаза мои, с которой встреча казалась мне блаженством, — боже мой, она почти моя. Ожидание решительного ответа было самым болезненным чувством жизни моей. Ожидание последней замешкавшейся карты, угрызение совести, сон перед поединком — все это в сравнении с ним ничего не значит. Дело в том, что я боялся не одного отказа. Один из моих приятелей говорил: не понимаю, каким образом можно свататься, если знаешь наверное, что не будет отказа. Жениться! Легко сказать!.. Я женюсь, т. е. я жертвую независимостью, моей беспечной, прихотливой независимостью, моими роскошными привычками, странствованиями без цели, уединением, непостоянством. Итак, я удвоиваю жизнь и без того неполную, стану думать: мы. Я никогда не хлопотал о щастии: я мог обойтись без него. Теперь мне нужно его на двоих, а где мне взять его? Пока я не женат, что значат мои обязанности? Есть у меня больной дядя, которого почти никогда не вижу. Заеду к нему — он очень рад; нет — так он извинит меня: «повеса мой молод, ему не до меня». Утром встаю, когда хочу, принимаю, кого хочу; вздумаю гулять — мне седлают мою умную, славную Женни; еду переулками, смотрю в окна низеньких домов... Приеду домой, разбираю книги, бумаги, привожу в порядок мой туалетный столик; одеваюсь небрежно, если еду в гости; со всевозможною старательностью, если обедаю в ресторации, где читаю или новый роман, или журналы. Если же Вальтер-Скотт и Купер ничего не написали, а в газетах нет какого-нибудь уголовного процесса — то требую бутылку шампанского во льду, смотрю, как рюмка стынет от холода, пью медленно, радуясь, что обед стоит мне семнадцать рублей и что могу позволить себе эту шалость. Еду в театр; отыскиваю в какой-нибудь ложе замечательный убор, черные глаза; между нами начинается сношение — я занят до самого разъезда. Вечер провожу или в мужском обществе, где теснится весь город, где я вижу всех и все и где меня никто не замечает, или в любезном избранном кругу, где я говорю про себя и где меня слушают. Возвращаюсь поздно — засыпаю, читая хорошую книгу. Вот моя холостая жизнь. Но если мне откажут, думал я, поеду в чужие края — и уже воображал себя на пироскафе (пароходе). Морской, свежий воздух веет мне в лицо; я долго смотрю на убегающий берег. Подле меня молодую женщину начинает тошнить: это придает ее бледному лицу выражение томной нежности. Она просит у меня воды. Слава богу, до Кронштадта есть для меня занятие».


Ничем хорошим это кончиться не могло, но кончилось хорошо.


Пушкин, в частном разговоре: «...У меня доход постоянный с тридцати шести букв русской азбуки». (Кн. А.Ф.Голицын-Прозоровский по записи П.И.Бартенева)


Никаких мудрствований, и всё — на три счёта.


Категорически ни за, ни против.


«У всякого человека в конце концов есть врожденное стремление к полету, и я знавал серьезных и порядочных людей, которые поздно вечером налегали на шампанское как полезный и весьма пригодный к делу газ, ночью же, являя собой, так сказать, в одно и то же время воздушный шар и пассажира, получали возможность вздыматься с постели». (Гофман Э.Т.А. Избранные произведения. М. «Музыка». 1989. С. 169.)


Письменный стол Б.М.Эйхенбаума с письменным прибором из обломка фрегата «Паллада». Мне это непонятно.


Перспективы, пересекаемые перспективами. (А.Белый)

«Я Вас разглядывал (разгадывал?) украдкой...» Нигде не могу найти, а так нужно.


Смотрит на меня непонимающими глазами, я на неё — ещё более непонимающими.


«Цесаревич Константин Павлович вообще представлял собой разительную противоположность Александру: он был суров, груб, дерзок, вспыльчив, не любил никаких полезных занятий, но притом был прямодушен, незлопамятлив и очень добр к приближенным. Однажды сказал он одному из своих любимцев, помнится, графу Миниху: — Как ты думаешь, что бы я сделал, лишь только бы вступил на престол? Миних гадал то и другое. — Все не то: повесил бы одного человека. — И кого? — Графа Николая Ивановича Салтыкова за то, что он воспитал нас такими болванами». (Н.И.Греч, «Записки о моей жизни»)


«Всё внешнее — только тонкий слой краски на человеке...» (Шиллер Ф. Избранные произведения в 2 тт. Т. 1. М. 1959. С. 240.).

Мы пришли в мир, чтобы что-то понять о мире; в неовеществлённое понимание я не верю, культура держится на материальном субстрате, или, — как теперь говорят, — носителе.


Жизнь в чём-то кончилась, в чём-то ещё только начинается.


«Спецстрой России готов строить новый космодром «Восточный».

Необычное словообразование: «спецстрой». Превращение «и» в «и краткое». Иностранец решит, что «спецстрой» — особый политический строй, присущий данному государству.


Хотел перехитрить судьбу, судьба перехитрила меня.


«Наконец, мои продолжительные путешествия, во время которых я сделал более семидесяти тысяч верст на перекладных, на пароходах, в лодках, главным образом верхом, удивительно закалили мое здоровье. Путешествия научили меня также тому, как мало в действительности нужно человеку, когда он выходит из зачарованного круга условной цивилизации. С несколькими фунтами хлеба и маленьким запасом чая в переметных сумах, с котелком и топором у седла, с кошмой под седлом, чтобы покрыть ею постель из свеженарезанного молодого листвяка, человек чувствует себя удивительно независимым даже среди неизвестных гор, густо поросших лесом или же покрытых глубоким снегом». (Кропоткин П.А. Записки революционера. М. 1990. С. 160.)


Афродита из пенопласта.


Из шести углов моей комнаты четыре строго выходят на юг, запад, север, восток. Соответственно: южный угол, западный угол, северный угол, восточный угол. Сплю я в южном углу, работаю в западном, вхожу и выхожу в восточный, окно открываю в северный.


«Но есть и божий суд, наперсники разврата.

Есть грозный суд: он ждёт...

Это не риторическая фигура, Лермонтов был верующим человеком и верил в небесное отмщение. Как сложилась судьба Дантеса, мы знаем, знали это и современники Лермонтова, но сам поэт этого не узнал.

Из «Описи имения оставшегося после убитого на дуэли Тенгинского Пехотного полка поручика Лермонтова...»: «...образ маленький Св. Архистратига Михаила; небольшой образ Св. Иоанна Воина; такой же, побольше, Св. Николая Чудотворца; маленький образ неизвестно какого святого; крест нательный серебряный, вызолоченный, с мощами».

Оказаться в южное время в южном месте.


Союзы могут вести себя непредсказуемо. «Куда ты бежишь?» — в значении «Зачем бежишь?», «Для чего ты бежишь?»

«Жил старик со своею старухой У самого синего моря...» «...Наливают ей заморские вины; Заедает она пряником печатным...» «Заморские вины». Устойчивость темы моря.


Жизнь временно продолжается.


Не упала в моих глазах, просто исчезла.


«Вдали сверкало море. Белые кровли поблескивали в лунном свете. Ветер, дувший с моря, доносил запоздалые звуки гитар... Муэдзин из Тараскона собрался с духом, а затем, воздев руки, начал выкрикивать тонким голосом: — Ла алла ил алла... Магомет — старый шут... Восток, Коран, башага, львы, мавританки — все это не стоит ломаного гроша!..» (А.Доде, «Тартарен из Тараскона». Книга первая, эпизод третий, глава 7: «Катастрофа за катастрофой».)

В путевых очерках Н.Г.Гарина-Михайловского «По Корее, Маньчжурии и Ляодунскому полуострову» встречаем другой, более интересный перевод:

«Я вспоминаю Тартарена, когда он в отчаянии кричал:

Алла, Алла, а Магомет старый плут, и весь Восток и все девы Востока не стоят ослиного уха!» (Гарин-Михайловский Н.Г. СС в 5 тт. Т. 5. М., 1958. С. 220.)


А это уже русское барокко.


Пробежка по Парижу.

Почему столбы зелёные? Краска такая была.

Очередной внеочередной отчёт.

В одном из видений (1944 г.) Юнг пишет: «...Я как бы нёс с собой всё, что пережил и сделал, всё, что случалось возле меня. Могу даже сказать: всё это было со мной, и это был я. Я состоял из своей собственной истории и с определённостью ощущал: всё это и есть я. Я просто связка всего былого и достигнутого. <…> Мне нечего было теперь хотеть или желать. Я существовал в объективной форме; я был тем, чем был и чем жил. <…> Всё прошло; оставалось чувство завершённости». Понятен характер прозрения, непонятна завершённость без обобщённости. На мгновение всё сошлось чудесным образом, но каждый образ сохранил свою обособленность. Юнг описал первый шаг и довольствовался первым шагом, а нужен был второй шаг — понять общий смысл увиденного и в той или иной форме зафиксировать его.

Главное в женщине — женщина, остальное потом.

Знание жизни как знание жизни в высших её образцах.

Что физика существует для метафизики, я чувствовал в детстве, понимать стал лет в тридцать, сформулировал ещё через тридцать лет. Воспринимаю мир я, как любой человек, не лишённый метафизического вкуса, но идеальные смыслы нуждаются в проговаривании или иной форме закрепления материала — только тогда мы приближаемся к их пониманию. Есть две ступени восхождения к идеальному — наивное переживание и понимающее переживание. Для себя я выбрал второе.

Распорядительный жест.

Природа — универсальный конструктор, позволяющий творить что угодно из чего угодно: любые теории, любые предметы.

«Не говорю уже о том, что самое здоровье, которое беспрестанно подталкивает русского человека на какие-то прыжки и желание порисоваться своими качествами перед другими, заставило бы меня наделать уже тысячу глупостей». (Н.В.Гоголь, «Значение болезней». В кн.: Гоголь Н.В.СС в шести томах. Т. 6. М. 1937. С. 228.)

Из интервью академика Вячеслава Всеволодовича Иванова («Эксперт», №21, 26.05.2008):

«...В возникновении и развитии нашей школы семиотики, у истоков которой стоял Лотман, был большой элемент случайности. Все вспоминают, что Лотман был замечательным ученым, и говорят, причем во всем мире, о тартуско-московской школе. Но не вспоминают о том, как Лотман оказался в Тарту. Лотман как еврей не мог получить хорошей работы в Ленинграде. А в это время другой замечательный ученый, Борис Федорович Егоров, поехал из Ленинграда на время в Тарту, чтобы организовать там кафедру русского языка и литературы. И пригласил Лотмана и его жену Минц в Тарту, где для них были действительно созданы хорошие условия. В то же время некоторые наши семиотические конференции в Москве вызвали гнев товарища Ильичева, руководившего идеологией, и нас перестали печатать. После этого труды по знаковым системам Лотман стал издавать в Тарту. Благо в Прибалтике всегда было немного свободнее, чем в Москве. <…>

С подготовкой специалистов сейчас плохо. А если говорить о поколении ученых, которым сейчас тридцать-сорок лет, и о молодежи? Есть какие-нибудь надежды на них в тех сферах, к которым вы близки?

У нас сейчас катастрофа. От моего поколения осталось немного людей. Поколение уходит. Мне посчастливилось, я пережил многих своих друзей — или, наоборот, это несчастье, поскольку их нет со мной. Мое поколение (мне будет восемьдесят в будущем году) семидесяти-восьмидесятилетних вынуждено работать, несмотря на возраст. Мы не имеем права уходить на пенсию, потому что некому передать наше дело. За нами большая пауза. Кто-то уехал, скажем, как в математике, кто-то остался здесь, но внутренне разложился. Особенно в области гуманитарных наук, где было очень легко это сделать. В советское время считалось, что многие из наших гуманитариев занимаются марксизмом, но на самом деле это был не марксизм, а бог знает что. Просто болтология. Я, кстати, к марксизму очень положительно отношусь. Но не к этим людям. Это испорченное поколение. Сейчас в интервале от сорока до шестидесятилетних дело обстоит плохо — найти толковых людей трудно. В лингвистике ситуация легче, поскольку наша область не была идеологизирована, у нас были серьезные достижения. Поэтому я должен оговориться, что это касается не всех. Но в некоторых областях — в чистом литературоведении, в истории искусства, в целом ряде таких важных для страны идеологических областей, как философия, — большая кадровая пауза. А среди тех те, кому тридцать-сорок, многие талантливые люди за границей.

Некоторые наши ребята готовы вернуться, потому что в Америке не всегда понимают наш научный стиль. Я знаю очень талантливого молодого человека из России, который живет в Америке, только что защитил диссертацию. Он готов вернуться, потому что не может устроиться на работу по причине, в которую трудно поверить. Очень крупный американский ученый мне объяснил: он не американский ученый, потому что он хорошо знает несколько областей нашей науки. Не нужно это в Америке. Если бы он был узким специалистом в одной области, его можно было бы устроить. Но широкого специалиста в десяти областях в Америке принципиально нельзя устроить. Все будут возражать. У меня была аналогичная проблема. Я должен был читать в Америке курс моих лекций. Мне позвонил коллега по американской Академии наук и искусств и сказал, что на его кафедре готовы были мой курс поставить, но посмотрели список моих научных работ и решили, что у них нет никого, у кого было бы сопоставимое число научных работ. Для них это отрицательная характеристика, а не положительная. Америка совершенно иначе настроена, чем Россия. <…>

Старостин был новатор также в области применения компьютеров в сравнительной лингвистике. Он создал сайт, на котором представлены все результаты, которые получены его школой, в открытом доступе. Я бы сказал, что это плевок в сторону современной международной дезорганизации науки. Потому что в интернете сейчас основная масса научных статей стала платной. Причем все очень дорого. Особенно это ударило по России. Многие наши ученые сейчас гораздо меньше могут извлечь из интернета. Старостин был выше всего этого. Но это уникальный случай. А вообще в мире чрезвычайная закрытость. Есть какая-то компания, она называется History, которая просто скупила все старые публикации начиная с двадцатых годов. И теперь вы должны за все ей платить. Началась спекуляция на достижениях науки, к сожалению. Это обидно. Поэтому я не поклонник капитализма... <…>

Мои родители были близкими друзьями Бориса Леонидовича Пастернака. Он бывал часто в нашем доме. Мы с ним, при всей разнице в возрасте, тоже были в довольно дружеских отношениях, часто виделись. Когда Пастернак получил Нобелевскую премию, началась кампания против него. И было общее собрание писателей, на котором не просто обсуждали исключение Пастернака из Союза писателей, но стали говорить, что его надо изгнать из страны. И выступил Корнелий Зелинский, который сказал, что хотя он был другом писателя Всеволода Иванова, но как честный человек должен выступить против его сына, то есть меня, потому что «сын мне не подал руки из-за того, что я написал против Пастернака. Пастернака нужно выслать из страны, а Иванова молодого, как того, кто его поддерживает, нужно арестовать». Я тогда дружил с Борисом Слуцким, поэтом, который перепугался страшно. А ведь был мужественный человек, на войне хорошо себя показал, и стихи у него мужественные. Представьте, он на следующий день назначил мне тайное свидание и говорит: «Вас, конечно, арестуют, потому что вы к жизни относитесь этически, а нужно к ней относиться политически».


Бессмертный Кай.


В Америке каждый учёный работает на своей сотке. Это не наш брат, сующий нос куда надо и не надо.


У практичности свой ресурс, у непрактичности свой.

«Добро пожаловать в Рай!»

«Малиновский, архитектор, друг Горьких, сидя у Кусевицкого, развивал теорию, как устроить супопровод, чтобы в каждый дом можно было доставлять суп, как воду.

А я в тот день ничего не ел, воровал сухари со стола, стараясь схватить еще и еще, чтобы другие не заметили, — задорно говорил Бальмонт.

Эренбург: Мне тоже приходилось воровать, но не в Советской России, а в Париже. Иногда воровал утром хлеб, который оставляют у дверей. И часто, уходя из дому богатых людей после вечера, подбирал окурки, чтобы утолить голод». («Устами Буниных», В.Н.Муромцева-Бунина,1921.)

«Пока свободою горим, пока сердца для чести живы...» Какая обречённость! Только в молодости.


До тошноты понятно.


Откуда я знаю, откуда он знает?


Стихи Анненский всегда читал стоя.


Настоящий враг верующего не неверующий, а еретик. С дурака что взять, зато расхождение в оттенке обряда, точности толкования — повод для ненависти и смертоубийства.


«Каждая пустая ступень эскалатора — это неперевезённый пассажир, теряющий драгоценное время». И вот я уже вижу их — неперевезённых, полупрозрачных. Одинаковые бесполые манекены, по двое на ступеньке, плывут и плывут. Сквозь них не протиснешься, ногу на верхнюю ступеньку не поставишь. Время их драгоценно — в отличие от моего. Неперевезённые пассажиры.


Редкую случайность нельзя предвидеть.


«Ленинградская пресса устами С.Богоявленского запальчиво информировала читателя о том, что Шостакович в своём 13-м квартете отразил всю глубину мироздания». (В.Гаврилин, «О музыке и не только... Записи разных лет».)

«Луизе Коле. Круассе, 8 октября 1846. Ты пишешь, что я любил эту женщину всерьез. Это неверно. Просто, когда я ей писал, то, при моей способности приходить в волнение от собственных строк, я принимал свой сюжет всерьез; но только покуда писал». (Письма Г.Флобера.)


Письмо второе. О том же.


Разобрать письмо на слова, вернуть начальные формы и сунуть обратно в словарь.


Есть такое дыхательное упражнение — дуться.


Что надо нам от жизни и что надо жизни от нас?


«У грозного рубежа, за которым интимное предается гласности, тайное становится явным, священное подвергается осмеянию, — в комнатке фактора типографии почтенная женщина, которая готовилась предать юную девушку, испытала угрызения совести: надо воздать ей должное. Она заявила: «Это книга для добрых, а не для злых», что означало: «Я совершаю дурной поступок, публикуя свои письма (что куда хуже, чем написать плохую книгу); пусть же все те, кто станет смеяться надо мною, прослывут людьми злыми, а те, кто сочтёт мой поступок хорошим и мои письма возвышенными,— людьми добрыми!» (Оноре Бальзак. СС в 24 тт. Т. 23. М., 1960. С. 325-326.)


Межвузовская конференция: «От первородного греха к росту численности населения к 2010 году».


Умер на самом интересном месте.


«Неужели вы думаете, что мне весело стреляться? — говорил Пушкин. — Да что делать? Я имею несчастие быть публичным человеком, и, вы знаете, это ещё хуже, чем быть публичной женщиной». (В.А.Сологуб. — По кн.: В.В.Вересаев, «Пушкин в жизни».)


Бог, делегировавший человеку важнейшую часть своих полномочий.


Культурное неравенство. (термин; н. м.)


До трёхзначных чисел я не доживу.


«...Как люди культурные и остроумные, мы и холопство умеем облекать в красивые одежды. Мы давно к этому привыкли: нигде, во всей мировой литературе, не было такого поэтизирования рабской преданности... Сколько прекрасных и умилительных страниц написано нами о типах старых крепостных лакеев, готовых живот положить за своего господина. В их преданности, в их бесконечном унижении мы одни ухитрились увидеть поэзию и красоту и не заметили, что они — поэтические образы преданных слуг — просто-напросто махровые цветы холопства и лакейства, доведенных до утраты человеческого я». (М.П.Арцыбашев, «Записки писателя».)


«Если бы я мог ещё верить в счастье, я бы искал его в монотонности житейских привычек». (Шатобриан)


Лимузин. Вроде желудочно-кишечного паразита.


Не правда нужна человеку — человеку надо быть счастливым, по крайней мере, думать, что он счастлив.


«Декабрист» похоже на «дикобраз».


В июне 2008 г. с одного из химических предприятий Эстонии произошёл сброс токсичных веществ в море. На пляжах появились надписи: «Купаться запрещено» — на эстонском языке, «Купаться не рекомендуется» — на русском.

«В Сретенском храме всегда духота, даже когда и народа мало. Такой уж он есть. И потолки поднимали на четыре, говорят, метра, а не изменилось ничего. Я присела на ступеньки под звонницей, у двери, ведущей на Святую горку. Тишина, звенящая прохладой осени, студеная темнота объяли меня и скрыли от посторонних глаз. Отдыхала я одиноко у края монастырской площади, слушала и размышляла.

Выплыла луна из-за деревьев, и вместе с ней из темноты возник вдруг старик с густой гривой седых волос, с рюкзаком за плечами. Твердым шагом приблизился он ко входу в Пещеры. Поднялся по трем ступенькам вверх. Приник к запертым решетчатым воротцам, ведущим в погребальные коридоры Пещер. Полагая себя единственным в непроглядной темноте, вдруг громко позвал:

Олипий! Олипий! Слышишь? Это я. Прости меня! Он грузно опустился на колени. Текли минуты в полной тишине. И снова — настойчивое:

Олипий, Олипий, это я! Прости меня!

Звенит тишина...

А потом еще и в третий раз:

Олипий! Олипий!.. Прости меня!

Луна поспешно спряталась за облака. И только один свидетель почему-то внимал этой странной, запоздалой, покаянной мольбе, брошенной как бы через край земного бытия. Кроме меня, никого поблизости не было.

Почему и о чем молил в эту глухую темную пору старик? Откуда он явился со своей котомкой на спине? Издалека ли? Как и чем связан он был с наместником Псково-Печерского монастыря архимандритом Алипием? Узнать было не дано». (Валькова О.И. Листы разноцветные. Симбирск, 2008. С. 158.)


Это до каких чёртиков надо напиться, чтоб поверить в бога.


Многое хочется понять, не имеющее ко мне ни прямого, ни косвенного отношения. Никогда не знаешь, что пригодится: может, чемерица, а может, контрфорс.


«...Альпы не по мерке человеку. <…> Вот уж третий раз они производят на меня неприятное впечатление. Надеюсь, и последний. А потом мои соседи, дорогой старина, господа иностранцы, проживающие в этой гостинице! Все немцы да англичане, вооруженные тростями и лорнетами. Вчера я увидел на лужку трех телят, и мне захотелось расцеловать их — от тоски по человеческому обществу и потребности излить душу». (Флобер Г. О литературе, искусстве, писательском труде. Письма. Статьи. В двух томах. Т. 2. М., 1984. С. 144.)


Не только у тела, у воли есть ресурс. (Л.Г.)


О бессмертии хорошо сказал католический священник: «...Мы берём в жизнь будущую только то, что отдали. У умерших нет карманов».


Ядерный реактор в голове.


61 год. Возраст уже исторический.


«Я совсем не люблю чисто инструментальной музыки, даже музыка Сикстинской капеллы и хор капитула св. Петра не доставляют мне никакого удовольствия (проверено ещё раз... января 1836 года, в праздник кафедры св. Петра).

Гениальным творением мне представляется только вокальная мелодия». (Стендаль, «Жизнь Анри Брюлара». В кн.: Стендаль. СС в 15 тт. Т. 13. М., 1959. С. 257.)


Да не заслонит плохое хорошее, а хорошее плохое!


Гулять, слушать птиц, следить за полётом бабочек.


«Если бог пошлёт мне читателей...» (А.С.Пушкин, начало «Истории села Горюхина».)


План деяний.

«Предприняв попытку перевести Лермонтова, я с готовностью принес в жертву требованиям точности целый ряд существенных компонентов: хороший вкус, красоту слога и даже грамматику (в тех случаях, когда в тексте встречается характерный солецизм). Надо дать понять английскому читателю, что проза Лермонтова далека от изящества; она суха и однообразна, будучи инструментом в руках пылкого, невероятно даровитого, беспощадно откровенного, но явно неопытного молодого литератора. Его русский временами так же коряв, как французский Стендаля; его сравнения и метафоры банальны; его расхожие эпитеты спасает разве то обстоятельство, что им случается быть неправильно употребленными. Словесные повторы в его описательных предложениях не могут не раздражать пуриста. И все это переводчик обязан скрупулезно воспроизвести, сколь бы велико ни было искушение заполнить пропуск или убрать лишнее». (В.В.Набоков, предисловие к «Герою нашего времени».)


Метафизический пласт в человеке.


У неё всё по клеточкам да линеечкам, а тут — белый лист.


Претворение знаний.


« — Что вам известно о Сведенборге?

Только имя; о нём же, о его книгах, его религии не знаю ничего.

Ну хорошо, расскажу вам всё о Сведенборге».

(О.Бальзак, «Серафита»)

Читал, не дочитал Сведенборга. Записки сумасшедшего. Поприщина выпустить, Сведенборга впустить. Восемь лет общался с ангелами, видел Бога правым и левым глазом, и так нудно, так подробно всё расписывает. Сто рублей кто дочитает. Между тем всякий верующий отчасти Сведенборг. Так и останется во мне чокнутый швед — метрологически.


Играю на проигрыш!


Юмор как противостояние тленности, обречённости всего живого. Крайнее выражение сопротивления смерти — юмор висельника, шутка на эшафоте.


Памятник из хозяйственного мыла.


Жить молча.

Персональная культура как постоянное пребывание в культурной среде, где по разным поводам припоминаются культурные факты, где «моё» переплетается с «не моим», где культура принадлежит тебе и ты принадлежишь культуре.


Рифма: пришёл — ушёл.


Как по-разному можно понимать одно и то же. То, что раньше называли самопознанием, теперь называют самокопанием.


Опыт вхождения в чужую культуру.


Внутри больше, чем снаружи. (н. м.)


Любой рай — буддийский, христианский, мусульманский — настолько совершенен, что совершенствовать там уже нечего, и это охлаждает.


Чем слово длинней, тем легче понять с полуслова.


На экзамене по русской литературе чего не наслушался! Вспомнил Гоголя, как он преподавал историю в Санкт-Петербургском университете, И.С.Тургенев учился у него: «На выпускном экзамене из своего предмета он сидел, повязанный платком, якобы от зубной боли — с совершенно убитой физиономией — и не разевал рта. Спрашивал студентов за него профессор И.П.Шульгин». (Тургенев И.С. ПСС и писем в 28 тт. Т. 14. М.-Л. 1967. С. 76.)

Поговорка, якобы американская: «шансы как у снежинки во рту».


Переучиваться жить.


«...На этой земле очень трудно быть только весёлым или только печальным. <…> Радость и печаль в этом мире переходят одна в другую, их очертания и бормотанье неразличимы в сумерках жизни, столь же таинственных, как и погруженный во тьму океан, — между тем как ослепительный свет наших величайших надежд пленительно и неподвижно озаряет море на самом его горизонте». (Д.Конрад, Традиционное предисловие. Ж.: «Иностранная литература». 2000, №7.)


К типологии чудес: предмет — предмет, слово — предмет, предмет — слово,


Я не человек, я радар, регистрирующий ментальные токи — свои и чужие. (Показываю, растопырив руки.) В сумасшедшем доме так и будут звать: радар из 8 палаты.


Приятно удивила Агния Барто:

Мы в трамвае ехали,

Собаку переехали,

От испуга бледная,

Собака лает, бедная,

И вокруг все бледные,

И все рыдают, бедные. «Ку-ку!» (отрывок).


Без высшей воли не только волос — перхотинка с головы не упадёт.


«Мы зреем и совершенствуемся; но когда? когда глубже и совершеннее постигаем женщину. <…> На нас горят её впечатления, и чем сильнее и чем в большем объёме они отразились, тем выше и прекраснее мы становимся». (Н.В.Гоголь, «Женщина». В кн.: Гоголь Н.В.СС в шести томах. Т. 6. М. 1937. С. 176.)


Ценность и самоценность порядка.

Не был голос Пушкина «эхом русского народа», это был голос Пушкина и больше ничей.


«На каком языке говорили в раю? Ты, верно, думаешь, что на русском... Я тоже так думал, когда был маленьким. Маленький француз, если спросишь его об этом, вынет палец изо рта и ответит: «Конечно, в раю говорили только по-французски!» Маленький немец не задумается: «По-немецки, как же иначе»... Но все это не так.

В раю говорили на райском языке. Люди его сейчас позабыли, а звери, может быть, помнят, да и то не все. Чудесный это был язык: в нем совсем не было ни бранных, ни злых слов. Понимали его не только Адам и Ева и жившие с ними в раю крылатые духи, но и звери и птицы и бессловесные рыбы (даже рыбы!) и пчелы, вечно перелетавшие с цветка на цветок, и качающиеся травы, и любая скромная ромашка, расцветавшая в тени райской ограды». (Саша Чёрный, «Первый грех». В кн.: Саша Чёрный. Избранная проза. М. 19991. С. 60.)

Годовщина неполучения письма.


От жизненной правды осталась одна художественная.


Разговор с Л.Г. О Крыме: «археологический Клондайк». И тут же отказ от неудачного сравнения: археологически Крым неисчерпаем. Как атом. (Его же сравнение.) Где ни копни — остатки древних культур.


Млечный запах волос.


Небо и выше.


Очистить себя от вредных примесей.

Тут нужен другой словарь. (н. м.)


«Бахчисарайский фонтан». Сцена убийства Марии опущена. Оправдано ли? С точки зрения развития действия — нет; применительно к опыту сюжетных эллипсисов — да. Опущена кульминация. То, к чему обыкновенно ведут читателя, готовят издалека, — это как раз и опущено. Пушкин любил быстрые переходы, любил подразумеваемое («Вдруг лоно волн Измял с налёту вихрь шумный...»), но в «Фонтане», он пожалуй, переборщил. Асафьевская Зарема, при первой же встрече, на глазах у зрителей, вонзает кинжал в Марию. Тоже малоубедительно, конфликт должен вызреть. Но главное не это, а что Пушкин испытал возможности, я бы сказал границы, сюжетных эллипсисов. Отточие стоит там, где ему и положено стоять, но — не сработало.


Благоволение памяти. (М.Пруст)


Мурр толстый кот, вон сколько страниц!

Отстоять себя в этой жизни.


Если бы я мог пожать плечами выше, я бы пожал выше.

«Язык — речь — мышление». Классический треугольник. «В начале было слово». Если бы Бог произнёс только слово, это было бы только словом, словом из словаря, языковой единицей. В действительности это было одновременно и словом, и актом мышления, и речевым актом.

Правая рука левой ноги.


Перевалив уже на ту сторону горы...


Проигравший на выборах (не тот, кого выбрала женщина).


Не представляю, чтобы я кому-то что-то пообещал и не сделал или договорился прийти и не пришёл. Наизнанку вывернусь, но сделаю, приду. Откуда это во мне, не знаю, но с юношеских лет запомнился случай. Работал я тогда санитаром в больнице Эрисмана, были там и другие санитары — студенты, абитуриенты. Интеллектуальный уровень среды был необычайно высок, что видно по успехам моих тогдашних коллег — не только на медицинском поприще. Был среди них Миша Федотов, ныне израильский подданный, писатель. Однажды он попросил меня принести какую-то книгу. Случилось, что мы долго не виделись: может, он заболел, может, я, может, ещё что. При первой же встрече я протянул ему книгу. Взяв, Миша сказал: «Спасибо. Ты обязательный человек». И пропечаталось это на мне на всю жизнь. Сами слова «обязательный человек» я услышал впервые. Так и поселились они во мне, так и живут.


Как можно перепутать очки и зонтик?


Защита от умного.


«Рай — он повсюду, к нему ведут любые дороги, если только пойти по ним достаточно далеко». (Генри Миллер, «Размышление о писательстве».)


Текст и адресат. Нет текста — что писать? Нет адресата — кому писать?


В условиях нивелирования полов гетеросексуальность мало чем отличается от гомосексуальности.


Не дуйся, а то сквозняк.


Редактировал заказ региональной промышленности. Потянуло промышленников на метафоры: «инновационный контур», «инновационный сценарий». Это ещё ничего. Но начинают работать с метафорой, и получается: «обеспечить контур», «выполнить сценарий». Пришлось исправлять.

Редактировал заказ региональной промышленности. Потянуло промышленников на метафоры: «инновационный контур», «инновационный сценарий». Это ещё ничего. Но начинают работать с метафорой, и получается: «обеспечить контур», «выполнить сценарий». Пришлось исправлять.


Дельвиг вспоминал: в Лицее запрещали носить очки, и все женщины казались ему красавицами. Вот посвящение некой Елене (К Е.А.Кильштетовой):

Ах, для меня на свете все постыло,

Коль не глядеть на то, что сердцу мило,

Коль свежих уст улыбку не поймать,

Мелькнувшую по вспыхнувшим ланитам,

И грудь под дымкою не наблюдать,

Какую бы, скажу назло пиитам,

Дай бог иметь и греческим харитам.

Подумайте ж, как трудно мне лишать

Свои глаза тех сладостных мгновений,

Когда б они на вас могли взирать

И ваших ждать, как божьих, повелений.

Так ли в действительности хороша была грудь, так ли свежа улыбка — этого мы не узнаем никогда, Известно только, что, приобретя очки, он уже так не очаровывался.


Пришить костюм к пуговице. (н. м.)


Верное или неверное, но решение принято.


Если не на всю катушку, то на три четверти точно.


Я живу в мире других наград.


Пожалуйста! Гофман тоже менял вероисповедание. Был лютеранином, надумал жениться — записался в католики. Написана ли кем-нибудь книга — «История ренегатства»? Ох, как нужна! Или толстовская Элен: решив выйти за иностранного принца, перешла в католичество. А ведь так и не вышла. Толстому понадобилось освободить Пьера для Наташи, и ничего лучшего не придумал, как умертвить Элен. Простудилась и умерла от ангины. Вот так.


Доуточнить. (н. м.)


Слишком долго я жил слишком хорошо.


Этот хвалит, эта ругает. Вроде контрастного душа.


Не сошлись идеологиями.


«...Некое наслаждение, смешанное со страхом, когда, едва ты решился вскрыть письмо, сильное сердцебиение мешает тебе сделать это, даже и в таких случаях, когда очень сомнительно, что данное письмо содержит нечто важное для тебя. Быть может, именно это — сжимающее грудь чувство, чувство, с которым мы всматриваемся в непроглядную ночь своего грядущего, быть может — чувство это гнездится и здесь, и это именно потому, что достаточно легкого движения, чтобы разоблачить сокровенное, вот почему таким напряженным оказывается тревожащий нас миг! И — какое великое множество прекраснейших надежд и упований ломалось вместе с роковой сургучной печатью, и волшебные видения и мечтания, сотворенные нашей собственной душою, мечтания, казавшиеся воплощенной нашей болью и страстной печалью, развеивались в дым, и крохотный листок бумаги становился тем магическим проклятием, от которого увядал цветник, в коем мы намеревались совершать наши нежные променады, и вот уже жизнь вновь простиралась перед нами как бесплодная и дикая пустыня!» (Э.Т.А.Гофман. Избранные произведения. М. 1989. С. 237.)


Я живу в мире других измерений; для меня записать понятое важней, чем свернуть направо, сворачивая налево.

Даже не пытаюсь воспитать в себе волю: случай абсолютного неверия в себя.


Художественная перепалка.


Раздаться в периметре (об ожирении).


Замечательный, хотя и не самый.


Благодарный, но неотблагодарённый труд. (н. м.)


Стилевая несовместимость.


Каждый учитель желает знать, где сидит ученик.


«...У нас от мысли до мысли пять тысяч верст...» (П.А.Вяземский, «Старая записная книжка».)


Играть на проигрыш — и выиграть.


Недаром дети любят сказку,

Ведь сказка тем и хороша,

Что в ней счастливую развязку

Уже предчувствует душа. (Валентин Берестов)


Какие метафоры мог бы выдавать Господь при его-то всезнании! Одновременно присутствовать во всех уголках мира, быть историографом всех культурных событий и мгновенно выбирать то, что надо.


Братцы Хроники.


«...Два Николая Ивановича — Соколов и Тотубалин, в просторечии «Николашки». <…> Ох, как «Николашки» всполошились, проведав про разговоры о моем приглашении! <…> Думаю, что их насторожила горячая рекомендация Д.Е.Максимова, тоже подозрительного для такой братии из-за своих символистских увлечений (ведь вскоре Максимову не разрешат делать докторскую диссертацию о Блоке, и он срочно сочинит о Лермонтове). (Егоров Б.Ф. Структурализм. Русская поэзия. Воспоминания. Томск., 2001. С. 387-388.)


Убить двух мух одной хлопушкой. (немецкая поговорка)


Сначала восхождение к проблематике, потом вхождение в неё.


«И однако ж я влюблялся, как все прочие, и ни одна из тех, кто был моим предметом, ничего не узнала — вот досада, как я был бы счастлив! Я часто размышляю об этом, и предо мной, как в сонной грезе, мелькают одна за другою сцены любви». (Флобер Г. О литературе, искусстве, писательском труде. Письма. Статьи. В двух томах. Т. 2. М., 1984. С. 351.)


Уже на первых порах — воспитание сосредоточенности. Раздёрганного ребёнка ничему не научишь.


Мир замер в ожидании.


В десятом классе нас приобщали к производству. Сперва меня сперва учили на радиомонтажника, потом на формовщика в литейном цеху. Однажды, в заброшенном помещении над цехом, я наблюдал, как однорукий художник рисовал транспарант. На двух столах лежала длинная рама, обитая красной тканью, по ней широкой жёсткой кистью, без предварительных прорисовок, он безошибочно выводил праздничные слова. Такое запоминается.


Ахинействующие.


«Кто сказал «А», тот скажет и «Б», если его не мучить». (Грин А.С. Избранное. М. 1956. С. 288.)


«Наука под паранджой жить не может». (П.Капица)


С годами наше время либо дорожает, либо обесценивается.


Мастер глупых шуток.

Если ум — способность понимания и продуцирования, а разум — умение приспособиться к среде, то выражение «зашёл ум за разум» так следует понимать, что разум заслонил собой ум, подобно тому как Луна заслоняет Солнце.


Если бы я был глаголом, то неправильным.


«Один знакомый мне учитель, не из педагогов, предложил мне летом 1805 года принять приглашение, сделанное ему, на которое он не мог согласиться, — преподавать русский язык в славившемся тогда пансионе госпожи Ришар. <…> Мария Христиановна Ришар завела пансион по смерти своего мужа и вскоре приобрела общее уважение. У ней воспитывались пансионерки императрицы Марии Федоровны, которых почему-либо нельзя было поместить в дворянских институтах: например, бывшая директриса Мариинского института Прасковья Ивановна Неймановская, до замужества Чепегова, турчанка, взятая в плен в малолетстве. <…> С отвагой молодости, которой, как пьяному, море по колено, я отправился к М.Хр.Ришар, жившей на Невском проспекте, где ныне помещается Коммерческий суд. Она приняла меня учтиво и ласково, но сказала, что я слишком молод. К счастью моему, вошел к ней зять ее М.А.Салтыков, человек умный, образованный, стал меня расспрашивать, почти экзаменовать, и удалось понравиться ему своею откровенностью, своими суждениями о тогдашней литературе. Старушка на другой день дала мне знать, что принимает меня учителем русского языка. Через неделю кончились каникулы, и я вошел в класс, чтоб заняться моею должностью. Глаза у меня разбежались. За длинным столом, по обеим сторонам его, сидело около двадцати молодых девиц, одна другой прекраснее, одна другой милее. «Ай да Грамматика! — думал я, садясь за стол. — У столоначальников канцелярии Министерства внутренних дел нет и не будет такой милой компании». Самолюбие молодого человека, выставленное на жертву насмешливым вострухам, побудило меня заниматься моим делом как можно усерднее. Я готовился особо к каждому уроку; брал работы их на дом и приносил назад с замечаниями и поправками. Я назвал бы некоторых из них, если б не боялся оскорбить их напоминовением, что они, за тридцать четыре года перед сим, были уже взрослыми девицами. Успехи их меня восхищали. Мария Христиановна вскоре увидела, что напрасно боялась моей молодости. Я был скромен в боязлив, и только в разборах поэтов давал волю своему воображению и слову. Почтенная старушка приняла участие в судьбе моей, дала мне средства обзавестись и явиться в свете как должно, и способствовала мне вступить в службу по гражданской части. Ее давно уж нет, но воспоминание о ней так еще свежо и живо в моей памяти, как будто бы я вчера был у нее в классах!..» (Н.И.Греч, «Записки о моей жизни».)


«Я сквозь бельма, старец древний,

Вижу мир, как рыба в тине». (Д.Кедрин, «Приданое»)


Страна, где не переводят на английский.


У кисти свои, у слова свои возможности. Можно нарисовать любое чудовище, но изобразить голову горгоны Медузы так, чтоб она обращала в камень любого взглянувшего на неё, не может ни один художник.


Уроки, похожие на протёртые супы.


Безответные письма.


Читая мои записки, кто-то, может, поймёт, что язык и речь стоят наблюдений. Даже если не поймёт, я дал шанс понять. Что ещё можно дать, кроме личного примера и шанса?

«Какое печальное зрелище представляют собой писатели, мало-помалу стареющие у нас на глазах, на виду у публики. Мы видели это не у Вольфганга Гете, вечного юноши, но у Августа Вильгельма Шлегеля, престарелого фата; мы видели это не у Адальберта Шамиссо, который с каждым годом молодеет, расцветая все пышнее, но у господина Людвига Тика, у этого бывшего романтического Штромиана, ставшего ныне старым, паршивым псом... О боги! Я не прошу вас сохранить мне юность, но сохраните за мной добродетели юности, бескорыстное негодование, бескорыстную слезу! Не, дайте мне сделаться старым ворчуном, облаивающим более юных духом, или пошлым нытиком, беспрестанно хнычущим о добрых старых временах... Дайте мне быть старцем, любящим юность и вопреки старческой немощи все еще причастным к ее играм и опасностям! Пускай мой голос дрожит и звучит нетвердо, но смысл моих слов пусть останется бесстрашным и свежим!» (Г.Гейне, Предисловие ко второму изданию «Книги песен».)


Неозвученная ссора.


Как Гофман умён и как неоднозначен! Как интеллектуально неровен. Где-то европейски велик, где-то по-немецки мелок.


Перепередёргалась.


Я не создан для самоотреченья, и потом, чтобы жить для другого, надо в первую очередь жить для себя. Никому не нужна самоотверженность, от нас ждут успехов, полноты разворота... — нами гордиться хотят. Супы варить будут, тапочки в зубах приносить — только бы главное не брать на себя.


Кроме «лица необщего выраженья», привлекает и увлекает необщее устроение черт лица.


Фатальная проверка (фронтальная).


«Понёс мальчик своего драгоценного зайца домой, хоть и не легко нести, сам так весь улыбкой и расцвёл. На трамвай денег нет, да и пустят ли с зайцем.

Сиди смирно! Ишь тяжёлый какой, словно утюгов наелся.

А заяц не унимается, лапами, как пожарный насос, работает, так и рвётся прочь из подмышки, точно его казанским мылом намылили». (Саша Чёрный, «Невероятная история». В кн.: Саша Чёрный. Избранная проза. М. 19991. С. 71.)

Комментирую сам.

Казанское яичное мыло.

В книге В.А.Андерсона, изданной в 1862 году в Париже, отмечалось: «Казанское мыло — одно из самых известных в Европе. Своей нежностью оно ничуть не уступает марсельскому, а своей приятностью, запахом — лондонскому».

«Ящики, на каждом этикетка: «Казанское мыло. Малая золотая медаль на Парижской выставке». (Из Интернета.)


Законченные (выпускники).


«В моей душе нет места для двух божеств!» (Шиллер Ф. Избранные произведения в 2 тт. Т. 1. М. 1959. С. 233.)


...В скрещенных руках моих не язычок свечи будет дрожать, а трещать бенгальский огонь.


23.06.2008. В стране, где всё пародия, пародию не напишешь. «Следующий матч пройдет незадолго до праздника Всех Святых, в земле Российской просиявших, а поскольку футбол в России — больше чем футбол, за победу сборной России в канун и в день всех русских святых должна молиться вся страна», — так рёк в понедельник глава московского отделения Союза православных граждан Кирилл Фролов. Он же посоветовал российским футболистам посетить перед матчем с испанцами один из приходов Русской Церкви в Швейцарии.

Решительно откинуть одеяло.


Настоящее настоящее.


«Я понимаю, что в Блоке есть та муть, которая делает поэтов, но все же многое мне в нем непереносимо. А Белый просто не поэт». («Устами Буниных», И.А.Бунин.)


Набью карманы деньгами и пойду гулять.


Несколько мест, задевающих мысль.


Птица Рух (засыпая).


Формула продуктивности: образованность, расхристанность, нравственный инстинкт.


Бюффон в своем быту решительно разграничивал письменное творчество и устную «болтовню»: он столь же тщательно заботился о совершенстве первого, сколь снисходительно судил вторую.«Он любит шутить, и так вольно, что дамы иногда уходят из комнаты. Всего забавнее то, что старик не переменяет в шутках обыкновенного своего вида и говорит вздор как дело. Вообще разговор его не складен. Ему сказали о том: он с холодным видом отвечал, что его уму надобно отдыхать и что слово не книга. <...> Он всегда говорит отрывками».

Топорные щи.


Слово — как пёрышко в воздухе.


«Онегин хорош Пушкиным, но, как создание, оно слабо». (П.А.Вяземский — А.И.Тургеневу, 18 апр. 1828 г.)


Культура прекрасна, но требует таких затрат и такой организованности, каких у меня никогда не было и не будет. В партию культурных людей меня не примут, хотя разглагольствовать о культуре я могу часами.


Люди не виноваты, что мыслят стандартно, их так воспитали.


«Дирижёрский жест его был властным, но скупым». (Игорь Бэлза о Э.Т.А.Гофмане-дирижёре.)


Гладить издателя против вёрстки.


Аксиома: чудес не бывает.


«...Теперь самое время, дружище, чтобы ты научился полагаться на меня, потому что я тебе бескорыстно помогал лакомиться спелыми грушами в дядюшкином саду, подвешивая взамен съеденных деревянные, чудно размалеванные по всем правилам живописного искусства!» (Гофман Э.Т.А. Избранные произведения. М. «Музыка». 1989. С. 182.)


Без замирания сердца.


Слышу «общее место», представляю отхожее место — чем ещё оно может быть?


Киновеевское кладбище, шрифты на памятниках. Надписи больше с засечками, хотя без засечек солидней. Один псевдоготический шрифт по-настоящему красив. А вообще, шрифты на могильных памятниках — тема. Кто-нибудь наверняка ею занимался.


Вставайте, А.Е.! Вас ждут безликие дела.


Всё даётся как возможность, и никак иначе.

«О деревенской жизни, в старину, в захолустье нельзя судить по-нынешнему. Для нас она была бы тошнее нынешней; но они привыкли; это была их натура. Мы любим общество образованное, которого и нынче там не находишь; мы любим картины природы: тогда о них не имели понятия. — Мудрено ли, что Сумароков и его последователи описывали в своих эклогах выдуманные нравы и выдуманную природу, и то и другое не наши? — Нравы были совсем не поэтические и не изящные; а природы вовсе не было! — Как не было? — Не было, потому что природа существует только для того, кто умеет ее видеть, а умеет душа просвещенная! — Природа была для тогдашнего помещика то же, что она теперь для мужика и купца. — А как они смотрят на природу? — Мужик видит в великолепном лесе — бревна и дрова; в бархатных лугах, эмальированных цветами, — сенокос; в прохладной тени развесистых дерев — что хорошо бы тут положить под голову полушубок и соснуть, да комары мешают. — А купец видит в лесу, шумящем столетними вершинами, — барошные доски или самовар и круглый пирог с жирной начинкой, необходимые принадлежности его загородного наслаждения; в сребристом источнике, гармонически журчащем по благовидному песку, — что хорошо бы его запрудить плотиной, набросавши побольше хворосту да навозу, да поставить тут мельницу и получать бы пользу. — После этого есть ли для них природа? Потому-то и Сумароков населял свои эклоги сомнительными существами пастушков и пастушек, что нечего было взять из сельской существенности; потому-то и для наших старинных помещиков — природы совсем не было.

Посмотрите на наши старинные песни. В них найдете вы иногда — кого-нибудь во чистом поле; иногда рябинушку кудрявую; иногда цветики лазоревые; но все одни части природы, несовокупленные вместе, и те только по отношению к лицу. А найдете ли вы где-нибудь полную картину, взятую из природы? — нигде». (Дмитриев М. А. Московские элегии. М., 1985. С. 150.)


Путать онкологию с океанологией.


Задний бюст.


Аттракцион для одного исполнителя, одного зрителя и одного человека. (Л.Г.)


Мучают детей математикой, чтоб стали умней — а умней не становятся. Ведь и грамматику можно давать шире, только зачем? «В суффиксах и окончаниях существительных и прилагательных после шипящих под ударением пишется «о». Это знать надо. А праязыком и вторым южнославянским влиянием пусть занимаются специалисты.


Разное несуразное.


Знаменитый автогонщик, гибнущий в уличной аварии.


Молиться всем богам по очереди.


Перечитал «Арабески». Удивило время написания статьи «Несколько слов о Пушкине». Это ведь оттуда бессчётно цитируемое: «Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится через двести лет». Всегда думал, что писалось после Пушкина, — нет, при жизни: 1831 год.


Вообще, я знаю много приличных слов, но именно в этот момент ни одно из них не пришло мне в голову.


Есть лица обыкновенные, но что-то привлекает. И только задумавшись, понимаешь, что то, что есть в остальных представителях данной группы или среды, в этом представителе, этом лице воплотилось наиболее характерно. Настоящий интеллигент, настоящая русская женщина, настоящий военный и т. д.


Творить жизнь из подручного материала.

Футбольная хореография.


По Туринской плащанице определили группу крови Христа: IV (АВ).


«Чтобы присутствовать на представлении хорошо исполненного «Дон-Жуана», я прошел бы десять миль пешком по грязи, — а это я ненавижу больше всего на свете». (Стендаль, «Жизнь Анри Брюлара». В кн.: Стендаль. СС в 15 тт. Т. 13. М., 1959. С. 261-262.)


Надёжно, как ключ под ковриком.


Ничего не получается с первого раза, видно, на роду так написано. Где эта дурацкая книга — где всё про нас сказано? Нашёл бы где про меня, выдрал страницу и сжёг. И начал бы жить по-новому.


Удар судьбы №3957.


Почему Артур Рубинштейн великий пианист, мне непонятно. Постоянно теряет звуки; они есть, но не живут. Не должно быть в музыке формальных звуков. Не понимаю.


Пол: «мужской» «женский». Ненужное зачеркнуть.


Туалетная бумага с сердечками.


«Переходы в длинные летние дни верст 20 и более тоже надоедали; в каждом укреплении располагались на ночлег. На ночлегах начиналось чаепитие, ужины, весёлые разговоры, песни, иногда продолжавшиеся до рассвета. Пушкин очень любил расписывать двери и стены мелом и углем в отводившихся для ночлега казённых домиках. Его рисунки и стихи очень забавляли публику, но вместе с тем возбуждали неудовольствие и ворчание старых инвалидов-сторожей, которые немедленно стирали все тряпкой; когда же их останавливали, говоря: «братцы, не троньте, ведь это писал Пушкин», то раз один из старых ветеранов ответил: «Пушкин или Кукушкин — всё равно, но зачем же казённые стены пачкать, комендант за это с нашего брата строго взыскивает». А. С-ч, подойдя к старику-инвалиду, просил не сердиться, потрепал его по плечу и дал на водку серебряную монету». (Н.Б.Потокский. — По кн.: В.В.Вересаев, Пушкин в жизни.)


«Может быть» — в скобках, например: «Когда-нибудь (может быть) я займусь...»


Я бы сказал: у каждого что-то своё — если бы, действительно, у каждого было что-то своё.


Жизнь моя протекает независимо от меня, как ей нравится.


Вертикализация духа.


Михаил Гаспаров, «Экспериментальные переводы». Переложение собственными стихами чужих стихов, адаптация для себя. Никому такая дерзость не сошла бы с рук, но Гаспаров есть Гаспаров: после Жирмунского, Томашевского и Холшевникова более крупного стиховеда Россия не знала. Перед каждым разделом интересные теоретические фрагменты.


Все религии вскормлены язычеством и в той или иной форме продолжают культивировать его.


Я пытался поднять штангу весом 300 килограмм. Если бы мне удалось оторвать её от земли, я бы надорвался. К счастью, и это не удалось.


Я верю, что есть люди, укорачивающие жизнь, и люди, удлиняющие жизнь.


«Проложка» — ледяная крошка между замороженными рыбинами. (От продавца.)

Уйти. Не в лучший мир и не в худший. Просто уйти.


Сеня умер 24 декабря 2007 года, у меня на руках.


Финансовая пирамида. Почему не конус, который даже зрительно лучше бы подошёл? Потому что пирамида — начиная с египетских пирамид — более освоенное в быту понятие.


То правило, а то вкус.

Правильных боюсь, от принципиальных кидаюсь в первую щель.


Констелляция (лат. constellatio) — астрологическое понятие, обозначающее взаимное положение небесных тел. Юнг использовал его для описания одновременно протекающих психических процессов, — на мой взгляд, неудачно: планетарные образы слишком величественны и прекрасны, чтоб обезличиться и использоваться формально. Зато с надлежащей точностью воспользовался взаиморасположением звёзд Гофман в «Коте Мурре»: «Гофмаршал постоял в совершеннейшем замешательстве, пробормотал: «Рыбачья хижина — маэстро Абрагам — dormez bien» и решил тотчас же съездить к самому канцлеру, дабы обсудить сие экстраординарное происшествие и по возможности определить, какая именно придворная констелляция, то есть какое именно сочетание придворных светил может быть вызвано этим событием». (Гофман Э.Т.А. Избранные произведения. М. «Музыка». 1989. С. 223.). Единственное, в чём можно упрекнуть Гофмана, это в растолковывании метафоры.


Режим экономии. Пока не строжайшей.


1000-кратно хочу.


Иду на днях по улице: народу ни души, дождь, ветер, листья по морде — так хорошо! Не нужна мне левитановская золотая, а вот такая нужна — дурная, свирепая осень. Почему — сам не знаю.


Возраст обобщений.


В моём символе веры только Дух Святой — и то метафорический.


Ещё один кремлёвский мечтатель.


Поделиться планами с А. всё равно что попасть в вытрезвитель.


Всякий верующий по условиям жизни ещё и мирянин, потому воспарения и экстазы чередуются с практицизмом в мирских делах. Чем истовей верующий в минуты веры, тем расчётливее в быту. Перед нами два человека, два сознания — род функциональной шизофрении.


«Звук должен быть окутан тишиной». (Г.Нейгауз)


Из Аввакума:

«Платон и Пифагор, Аристотель и Диоген, Иппократ и Галин: вси сии мудри быша и во ад угодиша...»

«...Не судя глаголю, к слову прилучилося».

«Посмотри-тко на рожу ту, на брюхо то, никониянин окаянный, — толст ведь ты! Как в дверь небесную вместитися хощешь!»

«...Мясцо птичье брюшка не пыщит!»

«Манну едят, а о чесноке египетском тужат».


Отклонение на 180 градусов.


История торжественности начинается с религии, с древних культов.


По-настоящему их надо изображать рядом: смерть с косой и старость с клюкой.

«Плывя среди великолепных берегов огненного лета, кажется более подходящим наслаждаться пламенным чередованием часов в том порядке, в каком их отмечает та самая звезда, которая их проливает на наши досуги. В эти дни — более пространные, более открытые, более вольные — я верю только в большие деления света, названия которых солнце указует мне теплой тенью одного из своих лучей на мраморном циферблате, там в саду, около бассейна, где он отражает и молча записывает полет наших миров в планетном пространстве, как будто бы это было самым ничтожным делом.

В этой непосредственной и единственно подлинной записи велений времени, управляющего звездами, наши жалкие человеческие часы, распределяющие трапезы и мелкие движения нашей мелкой жизни, приобретают благородство, властный и несомненный аромат бесконечности, который делает более просторными и благодарными ослепительное росистое утро и почти неподвижный полдень прекрасного безоблачного лета.

К несчастью, солнечные часы, которые одни умели следить за важным и светлым чередованием беспорочных мгновений, становятся редкими и исчезают в наших садах. Их можно встретить только на парадном дворе, на каменной террасе, на месте, отведенном для игры, на опушке рощи какого-нибудь старинного города, древнего замка или дворца, где их вызолоченные цифры, циферблат и стрелка стираются под рукою того самого бога, культ которого они призваны были увековечить.

Все же Прованс и некоторые итальянские селения остались верны этим небесным часам. Нередко можно там увидеть на открытом солнцу фасаде беспечно разрушающейся виллы разрисованный al fresco круг, на котором часы тщательно измеряют свой фантастический полет. Изречения, глубокие или наивные, но всегда значительные, благодаря занимаемому месту и участию, которое они принимают в какой-то огромной жизни, стараются приобщить человеческую душу к непостижимым явлениям. «Час суда не пробьет на часах этого мира», — говорит надпись солнечных часов на церкви в Турет-сюр-Лу, удивительной маленькой деревне, почти африканской, которая лежит в соседстве с моим домом и среди нагроможденных скал и зарослей кактусов и диких фиговых деревьев кажется каким-то Толедо в миниатюре, высушенным солнечными лучами скелетом. «A lumine motus» — «Меня приводит в движение свет», — гордо возвещают другие лучистые часы. «Amyddst ye flowres I tell ye houres» — «Среди цветов я считаю часы», — повторяет древний мраморный стол в глубине старого сада. Но самая прекрасная надпись, несомненно, та, которую открыл однажды в окрестностях Венеции Гацлит, английский критик, в начале прошлого века: «Horas non nurnero nisi serenas» — «Я считаю только светлые часы». «Какое отрадное чувство, убивающее заботу! Все тени исчезают на циферблате, чуть только скрывается солнце, и время становится огромной пустотой. Движения его отмечаются только в радости, все же, что чуждо счастью, падает в забвение. Прекрасное слово, поучающее нас измерять часы только их благодеяниями, придавать значение только улыбкам, пренебрегать жестокостью судьбы, строить наше существование из мгновений блестящих и благословенных, обращаясь всегда к освещенной стороне вещей и представляя всему остальному скользить мимо вашего забывчивого и невнимательного воображения». (М.Метерлинк, «Мера часов».)


Из предпоследних сил.


«Собачонка брешет где-то, а я: «собачонка брешет на улице, а ее уже нет...» Ее — Чайковской. И вроде этого весь день. А ведь я видел ее три-четыре раза за всю жизнь, и она была мне всегда неприятна. Как действует на меня смерть!» («Устами Буниных», И.А.Бунин, 19.06.1921, Париж.)


Знал я молодого дурня, любимое слово его было «резко». Вот этой самой резкости я избегаю как могу.


Быть абсолютно понятными друг другу нельзя, невозможно.


Рассказывают, что одна светская дама, оказавшаяся на обеде рядом с Беранже, была поражена его умеренностью. «Как, сударь, — воскликнула она, — вы воспеваете вино, а пьёте одну лишь воду!» — «Что делать, сударыня, — отвечал поэт, — все вино идёт музе».

2007. Судьба полового диморфизма под угрозой.


Синхронно рыдать и ликовать.


Выйти на улицу, поплевать на палец, поднять... «Есть благодать». И сделать запись в журнале.


«На следующее утро я весьма изумился, когда, выходя из комнаты маэстро, увидел на соломенной подстилке мою Мисмис. «Милейший Мурр, — нежно и притом совершенно как ни в чем не бывало проговорила она, — мне кажется, я, знаешь ли, чувствую, что больше не люблю тебя, как прежде, и мне от этого, поверь, чрезвычайно больно».

О, драгоценная моя Мисмис, — возразил я нежно, — это терзает мне сердце, но я должен признаться тебе, что со времени, когда случились известные вещи, я тоже к тебе охладел.

Не обижайся, Мурр, — продолжала Мисмис, — не обижайся, мой сладостный дружок, но мне все кажется, что ты давным-давно уже совершенно несносен, совершенно невыносим.

О, всемогущее небо, — воскликнул я в полнейшем восторге, — что за родство душ, какая необыкновенная родственность натур, — ведь я испытываю то же самое, что и ты ко мне.

После того как мы, таким образом, пришли к единому мнению, что мы друг друга терпеть не можем и что нам по необходимости придется расстаться навеки, мы обнялись на самый нежный лад и пролили жаркие слезы радости и восхищения.

Засим мы расстались — и она и я были отныне убеждены в превосходных качествах, в величии души другого и охотно превозносили эти наши взаимные качества перед всеми, кто только проявлял охоту слушать об этом.

И я рожден в Аркадии счастливой! — воскликнул я и стал налегать на изящные искусства и науки куда ревностней, чем когда бы то ни было доселе». (Гофман Э.Т.А. Избранные произведения. М. «Музыка». 1989. С. 206.)


Если я злодей, то театральный, с детского утренника.


В кино: преследование на машине. Из передней бросают бутылку с зажигательной смесью — задняя загорается. В сказке: убегающие бросают гребень — вырастает лес.


«Праздность Венере мила. Хочешь покончить с любовью?

Страсть убегает от дел. Действуй — и ты исцелен!»

(Овидий, «Об искусстве любви».)


«Когда повнимательней приглядишься к жизни, видишь, что и кедры бывают небольшими и тростники — высокими». (Письма Г.Флобера.)


«Советская литература несколько напоминает те отборные елейные библиотеки, которые бывают при тюрьмах и исправительных домах для просвещения и умиротворения заключенных». (В.В.Набоков, эссе «Торжество добродетели».)


Шестидесятисантиметровая вешалка, на ней брюки со свисающими шестисантиметровыми подтяжками.


Восток — дело тонкое. Глядя на В., этого не скажешь.


АКРИБИЯ [гр. akribeia - точность] — тщательность, безупречность, точность, скрупулёзность в выполнении какой-либо работы (первоначально филологической). Нем. Akribie. (Словарь иностранных слов. Комлев Н.Г., 2006.)


«Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем...» Когда С.Т.Аксаков прослушал это стихотворение, он побледнел от восторга и воскликнул: — Боже! Как он об этом рассказал!» (В.В.Вересаев, из книги «Записи для себя».)

«Личные записи на полях общественной летописи». (Д.Конрад, Традиционное предисловие. Ж.: «Иностранная литература». 2000, №7.)


Всё хорошо, и чем дальше, тем лучше.


«В таком случае...» — сказал я и замолчал.


Смыть остатки сна.


Невысказанного — на 43 минуты.


«...Неким посланником были привезены в Турцию Великому Турке несколько портретов, которые так поразили и удивили этого императора, что, хотя у них по магометанскому закону живопись и запрещена, он, тем не менее, принял их весьма благосклонно, восхваляя до бесконечности мастерство исполнения и самого художника и, более того, потребовал, чтобы ему прислали мастера, их написавшего. И вот, принимая во внимание, что Джованни был в таком возрасте, когда неудобства переносить уже трудно, а кроме того, не желая лишиться в своем городе такого человека, который как раз в это время целиком был занят работой в вышеназванной зале Большого совета, сенат решил послать в Турцию Джентиле, его брата, полагая, что он может сделать то же, что и Джованни. И вот, снарядив Джентиле в дорогу, они благополучно отвезли его на своих галерах в Константинополь, где он, будучи представлен послом Синьории Магомету, был принят милостиво и, как некая новинка, весьма обласкан, тем более что он поднес этому государю прелестнейшую картину, от которой тот пришел в восхищение и не мог поверить, что смертный человек таит в себе нечто чуть ли не божественное, позволяющее ему столь живо передавать природу. Джентиле пробыл там недолгое время, как уже изобразил самого императора Магомета с натуры столь отменно, что это признали за чудо. Император этот, насмотревшись на многочисленные опыты в этом искусстве, спросил Джентиле, не лежит ли у него сердце написать самого себя. Джентиле ответил утвердительно, и не прошло много дней, как он написал в зеркало свой собственный портрет настолько похожим, что казался живым; и когда он отнес его государю, то удивил его этим так, что тот вообразил, будто ему помогает некий божественный дух. и, если бы у турок, как уже говорилось, такого рода занятия не были запрещены законом, этот император не отпустил бы Джентиле никогда. Однако, то ли опасаясь сплетен, то ли по иной причине, но он вызвал его однажды к себе и прежде всего поблагодарил за оказанную ему любезность, а затем восхищенно начал восхвалять его как человека превосходнейшего и наконец заявил, что он может просить какой угодно милости и что она безусловно будет ему оказана. Джентиле, будучи человеком скромным и честным, не спросил ничего другого, кроме рекомендательного письма к яснейшему сенату и светлейшей Синьории Венеции, его родины; оно и было составлено настолько тепло, насколько только возможно, после чего он был отпущен с почетными подарками и в рыцарском звании». (Джорджо Вазари. Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих. М. 2006. С.90-91.)


Состряпать план.


Градус вдохновенья.


Тут как в математике: важен порядок действий.


Путать Прево с Превером.


По-настоящему всего Гоголя надо знать наизусть.


Толстовскую «Метель» не понял. Длинно, обстоятельно, художественно убедительно рассказано о метели в степи: как заблудились, как кружили два дня, чуть не замёрзли и еле выбрались наконец. Может, что проглядел? Снова вспоминаю, и получается: только об этом.


Некто, произнёсший нечто.

Проблемы с прямохождением.


Окончательное ВСЁ.


«Всё, что есть лучшего на свете, всё достаётся или камер-юнкерам, или генералам». (Гоголь Н.В., «Портрет». В кн. Гоголь Н.В. Сочинения в двух томах. Т. 1. М. 1971. С. 589.)


Ей в страховой компании работать, страх на людей нагонять.


Попунктно.


«Вписать золотыми буквами: ...» (учебник; орфограммы).


«Дирижёру (перед тем, как тот взмахнул палочкой) 1-я скрипка: «У вас ширинка расстёгнута». Дирижер: «Простите!» — И повернулся в зал, чтобы застегнуть ширинку». (В.Гаврилин, «О музыке и не только... Записи разных лет».)


Конспект жизни.


Фирма, зарегистрированная на несуществующих островах. (н. м.)


Презентация книги Е.Л. На фоне сорокалетних я выглядел несколько патриархально.


«Уже тогда носил он вместо домашнего халата нечто вроде рясы из кашемира или белой фланели, подпоясанной витым шнуром, той самой, в которой несколько позже его написал Луи Буланже. Не знаю, какая фантазия побудила его предпочесть всем прочим это одеяние, коему он никогда не изменял, — может быть, в его глазах оно символизировало монастырски уединённую жизнь, на которую обрекала его работа, и, будучи подвижником романа, он перенял одежду монаха-подвижника; на нём постоянно была эта белая ряса, и она была ему замечательно к лицу. Показывая мне белоснежные её рукава, он похвалялся, что никогда не замарал их ни единым чернильным пятнышком, «потому что,— говорил он,— истинный литератор должен быть опрятен в работе». (Теофиль Готье, из книги «Оноре де Бальзак». По кн.: Бальзак в воспоминаниях современников. М., 1986. С. 109-110.)


Не дурак, но в том направлении.


Волосы, зачёсанные на зад. (Вагрич Бахчанян)


«Органист играл в безлюдной церкви. Больше никого, только кот, вертевшийся у моих ног... Я был потрясен страстью музыканта: на меня нахлынули вечно мучившие меня вопросы. Ответ органа показался мне неудовлетворительным, но, учитывая мое тогдашнее состояние, это всё-таки — несмотря ни на что — был ответ». (Эмиль Чоран, «Признания и проклятия».)

Всё, что есть глубокого, запоминающегося в этом фрагменте, — это кот. Органист, играющий в безлюдной церкви, тоже запоминается, но не так. И уж совсем неинтересен автор.


Наведение порядка в определённом порядке.


Русский шариат. (н. м.)


«Толстые немки с толстыми ногами в толстых чулках». (З.Н.Гиппиус, из письма к В.Н.Муромцевой-Буниной.)


Кто сказал, что времена меняются?


Начинаю объяснять, почему бога нет, — замораживается. Кончаю объяснять — размораживается.

Если бы не говорили «короче говоря», говорили бы ещё короче.


«...Папа Бенедикт XI, намереваясь произвести некоторые живописные работы в соборе св. Петра, послал из Тревизи в Тоскану одного из своих придворных поглядеть, что за человек Джотто и каковы его работы. Придворный этот, приехавший, дабы повидать Джотто и узнать о других превосходных в живописи и мозаике флорентийских мастерах, беседовал со многими мастерами и в Сиене. Получив от них рисунки, он прибыл во Флоренцию и, явившись однажды утром в мастерскую, где работал Джотто, изложил ему намерения папы. И так как тот хотел сам оценить его работы, то он, наконец, попросил его нарисовать что-нибудь, дабы послать это его святейшеству. Джотто, который был человеком весьма воспитанным, взял лист и на нем, обмакнув кисть в красную краску, прижав локоть к боку, как бы образуя циркуль, и сделав оборот рукой, начертил круг столь правильный и ровный, что смотреть было диво. Сделав это, он сказал придворному усмехаясь: «Вот и рисунок». Тот же, опешив, возразил: «А получу я другой рисунок, кроме этого?» — «Слишком много и этого, — ответил Джотто. — Отошлите его вместе с остальными и увидите, оценят ли его». Посланец, увидев, что другого получить не сможет, ушел от него весьма недовольным, подозревая, что над ним подшутили. Все же, отсылая папе остальные рисунки с именами тех, кто их выполнил, он послал и рисунок Джотто, рассказав, каким образом тот начертил свой круг, не двигая локтем и без циркуля. И благодаря этому папа и многие понимающие придворные узнали, насколько Джотто своим превосходством обогнал всех остальных живописцев своего времени». (Джорджо Вазари. Жизнеописание Леонардо да Винчи. М. 2006. С. 25-26.)


Я спросил сегодня у менялы,

Что даёт за полтумана по рублю,

Как сказать мне для прекрасной Лалы

По-персидски нежное «люблю»?

Непонятно, почему Есенин меняет туманы на рубли, а не наоборот. Из-за рифмы? Историю, как Есенина не пустили в Иран из-за его безобразий и как второй секретарь ЦК Азербайджана приютил его на даче под Баку, я помню, конечно, но приехать в Хороссан или Шираз, чтоб менять туманы на рубли? Непонятно.


У Шуберта «Вечерняя серенада», У Моцарта «Маленькая ночная серенада», у меня «Маленькое вечернее письмо».


Теснота мира.


«Совсем не страшны и очень мало вредят писателю самые ярые на него нападки в печати и самые уничтожающие критические статьи. Человеку самолюбиво кажется: вот, нет никого, кто бы не прочел обидной для него статьи, все только о ней говорят. А на деле, — кто и прочел, тот очень скоро забыл, а уж через месяц никто и не помнит. Только в очень редких случаях критический отзыв может быть губителен для писателя, — когда отзыв принадлежит очень авторитетному лицу, а сам писатель — неважный, не способный делом своим опровергнуть отзыв критика. Так было, например, с отзывом Добролюбова о магистерской диссертации Ореста Миллера «О нравственной стихии в поэзии». Всю литературную карьеру профессора Ореста Федоровича Миллера испортил этот суровый отзыв. Но столь же суровая статья Писарева о Щедрине — «Цветы невинного юмора» — нисколько Щедрину не повредила». (В.В.Вересаев, из книги «Записи для себя».)


Известно несколько случаев самоубийства в Раю, и Бог ничего не мог с этим поделать.


«Ешь пирог с грибами, держи язык за зубами». Пословица, которой меня потчевали в детстве. Я понимал её так, что не надо болтать за столом; мысль, что со спрятанным за зубами языком есть невозможно, не приходила в голову. И только недавно я подумал, что истинный смысл пословицы: хорошо тебе живётся, и помалкивай, так оно верней — что вся мещанская психология в ней отразилась.

«...Пора, пора мне быть умней...» (Пушкин)


Оправдание жизни.


Как разговаривать с человеком, для которого нет в мире тайн?


Александра Балабанова (StihiRu)

* * *

У меня, конечно, не стихи, я знаю...

Однако, я своим умом так полагаю,

В прозе чем писать амуры

Нацарапаю стихи, как куры...

Может кто-то почитает, примет меры,

Жизненные в них уроки, хоть и серы

Сюжеты разные бывают в жизни с нами,

Хоть взрывов нет, но волны — как цунами... (2008)

Василий Тредиаковский

* * *

В сем озере бедные любовники присны

Престают быть в сем свете милым ненавистны:

Отчаяваясь всегда от них любимы быть,

И не могуще на час во свете без них жить;

Препроводивши многи свои дни в печали,

Приходят к тому они, дабы жизнь скончали.

Тамо находятся все птицы злопророчны,

Там плавают лебеди весьма диким точны,

И чрез свои печальны песни и негласны

Плачут о любовниках, которы бесчастны. <1730>


Всеведение (Бога) как отсутствие единства сознания.


Пароль: «Хрен и редька».


Путать Карла Мая с Карлом Марксом, а Карла Маркса с Карлом Моором.


В старину спицы зонтов делали из китового уса.


Был человек, стал художественный образ.


Задаюсь вопросом: был ли у Гофмана кот? Писать с такой любовью и чтоб не было кота, это трудно представить. Так вот гадать не надо, а надо читать предисловия, где всё сказано:

«Лирические строки посвящены «умнейшему, учёнейшему, философичнейшему, поэтическому коту Мурру» в приложении ко второму тому романа — «Приписке издателя», в которой Гофман («издатель»), обращаясь к скончавшемуся котику, признаётся: «...я любил тебя, любил гораздо более, чем многих иных». Правда, слова эти обращены к вполне реальному персонажу, который ещё котёнком был взят писателем к себе в дом на Таубенштрассе летом 1818 года и назван Мурром, а в ночь с 29 на 30 октября 1821 года «почил, дабы пробудиться в лучшем мире», как было сказано в траурном извещении, разосланном Гофманом своим друзьям 1 декабря того же года».

На полгода пережил Гофман своего Мурра и умер 25 июня 1822 года. В романе причина смерти Мурра нелепа: кто-то плеснул из окна ледяной водой; пока кот добирался до дому, он продрог, и, как ни лечил его маэстро Абрагам, кончилось всё печально. Сколько прожил книжный Мурр, мы не знаем, а вот котик писателя прожил три с половиной года. Как мало! Зато подобранный котёнок одарил литературу шедевром. Сдаётся, сам замысел подсказан жизненной ситуацией, и соучастие реального Мурра в создании романа так же несомненно, как соучастие Лауры в написании канцон и сонетов.


В искусстве слова дорого то, что выводит за пределы физики — в метафизику.


Зонтик в три сложения.

Махнул на себя рукой. Сперва левой, потом правой.


Рокировка: было 16, стало 61.


Одна книжная пыль в голове.

Пушкин — веха мировой истории. Даты его жизни — точки отсчёта. Кто-то родился до Пушкина, кто-то после. Кто-то был старшим современником Пушкина, кто-то младшим. Кто-то умер, когда Пушкин ещё не родился, кто-то родился, когда Пушкина не стало. «От Рождества Пушкина» не каламбурится, как «от Рождества Толстого», но игра с Толстым не так содержательна.


Дети слишком быстро растут.


На горизонте ничего нет, даже самого горизонта.


В русской сказке старик прячется от медведя под корыто. Мне тоже хочется от них куда-нибудь спрятаться.


Дайте мне рычать, и я переверну мир.


Подал Аввакум челобитную на Никона — что, дескать, новый патриарх затеял? Всё на бесовский лад переделал: и двуперстие, и преклоненье колен. А царь Никону грамотку и отдал: недосуг, сам разбирайся. Так и теперь.


Аксиоматический Бог.


В окно к принцессе я уже не полезу, даже если стража заснёт.


Переквалифицироваться в деды.


«Все дни, как и раньше часто и особенно эти последние проклятые годы, может быть, уже погубившие меня, — мучения, порою отчаяние — бесплодные поиски в воображении, попытки выдумать рассказ, — хотя зачем это? — и попытки пренебречь этим, а сделать что-то новое, давным-давно желанное и ни на что не хватает смелости, что ли, умения, силы (а может быть и законных художеств. оснований?) — начать книгу, о которой мечтал Флобер, "Книгу ни о чем", без всякой внешней связи где бы излить свою душу, рассказать свою жизнь, то что довелось видеть в этом мире, чувствовать, думать, любить, ненавидеть». («Устами Буниных», И.А.Бунин, 09.11.1921.)


И никаких колебательных движений!


Два предмета, два человека. К чему один относится серьёзно, другому смешно. И наоборот. Какой тут общий язык!


Кому не знакома блоковская «Незнакомка»?


Перестановка мебели в голове.

Некоторые сложные слова («прямодушный», «криводушный», «мягкосердечный», «жестокосердный», «остроумный») суть бывшие художественные словосочетания; останься они словосочетаниями, образность не стёрлась бы окончательно и обращение к ним воспринималось бы как художественная банальность. Но именно потому, что это слова, а не словосочетания, претензии к их использованию исключены. Никому не придёт в голову возражать против прилагательного «остроумный»: слово как слово, хотя его могло и не быть. А были бы, допустим, два слова — прилагательное «острый» и существительное «ум». И был бы кто-то, предложивший словосочетание «острый ум». И случилось бы, что словосочетание «острый ум» закрепилось в языке — не как фразеологизм, а как художественный концепт. Повторять чужую удачу («человек острого ума») было бы неловко, зато об «остроумном человеке» можно говорить без опасения, что тебя упрекнут в заимствовании.

Жизнь, в которой есть всё, кроме синтаксиса.


Почём нынче логика?


«Свидетельские показания зеркала». (Шиллер, «Коварство и любовь».)


Проверка за проверкой — будто в космос отправляют.


В голове ничего интересного.


Из анкеты: «Любимая часть женского тела».


Менделеев открыл таблицу Менделеева.


«В какой-то элегии находятся следующие два стиха, с. которыми поэт обращается к своей возлюбленной:

Все неприятности по службе

С тобой, мой друг, я забывал.

Пушкин, отыскавши эту элегию, говорил, что изо всей русской поэзии эти два стиха самые чисто русские и самые глубоко и верно прочувствованные». (П.А.Вяземский).


Тост: «За качество жизни!»


Судьба — характер и событийный ряд. Как-то всё вместе.


«В свое время я начал писать роман, который посвящу Вам, если когда-нибудь кончу его. У него ещё нет названия, потому что названия для моих книг сочиняет мой издатель, но его можно бы назвать Беды чистосердечия. Это рассказ о человеке, который открывает свою душу любимой женщине и тем самым убивает все ее иллюзии». (П.Мериме — миссис Сениор, Париж, 16 февраля 1856 г. В кн.: Мериме П. СС в 6 тт. Т. 6. М., 1963. С. 117.)


Ортопедический диван (продавленный). (Н.)


«Простите, что я немножко заговорился. Мне, знаете ли, сделалось отчего-то немножко скучно, — вот я и повёл с Вами речь. Если минута для этой речи выбрана мною не совсем кстати, — пожалуй, побраните меня — что ж такое! Я никогда не слыхал, как говорит раздражённая женщина, — вероятно, очень хорошо». (И.С.Никитин — Н.А.Матвеевой, 1861, март.)


Без пяти двенадцать. Как в «Золушке».


Все знают «очарованную даль» Блока, но не все помнят «очарованную даль» Пушкина («Рифма, звонкая подруга...»). Это совсем другая «очарованная даль»... — проходная, формальная:

Рифма, звучная подруга

Вдохновенного досуга,

Вдохновенного труда,

Ты умолкла, онемела;

Ах, ужель ты улетела,

Изменила навсегда!


В прежни дни твой милый лепет

Усмирял сердечный трепет,

Усыплял мою печаль,

Ты ласкалась, ты манила

И от мира уводила

В очарованную даль.


Ты, бывало, мне внимала,

За мечтой моей бежала,

Как послушная дитя... И т. д.


Как только дело доходит до шрифтов, я становлюсь буквоедом.

Грех недоговорённости.


Полный набор молитв и причитаний.


Проще, чем просто.


Я не выбирал образ жизни, это он меня выбрал.


Интеллектуальная глушь.


Пушкин — Вяземскому (около 24 мая 1826): «Твои стихи к Мн<имой> Красавице (ах, извини: Счастливице) слишком умны. А поэзия, прости господи, должна быть глуповата». Тактичность Пушкина обратит на себя внимание всякого, кто прочитает «К мнимой счастливице», 26 занудных четверостиший. Мы никогда не узнаем, дочитал ли их Пушкин до конца, он не всегда дочитывал (достоинства романов определял по нескольким страницам) — но как он щадит Вяземского! Никакого ума в «Красавице», конечно, нет — один дидактизм, едва ли не стариковский, хотя Вяземскому в 1825 году всего 33 года.


Погоде надоело быть хорошей.

В эпоху расцвета эротики и порнографии, по логике противочувствия, лирическая поэзия, романтизм, идеализм должны подняться в цене и, кажется, уже поднялись.


От перемены мест слагаемых меняется характер процесса.


Мир познаваем. Агностицизм убедителен лишь в его абсолюте.


Любование, граничащее с любовью.


«На свете существует некий князь Августин Голицын, принявший католичество; в русском языке он не особенно силён. Он перевёл роман Тургенева Дым, который печатается в Корреспондан — органе клерикалов; князь является одним из пайщиков этого издания. Тургенев поручил мне просмотр второй корректуры. В романе есть довольно острые места, которые приводят князя Голицына в отчаяние. Например, вещь неслыханная: у русской княгини роман, осложнённый адюльтером. Князь пропускает затрудняющие его сцены, а я их восстанавливаю. Иногда, как Вы сейчас увидите, он проявлял крайнее целомудрие: дама из общества позволила себе в Бадене прийти к своему возлюбленному в гостиницу. Она входит к нему в номер, и на этом глава обрывается. В подлиннике далее следует: «Два часа спустя он сидел у себя на диване». Новообращенный католик перевёл: «Час спустя Литвинов сидел у себя в номере». Как видите, вышло намного нравственнее: сократить время на час — значит уменьшить грех наполовину. Затем заменить диван комнатой тоже целомудреннее — диван удобен для предосудительных поступков. Я же, верный данному слову, восстановил и время и диван, но в сентябрьском номере Корреспондан эти главы не появились. Полагаю, что руководители журнала, люди респектабельные, вычеркнули всё целиком. Забавно. Если продолжение романа появится, там будет очень интересная сцена, во время которой героиня рвёт на себе кружева. Это посерьёзнее дивана». (П.Мериме — Жени Дакен, Париж, 27 сентября 1867 г. В кн.: Мериме П. СС в 6 тт. Т. 6. М., 1963. С. 200-201.)


Это не смелость, просто отсутствие инстинкта самосохранения.


Культура — это прежде всего имена. Шекспир, Моцарт, Пушкин, Канова, Толстой... Каждое имя образует своё поле, в этих полях мы живём.


В детстве была у меня любимая игра — «Кто первый?» Надо было бросать кубик и, постепенно продвигаясь, первым попасть в какой-то кружок. Мне давно не надо быть ни первым, ни вторым, ни последним. Я просто хочу делать то, что люблю, что умею, и делать хорошо.

«Целлюлит». Название танца.


Совершать глупости — прерогатива умных людей.


«Знаешь, чем это пахнет?» (К синестезии).


Мендель — еврейское имя. Похоже, у Менделеева в роду были евреи.


Драка на перемене. Анализ эпизода.


«И еще, — господин доктор, забыл я вам сказать, да все равно возвращаться не стоит! У многих ваших пациентов, видите ли, сохранился неразменный рубль: странная такая уверенность, что после погребения для трупов наступает новая жизнь, несравненно интереснее земной. Так вот, таких пациентов, собственно, не очень жаль: о том, что никакой новой жизни не будет, они ведь так и не узнают, а здесь, на земле, они побогаче нас с вами, господин доктор. Чай внакладку и галстук не такое ведь большое утешение, когда знаешь, что окно твое выходит прямо... в черную дыру». (Саша Чёрный, «Первое знакомство», 1912).

Насчёт чёрной дыры не согласен. Если через сто лет я медленно, дорожа каждым словом, каждой интонацией, читаю Сашу Чёрного, какая уж тут чёрная дыра? Чёрная дыра не зависит от веры или неверия; чёрная дыра — судьба тех, кто ничего не создал. Не должен уходить человек бесследно. Даже если никто не заметит следа.


Путать Голландию с Гренландией.


К. умный человек, но иногда ленится быть умным.


Все религии жестоки, все храмы на крови.


В каком месяце у нас ноябрь?


Толоконные лбы.


Я могу стать лучше, могу стать хуже, но я не могу стать другим.


Мой девиз: «Чудес не бывает».


«Особая походка человека, идущего без ясно поставленной цели». (А.Н.Толстой, «Эмигранты».)


Глупость в стадии разработки.


Бил жену, а сломал бачок в туалете.


Глагол «переживать» можно понять по-разному: 1) страдать из-за чего-либо; 2) пережить что-то, кого-то. И суммарное: переживая, пережить своё страдание.


Девятиклассница: «Вы научили меня писать ё с точками. Я теперь всегда их ставлю». — «Хорошо. Теперь у нас две точки соприкосновения».


Одного Пушкина заслушаешься, с другим не о чем говорить.


Скажешь, на небе триллион звёзд — поверят; прочитают «Скамейка окрашена» — надо пальцем потрогать. (н. м.)


Амплуа простого советского человека.


«...Привезли провизию и, между прочим, больших круглых раков, видом похожих на пауков. Но эти раки мне не понравились: клешней у них нет, и шеи тоже, именно нет того, что хорошо в раках; ноги недурны, но крепки; в средине рака много всякой дряни, но есть и белое мясо, которым наполнен низ всей чашки». (Гончаров И.А. Фрегат «Паллада». М., 1976. С. 292.)

1. «И вот теперь, когда я научился читать и с каждым днем всё больше набивал себе голову чужими мыслями, я ощутил непреоборимое стремление уберечь от забвения свои собственные мысли в том виде, в каком породил их обитающий во мне гений, а для этого мне, конечно, непременно надо было овладеть весьма трудным искусством письма. С какой внимательностью я ни следил за рукою моего маэстро, когда он писал, как тщательно я ни наблюдал за ее движениями, мне все же никак не удавалось уразуметь всю доподлинную механику движений этой руки. Я проштудировал почтенного Гильмара Кураса, единственное руководство по каллиграфии, которое имелось в библиотеке моего маэстро, и чуть было не напал на мысль, что таинственная трудность писания может быть устранена лишь посредством той большой манжеты, которая надета на изображенную там пишущую руку, и что только благоприобретенной особой ловкостью моего маэстро можно объяснить то, что он, мой маэстро, пишет безо всякой манжеты, так же, впрочем, как опытный канатоходец в конце концов вполне научается обходиться без шеста-балансира. Я жадно всматривался — не найдется ли где подходящей манжетки, и уже собирался было оторвать лоскуток от ночного чепца нашей престарелой экономки, дабы изготовить из него сию манжетку для моей правой лапки и приладить ее, как вдруг в момент неожиданного озарения, какое, как я полагаю, случается у особо гениальных личностей, меня осенила великолепная мысль, которая все разрешила. А именно — я уразумел, что решительно невозможно держать перо или карандаш так, как держит их мой маэстро; все, надо полагать, зависит от различия в анатомическом строении наших рук — и эта гипотеза оказалась справедливой. Я должен был придумать иной способ писания, соответствующий строению моей правой лапки, и я в самом деле изобрел такой способ, как этого и следовало ожидать. Вот так, из особой организации отдельных индивидуумов возникают новые системы.

Другое пренеприятное затруднение было обнаружено мною в процессе окунания пера в чернильницу. Дело в том, что мне все никак не удавалось при окунании уберечь от чернил мою лапку: она вечно падала вместе с пером в чернила, и посему первые мои пробы пера оказывались сделаны не столько пером, сколько лапой, — они выхоли великоваты и широковаты и несколько размазанны. Поэтому профаны и прочие недоумки могут счесть мои первые манускрипты просто бумагой, испещренной кляксами. Впрочем, гении легко угадают гениального кота и в его первых творениях и поразятся глубине полноте ума, изначально, даже на самых первых порах хлынувшего неиссякаемого источника, и не только поразятся, а попросту даже будут потрясены!» (Э.Т.А.Гофман, «Житейские воззрения Кота Мурра». В кн.: Гофман Э.Т.А. Избранные произведения. М. 1989. С. 70-71.)

-----------------------------------------

2. «Читать я немножко умею: детские книжки с самыми крупными буквами.

Писать... Смейтесь, смейтесь (терпеть не могу, когда люди смеются)! — писать я тоже научился.

Правда, пальцы на лапах у меня не загибаются, я ведь не человек и не обезьяна. Но я беру карандаш в рот, наступаю лапой на тетрадку, чтобы она не ёрзала, — и пишу.

Сначала буквы были похожи на раздавленных дождевых червяков. Но фоксы гораздо прилежнее девочек. Теперь я пишу не хуже Зины. Вот только не умею точить карандашей. Когда мой иступится, я бегу тихонько в кабинет и тащу со стола отточенные людьми огрызочки». (Саша Чёрный, «Дневник Фокса Микки». В кн.: Саша Чёрный. Избранная проза. М. 1991. С. 5 - репринт.)


Сосчитаю до трёх и стану другим.


«...От всего откажутся люди, только не от Мории». (Эразм Роттердамский)*

* Мория (греч. moria глупость) — психопатологическое расстройство, характеризующееся повышенным настроением с беспечностью, дурашливостью, склонностью к неуместным и грубым шуткам, проказам.


Утилизация знаний.


Наблюдательный совет в виде жены и тёщи.

«Некрасивую девочку» Заболоцкого не признаю. Девочка должна быть красивой, иначе весь мир надо отправлять на переплавку.


Будущее в образцах.


Когда я говорю, что верю только в глупые совпаденья, я лукавлю, конечно. Я верю и в умные совпаденья, просто они редко бывают.


«Ребятишки забавляются тем, что прыгают на одной ноге. Быстро продвигаться вперед этим способом они, разумеется, не могут; и передвинуться далеко, — например, версты на две — не могут. Но при усердии все-таки не очень медленно передвигаются на расстояния, не вовсе ничтожные: иной, прыгая, не отстает от человека, идущего тихо; и провожает его целую четверть версты. Это очень трудный подвиг. И достойный всякой похвалы. Но лишь когда это — шалость ребенка. А если взрослый человек, — и не для шалости, а серьезно, по своим серьезным делам, пустится путешествовать, прыгая на одной ноге, это будет путешествие не вполне безуспешное, — нет! — только совершенно дурацкое.

Можно ли писать по-русски без глаголов? — Можно. Для шутки пишут так. И это бывает, иной раз, довольно забавною шалостью. Но вы знаете стихотворение:

Шелест, робкое дыханье,

Трели соловья, —

только и помнится мне из целой пьесы. Она вся составлена, как эти два стиха, без глаголов. Автор ее — некто Фет, бывший в свое время известным поэтом. И есть у него пьесы, очень миленькие. Только все они такого содержания, что их могла бы написать лошадь, если б выучилась писать стихи — везде речь идет лишь о впечатлениях и желаниях, существующих и у лошадей, как у человека. Я знавал Фета. Он положительный идиот: идиот, каких мало на свете. Но с поэтическим талантом. И ту пьеску без глаголов он написал, как вещь серьезную. Пока помнили Фета, все знали эту дивную пьесу, и когда кто начинал декламировать ее, все, хоть и знали ее наизусть сами, принимались хохотать до боли в боках: так умна она, что эффект ее вечно оставался, будто новость, поразителен». (Н.Г.Чернышевский, Письмо сыновьям А.Н. и М.Н. Чернышевским, 8 марта 1878.)

Надо ли комментировать? Немного, наверное, надо. За плечами 7 лет каторги и 7 лет якутской ссылки. 14 лет интеллектуального одиночества... тут многое сдвинется с мест. Дело не в обидных словах, и предназначались они не печати — дело в неспособности одного экспериментатора оценить работу другого экспериментатора, а ведь эксперимент дерзкий. «Шёпот, робкое дыханье...» (Чернышевский цитирует по памяти, неточно) — выход не только в новую лирическую, но и новую ментальную парадигму, исследование скрытых возможностей языка. Сомнительно, чтобы, «когда кто начинал декламировать ее, все, хоть и знали ее наизусть сами, принимались хохотать до боли в боках». Чернышевский явно выдаёт желаемое за действительное, да и не так много было у него знакомств, чтобы судить обо всех, и знакомства-то в основном литературные, определённого направления. И уж совсем неосновательны слова «пока помнили Фета». В 60-е Фет, действительно, мало писал, но как мог Чернышевский, отрезанный от русского читателя, судить о том, помнят Фета или забыли?


Очень крутая книжка. (н. м.)


Софья Андреевна: «Сорок восемь лет прожила я с Львом Николаевичем, а так и не узнала, что он был за человек!».


Бомарше

Говаривал мне: «Слушай, брат Сальери,

Как мысли чёрные к тебе придут,

Откупори шампанского бутылку

Иль перечти «Женитьбу Фигаро».

Шампанское вредный напиток, это любой врач скажет. Что касается «Женитьбы Фигаро...»... ну, это просто самореклама. Как если бы Пушкин сказал: «И перечти «Барышню-крестьянку». Перечитав «Женитьбу Фигаро», ни одной чёрной мысли я не прогнал.

Такая не перепутает право и лево.


Обожаю, но не боготворю.


Запоздалый эпиграф.


«У всех одинаковые права на большое и малое». (Шиллер Ф. Избранные произведения в 2 тт. Т. 1. М. 1959. С. 171.).


И незабываемое забывается.


«Вышел пройтись, внезапно зашел в кинематограф. Опять бандиты, похищение ребенка, погоня, бешенство автомобиля, несущийся и нарастающий поезд. Потом «Три мушкетера», король, королева... Публика задыхается от восторга, глядя на все это (королевское, знатное) — нет, никакие революции никогда не истребят этого!» («Устами Буниных», И.А.Бунин, 1921.)

Не умею разбрасываться людьми.


Анекдот:

В сельскую школу приехала молодая учительница. На первом уроке она говорит:

Дети, запомните: Бога нет! Можете смело показывать фиги в небо.

Все дети начинают дружно показывать фиги в небо. Только на задней парте сидит тихо Мойша, ничего не показывает.

Мойша, а ты почему фигу не показываешь? Бога ведь нет!

Если там никого нет, то кому показывать фигу? А если там кто-то есть, зачем портить отношения?


В роли волхва.


«В период перед постановлением Ахматова научилась не разговаривать в своей комнате. Подвела та же допотопная техника: не умели аккуратно просверливать дырочки в стенах и в потолках. Подслушивающие аппараты демонтировали, говорят, в Германии, а вместо изящных и точных дырочек, какие делают сейчас, просверливали неуклюжие пробоины, причем на пол осыпалась кучка штукатурки. Ахматова берегла эту кучку и показывала всем приходящим». (Мандельштам Н.Я. Вторая книга. М., 1990. С. 305.)


Так — любят.


Коттедж: домик для кота.


Клюквенный морс из той самой развесистой клюквы, которую описывал Дюма. (Н.)


Самой-самой — самое-самое.


«Дядя мой помнил Сумарокова. Под конец своей жизни Сумароков жил в Москве, в Кудрине, на нынешней площади. Дядя мой был 17 лет, когда он умер. Сумароков уже был предан пьянству без всякой осторожности. Нередко видал мой дядя, как он отправлялся пешком в кабак через Кудринскую площадь, в белом шлафроке, а по камзолу, через плечо, анненская лента. Он женат был на какой-то . своей кухарке и почти ни с кем не был уже знаком». (Дмитриев М. А. Московские элегии. М., 1985. С. 154.)


Депрессия скомпрессировалась и ушла в пятку.


«Многое есть, что ненавижу, но всего ненавистнее мне — писать письма». Граф Эгмонт — секретарю. И дальше: «Ты ведь отлично подделываешь мой почерк, напиши ему вместо меня». «Ему» — графу Оливе, достойному старцу. (Гёте, «Эгмонт».)

Пусть дурной пример неписания писем всегда будет перед глазами.

«Эстонские хоры каждый раз заставляют меня вспомнить бабушку — когда она хотела сказать нечто нравоучительное, она надевала очки. Когда она очки снимала — можно было жить по-старому». (В.Гаврилин, «О музыке и не только... Записи разных лет».)


Непроходная фамилия.


Расчётливость не русская добродетель. Слишком часто мы дарим не тем.


«Всё в жертву памяти твоей...» (А.С.Пушкин, 1825.) Никаких жертв! После Воронцовой Пушкин и писал, и любил, а как иначе?


Туман. Печенье вроде гигрометра: надкусишь, и всё понятно.


Проверено. Гномов нет.


На один взлёт одно падение.


У неё это в крови, лимфе и всём остальном.


Ивановский карьер образовался в XIX веке, во время строительства Московской железной дороги, когда понадобился песок для насыпей. («А по бокам-то всё косточки русские...») Дорылись до подземных ключей, пошла вода. Теперь железная дорога проходит мимо карьера.


. . . . . . . . .

. . . . . . . . .

Ты думала:

Неотразимый.

Вовек не знавшая потерь,

Ты верила,

Что я красивый.

Не отворачивайся.

Верь.

Красивы мы,

Светлей, чем зимы,

Иконописнее, чем Спас.

В том и беда,

Что мы красивы,

Когда никто

Не видит нас.

. . . . . . . . .

. . . . . . . . . (Василий Фёдоров)


Второй ряд событий.


Сомнение превозмогает надежду.


«Князь Андрей видел, что офицер находился в том пьяном припадке беспричинного бешенства, в котором люди не помнят, что говорят. Он видел, что его заступничество за лекарскую жену в кибиточке исполнено того, чего он боялся больше всего в мире, того, что называется ridicule, но инстинкт его говорил другое. Не успел офицер договорить последних слов, как князь Андрей с изуродованным от бешенства лицом подъехал к нему и поднял нагайку:

Из-воль-те про-пус-тить!

Офицер махнул рукой и торопливо отъехал прочь».

Лихачёв тоже: «Не будьте смешными. Не быть смешным — это не только умение себя вести, но и признак ума». (Д.С.Лихачёв, «Быть весёлым, но не быть смешным». В кн. Лихачёв Д.С. Письма о добром. Спб. 2006. С. 35.)

Поискать, ещё найдётся.

Когда-то и я боялся быть смешным. Только сковывало. И что мне признаки ума, мне ум нужен, нужны результаты. Или я не прав?


В мире иных ценностей это от Бога.

В 1945 году, в возрасте 46 лет, Яхонтов покончил с собой: «Яхонтов выбросился из окна в припадке страха, что идут его арестовывать». (Мандельштам Н.Я. Вторая книга. М., 1990. С. 110.)


По-балетному убежать.


Начало начала, продолжение начала, середина начала, конец начала.


Что поделаешь, кума, коли не дал бог ума?


Лирический документ.


Грубая женская красота всё равно красота.


Серая баба в сером плаще.


Для такой работы достаточно спинного мозга.


Воспоминание Александры Львовны о Владимире Григорьевиче Черткове:

«Какой задорный вид бывал у отца, когда он выходил из кабинета после удачной работы! Поступь легкая, бодрая, лицо веселое, глаза смеются. Иногда вдруг повернется на одном каблуке или легко и быстро перекинет ногу через спинку стула. Я думаю, всякий уважающий себя толстовец пришел бы в ужас от такого поведения учителя. Да такая резвость и не прощалась отцу. Я помню такой случай. На «председательском» месте, как оно у нас называлось, сидела мама. По правую сторону отец, рядом с ним Чертков. Обедали на террасе, было жарко, комары не давали покоя. Они носились в воздухе, пронзительно и нудно жужжа, жалили лицо, руки, ноги. Отец разговаривал с Чертковым, остальные слушали. Настроение было веселое, оживленное, острили, смеялись. Вдруг отец, взглянув на голову Черткова, быстрым, ловким движением хлопнул его по лысине. От налившегося кровью, раздувшегося комара осталось кровавое пятнышко. Все расхохотались, засмеялся и отец. Но внезапно смех оборвался. Чертков, мрачно сдвинув красивые брови, с укоризной смотрел на отца: — Что вы наделали? — проговорил он. — Что вы наделали, Лев Николаевич! Вы лишили жизни живое существо! Как вам не стыдно? Отец смутился. Всем стало неловко...»


Дёрни меня за рукав, если начну повторяться.


Упражнение для языка.


Постановочный снимок не есть остановленное мгновенье.


Северная сказка: люди идут к Богу, каждый со своей просьбой, а Бог их просьбы исполняет. Одна женщина попросила Бога сделать так, чтобы мужчины и женщины говорили на одном языке — а говорили они на разных. «Хорошо, — сказал Бог, — вы будете говорить на одном языке, но всё равно не поймёте друг друга».


Человек начинается.


При условии, что мне не будут ставить условий.


Мальчик в виде девочки.


Возраст, когда можно не лечиться.


«Сидеть в кафе, слоняться по улицам, заглядывать в чужие окна всё-таки лучшее утешение, чем Анна Каренина или какая-нибудь мадам Бовари. Следить за влюбленными, которые сидят, прижавшись, за невыпитым кофе, потом плутают по улицам, наконец, оглянувшись, входят в дешёвую гостиницу, то же, если не большее, чем самые совершенные стихи о любви». (Георгий Иванов, «Распад атома».)


Поползновения. (Из голубого репертуара.)

«Пушкин всегда советовал не пренебрегать при серьёзном, продолжительном занятии драмою и минутами лирического вдохновения. «Помните, — сказал он мне однажды, — что только до 35 лет можно быть истинно-лирическим поэтом, а драмы можно писать до 70 лет и далее!» (Е.Ф.Розен, «Ссылка на мертвых».)


Дальний родственник на Дальнем Востоке.


Подростковый декаданс.


Каждый имеет право понимать что угодно как угодно.


А ведь были времена, когда рыжие волосы были предметом зависти и восхищения. Елена Прекрасная, Изольда, Златовласка... И теперь женщины красятся в рыжий. Так что...


Человек неразумный.


Сверхмелкое предпринимательство.


Все знают, что Пушкин рисовал женские ножки, но не все помнят об узаконенной длине платьев и юбок. Эротизм пушкинских набросков от нас ускользает.


Надеюсь, Вы не будете называть вещи своими именами.


Меня радует ум в женщине, но и не огорчает его отсутствие.


«В городе музей, и так как до отхода поезда оставалось несколько часов, то мы успели побывать там. Музей хорош, виден труд составителей, энергия. Прекрасный экземпляр скелета морской коровы. Скелет больше нашей обыкновенной коровы с точно обрубленными ногами и задней частью, переходящей в громадный хвост. Как известно, это добродушное животное теперь уже совершенно исчезло с земного шара. Еще в прошлом веке их здесь, у берегов океана, было много, и они стадами выходили на берег и паслись там. А люди их били. Но коровы не боялись, не убегали, а, напротив, шли к людям и поплатились за свое доверие. Даже и теперь в этом громадном, закругленном, тяжелом скелете чувствуется это добродушие, не приспособленное к обитателям земли». (Гарин-Михайловский Н.Г. СС в 5 тт. Т. 5. М., 1958. С. 81.)


Есть старшее поколение и старое. Себя я отношу ко второму.


Свою «некрасивую девочку» Заболоцкий сделал ещё и рыжей:

Колечки рыжеватые кудрей

Рассыпаны, рот длинен, зубки кривы...


Великое обещание миру.


Не только ничего за душой, но самой души нет.


Мы уже дошли до первого пункта.


Нельзя кормить детей одним смешным. Помню, маленький был, а как щемило сердце от какого-нибудь некрасовского стихотворения. Вообще, мы были другими — лиричней и романтичней. Хорошо, что так.


Обещали сломать стену и сломали. Теперь караванные пути пролегают мимо моего кабинета.


Они — сжигали письма, мы — стираем.


Искушение идеалом.


У меня на одну умную мысль одна глупая, и глупые всегда интересней.

Или математика наука неточная, или я неправильно считаю.


В комедии Мела Брукса «Всемирная История. Часть Первая» есть сцена: Моисей спускается с горы Синай, держа в руках три каменных скрижали и восклицая: «Пятнадцать заповедей от Бога! Пятнадцать заповедей!» Одна из скрижалей вырывается из рук и разбивается вдребезги. Моисей изумлённо переводит взгляд с осколков разбитого Божьего слова на оставшиеся скрижали, высоко поднимает их над собой и восклицает: «Десять заповедей от Бога»! Десять заповедей!»


Гулькин нос и заячий хвостик.


Оттого, что поверишь, ничего не изменится. Не поверишь — тоже ничего не изменится.


Всякий, решившийся бороться с глупостью, уже проиграл.


«Тотчас по приезде в Петербург, Гоголь, движимый потребностью видеть поэта, который занимал всё его воображение еще на школьной скамье, прямо из дома отправился к нему. Чем ближе подходил он к квартире Пушкина, тем более овладевала им робость и, наконец, у самых дверей квартиры развилась до того, что он убежал в кондитерскую и потребовал рюмку ликера... Подкрепленный им, он снова возвратился на приступ, смело позвонил и на вопрос свой: «Дома ли хозяин?», услыхал ответ слуги: «Почивают!» Было уже поздно на дворе. Гоголь с великим участием спросил: «Верно, всю ночь работал?» — «Как же, работал, — отвечал слуга. — В картишки играл». Гоголь признавался, что это был первый удар, нанесённый школьной идеализации его. Он иначе не представлял себе Пушкина до тех пор, как окружённого постоянно облаком вдохновения». (П.В.Анненков, со слов Гоголя.)


Если бы я был собакой, я бы точно догнал.


В гробу она выглядела безобразно, несмотря на грим. И я вспомнил одну из её поговорок: «В гроб краше кладут».


Никакой органайзер меня не организует.


Проверенное и перепроверенное доверенное лицо.


Круглый значок. На красном поле белым — «Знак Внимания». Набить карман такими значками, пойти на улицу и дарить по вкусу.


«Воспоминание Александры Львовны: — Какой задорный вид бывал у отца, когда он выходил из кабинета после удачной работы! Поступь лёгкая, бодрая, лицо весёлое, глаза смеются. Иногда вдруг повернётся на одном каблуке или легко и быстро перекинет ногу через спинку стула. Я думаю, всякий уважающий себя толстовец пришел бы в ужас от такого поведения учителя. Да такая резвость и не прощалась отцу. Я помню такой случай. На «председательском» месте, как оно у нас называлось, сидела мама. По правую сторону отец, рядом с ним Чертков. Обедали на террасе, было жарко, комары не давали покоя. Они носились в воздухе, пронзительно и нудно жужжа, жалили лицо, руки, ноги. Отец разговаривал с Чертковым, остальные слушали. Настроение было веселое, оживлённое, острили, смеялись. Вдруг отец, взглянув на голову Черткова, быстрым, ловким движением хлопнул его по лысине. От налившегося кровью, раздувшегося комара осталось кровавое пятнышко. Все расхохотались, засмеялся и отец. Но внезапно смех оборвался. Чертков, мрачно сдвинув красивые брови, с укоризной смотрел на отца: — Что вы наделали? — проговорил он. — Что вы наделали, Лев Николаевич! Вы лишили жизни живое существо! Как вам не стыдно? Отец смутился. Всем стало неловко...» (И.А.Бунин, «Освобождение Толстого».)


Слышал, в Америке ценится красноречие.


Пытка стихами.

Кто может с уверенностью сказать, что с головой у него всё в порядке?


«Понедельник, 15 сентября 2008 г. 16:17.

Предприниматели Хасанского рынка помолятся за благополучие губернатора Санкт-Петербурга.

В Санкт-Петербурге сегодня, 15 сентября, 2500 предпринимателей торгового комплекса «Хасанский» проведут молебны в четырех городских храмах разных конфессий. Как сообщили корреспонденту ИА REGNUM в пресс-службе комплекса, молитвы в Князь-Владимирском соборе, Большой Хоральной синагоге, Соборной мечети и Санкт-Петербургском дацане будут прочитаны «за здоровье и благополучие губернатора Санкт-Петербурга Валентины Матвиенко». Предполагается, что в Князь-Владимирском соборе «благопожелания во здравие губернатора города» будут прочитаны в течение трех дней и отдельно будет заказан Сорокоуст за здравие. В Соборной мечети города прочитают молитву за то, чтобы Матвиенко пошла навстречу предпринимателям. В буддийском храме отметили, что на 15 сентября приходится «15-й день лунных суток, когда любое благопожелание человеку усиливается в 1000 раз, а сам человек при посещении храма или при произнесении за него молитв успокаивается душевно и может достичь в этот день большого духовного озарения». Планируется, что в Большой Хоральной синагоге специальную молитву произнесет ректор еврейской семинарии раввин Хаим Толочинский, который составил «Молитву за успехи предпринимателей торгового комплекса «Хасанский», чтобы власть пошла им навстречу и за здоровье Валентины Матвиенко». Напомним, ранее Фонд имущества Санкт-Петербурга объявил, что аукцион на право аренды земельного участка площадью около 40 тысяч кв. метров на Хасанской улице Санкт-Петербурга пройдет 16 сентября».


Сэкономим на бутербродах.


Трудно совершить глупость, которую никто никогда не совершал, но, кажется, мне это удалось.


Число это однозначно не может быть пятизначным.


Пушкин в гостях у мусульман:

«Около заката солнца прибыли в Коби. В ожидании чая и ужина наше общество разбрелось по окрестностям поста, любоваться окружавшими его скалами. В двух верстах находится довольно большой аул. Пушкину пришла мысль осмотреть его; нас человек 20 отправились в путь. Ал. С-ч набросил на плечи плащ и на голову надел красную турецкую феску, захватив по дороге толстую, суковатую палку, и так, выступая впереди публики, открыл шествие. У самого аула толпа мальчишек встретила нас и робко начала отступать, но тут появилось множество горцев, взрослых мужчин и женщин с малютками на руках. Началось осматриванием внутренностей саклей, которые охотно отворялись, но, конечно, ничего не было в них привлекательного; разумеется, при этом дарились мелкие серебряные деньги, принимаемые с видимым удовольствием; наконец, мы обошли весь аул и, собравшись вместе, располагали вернуться на пост к чаю. Густая толпа все-таки нас не оставляла. Осетины, обыватели аула, расспрашивали нашего переводчика о красном человеке; тот отвечал им, что это «большой господин». Ал. С-ч вышел вперед и приказал переводчику сказать им, что «красный — не человек, а шайтан (черт); что его поймали еще маленьким в горах русские; между ними он привык, вырос и теперь живет подобно им». И когда тот передал им все это, толпа начала понемногу отступать, видимо, испуганная; в это время Ал. С-ч поднял руки вверх, состроил сатирическую гримасу и бросился в толпу. Поднялся страшный шум, визг, писк детей, — горцы бросились врассыпную, но, отбежав, начали бросать в нас камнями, а потом и приближаться все ближе, так что камни засвистели над нашими головами. Эта шутка Ал. С-ча могла кончиться дли нас очень печально, если бы постовой начальник не поспешил к нам с казаками; к счастью, он увидал густую толпу горцев, окружившую нас с шумом и гамом, и подумал о чем-то недобром. Известно, насколько суеверный, дикий горец верит в существование злых духов в Кавказских горах. Итак, мы отретировались благополучно». (Н.Б.Потокский, «Воспоминания».)

Третью неделю дожди. Мы ещё земноводные, но уже превращаемся в рыб. У некоторых появляются жабры.


Вся моя жизнь вступление к поэме, так и ненаписанной.


Умываю кончики пальцев.


«Буквально», понятое буквально.


Не надо думать, что обложка самое выигрышное место для фотографии. Для простолюдина, пожалуй, что и так, — человеку со вкусом нужно открытие. Листаешь, листаешь, и вдруг!.. Чудо — всегда немного спрятано.


У глупости свои запахи. Два называю определённо: запах ладана и запах табачного дыма.


Недостаточно, чтобы женщина была красива; надо, чтобы она умела делать понимающие глаза.


Как это всё-таки скучно — быть правильным!


Великодушно прощать себе ошибки.


«Кэрролл внес неоценимый вклад в книгоиздательское дело. Книга в то время выходила из типографии в обертке из простой бумаги. Кэрролл распорядился, чтобы на корешке и на лицевой стороне обертки были напечатаны ее название и имя автора. «Их нужно напечатать на обертке, — наставлял он издателей, — тогда книгу не надо будет вынимать из чехла и она не будет пачкаться, сохранит свежий вид». Иными словами, Кэрролл «изобрел» современную суперобложку». (Джон Падни, «Льюис Кэрролл и его мир».)


Еда, которая не сопротивляется.


Изначальная вера — ни в Зевса, ни в Будду, ни в Христа, ни в Аллаха, а в дедов: «Деды были не глупее нас».


Бес в ребро! — то самое, из которого Господь вылепил Еву.


Учителя-старообрядцы.

Страна моя родная уже не так широка, как в песне.


В нормальном состоянии на одну умную мысль у меня приходится одна глупая, но это даже хорошо. У глупых мыслей больший ресурс, они ведут в Африку духа, как выразился Акутагава Рюноскэ: «...Часть, которую я не сознаю, Африка моего духа, простирается беспредельно. Я её боюсь». А я не боюсь. Взять оксюмороны и парадоксы. Формально нелепые, они проникают за пределы видимости и углубляют представление о мире. Ни одна глупая мысль не возникает просто так, что-то подсказывает её, даёт направление. Остальное — работа ума.


Подарить ноль, чтоб можно было начать с нуля.


Так и оформляются у нас на работу: внучка за бабку, бабка за дедку.

Красивая — значит умная.


Весь Запад спит...


Лопатин В.В., Лопатина Л.Е. Малый толковый словарь. М. 1990.

В.В.Лопатин — известный лексикограф, председатель Орфографической комиссии РАН. Л.Е.Лопатина... по-видимому, жена. Вместе работают много лет. Непонятно, как составляли словник. Статья «Причастие». О грамматическом причастии сказано, о христианском ни слова.

«...Вместо того, чтобы строго судить свое прошедшее, гораздо лучше быть неумолимым к своим занятиям настоящим». (Н.В.Гоголь, Вступление к «Арабескам».)


Народный промысел: подбирать пивные бутылки, потом сдавать.


Великое мухлевание.


Баба Яга в молодости.


Стёкла такие чистые, будто их вовсе нет.


Мальчик мужского пола.


Называть вещи своими именами — это, знаете ли, последнее дело.


Правда о Троице: Бога-отца нет, Бога-сына нет, но Дух Святой — есть, в нём суть всего живого и неживого. Человеку духовному не нужны ни молитвы, ни храмы; во всём, что его окружает, он видит высшие смыслы. Эти высшие смыслы, этот Дух Святой, называется Культурой. Что касается Христа, то это просто собиратель учения, один из тысяч великомучеников.


Повернуть голову на 180°.


Шарик лопнул.


Белыми нитками и вот такими стежками. (н. м.)


Постоянные жизни.


Читать проповедь Будде. (японская поговорка)


Женский магнетизм.


Бросили белому медведю «Мишку на Севере»: понюхал и отошёл.


Зима политическая на дворе! (У Аввакума: «еретическая».)


Говорим «Болдинская осень» — и такая обалденная осень представляется: золото сплошь... А на деле:

«Вокруг Болдина местность степная, безлесная, встречаются лишь небольшие рощицы из дубняка и осинника. В прежнее время на месте нынешней усадебной ограды близ церкви лепились крестьянские избы, снесенные уже в конце тридцатых или сороковых годов. Старый барский дом, в котором жил Пушкин, по показанию старожилов, находился на том же месте, где и теперь стоит господская усадьба... Это был небольшой одноэтажный дом, с деревянного крышей, с черным двором и службами, обнесенный мелким дубовым частоколом. Кругом дома был пустырь: ни цветников, ни сада; невдалеке от дома находился только небольшой пруд, известный ныне под названием «Пильники», да виднелись два-три деревца, из которых теперь сохранилось разве одно — огромный, могучий, многолетний вяз. За оградою усадьбы, невдалеке (на месте нынешних пожарных сараев), стояла вотчинная контора; против нее на площади высилась церковь... Из окон дома открывался унылый вид на крестьянские соломенные избы».

Вдохновение — в нас.


Лбом сваи забивать.


«О нахождении общего языка с самим собой».


Одр болезни.


Проблема не в том, чтобы написать книжку, не в том, чтобы её издать, а чтобы найти человека, согласившегося её прочитать.

Зеркальный карп из «Золотого ключика»: «...такой жирный и сонный, что ему было всё равно, куда его тащат под плавники».


Не надо сохранять всё. Только лучшее, высшее.


«Возьмите Данте! «Рай» — в смысле поэзии, искусства, звучности, исполнения — намного превосходит «Ад», «Рай» никто не читает, именно «Ад» поражал воображение всех эпох. Какой урок! Не правда ли, это ужасно?» (Оноре Бальзак. СС в 24 тт. Т. 24. М., 1960. С. 17.)


Принимая человека на работу, я бы добавил в анкету: 1) Ваши достоинства; 2) Ваши недостатки.


Турникеты в метро. Мясо, пропускаемое через мясорубку.


«Петрова дядя мой не знал лично и, живучи в одно время с ним в Петербурге, ни разу с ним не встречался. Но он очень уважал его живописные оды, его послания, богатые мыслями, его силу ума и воображения, несмотря на жесткость его слога. Многое в языке Петрова было упрямством, например — морь — вместо морей и прочее. Он знал хорошо и русский язык, и славянский; знал основательно латинский; в Англии научился английскому, немецкому и французскому. В одах он достоин стоять между Ломоносова и Державина. Его перевод « Энеиды» забыт отчасти по старинному языку, а более потому, что у нас все забывается». (Дмитриев М. А. Московские элегии. М., 1985. С. 156.)


В числителе: что взял от жизни; в знаменателе: что было дано.


Сами не в лаптях ходим. (н. м.)


«Этот мир не стоит того, чтобы тратить на него силы». (Жан де Лабрюйер)


Годик-два, и заговорим по-азербайджански.


Это пока в карандаше.


«...Нельзя закапывать таланты певцов Большого театра, ориентируя их на пол-октавы, на две трети октавы, в то время как они могут давать две». (Вступительная речь А.А.Жданова на совещании деятелей советской музыки в ЦК ВКП(б) в январе 1948 г.)


«...Вы никогда не сможете понять, что такое филистер, пока вы сами являетесь им». (Гофман Э.Т.А. Избранные произведения. М. «Музыка». 1989. С. 218.)


Друзья на чёрный день.


Представлять, что миром правит дедушка с бородой, действительно, удобно: привычная вертикаль власти. Но в том-то и дело, что миром никто не правит, никто не утверждал ни скорость света, ни отношение длины окружности к диаметру — всё это организовалось само собой, в силу динамического равновесия. Наверное, это и есть самое трудное для понимания — отсутствие системы управления и её центра.


Воспрянуть ото сна.


Мы верим в то, во что хочется верить.


«Я как-то физически чувствую людей» (Толстой). Я всё физически чувствую. Я настоящего художественного естества. Я всегда мир воспринимал через запахи, краски, свет, ветер, вино, еду — и как остро, Боже мой, до чего остро, даже больно!» («Устами Буниных», И.А.Бунин, 22.01.1922.)


Ты — есть, я — есть, нас — нет.

«Бог свидетель...» Свидетель, которого ни защите, ни обвинению, ни самому обвиняемому ещё ни разу не удалось вызвать в суд.


Вечное блаженство как вечное поедание вечного торта.


Из речи А.А.Жданова о «Великой дружбе» Мурадели на совещании деятелей советской музыки в ЦК ВКП(б) в январе 1948 г.:

«Несколько слов по вопросу о фабуле. Фабула в опере искусственна, и те события, которые призвана отобразить опера, даны исторически неверно и фальшиво.

Кратко, в чём дело. Опера посвящена борьбе за установление дружбы народов на Северном Кавказе в период 1918-1920 годов. Горские народы, из которых опера имеет в виду изобразить осетин, лезгин и грузин, с помощью комиссара — посланца из Москвы — от борьбы с русским народом, и, в частности, с казачеством, приходят к миру и дружбе с ним.

Историческая фальшь заключается здесь в том, что эти народы не были во вражде с русским народом. Наоборот, в тот исторический период, которому посвящена опера, русский народ и Красная Армия именно в дружбе с осетинами, лезгинами и грузинами громили контрреволюцию, закладывали основы советской власти на Северном Кавказе, устанавливали мир и дружбу народов.

Помехой же дружбе народов на Северном Кавказе являлись в то время чеченцы и ингуши.

Таким образом, носителями межнациональной вражды в то время были чеченцы и ингуши, а вместо них зрителю представляются осетины и грузины. Это является грубой исторической ошибкой, фальсификацией действительной истории, нарушением исторической правды».


Одно к одному, два к двум, три к трём и так далее.


«...На ночь читал Белого «Петербург». Ничтожно, претенциозно и гадко». («Устами Буниных», И.А.Бунин, 08.04.1922.)


Если у всех людей будет всё как у людей, то и людей не будет.


Из «Словаря русской культуры XVIII-XIX века». У Христа, по матери, были бабушка, прабабушка и прадедушка. Бабушку звали Анна: по преданию, дочь священника Матфана и его жены Марии, скончалась в Иерусалиме 25 июля/7 августа (год не указан) в возрасте 79 лет. Других сведений словарь не даёт.


Молодыми зубами вгрызаться в молодое яблоко.


Пушкину не надо было решаться на простоту, она была в нём от рождения — как и ум и талант.


Однокоренные (о родственниках).


«Блок отдавал должное эрудиции Гумилева, но к гумилевским стихам относился без всякого энтузиазма. «Это стихи только двух измерений», — заметил он как-то, не то с досадой, не то с чувством какой-то внутренней обиды». (Николай Гумилёв в воспоминаниях современников. М. 1990. С. 223.).


Осуждать людей за холуйство нельзя, это сродни их природе. Не было государя, к которому не тянулись бы руки, особенно женские: к Сталину, Горбачёву, Ельцину, Путину... уже к Медведеву тянутся. <…>

«Пушкин однажды навестил нас. Мы следовали за ним тесной толпой, ловя каждое слово его. Пушкин был в черном сюртуке и белых летних панталонах. На лестнице оборвалась у него штрипка; он остановился, отстегнул ее и бросил на пол; я с намерением отстал и завладел этою драгоценностью, которая после долго хранилась у меня». (Я.К.Грот. Автобиографические заметки. Несколько данных к биографии Я.К.Грота. СПб., 1895, стр. 20.)

А ведь столько оригинального, дельного привнёс Грот в русистику. Что происходит?

Выразительно-изобразительно-отобразительные средства.


К понятию «репродуктивная функция семьи». Наследуются не только физические и психические свойства родителей, но и уровень их культуры. Говоря символически, в тёмных семьях вырастают тёмные дети, в светлых светлые. Есть сколько угодно исключений, но в большинстве случаев бывает именно так.

Не иначе, меня занесло с другой планеты.


Разметка во времени.


Девиз: «Всё, но не сразу».


Выкинуть не ботинки надо, а меня.


Кто в молодости умом не отличался, не поглупеет к восьмидесяти.


Можно ли все погосты оплакать! (н. м.)


«Если бы мы в борьбе с подавляющими нас нуждами, например, в борьбе со страданиями, со старостью или со смертью, употребили половину той энергии, которую развивает любой маленький цветок в нашем саду, то позволительно думать, что наша судьба во многом отличалась бы от того, чем она пребывает теперь». (М.Метерлинк, «Разум цветов».)


Дела наслаиваются и слоятся.


Что вы имеете в виду под словом «женщина»?


Вертикальные мысли.


Зубоочистные работы.


Такой метаморфозы у Овидия нет.


«...Реальный смысл и реальное понимание жизни именно и обнаруживается в остановке перед крайностями... это — halte [предел, граница — А.Щ.] меры, истины, красоты, это — вечно уравновешиваемое колебание организма». (Герцен А.И. Сочинения в 9 тт. Т. 5. М. 1956. Стр. 580-616.)


Из правильных фигур самая правильная.


Какое тяжёлое, уводящее название — Каменный век, и всё из-за каменных орудий. А век был не каменный, век был зелёный — весь из листвы и трав. Каменный у нас, за окном.


В поисках общего языка прошла жизнь.


08.09.2006 — В Сыктывкаре сняли с постановки оперу-сказку Шостаковича «Балда» по сказке Пушкина. Государственный театр оперы и балета Республики Коми хотел поставить оперу к столетию Шостаковича — к 25 сентября, однако худсовет засомневался, как отнесётся к этому православная церковь. Приглашённый на «круглый стол» секретарь Сыктывкарской и Воркутинской епархии отец Филипп идею постановки раскритиковал: «Шостакович написал музыку к этой сказке не по своей воле в 30-е годы прошлого века, когда в стране шли гонения на церковь, пострадали тысячи ни в чем не повинных священнослужителей. Да и Пушкин раскаивался, что написал эту сатиру». Режиссёр Александр Зеленин оправдывался тем, что он сам православный, что «наша трактовка оперы отличается от того, что написал Пушкин. Мы не будем бить батюшку — щелчки достанутся чертенятам, а поп у нас с честью выйдет из всех испытаний». Однако глава епархии Питирим направил письмо протеста руководству республики, в итоге власти просто отказали в финансировании постановки». (Из Интернета)

Мир скрывает тайну, каждый предмет таинственен.


Потолкаться среди книг.


Довелось наблюдать, что происходит с хорошим человеком, когда он хочет стать совсем хорошим. Лучше не надо.


Второй ряд вопросов.


Памятные годы, дни, часы, мгновенья.


Из храмов — только храм Культуры.


Лёгкость даётся уже тяжело.


Столетие чего-то на арабской марке: 1999 - 1899.


«...У Белинского на его жизненном пути оказалось обилие случайных событий, совпадений и несовпадений; начинался этот ряд с момента его рождения: великий князь Константин Павлович, будучи военно-морским начальником, обещал Белинскому-отцу, флотскому врачу, крестить младенца, но в последний момент какой-то случай отвлек его, будущего неистового Виссариона крестил другой сослуживец отца; а ведь если бы не случайность и если бы не состоялось другое событие, если бы Константин Павлович не отказался от царствования в пользу младшего брата Николая, то какое бы создалось парадоксальное сочетание: Белинский — крестный сын императора!» (Егоров Б.Ф. Структурализм. Русская поэзия. Воспоминания. Томск., 2001. С. 416-417.)

Полторы причины.


Принцип концентрации ресурсов (экономический термин).


Поп своё, а чёрт своё. (поговорка)

Весь из желаний.


Обретение собственного синтаксиса.


В который раз набредаю на Анастасию Чеботаревскую, жену Сологуба, бросившуюся с Тучкова моста в Неву. Всякий раз при этом вспоминаю собственные строки из стихотворного послания к К-ву, написанные лет в шестнадцать:

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Раз о мостах, то я уж к слову.

На днях Тучков открыли мост.

Я, как узнал, так прослезился:

Давно уж Исполком грозился

Его открыть, и ныне прост

Стал путь на сторону Петрову.

Но, видно, жёстким был лимит,

И мост сработали нечисто.

Он подозрительно гремит

От каждого мотоциклиста.

И по причине той простой,

Что в нём сокрыто вероломство,

Я мало пользуюсь мостом

И сохраняюсь для потомства.

Есть другие сведения — что, не дойдя до дома сестры Александры, Чеботаревская бросилась в Ждановку. Везде почему-то пишут про мост. А почему покончила с собой, известно. Нищета забила писательскую чету. Несколько раз просили дать разрешение на эмиграцию. Писали Ленину, Троцкому, Луначарскому. Бесполезно. У Чеботаревской началось психическое расстройство, и кончилось тем, чем кончилось.

Не надо требовать от женщин собственных идей; достаточно, если понимают чужие.


Вчера дождь, позавчера дождь, третьего дня тоже дождь. За окном облака. Дождя нет, но обещали дождь. Не верится, что живёшь в Солнечной системе.


Безлошадный (нет автомобиля).


Женщины нетребовательны, и это портит мужчин.


«...Человек — это корабль. И как хороший рулевой может использовать противный ветер и даже идти против ветра, не меняя курса корабля, так и умный человек может использовать удары судьбы и с каждым ударом приближаться к своей цели». (Д.Хармс. Дневники. 7 августа 1937 года.)


Мимический репертуар.


Унылая правильность.


Эринит. Самый мягкий из нитропрепаратов. Эриннии. Греческие богини мщения. У Софокла они есть, у Еврипида, у Шиллера в «Ивиковых журавлях». Пробовал связать... Никак. Пропал каламбур!


Убеждённо, но не убедительно.


Периодический закон — закон, который действует периодически.


Каста необучаемых.


«Мы высунули голову и смотрим вслед. На носилках сидит высокий, старый уже человек. Он в белом костюме, черной волосяной шляпе, а поверх белого костюма фиолетовая туника. <…> Начальник едет в громадных китайских очках. При встрече с ним все остальные должны снимать свои очки. При встрече и поклонах друг с другом они тоже обязательно снимаются». (Гарин-Михайловский Н.Г. СС в 5 тт. Т. 5. М., 1958. С. 156.)


Обещали дождь и слово сдержали.


Тысяча восклицательных знаков!


Путать хромосомы с хризантемами. (н. м.)


Читал Бунина о Толстом. Толстой размышляет о симметрии и среди прочего видит её в том, что жизнь наша с обеих сторон окружена бестелесным бытиём. Если душа после смерти отделяется и куда-то улетает, значит, изначально она присутствовала как некая бестелесная субстанция — то есть была. Я тоже говорю о симметрии: из Небытия пришли, в Небытие вернёмся.


На то и мечты, чтоб не сбываться.


Чудодейственная сила запятых, когда они правильно расставлены.


Стереть пыль с души. (Герцен, «Елена».)


Кровь засахарилась.


Змея сбросит изношенную шкуру и, сверкая новенькой, ползёт дальше. У меня так не получится.


Серый человек на сером фоне.


Неважно о ком — важно как. Читая «По небу полуночи ангел летел...», я верю в ангелов. «Демона» читаю — в демонов.


Содержание общения.

За окном метель. Иллюстрация к «Снежной королеве».


Каждый день завязываю узел, и каждый день он развязывается.


Письма обиженной женщины.


Читал, что нормальная старческая смерть происходит от дегидратации клеток — обезвоживания, усыхания. Глядя на кожу стариков и старух, легко в это поверить.


Ходит с молотком вокруг дачи: крота дохлого увидит — в кусты отпихнёт, рейка отвалилась — на место прибьёт.


Классика — то, что становится языком.


Молекулярный уровень текста.


Прыгнул в воду солдатиком... Может, правильней матросиком?


«...Мне очень нравятся твои волосы и твоё лицо.

Погляди, — сказала Ализа. Она встала, потянула за колечко молнию, и

платье её упало на пол. Это было платье из светлой шерсти.

Да... — прошептал Колен. В комнате стало очень светло, и Колен увидел Ализу всю как есть. Её груди, казалось, вот-вот вспорхнут и улетят, а продолговатые мышцы её стройных ног на ощупь были, должно быть, твердыми и горячими.

Я могу тебя поцеловать? — спросил Колен.

Да, ты мне нравишься». (Борис Виан, «Пена дней».)

Скинула платье — и комната наполнилась светом. Замечательно.


Долги: сыновний, материнский, карточный, христианский, гражданский, отцовский, дочерний, профессиональный, долг чести и пр.


Хвост и рога на этот раз я оставил дома.


«Пришёл, и ослабел, и лёг Под своды шалаша на лыки...» Это про меня.


Пуская по миру: «Ступай с миром».


От торжественности прячусь как могу.


«Он пережил то, что переживают многие поэты — кто на время, кто навсегда, кто сознательно, а кто не ведая того: утрату созидательной силы». (Джон Падни, «Льюис Кэрролл и его мир».)


Венок писем — вроде венка сонетов.


Скользкое время года.


Как сказал Маршак, ссылаясь на Шекспира.


Был у Николая Ивановича Греча родственник, Карл Федорович Клодт. «У старшего его сына восприемником был император Павел и пожаловал отцу дорогую табакерку, осыпанную бриллиантами: у него вытащили её из кармана на Царицыном лугу, при каком-то параде». (Н.И.Греч, «Записки о моей жизни».)

Ведь есть у кого-то сегодня эта табакерка. Спрятана в домашнем сейфе какого-нибудь подпольного коллекционера. А может, ушла за границу. Не пропадают такие вещи так просто. Греча её владелец наверняка не читал, а вещь с историей, да какой.


Больше я к этому машинисту в поезд не сяду.


20 ноября 2008 г. Съезд «Единой России». Настоящий Вселенский собор. Полуофициальное утверждение однопартийной системы власти в России.

Предложения бывают сложные и переусложнённые.


Привлекательна, но не чертовски.


Все водители автобусов и троллейбусов умерли в этот день.


Полусуществование.


Обнулиться (раздеться догола).


Мужчина стоит столько, сколько стоит его женщина.


Английский в таблетках.


«В значительной степени вакуум в понимании мотивационных аспектов общения был заполнен концепцией персонализации, разработанной А.В. и В.А.Петровскими. Постулируемая ими фундаментальная потребность в персонализации как трансляции себя другому, продолжения себя в другом открывает глубокую перспективу исследования многих явлений человеческого бытия. Персонализацию, однако, не имеет смысла приравнивать к общению: это привело бы к неоправданному расширению первого понятия и одновременно к потере им части своего содержания. Действительно, персонализация — процесс, по своему смыслу асимметричный, имеющий вполне определенное направление, вектор. Это — направление от более «богатой» личности к менее «богатой»; от личности, готовой внести духовный вклад, к личности, готовой его принять. Общение же — процесс симметричный: это деятельность, разворачивающаяся между людьми, но не деятельность, которую один из них производит с другим. Хотя в одних отношениях партнеры по общению могут быть сколь угодно различными (как различными могут быть по своему духовному уровню мать и дитя, художник и зритель, психотерапевт и пациент), в одном принципиальном отношении они равны — равны как свободные, уникальные и ценные друг для друга субъекты». (М.С.Каган, А.М.Эткинд, «Общение как ценность и как творчество». В ж. «Вопросы психологии», 1988, №4.)

Термин «персонализация» в данном случае не кажется мне удачным, «трансляция» было бы лучше. В целом статья не удалась: об общении как ценности и творчестве получилось вскользь. Лучшее в статье — её название.


Опыт самовосхваления. Публичное обнажение на тему «посмотрите здесь, посмотрите там...»


Записки хористки.


Учить я могу трём вещам: грамотности, умению думать, умению писать.


Н. права: проза моя стандартна. Стихи писать разучился, проза стандартна, остаются статьи — чем и займусь в оставшиеся дни.


Красота — наркотик; знаю, что неизлечим, но даже не пытаюсь что-нибудь с собой поделать.

Между фигурально и буквально.


Помахивая хвостом и покачивая рогами.


Музыка, без которой жил и готов жить дальше.


«Роль Миньоны в «Вильгельме Мейстере» не занимает и ста страниц, а её существование в памяти людей прочнее, чем существование жителей Бадена в загробном мире». (Оноре Бальзак. СС в 24 тт. Т. 24. М., 1960. С. 159.)

Чья-то тень легла на мою жизнь, с нею мне доживать.


Правда отличается ото лжи тем, что её нельзя преувеличить. Преувеличенная правда есть ложь.

Ждать от кого угодно чего угодно.


Человек из массовки.


Всегда немного в стороне от себя.


Той, ради которой я готов был броситься в огонь, воду и медные трубы [последнее вычеркнуто редактором], — той больше нет.


Играть на проигрыш. Не копить, а транжирить.


Мотив невозможного счастья.


Неповторяемость форм носит закономерный характер. Ни одна песчинка не повторяет в точности другую, ни один листик, ни одна рыбка. Природа строго следит за процессами формообразования, как если бы в этом был жизнестроительный смысл.


Обнулить отношения.


«Человек умный» — в отличие от «разумного».

Положив руку на академическую грамматику: «Клянусь!»


Научил кота прикрываться лапой, когда зевает.


Это только у Крылова бог посылает вороне кусочек сыра, у прочих баснописцев сыр либо украден, либо унесён; а у Эзопа — Bорон уволок мясо! (н. м.)


Пружина запрета.


Я не провидец, просто живу давно и внимательно.


«Если б тогда кто-нибудь стал на цоколь колоннады, то увидал бы все, происходившее в комнате, в щель, не захваченную гардиной. Но в те времена не было уже людей, пользовавшихся незадёрнутою занавесью, неосторожно свернутой запиской, щелью в дверях, болтливостью слуги, — людей, очень нужных Бирону и совсем ненужных Екатерине, — и потому никто не выжидал падения ставня, никто не взлез на цоколь колоннады и не смотрел в окно, а стоило бы взглянуть и поэту, и артисту, и великому человеку с душою». (А.И.Герцен, «Елена».)

Подглядывающий «великий человек с душою». И такое возможно: «Булгаков, последний секретарь Толстого, подчёркивает в одном месте своих записей о нём чрезвычайность его страсти узнавать душевные тайны людей: страсть эта всем известна, говорит он, но едва ли кто знает, что Лев Николаевич доходил в этой страсти даже до подслушивания под дверями». (И.А.Бунин, «Освобождение Толстого».)


Всё время что-то делаю. Понять бы ещё что.


Забыл сверчок свой шесток.


Это ещё доказать надо — что важно, а что ерунда.


Есть выражение: «такой-то втрескался в такую-то»; когда я это слышу, по мне самому проходит трещина. Казалось бы, все эти «втрескался», «врезался», «втюрился» — порождение Советской эпохи, каких-нибудь 20-х годов, ан нет. 1853 год, дневник Александра Дружинина: «Работать не стоит приниматься, я думаю, к обеду приедет Мейер. Как жаль, что в пятницу не было Маслова, — я ему с злой целью столько говорил про Софью Александровну, что он, почти наверное, в нее бы врезался». (Дружинин А.В. Полинька Сакс. Дневник. М., 1989. С. 189.) Выбор глагола не делает чести Дружинину, но понятно, что это не его изобретение, что корни русского цинизма глубоко уходят в историческую почву и вырвать их оттуда едва ли кому удастся.

Профессия научила меня говорить, когда есть что сказать и когда сказать нечего.


Письма Господу Богу.


Спрашиваю девятиклассницу: «Что у тебя лучше всего получается? Бог с ними, тройками по физике и математике, но что-нибудь ты умеешь делать хорошо? Немного подумала: «Играть с маленькими детьми». Принято.


Незнание значений слов не освобождает от ответственности.


Запечатать судьбу в конверт.


Выкарабкивание из общих мест.


Не помню, где прочитал: «Я не боюсь умного читателя, потому что знаю, что он поймёт меня, и не боюсь глупого, потому что он всё равно не поймёт меня». Искал у Руссо, у Стендаля, больше не знаю, где искать. Тут сказано главное... сказано всё.


«Понедельник Вчера мы были в соборе. Я опять испытала за мессой то особое чувство, которое я уже несколько лет испытываю в церквах, соборах: только тут и есть весь смысл жизни, только тут и находится настоящее. Необыкновенно хорошо звучал орган, трогательны были кармелитки». («Устами Буниных», И.А.Бунин, 17.07.1922.)


Кризис в оазисе.


Демократия — когда все перебивают друг друга.


«Я боялся, выдержит ли непривычный организм массу суровых обстоятельств, этот крутой поворот от мирной жизни к постоянному бою с новыми и резкими явлениями бродячего быта? Да, наконец, хватит ли души вместить вдруг, неожиданно развивающуюся картину мира? Ведь это дерзость почти титаническая! Где взять силы, чтоб воспринять массу великих впечатлений? И когда ворвутся в душу эти великолепные гости, не смутится ли сам хозяин среди своего пира?» (И.А.Гончаров, «Фрегат «Паллада». М. 1976. С. 13.)


Кофе, груши, Бальзак.


Сквозь все разумения и недоразумения, какие были, есть и будут.


Дар понимания.


Ни дня без строчки. Хотя бы чужой.


База данных — моё Кощеево яйцо. Нет базы — нет меня.


Аура непреходящего смысла.


Появляться во всё более слабом растворе.


Из «Черепа» Баратынского:

Живи живой, спокойно тлей мертвец!

Всесильного ничтожное созданье,

О человек! уверься наконец,

Не для тебя ни мудрость, ни всезнанье!

Два вопроса: что знать и что делать с полученным знанием? Постоянно думаю об этом, даже когда не думаю. Я не считаю человека ничтожным созданием, но всезнание ему, действительно, не дано... просто не положено. И Бог в шутливой форме напоминает об этом. Все мои интервенции в мир знаний мало что меняют. Что бы ни было в числителе, в знаменателе бесконечность. Если бы даже я знал всё — что бы я делал с полученным знанием? То-то и оно.

Я не бросаю вызов небесам, понимая, что он упадёт обратно, пожалуй, ещё и на меня.


Трудно что-то объяснить человеку, который ушёл от истины слишком далеко. Он уже в системе иных координат.


К 2015 году людей, посредственно знающих английский, будет много, людей, свободно владеющих русским письменным, мало, при этом большая часть документации будет на русском языке. Сегодня сотрудник, умеющий грамотно составить деловое письмо, в цене, завтра ему цены не будет.


Я, действительно, несовершенен. Даже справка где-то была.


Клуб неврастеников.


Человек, умеющий довольствоваться малым, незаметно для себя начинает довольствоваться только малым. (н. м.)


«1925 — Всерьез взялся за ремесло писателя, сопровождаемое полной нищетой. Обходя дом за домом, продавал сборник своих стихотворений в прозе «Меццо-тинто». (Генри Миллер, «Размышление о писательстве».)


Бог глупых случайностей опять подшутил надо мной.


Унылый прагматизм.


Бывает такая вялость, что хочется, вот как раньше грузовик рукояткой заводили, чтоб и во мне покрутили рукояткой. Что-то заурчит внутри, застучит, затарахтит, и, может, я проснусь для жизни.


«Занялось утро. Под окном чирикнула птица. Над соседней крышей просиял кусочек оранжевого неба. И вот кто-то быстро и весело пробежал по лестнице. Это был Пьеро.

Папа Карло, я привёл докторов! — крикнул он. — Вот они!

А в дверь уже входили лесные доктора — профессор Сова, фельдшерица Жаба и народный знахарь Жук-Богомол. В каморке сразу запахло сосновой хвоей, болотом и свежими лесными травами. Карло улыбнулся, Мальвина сделала книксен, а Буратино стал на голову и задрыгал ногами от радости!

Сова выступила вперёд и сказала:

Папа Карло! Мы простые лесные звери, не учёные, как другие доктора! Но мы вас любим и будем лечить бесплатно!

Прекрасно придумано! — вскричали куклы.

Доктора пожелали осмотреть больного. Сова долго слушала его сердце, задумчиво хлопая круглыми жёлтыми глазами.

Жаба осторожно пощупала его живот мягкой и влажной лапой. А Жук-Богомол слегка постучал его по коленке своей сухонькой ручкой, похожей на увядший стебелёк. Потом они долго качали головами.

Множество больных вылечили они на своем веку, но такой странной болезни ещё не видывали. Случалось им перевязывать птенчику сломанное крыло, вправлять белке вывихнутую лапку, выдёргивать ежу больной зуб, лечить кошек от головной боли, а лягушек от сердечных припадков. Но болезнь папы Карло была совсем особенная. У него ничего не болело, и всё же он был тяжело болен.

Наконец Сова вынула из кармана клетчатый платок, протёрла очки, откашлялась и сказала:

Болезнь очень опасная! Вам, папа Карло, не хватает счастья! Постарайтесь его раздобыть!

Ах, счастье — лучшее лекарство! — вздохнула Жаба.

А Жук-Богомол одернул свой серый сюртук, надел шляпу и сказал:

Принимайте счастье в порошке или в пилюлях. Это вас спасет!

Они поклонились и ушли».

(Елена Данько, «Побеждённый Карабас».)


На сто женских особей одна женщина.

Откроем счёт, но считать не будем.


У глупости — вот такая пасть! Всех пережуёт и переварит.


Под вопросом — но таким маленьким, что его и не видно.

Я бы хотел жить в обществе, одухотворённом выстраиванием творческого человека, вместо этого живу в деидеологизированном обществе. Слушал «Родительское собрание». К.Л. задаёт вопрос: каким должно быть содержание школьного образования? В студии три педагогических кита, двое из которых, не вдаваясь в подробности, говорят, что образование должно готовить человека к любым поворотам судьбы — он должен уметь учиться и переучиваться. Так, но ведь это и есть человек творческий, между тем акцент не на творчестве, не на самораскрытии человека, а на практике выживания. Выживание — не идеология. Мещанство — не идеология. Если во мне есть подавленность, то связана она в первую очередь с отсутствием общественной перспективы. Я гораздо более общественный человек, чем может показаться. Надысторический культурный социум — это, конечно, прекрасно, но нужен ещё социум конкретно-исторический. У Пушкина есть строки: «Мы рождены для вдохновений, Для звуков сладких и молитв». Кто-то рождён для молитв — я для вдохновений. Одному мне не вдохновиться, не взмыть — только вместе.


Чудо в приоткрытых дверях. Удар по сердцу.


Облагораживание вкуса.


Явился (таки!)


«Вообще, признавая в Некрасове много хороших качеств и считая его почти другом, я должен сознаться, что, с одной стороны, для литературных дел он чуть не хуже Панаева (хуже которого и быть нельзя человеку). Человек имеет право лениться, но порой апатия Некрасова мутит моют душу. Благодаря мертвечинному складу своей натуры, Некрасов, не желая худого, делает дела чисто непозволительные. То поддается чужому влиянию, то он доводит неаккуратность в делах до последних пределов, то нарушает он все правила приличия, оставляя письма без ответа, требования без исполнения, дела без движения. По временам он точно гнилое дерево, которое ломается, чуть на него захочешь облокотиться. <…> И что хуже всего — для Некрасова пропадает без пользы и совет, и дружеское предостережение, и горький опыт: беды и хлопоты не выучивают его ничему. Он смотрит на себя и на жизнь как на истертое платье, о котором не стоит заботиться, но что скажет он, если люди, наиболее к нему расположенные, в свою очередь станут смотреть на него, как на истертое платье?» (Дружинин А.В. Полинька Сакс. Дневник. М., 1989. С. 194-195.)


Она вегетарианка. Как гусеницы.


Н.И.Греч о Герцене: «незваный летописец русский». (Н.И.Греч, «Записки о моей жизни».)


Без сучка, но с задоринкой.


В 50-е бальные танцы обвиняли в «оторванности от жизни».


С. не просто красива — здесь высокий стандарт красоты. Взвешивать и обсуждать нечего.


Пустить мысль в свободное плавание.


Пребывать в эпистолярных отношениях.


Из Интернета: «Помню, как в пятом классе мальчишки передали мне записку от очередного влюбленного. На его глазах, даже не разворачивая листочек, я порвала послание. И долгое время считала, что поступила правильно. Жалею... Теперь во мне женское любопытство сильнее гордости».

«Вы хотите ехать с некоторым удобством и если хоть сколько-нибудь дорожите своим душевным спокойствием, берите с собою как можно более денег. Проклятые слова: «Пожалуйте на водку!» — на расстоянии 500 верст будут раздаваться в Ваших ушах с утра до вечера, с вечера до утра. Вам придется платить за всякие пустяки, за самую ничтожную мелочь. В Ефремове взяли с меня за перетяжку 3-х колес 3 руб. 90 к., в Воронеже они стоили бы не более 75 коп. серебром, что положительно мне известно. На последней станции под Москвою сломался шкворень, за сварку которого я заплатил 1 руб. 50 коп., тогда как его можно приобрести за 75 коп. новый. Завяжут или развяжут какую-нибудь веревку на Вашем экипаже — давайте на водку; подмажут колеса, кроме положенных на это 12 к., — опять давайте на водку... Верите ли, наконец приходишь в бешенство, когда является какая-нибудь глупая рожа старосты, подстаросты, дворника, почтового сторожа, и так далее, и так далее и ни за что ни про что, с наглейшею улыбкой, произносит свое привычное: «Пожалуйте на водку!» Короче, если Вы в дороге будете кротки и терпеливы, Вас обдерут, как липку». (И.С.Никитин — М.Ф.Де-Пуле, по дороге из Воронежа в Москву. 1960, июнь.)


А если на ком свет клином сошёлся, то клин клином вышибают.


«Песни невинности» Блейка.


Я мог бы найти с нею общий язык, но сам этот язык мне неинтересен.


Иногда понять другого — понять, как мало ему нужно.


«...Как люто завидовала интеллигенции люмпенско-мещанская власть! Есть прелестный устный рассказ Б.М.Эйхенбаума об одном диалоге с соседом, знаменитым драматургом Евгением Шварцем. У Эйхенбаума жил породистый кот, смиренный в обычное время, но начинавший ревниво бушевать, когда к хозяину приходили гости; чтобы освободиться, при появлении Шварца, от мяукания и царапанья, Эйхенбаум отнес кота за дверь и плотно ее притворил. Кот начал страстно царапать дверь снаружи.

Эта мысль Шварца: «без нас мышей едят» — является ключом, даже символом, объясняющим мещанскую зависть к интеллигенции. Мещане (имею в виду не социальный статус, а психологический и мировоззренческий фундамент, где главные черты — бездуховность и накопительство) ведь прекрасно понимают, что там, «за дверью», другой, более высокий, более интересный и яркий, более разумный и нравственный мир. Одна спекулянтка дамскими тряпочками предлагала моей знакомой, работавшей всего на полставки доцента, платить сумму второй полставки, чтобы та раза два в неделю гуляла с ее пятилетней дочерью, уча ее интеллигентскому мышлению, привычкам, речи...» (Егоров Б.Ф. Структурализм. Русская поэзия. Воспоминания. Томск., 2001. С. 440-441.)


Жалоба: «Не хотели дать жалобную книгу. Других жалоб нет».


Доздоравливать.


Уступать место молодым, как в трамвае уступают старым.


Из возрастных мыслей: человек должен во что-нибудь верить; мысли о самоубийстве и пр.


Готические планы.


Воля как субстанция. (н. м.)


Подсчитывают время, потраченное на сон и еду, и не подсчитывают потраченное на поиск неизвестно куда сунутых или брошенных вещей, а оно отнимает не меньше времени, чем еда.

Видишь, как удачно всё складывается и вычитается.


Сёстры исповедницы и утешительницы.


В аптеке: «Что у вас новенького?»


Забывается, что казалось значительным; вспоминается всякая чепуха.


Кремлёвская диаспора.


Посмотри, дружок, какие звёздочки,

Месяц август, ах, какие звёздочки.

Только это, может, и не звёздочки,

Может, это золотые ласточки.

Ну какие, милый друг мой, ласточки,

Месяц август, золотые гвоздики.

Только это, может, и не гвоздики,

Может, это голубые капельки.

Ну какие, милый друг мой, капельки,

Месяц август, голубые цветики.

Только это, может, и не цветики,

Может, это красные комарики.

Ну какие, милый друг, комарики,

Месяц август, золотые зернышки. —

Только это, может, и не зернышки,

Может, это глазки Божьих ангелов.

(В.Гаврилин, «О музыке и не только... Записи разных лет».)


Наблюдение со стороны: молитва не убавляет время, а прибавляет.


Привилегии старости.


Серое настроение высветлилось в тон зимы.


«Кстати об островах: часа в два ночи в среду на четверг открыл я глаза и вдали увидел огненную точку какого-то маяка. Это было Борнгольм! Маяк показался мне духом одного Русского, плывшего некогда здесь, завидевшего этот остров и создавшего сказку, в которой запутался он сам, но которую Россия читала с жадностью и упоением, так что даже первые познания в географии каждого ребенка начались с тебя, остров Борнгольм, так что и теперь, в годы мужества, не верится, чтобы ты, Борнгольм, мог принадлежать какой-то другой державе, а не России... Этот русский первый прикрепил действующих лиц своих к действительной почве. До него были только острова любви, фантастические государства, небывалые города, носившие иногда, впрочем, имена городов русских; он первый поэтическим чувством сдул все эти призраки и влил в людей и в самую почву жизнь и бытие, живут еще они и до сих пор». (П.В.Анненков, «Путевые записки».)


Лучшее, что создано Кукольником, — портрет работы Брюллова.


Скучание по человеку.


Какое счастье, что вы не моя жена!


Человек в мире предметов сам в каком-то смысле предмет и часть системы. Когда функциональное равновесие нарушено, он чувствует себя некомфортно, а то и вовсе заболевает.


Объятья, предназначенные не для меня.


Наверное, я не прав, нападая на стадные чувства: предшественницы наши жили стадами, у них и теперь есть вожак, которому подчиняются естественно и охотно.


Несовершенный человек в несовершенном мире.

«Как на каменну стену надеялись они на Василья Фадеева и больше не боялись ни водяного, ни кутузки, ни отправки домой по этапу; весёлый час накатил, стали ребята забавляться: боролись, на палках тянулись, дрались на кулачки, а под конец громко песню запели:

Как споём же мы, ребята, про кормилицу,

Про кормилицу про нашу. Волгу-матушку.

Ах, ну! Ох ты мне! Волгу-матушку.

Мы поплавали по матушке и вдоль и поперек,

Истоптали мы, ребята, её круты бережки.

Ах, ну! Ох ты мне! Её круты бережки.

Исходили мы на лямке все её желты пески,

Коли плыли мы, ребятушки, от Рыбной к Костроме.

Ах, ну! Ох ты мне! Как от Рыбной к Костроме.

А вот город Кострома — гульливая сторона.

А пониже ее Плёс, чтоб шайтан его пронёс.

Ах, ну! Ох ты мне! Чтоб шайтан его пронёс.

За ним Кинешма да Решма — тамой девушки не честны,

А вот город Юрьевец — что ни парень, то подлец.

Ах, ну! Ох ты мне! Что ни парень, то подлец.

В Городце-то на дворе по три девки на дворе,

А вот город Балахна — стоят полы распахня.

Ах, ну! Ох ты мне! Стоят полы распахня.

А вот село Козино — много девок свезено,

Еще Сормово село — соромники наголо.

Ах, ну! Ох ты мне! Соромники наголо.

А вот Нижний городок — ходи гуляй в погребок,

Вот Куманино село, в три дуги меня свело.

Ах, ну! Ох ты мне! В три дуги меня свело!

А вот Кстово-то Христово, развесёлое село,

Хоша чарочка маленька, да винцо хорошо.

Ах, ну! Ох ты мне! Да винцо хорошо.

Вот село Великий Враг — в каждом доме там кабак,

А за ним село Безводно — живут девушки зазорно.

Ах, ну! Ох ты мне! Живут девушки зазорно.

Рядом тут село Работки — покупай, хозяин, водки,

Вот Слопинец да Татинец — всем мошенникам кормилец.

Ах, ну! Ох ты мне! Всем мошенникам кормилец *.

Громче и громче раздается по каравану удалая песня. Дядя Архип молча и думчиво сидит у борта и втихомолку ковыряет лапотки из лык, украденных на барже соседнего каравана. На своём красть неловко — кулаки у рабочих, пожалуй, расходятся.

Чего заорали, чёртовы угодники? Забыли, что здесь не в плесу? — крикнул он распевшимся ребятам. — Город здесь, ярманка!.. Оглянуться не успеешь, как съедут с берега архангелы да линьками горла-то заткнут. Одну беду избыли, на другую рвётесь!.. Спины-то по плетям, видно, больно соскучились!..

Смолкли певуны, не допели разудалой бурлацкой песни, что поминает все прибрежье Волги-матушки от Рыбной до Астрахани, поминает соблазны и заманчивые искушенья, большею частью рабочему люду недоступные, потому что у каждого в кармане-то не очень густо живёт. Не вскинься на певунов дядя Архип, спели б они про «Суру реку важную — донышко серебряно, круты бережки позолоченные, а на тех бережках вдовы девушки живут сговорчивые», спели бы, сердечные, про свияжан-лещевников, про казанских плаксивых сирот, про то, как в Тетюшах городничий лапоть плёл, спели бы про симбирцев гробокрадов, кочанников, про сызранцев ухорезов, про то, как саратовцы собор с молотка продавали, а чилимники, тухлая ворвань, астраханцы кобылятину вместо белой рыбицы в Новгород слали. До самой Бирючьей Косы пропели бы, да вот дядя Архип помешал.

И дело говорил он, на пользу речь вел. И в больших городах и на ярманках так у нас повелось, что чуть не на каждом шагу нестерпимо гудят захожие немцы в свои волынки, наигрывают на шарманках итальянцы, бренчат на цимбалах жиды, но раздайся громко русская песня — в кутузку певцов.

Смолкли рабочие, нахмурясь кругом озирались, а больше на жёлтый сыпучий песок кунавинского берега: не идет ли в самом деле посуленный дядей Архипом архангел. Беда, однако, не грянула. Иные забавы пошли у рабочих. Скучно. Здоровенный, приземистый, но ширь в плечах парень, ровно из перекатного железа скроенный, Яшка Моргун, первый возвеселил братию, первый нову забаву придумал. Опрокинул порожнюю из-под сельдей кадку, сел из неё и крепко обвил ногами. Вызывает охотников треснуть его кулаком во всю ширь аль наотмашь, как кому сподручнее: свалится с кадки, платит семитку, усидит — семитка ему; свалится вместе с кадушкой, ног с нее не спуская — ни в чью. Сыскались охотники, восемь раз Моргун не свалился, два раза кадка свалилась под ним, и повалился он плашмя, не выпустив кадки из ног. Четвертак без малого у Яшки в кармане, — за косушкой послал.

Хочешь, ребята, стану орехи лбом колотить? — так после подвигов Яшки голосом зычным на всю артель крикнул рябой, краснощёкий, поджаристый, но крепко сколоченный Спирька, Бешеным Горлом его прозывали на всех караванах первый силач. — Не простые орехи, грецкие стану сшибать. Что расшибу, то моё, а который не разобью, за тот получаю по плюхе — хошь ладонью, хошь всем кулаком.

С шумом, с криком, со смехом артель приняла вызов Спирьки. Софронку к бабёнке перекупке на берег послали, два фунта грецких орехов Софронка принес; шесть оплеух, все кулаком, Бешену Горлу достались, остальными орехами Спирька вдоволь налакомился.

Кузьма Ядрёный, родом алатырец, сильный, мощный крепыш, слова не молвя, на палубу ринулся навзничь. Звонко затылком хватился о смоленые гладкие доски. Лежа на спине, он так похвалялся:

Катай поленом по брюху, по грошу за раз. Весело захохотали рабочие и, нахватав поленьев, принялись за работу. Дядя Архип стал было их останавливать: что-де, вы, лешие, убийства, что ли хотите?

Дурень ты, дядя, — крикнул Кузьма Ядрёный ему на ответ. — Спина, что ли, брюхо-то?.. Кости в нем, что ли?.. Духу наберусь, вспучу живот — что твой пузырь. Катай, ребятушки, не слушай его!..

И катали ребята. На целу косушку выиграл Кузька Ядрёный и встал как ни в чем не бывало.

И долго ещё, пока не стемнело, так забавлялся, так потешался рабочий народ. Не хитры затеи, дики забавы, да что же делать, когда нет иных налицо. Надо же душу чем-нибудь отвести...

Поздно, к самой полночи, воротился на баржи приказчик. Безмолвной, тяжко вздыхающей толпой бурлаки его обступили. Двигаясь важно к казёнке, отрывисто молвил Василий Фадеев:

Милости ждите. Завтра расчёт. И в ночной тиши раздались радостные клики по всему смолокуровскому каравану».

* Путевая бурлацкая песня. В ней более, чем тремстам местностям, от Рыбинска до Бирючьей Косы (ниже Астрахани на взморье), даются более или менее верные приметы.

(Мельников-Печерский П.И. На горах. Книга первая. Глава пятая.)


Научная проблема как знание о незнании. (н. м.)


В энциклопедии — 488 вероучений. Это на сегодняшний день, а если добавить те, что были? А сколько ещё появится!..


Богу — богово, кесарю — кесарево, или на чужой каравай рот не разевай. (н. м.)


Почему «муха-цокотуха»? Мухи не цокают. Опять из-за рифмы? Из-за редубликации?


«Есть больные — оптимисты и мечтатели, они бодры и все время строят планы, как они поведут себя, выйдя из больницы, планы явно преувеличенные, которых они и не исполнят, и не смогут исполнить. Но это им очень помогает в нервном, да и в физическом отношении. И на окружающих, по крайней мере, на меня, они действуют отлично. Другие думают стандартно, что положение больного требует особого поведения: говорить, как раздавленная жаба, кряхтеть, стонать и глубоко оскорбляться при всяком обращении с ними, как со здоровыми. Обижаются они также, когда поправляются, будто их разжаловали из чина: всё продолжают квакать и кряхтеть. (М.Кузмин, «Дневник 1934 года».)

Вегетативное размножение просьб.


Мы приходим в эту жизнь, чтобы что-то взять и что-то дать. Берут все, дают немногие.


«...В Берлине опять неистовство перед «Художественным Театром». И началось это неистовство еще в прошлом столетии. Вся Россия провалилась с тех пор в тартарары — нам и горюшка мало, мы все те же восторженные кретины, все те же бешеные ценители искусства. А и театр-то, в сущности, с большой дозой пошлости, каким он и всегда был. И опять «На дне» и «Вишневый са». И никому-то даже и в голову не приходит, что этот «Сад» самое плохое произведение Чехова, олеография, а «На дне» — верх стоеросовой примитивности, произведение семинариста или самоучки». («Устами Буниных», И.А.Бунин, 03.10.1922.)


Молитва от облысения.


Ни жалости, ни злорадства.


«Захвати паспорт, чтобы я убедился, что это ты». (Долго не виделись.)


Начальство надо знать в лицо и во все места.


По-тётимотински.


«Мандельштам легко завязывал дружбу и с мужчинами и с женщинами, но быстро терял интерес к своим временным друзьям. Меня даже пугало, как он охладевает на глазах к людям, с которыми только что ждал встречи, вел разговоры, жил общей жизнью. Он признавался, что в отношениях с людьми он — хищник, берет, что может, а затем отворачивается. (Так было и с его единственной влюбленностью — с Ольгой Ваксель, весь роман с которой уложился в два приблизительно месяца.) Одно время он любил поболтать с Эммой Герштейн, а потом я вдруг услышала: «Как быстро Эмма превратилась в тетку». С ней-то был не роман, а просто приятельство. Он выслушал все, что она могла сказать про марксизм, что заняло с месяц, а потом начал убегать от разговоров. Точно так было и с Кузиным, хотя тот исчерпывал свой золотой запас около года. Дольше держались шутливые дружбы — вроде Маргулиса — без разговоров, с одной болтовней, а также устоявшиеся, но к концу совсем пустые отношения с Нарбутом и Зенкевичем». (Мандельштам Н.Я. Вторая книга. М., 1990. С. 190.)


Чередуя вздохи со стонами.


Не любо не слушай, а врать не мешай. (пословица)


Нашёл бомж на помойке письма Юрия Никулина и отнёс в цирковой музей. Наверное, понимал, что за это что-то дадут. Действительно, дали. Купили новую одежду и билет для поездки на родину.


Соображательные способности.


Попурятина.


Уж больно ты умный, как я погляжу.


Имя: Инакомысл (ср. Гостомысл).


Если бы меня спросили, что такое свобода совести, я бы ответил, что это свобода поступать или не поступать по совести. Как это связано с религией, мне непонятно.


Тост: за всё, что не так!


Кольцо с бирюзой от насильственной смерти. (н. м.)

Пастернак перед смертью считал достойными внимания лишь 27 своих произведений.


Съедобные знаки внимания.


Неизмеримость содержания. (н. м.)


«Приводя в пример себя самого, он проповедовал мне удивительную литературную гигиену. Следовало запереться на два-три года, пить только воду, питаться размоченными бобами, как Протоген, ложиться спать в шесть часов вечера, вставать в полночь и работать до утра, день употребляя на правку, дополнение, сокращение, совершенствование написанного за ночь, на чтение корректур, заметки, изучение необходимого материала, а главное, хранить полное целомудрие. Он в особенности настаивал на этой последней рекомендации, весьма суровой для молодого человека двадцати четырех или двадцати пяти лет от роду. Если послушать его, выходило, что истинное целомудрие приводит к наивысшему развитию духовной мощи и придаёт тому, кто его соблюдает, неслыханную способность к творчеству. Я робко возражал, что величайшим гениям не возбранялись ни любовь, ни страсть, ни даже наслаждение, приводил знаменитые имена. Бальзак, покачав головой, ответствовал:

Без женщин они и не такое бы сделали.

Единственная уступка мне, на которую он соглашался, да и то с большим сожалением, — это дозволение видеться с любимой особой один раз в год по полчаса. Переписку он разрешал — «это вырабатывает стиль». (Теофиль Готье, из книги «Оноре де Бальзак». По кн.: Бальзак в воспоминаниях современников. М., 1986. С. 113.)


Взрыв негодования — и я отброшен взрывной волной.


Знания как камешки в калейдоскопе: никогда не знаешь, во что сложатся.


Поэтическая вольность, которую трудно принять:

От меня вечор Леила

Равнодушно уходила.

Нет имени Леила, есть Лейла — «темнота», «ночь». А может, не вольность, а восприятие с листа: Leila. Так даже убедительней, потому что, во-первых, перевод, во-вторых, писалось в 1836 году — в пору зрелости.


Сердечно-сосудисто поздравляю.


Надо любить и жить любовью, тогда всё начнёт получаться.


«Читаю Блока — какой утомительный, нудный, однообразный вздор, пошлый своей высокопарностью и какой-то кощунственный. <…> Да, таинственность, все какие-то «намеки темные на то, чего не ведает никто» — таинственность жулика или сумасшедшего. Пробивается же через все это мычанье нечто, в конце концов, очень незамысловатое». («Устами Буниных», И.А.Бунин, 1922.)


Уголки губ опускаются вниз.


Привязанность собаки на поводке.


Для трагедии не трагично, для комедии не смешно.


Высшая гармония как высшая банальность. (Георгий Иванов, «Распад атома».)


Можно сказать «язык богов» — «язык бога» сказать нельзя. Чтобы бог мог общаться с ангелами, архангелами, архистратигами и пр., надо, чтоб они знали язык бога, но тогда это уже будет не персональный язык, а язык социума. В языческом мире, с его многобожием, действительно, был язык богов.


Моя жизнь среди верующих и курящих.

Фамилия: Фиолетов.


Любая глупая мысль имеет право на жизнь — хотя бы потому, что, пока она ни высказана, никто не может решить, глупая она или умная.


Название крейсера: «Неблагонадёжный».


Глупые случайности случаются каждый день, пора основать аксиденфулистскую церковь. Аксиденфулизм... Звучит не хуже, чем адвентизм или конгрегационализм. Все хотят истинной веры, а что истинней глупой случайности?


Человек, который боится жизни и будет бояться до момента, за которым никто ничего не боится и ничему не радуется.


Старинная привязанность.


В письме к Мэрион Терри от 14 февраля 1887 г. Кэрролл в шутливой форме предлагал определять человека как «животное, которое пишет письма».


Картофельный нос.


«Метод работы Бальзака был таков: он долго вынашивал сюжет, жил им, потом стремительным, неровным, неразборчивым почерком, почти иероглифами, набрасывал своего рода развернутый план на нескольких страницах и отсылал в типографию, откуда тот возвращался в виде гранок, то есть отдельных колонок текста, набранных посредине больших листов. Бальзак внимательно читал эти гранки, уже придавшие его черновому наброску тот безличный характер, каким не обладает рукопись, и призывал на помощь весь свой острый критический дар, словно то было чужое произведение. Опираясь на эту основу, он одобрял или не одобрял сам себя, что-то исправлял, что-то оставлял нетронутым, но главное, добавлял. От начала до середины или от конца фразы он проводил линии к полям — направо, налево, вверх, вниз,— указывающие на дополнения, вставки, вводные предложения, эпитеты и наречия. Через несколько часов такой работы страница гранок становилась похожа на детский рисунок, изображающий фейерверк. Стилистические ракеты отлетали от первоначального текста и взрывались со всех сторон. Кроме того, появлялись крестики, простые и сдвоенные, как на гербах, звездочки, солнца, арабские или римские цифры, греческие и латинские литеры — все вообразимые знаки отсылки, перемежавшиеся зачеркнутыми словами и строками. Если полей не хватало, к ним приклеивались хлебным мякишем или прикалывались булавками полоски бумаги, исписанные мелким почерком, чтобы сэкономить место, и, в свою очередь, исчерканные, потому что едва внесенные исправления сейчас же исправлялись снова. Печатный текст гранок почти исчезал под этой тарабарщиной, похожей на кабалистическое письмо, и типографские наборщики передавали гранки друг другу, ибо никто не хотел больше часа работать над Бальзаком.

На следующий день ему возвращали гранки со внесенной правкой, уже вдвое увеличившиеся в объеме. Бальзак снова брался за перо, снова дополнял текст, добавляя то новый штрих, то новую деталь, описание, наблюдение над нравами, характерное словцо, эффектную фразу, загоняя мысль в форму, все ближе и ближе подходя к намеченной идее, выбирая, как художник между тремя-четырьмя контурами, окончательную линию. Часто, завершив эту ужасную работу, требовавшую такой сосредоточенности внимания, на какую был способен один лишь Бальзак, он вдруг замечал, что такая-то мысль в ходе исправления исказилась, что такой-то эпизод слишком выпятился, что такая-то фигура, которую в масштабе всего произведения он задумал как второстепенную, вылезла вперед, — и тогда единым росчерком пера он мужественно уничтожал плод тяжкого труда нескольких ночей. В этих обстоятельствах он проявлял истинный героизм.

Шесть, семь, а порою и десять корректур возвращались исчерканными, переделанными, так и не удовлетворив стремления автора к совершенству». (Теофиль Готье, из книги «Оноре де Бальзак». По кн.: Бальзак в воспоминаниях современников. М., 1986. С. 116-117.)

Несколько мыслей, которыми я никогда ни с кем не делился и не поделюсь.


Нельзя, чтобы все жили как все.


«Побеждённый Карабас» Елены Данько (1941), продолжение «Золотого ключика». Карабас почти сумел отнять театр; с горя (буквально: от отсутствия счастья) папа Карло заболел; куклы отправляются на поиски счастья; не найдя его в Тарабарской стране, улетают в Ленинград; вслед за ними в Ленинград прибывают Карабас и Алиса; далее охота на кукол, нагромождение приключений; заканчивается переселением положительных героев в кукольный театр ленинградского Дворца пионеров (ещё не Жданова: его имя будет присвоено Дворцу в 1947 г.) и изгнанием отрицательных героев в Тарабарскую страну (за 101-й километр?) Написано слабо, но характерно. У Алексея Толстого папа Карло не курит (курит Карабас), у Елены Данько закурил: «Карло закурил трубку. Буратино влез к нему на колени. Артемон улегся у его ног, обсасывая косточку». Почему трубку, объяснять, я думаю, не надо.


Писать безоглядно.


«Нотариальный склад ума». (Бальзак, «Поиски Абсолюта».)


Жить молча.


Немножко мёртвое лицо.


Тапочки в виде пушистых зверьков. (н. м.)


Память губ.


«Турецкая пословица гласит: «Когда дом готов, в него входит смерть». Вот почему у султанов всегда бывают строящиеся дворцы, которые они остерегаются доводить до завершения. Жизнь как будто не терпит никакой полноты, кроме полноты несчастья. Ничего нет страшнее осуществленных чаяний». (Теофиль Готье, из книги «Оноре де Бальзак». В кн.: Бальзак в воспоминаниях современников. М., 1986. С. 134.)

Листаю тетради: «Чтобы замысел не казался исчерпанным, а жизнь осуществившейся, китайские императоры оставляли кусочек дворца недостроенным».


«Алло!..» — слово, которое я никогда не употребляю. А ещё, помню, говорили: «У аппарата».


«Как поделиться мыслями в Алжире?» (Мериме П. СС в 6 тт. Т. 6. М., 1963. С. 110.)


Спасли бы тело; душу я как-нибудь сам спасу.


Фотография и есть остановленное мгновенье. Только не «остановись!», а — «останься!»


«Русский патриотизм — это нечто уникальное; в нем бездна зазнайства; русские считают, что они непохожи ни на один народ и тем кичатся; они с гордостью разглагольствуют о темноте русских крестьян; похваляются своей загадочностью и непостижимостью; твердят, что одной стороной обращены на Запад, другой — на Восток; гордятся своими недостатками, наподобие хама, который оповещает, что таким уж его сотворил Господь, и самодовольно признают, что они пьяницы и невежи; не знают сами, чего хотят, и кидаются из крайности в крайность». (Сомерсет Моэм, «Записные книжки».)


«Я раздавлю его, как червяка!» Никогда не давил червяков; мне кажется, давить червяка ещё неприятней, чем самому быть раздавленным.


Бальзак пользовался исключительно вороновыми перьями.

Жорж Санд о Бальзаке: «Он находил красноречие и поэзию только тогда, когда переставал их искать».


Производственная внешность.


«Времена года» Пьяццоллы. Чем отличаются зима от осени, осень от весны, а весна от лета, я так и не понял


Грубо сколоченная ложь.


Послевкусие — на всю оставшуюся жизнь.


Условный читатель.


Внутренний выбор. Безмолвный.


Спецхран памяти.


Есть игра: набрасывать кольца на штырь — чтобы каждое кольцо зацепилось и съехало вниз. Главное — чтоб было куда бросать, чтобы был штырь.


Почему ты так поздно появился в моей жизни?

Не было автобуса.


Обызвествление души. (н. м.)


Должен же замысел хоть чем-то отличаться от воплощения.


«Совершенно совдепская жизнь. Холод такой, что сидим одетыми во все, что имеем — не люди, а слоеные пироги. На дверях одеяла, благо их в нашем шато много. В камине огонь. И все-таки лечь в постель нельзя. А ведь большинство французов живут так всю зиму». («Устами Буниных», В.Н.Муромцева-Бунина, 27.10.1922.)


Глубина вещей.


Общий гармонический знаменатель (к хоровому пению).


Пребудет в памяти.


Подумать, какие работы бывают! Лорд-хранитель королевских подвязок!.. Министр образования!.. Ни хрена не делают. Молодцы!


Неприличный возраст.


Во всех проекциях.

Только откликаясь на естественный интерес к материалу, поймёшь, что тебе интересно в этой жизни, что нет и что ты из себя представляешь. Никогда не говорил: это мне интересно, это нет, но всегда: мне интересно то, что мне интересно. В конечном счёте интересна оказалась человеческая мысль — в чём бы она ни проявлялась.


Психологическая совместимость с самим собой.


Оказаться за решёткой Летнего сада.


Негритянка в кокошнике. (н. м.)


«Поиски Абсолюта, или Абсолют халтуры» — так бы я назвал бальзаковский роман.


Речевые штампы — сверхмощные магниты, вырваться из поля которых удаётся немногим, а кто и вырвется, может оказаться в таком одиночестве, что запросится обратно. Я — не запрошусь.

Рай из элементов таблицы Менделеева.


Чудес не бывает. Объекты могут превращаться друг в друга, но для этого они должны умереть, распасться и уже после этого воскреснуть в новом облике.


Немного клоунады.


Место, не засиженное туристами.


У кого-то голова набита опилками, у меня бумажками.


В молодости я был более восприимчив к трагическим сторонам жизни, теперь к смешным.


Жизнь без прикрас.


Люди ищут истину на стороне, а она в них самих.


«Лексикон прописных истин» — лучшее у Флобера, именно он заставил меня впервые задуматься над устойчивыми предложениями как языковыми единицами. Многие думают, что они думают, а на деле эксплуатируют речевые и идеологические штампы. В 60-е я работал в цехе штампов и пресс-форм и знаю, какие стали идут на матрицы и пуансоны и какая ленточная сталь на них подаётся.


Патологически нормален.


Как понять фразеологизм «Ничего себе!»? Если бы людям всё, себе ничего, я бы понял.


Иногда хочется походить старыми тропами.


Просительный знак.


Читаю Бальзака. Почему всё так медленно передвигается в моей голове и так мелькает в его?


Дети, взрослые — никакой разницы.


Веди себя так, чтоб не надо было бледнеть за тебя.


Нельзя английскую поговорку «большому коту большую крысу» переводить как «большому кораблю большое плаванье».


Место во времени. (н. м.)


Десятистраничный предсмертный монолог.


Придумавший поговорку «свет клином сошёлся» ничего не знал о линзах и фокусе.


Кто-то живёт в своё удовольствие, кто-то в чужое.


Хорошо, если жизнь только кусает и царапает, она и прихлопнуть может в один момент.


Комплекс Закхея.


Что можно облизывать, кроме пальчиков?

Занятная штука кризис. Всё было — ничего не стало. Как в Библии, только наоборот.


Аптека «Горные вершины». На ночь я бы вешал табличку: «Спят во тьме ночной».

Умиротворяющее чтение (есть вдохновляющее).


Почему точка с запятой, а не запятая с точкой?


Игра мысли на лице делает красивые лица прекрасными.


Мясорубка не помнит, что молола вчера: свинину или говядину.


«Человек, принявший смерть в награду за божественный свет, которым озарил он землю, распятый на кресте и обратившийся после этого в бога, являет собой непревзойденное зрелище: это больше, чем символ религии, это вечный образ человеческой славы». (Оноре Бальзак. СС в 24 тт. Т. 24. М., 1960. С. 26.)


Просто мы пускаем бумажные птички.


Православный журнал «Догматик».


Быть совсем и со всеми хорошей.


Со школьной скамьи полюбил я учительницу Нину Петровну.


Современное прочтение драматического произведения не приискивание нового решения, но наложение нового исторического опыта — это то, что происходит само собой.


Развалиться на развалившемся диване.


Не хочу быть владычицей морскою, а хочу быть самим собою.


Это не узнаётся, а познаётся.


Разговор свиньи с курицей. (н. м.)


За три месяца до смерти Бальзак всё-таки женился на Эвелине Ганской.


Историки скрывают, что у девы... Проверьте, Гастингс, хорошо ли заперта дверь. Что у девы Марии был ещё один сын. <…>


Установка на шедевр, вечная жажда идеала... Боюсь, что это болезнь.

Места для инвалидов мысли.


«Умный профессор-славист Джон Глэд сказал, что он безошибочно определит по машинописному тексту письма, русский его печатал или американец: у русского обычно лишь слева небольшое чистое поле, все остальные три края страницы используются до предела; американец оставляет широкие поля со всех четырех сторон». (Егоров Б.Ф. Структурализм. Русская поэзия. Воспоминания. Томск., 2001. С. 458.)


Засунуть пиджак в брюки.


Помню, что положил на место, вспомнить бы, где оно.


Для меня нет неприкосновенных текстов, ни своих, ни чужих. Понимаю Горького, который, читая газеты, красным карандашом исправлял ошибки и больше к исправленным текстам не возвращался.


Если исчезнут смешные люди, будет совсем не смешно.


Палец как считывающее устройство.


Есть пределы, положенные природой. Я много думаю, много читаю, много пишу, но не замечаю, чтобы от этого стал умнее. Достигнув определённого уровня, можно, самое большее, удержаться на нём.

Отрицательный КПД.


Молиться, молиться и ещё раз молиться, как завещал Иоанн Кронштадтский, как учит «Единая Россия».


К голубям с брезгливостью, к воробьям с симпатией, к воронам с уважением.


Воротники бывают отложные и безотлагательные.


Диагноз: простая русская баба.


«Итальянский художник задумает написать святую деву на земле так, словно она находится на небе. Фоа картины будет лазурным. Ярко освещённую фигуру он наделит идеальностью, вытекающей из определенных аксессуаров. Перед вами будет образ совершенного покоя, счастья, мира душевного, чарующей кротости. Вы заблудитесь в бескрайнем лабиринте своих мыслей. Это — бесконечное странствие, восхитительное и неопределённое». (Оноре Бальзак. СС в 24 тт. Т. 24. М., 1960. С. 29-30.)

Человек верит в Бога, визуализированного в неисчислимых образах, из которых человеку дорог один — конкретный Бог, в конкретной церкви. Это и есть его Бог.

«Жил на свете рыцарь бедный...» Проезжая дорога, каких тысячи, рядом крест и статуя скорбящей Богоматери. Таких статуй в католической Европе было сколько угодно, повидал, их рыцарь немало, но только одна потрясла, околдовала, стала его Богоматерью.


Полирование пяток.


Это уже за пределами моего кругозора.


Взросление голоса, перерастание лирико-колоратурного сопрано в лирико-драматическое.


Два разряда великомучеников: большие и малые.


Маловероятно до невероятия.


Пусти, ты не умеешь точить карандаши!


«ВЫ» с большой буквы. Не просто с большой, обе большие. Запредельное уважение.


Индекс воспроизводимости шутки.


Женщина без покровов.


Будущие поколения тебя не поймут.


«Через каждые пять лет перечитывай «Фауста» Гёте. Если ты каждый раз не будешь поражен, сколько тебе открывается нового, и не будешь недоумевать, как же раньше ты этого не замечал, — то ты остановился в своем развитии». (В.В.Вересаев, из книги «Записи для себя».)


«Пресекайте шалости детей на эскалаторе». Не совсем точный перевод: «Секите детей за шалости на эскалаторе».


Чем отличается болезнь от заболевания?


Обычное восприятие информации не начинается с критического мышления; наоборот, есть презумпция доверия говорящему или пишущему, отсутствие тени сомнения в правильности того, что тебе пишут или говорят. И только когда возникает конфликт между поступающей информацией и личным опытом, включается механизм проверки, верификации. <…> Противоречия бывают трёх родов — внутрисистемные, противоречия со средой и их сочетание.

Всякое маленькое событие обретает размер, если рассматривать его ступенькой или несколькими ступеньками выше.


Оноре Бальзак, «Отец Горио», предисловие ко второму изданию:

«В заключение автор позволит себе опубликовать результаты произведенного им под давлением критики добросовестного исследования в отношении количества добродетельных и грешных женщин, выведенных им на литературную арену. Едва он оправился от испуга и почувствовал себя способным мыслить, первой заботой его было созвать все свои войска и посмотреть, насколько соответствует принятое в созданном им мире соотношение между двумя этими элементами той мере порока и добродетели, которая определяет картину современных нравов. Он увидел, что богатство его составляют тридцать с лишним добродетельных женщин, а убытки не больше двадцати грешниц, и позволил себе выстроить их всех в следующем боевом порядке, с тем чтобы наконец перестали оспаривать огромные результаты, явствующие из начатых им картин; а чтобы к нему и вовсе не придирались, он опустил при счете многих добродетельных женщин, которые в его книгах держатся в тени, как это порой бывает в действительности. [далее следуют два столбика: «женщины добродетельные» и «женщины грешные», с двумя примечаниями:

1 Последняя под сомнением.

2 Автор опускает имена по крайней мере десяти добродетельных женщин, чтобы не утомлять читателя; однако он назовет их, если результаты этой литературной статистики будут оспариваться (прим, автора). ].

У автора имеется в проекте еще несколько грехов, но зато много добродетелей уже сданы в печать; таким образом, он надеется подкрепить столь лестный для общества итог, ибо даже в нынешнем состоянии задуманной им картины жизни баланс выражается в тридцати восьми из шестидесяти в пользу добродетели. Но остановись он на этом, мир не был бы польщен. Если же кто и ошибся, придя к обратному результату, то, возможно, ошибку нужно отнести за счет того, что порок более эффектен; он бросается в глаза и, как говорят торговцы о шали, очень выигрышен; добродетель, напротив, являет кисти художника лишь необычайно тонкие линии. Добродетель абсолютна, она едина и неделима подобно Республике; порок же многообразен, многоцветен, неровен, причудлив. Впрочем, когда автор нарисует воображаемую добродетельную женщину, в поисках которой он обыщет все будуары Европы, ему воздадут справедливость и упреки смолкнут сами собой.

Некоторые утонченные критики замечали, что автор изображает грешниц несравненно более привлекательными, чем женщин безупречных; но это явление кажется автору столь естественным, что он упоминает о такой критике лишь затем, чтобы показать ее нелепость. Каждый отлично знает, что, к несчастью, мужской природе свойственно не любить порок, если он безобразен, и бежать добродетели, если она уродлива». (Париж, 6 марта 1835 г.)


«Шило на мыло». Формула бартерного обмена.


По праву самосохранения. (н. м.)


Фантазия Тома Сойера: построить дворец из брильянтов и наполнить его доверху жевательной резинкой. («Приключения Гекльберри Финна», гл. 3.)


Это хороший учитель, плохому не научит.


Рифма: «любовник - коровник».


Пятый год слышу, как «в последнее время участились случаи травмирования на эскалаторе людей пожилого возраста». Если б так оно и было, людей пожилого возраста давно бы не осталось.


Самоценность церковной жизни.


В моей постели места не нашлось. Обиделась.

Учительница в чернильном платье.


Астма Бунина в последние годы жизни.


Описание неприятных вещей как примирение с ними.


Фантом ещё долго будет бродить по квартире.


П.В.Анненков о Любеке: «Рядом с церквью возвышается городская Ратуша позднейшего готизма, в ней, к удивлению нашему, нашли мы в зале заседаний магистрата 10 аллегорических картин, еще не известных миру, но заслуживающих вселенской славы. Чудо картины. Чего тут нет? Женщин, ключей, сабель, зеркал, рыцарей, и все это имеет значение не будничное, вседневное, к которому мы так пошло привыкли, а особенное, мистическое; даже колос хлеба выражает тут не хлеб, а что-то другое. Меня проняла дрожь от одной мысли, что члены магистрата могут унести тайну изъяснения всей этой фантастической эпопеи с собой в гроб и оставят потомство в совершенном мраке на счет этого живописного иероглифа, но прибытие сторожа скоро меня успокоило. Он нам подробно изъяснил значение каждого волоска на головах краснощеких богинь, потому что в картинах этих нет даже волоска, существующего так просто-запросто, а все с выражением какой-нибудь идеи, словно повести французских писателей. — Добрый сторож утешил нас признанием, что в случае его болезни или когда он бывает нетрезв, знаменитые картины толкует и показывает путешественникам жена его. — Ключ к картинам спасен! Если женщина знает тайну, значит тайны нет и слово загадки может перейти до отдаленного потомства». (П.В.Анненков, «Путевые записки».)


Равновесие языков (к переводам).


π-ши.


Круглый дурак, и циркуль рядом.


Один недостаток, перечёркивающий все достоинства.


Пример скромности: такие, как я, рождаются раз в неделю.


Обучению не поддаётся.


Знак внимания (засос на шее).


Не говорю «всё к лучшему», но — «всё ещё не так плохо».


Белок Лаундз, «Жилец» (1913). Роман о серийном убийце, убивающем пьющих женщин. Если бы автором был я, герой убивал бы женщин курящих.


Добавь слог — и корова превратится в королеву.


Административное перо. (н. м.)


Жан де Лабрюйер: ««Мне было бы крайне любопытно взглянуть на того, кто искренне полагает, что Бога нет: он сообщил бы мне, по крайней мере, какие неоспоримые доводы убедили его в этом». Вот — слова порядочного человека: он готов выслушать. А я — отвечать. Но как?


Атлант, поддерживающий кариатиду.


Дисциплина есть только одна — военная.


Вопрос снят, вопросительный знак остался.


Отнять меня у неё ещё хуже, чем отнять её у меня.


Типичный в своей типичности.

Кто бы объяснил мне меня!


Тут религия, там религия... Куда ни повернись, везде религия. Как массовое отравление в школьной столовой.


Флобер и Бальзак. Черепаха и ящерица. Разные миры, скорости, масштабы.


Порядок — как у слепца в доме.


Проверка желудка на прочность.


Мы так спешим, будто на том свете нас кто-нибудь ждёт.


Через удачи и неудачи — расти!


Годовой отчёт о привлечении учащихся к святой вере.


Бальзак утверждал, что знает в Париже только трёх писателей, знающих родной язык: Гюго, Готье и себя самого.


Подробности прилагаются.


«Приехал я в замок Ноан в субботу на масляной, около половины восьмого вечера. Я нашёл своего приятеля Жорж Сайд в халате, курящую послеобеденную сигару у камина в огромной пустой комнате. На ней были красивые жёлтые туфли с бахромой, кокетливые чулки и красные шаровары. Вот и всё, что я могу сказать о её моральном облике; если же говорить о внешности, то она отрастила себе двойной подбородок подобно канонику. Несмотря на пережитые ею ужасные несчастья, у неё нет ни одного седого волоса; оливковый цвет лица не изменился; прекрасные глаза блестят, как и раньше; у неё глуповатый вид, когда она задумывается, и я ей сказал, изучив её физиономию, что вся её прелесть только в глазах. Жорж Санд живет в Ноане вот уже год, очень грустит и невероятно много работает. Она ведёт почти что мой образ жизни: ложится в шесть часов утра и встаёт в полдень, я же ложусь в шесть часов вечера и встаю в полночь. <…> Она хороший товарищ, талантлива, великодушна, благородна, преданна, скромна — у неё все лучшие достоинства мужчины, ergo, она не женщина. <…> Она говорит о своем творчестве то же, что и я о нём думаю, хотя я ей об этом ничего не сказал: у неё нет силы обобщения, нет дара композиции, умения добиться жизненной правдивости, она не обладает искусством патетики, но она прекрасно владеет стилем, хотя далеко не в совершенстве знает французский язык. Всё это именно так. (Оноре Бальзак. СС в 24 тт. Т. 23. М., 1960. С. 296-297.)


И в каменном веке были диссиденты, идеологические отщепенцы.


Наtaskивание.


«Роман для горничных». (Стендаль)


Шаловливое настроение и есть самое творческое.


Никогда не говори «всё понятно» или «всё ясно». Просто «Понятно». Просто «Ясно». Так будет правильней.


Ошибок — как поганок после дождя.


Ветер. Морось. Воротник поднят, застёгнут у подбородка. Испанский гранд.


Для взвинчивания настроения.


«Единственное, что отличает человека от животных, это то, что он способен есть, не чувствуя голода, и пить, не чувствуя жажды…» (Флобер Г. О литературе, искусстве, писательском труде. Письма. Статьи. В двух томах. Т. 2. М., 1984. С. 352.)


«Словить кайф...» Какое ещё грамматическое дополнение можно словить?


Старые вариации на новые темы.


Оттепель, скользко. Не помешала бы маленькая песчаная буря.


И что-то такое жалкое было в ней, что мне было её ни чуточки не жалко.


Моя собственная Книга Бытия.


Будто кто-то прикоснулся электродом к участку памяти, где жила ты.


Многозначительное многоточие.

Есть две истории — подлинная и легендарная. Обе нужны.


«...Новый год по новому стилю мы встречали в «Возрождении». Угощал Гукасов, но ужин устраивали репортеры. <…> По виду Гукасов понравился. <…> Струве отсутствовал. Он в Праге. Ему послана телеграмма и письмо с подписями. Шмелев говорил речь. Он сильно выпил. Кульман поднял тост за букву «ять». («Устами Буниных», В.Н.Муромцева-Бунина, 01.01.1926.)


Не до орфографии.


Аура невинности.


Не могу сказать: благородство обязывает. Происхождение моё отнюдь не благородное, тем не менее есть то, что обязывает.


Нельзя перенасыщать роман историческими событиями, датами, именами, как бы значимы они ни были. Такова «Жизнь Анри Брюлара» (Стендаль) — компот, в котором не повернуть ложку.


Как умный человек время от времени говорит и делает глупости, так глупый может неожиданно сверкнуть умом, при этом оба остаются сами собой.


Чудовище в виде очаровательного ребёнка.


Чтоб заглянуть в её душу, достаточно пролистать Коран и прочитать Шариат.


Всякая жизнь должна чем-то измеряться. Моя — текстами.


Относиться ко мне серьёзно нельзя, но к некоторым высказанным мною соображениям стоит отнестись серьёзно.


Лентяй со стажем.


N. рассказывал: у советских партийных деятелей был свой сленг, например, «махать шляпой»: на трибуне, во время демонстрации.


Со скоростью сорока зайцев в секунду. (н. м.)


«Ум — это проточная вода, которая очищает все на своем пути». (Сомерсет Моэм, «Записные книжки».)


«По щучьему веленью, по моему хотенью — да появится мир!» И мир появился.


До восьмого пота.


«Досуг мне разбирать вины твои, щенок!» Волк, обзывающий ягнёнка щенком. Оригинально.


Думаешь, мне не хочется высоких слов? Но высокие слова не выдумываются, они сами приходят. Не приходят, не хотят.

Чтобы называть вещи своими именами, надо знать имена.


Под каким углом ни посылай молитвы, они вернутся назад.


Недоиронизировал.


Быть как все то же, что не быть.


Если интересоваться всем, что интересно...


Жанр незаконченного романа.


Не ищите откровений у Лабрюйера. Всё, что там есть, это грамотное изложение общеизвестных истин.


Вера в восклицательный знак.


Увлечься копией больше, чем оригиналом.


Ещё вопрос, чего больше надо бояться — вечных мук или вечного блаженства.


Александр Поп, похожий на вопросительный знак. (Стендаль, «Жизнь Анри Брюлара».)


Глуписсимо.


«...Выведав от обер-гофповара, что придворный звездочет возвестил время, благоприятное для колки свиней, он [король — А.Щ.] задумал задать колбасный пир, вскочил в карету и самолично пригласил всех окрестных королей и принцев всего-навсего на тарелку супа, мечтая затем поразить их роскошеством. Потом он очень ласково сказал своей супруге-королеве: «Милочка, тебе ведь известно, какая колбаса мне по вкусу...» Королева уже знала, к чему он клонит речь: это означало, что она должна лично заняться весьма полезным делом — изготовлением колбас, — которым не брезговала и раньше. Главному казначею приказано было немедленно отправить на кухню большой золотой котел и серебряные кастрюли; печь растопили дровами сандалового дерева; королева повязала свой кухонный передник. И вскоре из котла потянуло вкусным духом колбасного навара. Приятный запах проник даже в государственный совет. Король, весь трепеща от восторга, не вытерпел. «Прошу извинения, господа!» — воскликнул он, побежал на кухню, обнял королеву, помешал немножко своим золотым скипетром в котле и, успокоенный, вернулся в государственный совет». (Гофман, «Щелкунчик».)


На развалинах Вселенной. (н. м.)


Каменноостровский, 73 — где жили Татьяна Гнедич, Михаил Лозинский, а Ефим Эткинд ещё и родился.


Нужна была помощь, помощи не было; результат — беспомощная работа.


Серия «Великие неудачники».


К антисемитизму в «Тарасе Бульбе». Гоголь просто описал факт казацкого антисемитизма на Украине в XVII в. В годы восстания Хмельницкого враждебность крестьян и казаков к еврейским арендаторам обернулась для судеб польских евреев трагически. Во время взятия Немирова, Тульчина и других городов еврейские общины особенно пострадали от ярости восставших. Нередко они истреблялись полностью. Казаки считали, что во всём виноваты «жиды», что они всё «прибрали под себя». Евреи, действительно, были арендаторами крупных поместий, принадлежавших польским магнатам, при этом они пользовались покровительством польских правителей, поскольку паны и магнаты нуждались в деньгах, а предприимчивые прародители банкиров-ростовщиков ссужали им эти деньги под проценты. (Из Интернета.)

Самый большой блин, самая длинная сосиска, самая высокая башня из спичечных коробков, а за всем этим — что количественные решения легче качественных.


Не успева...


Бог есть?

Бог весть.


«Картофель в мундире». По происхождению явно армейское, походное.


Количество бездельников на квадратный метр.


Бальзак-мыслитель на голову выше Бальзака-романиста. А может, на две.


Человек много лет бродит по городу, высматривая упавшие монеты. Он не подбирает их, но ведёт подсчёт, так что накопилась кругленькая сумма.


Ленивое перо.


Лимонное монпансье, вкус детства.


Шукшина не люблю. В дополнение культу личности Сталина был создан культ маленького человека. Маленькими легко управлять. Скажи им «курить — хорошо» — будут курить; скажи «пиво пить — хорошо» будут пиво пить; скажи «в боженьку верить хорошо» — будут в боженьку верить.

Женский выбор.


Самолёт столкнулся с ангелом и рухнул в океан.


Помолимся случаю.


Что-то некаждодневное.


Гербовую бумагу Лабрюйер называл позором человечества.

О.И.Валькова, «Листы разноцветные» (Симбирск, 2008). Воспоминания об иерархах и достославных священниках. Сущность воцерковления мне стала понятней. Я имею в виду дух книги. Менее всего религии, более всего чувства принадлежности миру общинных ценностей — миру легенд и поминовений, обрядов и таинств, сакральных предметов и текстов. Мир этот уравновешен по-своему — внутренним равновесием, непротиворечивостью системы, отвернувшейся от фактов, логики и здравого смысла. Будь я математиком, я бы попытался бы найти точку или отрезок, где противоречивость переходит в абсурд. До какого-то момента есть смысл обнаруживать противоречия, с какого-то момента надо признать парадоксальную непротиворечивость системы и махнуть рукой. Абсурд неподсуден.


Медаль «За успехи в покорении мужских сердец».


Начальное футбольное образование. (Л.Г.)


Кроме потребности совокупляться, есть потребность любить. Любят глупых — когда нет умных; некрасивых — если нет красивых; непорядочных — когда порядочных нет.


Готическая физиономия. (н. м.)


Прежде чем изучать общественное мнение, его надо создать. (Шутка 80-х.)


Конституция — вся из поправок.


Слишком многое даётся или не даётся от природы. Будем благодарны за то, что есть.

Сила искусства: посмотрел на зимний пейзаж и чихнул.


Читаю у Музиля: «Неизвестность и ожидание. Самые трепетные состояния. Как правило, мы заранее знаем, о чём тот или иной роман, а как, должно быть, это было прекрасно, когда «Анна Каренина» публиковалась в журнале: что там будет дальше? чем кончится? В этом художественном средстве что-то есть».

Наверное, есть, хотя сам я предпочитаю получать всё сразу. Представляю лирическое стихотворение из пяти строф, из которых две напечатаны в апрельском номере, три в майском.


Просто, но не гениально.


Крысис.


Не уставайте делать добро! А если устал? Если не только другим, но себе ничего делать не хочется?


«...Влюбленные — великие охотники писать письма, а если к тому же еще они литераторы, это целые водопады стиля. Возможно, они обманываются в собственных чувствах и все это для них лишь тема для риторических упражнений, которую они усердно разрабатывают по всем правилам. Не может человек со вкусом принимать всерьез весь этот вздор, к тому же обычно так скверно написанный и который так нравится дамам. Я имею здесь в виду не школьников четвертых классов и не модисток, зачитывающихся Жорж Санд и имеющих любовниками письмоводителей адвокатов, а тех умных людей, которым приходилось подобные письма и получать и писать и которые многое что повидали в жизни…» (Флобер Г. О литературе, искусстве, писательском труде. Письма. Статьи. В двух томах. Т. 2. М., 1984. С. 361.)


То ли посуду моет, то ли сам моется.


В «Путевых записках» П.В.Анненкова за 1840 год упомянут пароход «Николай I», курсировавший по Балтике.


Уже современникам Христос не сказал ничего такого, чего бы они не знали, но как-то по-особенному сказал, раз банальности были услышаны и восприняты. Собрав разрозненные истины, Христос придал им лаконичную форму и превратил в нравственный кодекс. Так появилось христианство.


Я в учёные пойду,

Пусть меня научат.


Ассорти — в жизни, голове и компьютере.


О васильках Лабрюйер отзывается неуважительно:

«Женщина, вошедшая в моду, похожа на тот безымянный синий цветок, который растет на нивах, глушит колосья, губит урожай и занимает место полезных злаков; им восхищаются и его ценят лишь потому, что такова внезапно возникшая, случайная и преходящая прихоть моды. Сегодня все гонятся за этим цветком, женщины украшают себя им, а завтра он снова окажется в пренебрежении, годный разве что для простонародья». (Жан де Лабрюйер, «О моде». В кн.: Жан де Лабрюйер. О монархе или о государстве. М., 2003. С. 160.)

Про женщину неинтересно, а вот васильки... Васильки — замечательные цветы, хотя бы потому, что я их люблю. Во-первых они красивы, это главное; во-вторых, цвет васильков, уникален, так и говорят: «василькового цвета»; в-третьих, васильки помогают от болезней пузыря, печени и глаз. Сегодня василёк редко встретишь, а я помню времена, когда пшеничные поля оживлялись васильками. Я ещё пионером был; отправляясь в Ялкала, мы проходили мимо василькового поля. Очень красиво.


Опасная привычка всё понимать буквально. Прочитал статью А.С.Хомякова «Несколько слов православного христианина о западных вероисповеданиях. По поводу брошюры г. Лоранси». Подсчитал. Более 16 тысяч слов.

Так целуют уклоняющегося от поцелуя. Номинация — «Движущаяся мишень».


Честное индейское! («Гекльберри Финн»)


Не идёт Карамзину курить. Между тем...


Мать Блока, Александра Андреевна, пережила сына на два года.


Добротный текст.


Из пожелтевшего, но не истлевшего.


Есть люди, одна мысль о которых возвышает. Наверное, это и есть великие люди.


Все результаты жизнедеятельности ушли в городскую канализацию.


«Чудное утро, ласковое солнце, долины и горы все так же прекрасны, прозрачная вода все так же нежно журчит в широкой горной реке. А вверху нежно-голубое небо, и не знаю, в небе или на горе тает белое, все прозрачное облачко. Кладбище на склоне, и уже возится трудолюбивый кореец у могилы своих предков. <…> На вершине перевала (3 версты от стоянки) Мусанлен устроена молельня: у дерева, сажень в квадрате, под черепичной крышей надпись: цон-нон-тан (святой дом начальника гор). Внутри на стене, перед входом, на коричневой бумаге изображение старика с белыми бровями, белой бородой, с желто-белым лицом. На нем зеленая одежда, желтые рукава (род ряски), красная подкладка, синяя оторочка воротника и рукавов. Под зеленой одеждой белый или даже палевый подрясник, ноги в китайских туфлях. Одной рукой он обнимает тигра, который изогнулся и смотрит старику в глаза. Это его лошадь, на которой он объезжает свою гору. На голове старика маленькая желтая корона из цветов. Старик сидит в задумчивой позе на скамье с перилами и смотрит тигру в глаза». (Гарин-Михайловский Н.Г. СС в 5 тт. Т. 5. М., 1958. С. 167.)


Сколько было умных писателей! Потому и читать надо, что в жизни такого человека можно не встретить; так и уйдёшь, не узнав, что есть ум и что есть человек.


Восклицательный знак под вопросом.


Поцелуй glissando — от подошвы до маковки.


Как говаривал мастер поэтического перевода Вильгельм Левик: «А вдруг не получится?»


Безбожная коровка.


...Главное, не держать в руках сухую змеиную шкурку и не оглядываться на месяц через левое плечо. Про шкурку и левое плечо — это Джим объяснял Геку. Ещё Джим сказал, что вытряхивать скатерть после захода солнца не к добру. Так и вышло. Гек притащил старую змеиную шкуру, двух дней не прошло, как змея ужалила Джима. Только водкой Джим и спасся. А мне вспомнился Кедрин:

Экой снег какой глубокий!

Лошадь дышит горячо.

Светит месяц одинокий

Через левое плечо. («Зимнее»)


Опозориться в собственных глазах.


Писать для трёхлетних не легче, чем для семилетних. Тут такая прозрачность нужна, чтоб насквозь пройти можно было. Объяснять случайному человеку гениальность Барто бесполезно. За одного мишку с оторванной лапой надо Нобелевскую давать.

Если знаешь таблицу умножения, умножь на два. (н. м.)


«Расплата, что имеешь мужа, который «радует других», а потому он освобожден от обязанности радовать меня». («Устами Буниных», В.Н.Муромцева-Бунина, 09.09.1926.)

«Умер Лев Толстой. Не стало писателя, который упорно и фанатически всю жизнь боролся за свободу духа. Казалось, хотя бы тут уж нечего было холопствовать.

А между тем...

Жил определенный, большой художник, философ и моралист. Он занимал на земле свое место, огромное человеческое место, которое занял именно потому, что он был он, и другого такого и не может быть.

Он умер, и завопили кругом жалкие рабские голоса:

На кого ты нас, голубчик, покидаешь? Как будем жить без тебя? Умерла наша гордость и сила, наша совесть великая! Куда пойдем, горемычные?

Подумаешь, не то глупая деревенская баба, которой без мужика-хозяина никакой возможности нет, не то барская дворня, которая боится: а вдруг приедет новый барин да всех и перепорет!

И начались поиски этого барина, нового хозяина, нового властителя дум.

Есть ли еще где-нибудь этот термин — властитель дум? Кажется, только мы не можем обойтись без него. Мы твердо знаем, что мысль свободна, и цена ей только тогда и есть, когда она совершенно свободна. Но почему-то свободной у нас она никогда не была... Ведь говорили же, что с Толстым умерла наша совесть... изволите видеть, своей совести у нас нет, была толстовская совесть, и мы боимся, как бы без Толстого нам совсем не обессовеститься!» (М.П.Арцыбашев, «Записки писателя».)


«Кристалл детства». (Вирджиния Вулф)


Малая психиатрия способна обернуться большой.


Мокрые процедуры.


Верующий — человек с догматическим мышлением и замороженным воображением; пытаться расшевелить его мозги бесполезно и опасно, пусть уж лучше остаётся как есть.


Автобиографический роман Стендаля «Анри Бюлар» читал с ускорением 1 строка/сек2. Истории про баб — неинтересны. А что за хвастовство сифилисом? Я, вообще, не представляю, как в допенициллиновые времена можно было вылечить сифилис.

Искусствоведческие работы Стендаля интересней. В своё время я прочёл «Жизнь Россини». Будто другой человек писал. «Историю живописи в Италии» не читал, но говорят, серьёзная работа.


Слоган: «Читаю. Думаю. Взрослею».


От каждого надо брать лучшее, но не от каждого хочется брать.


Культура репрессивна. (н. м.)


«Три сестры» в постановке Галины Волчек. Потерянное время, потерянный текст. Всё, что бесконечно высоко и бесконечно важно — бытовой скороговоркой. Не скажу халтурщица, нет — старалась, продумывала движенья, круженья, световые и шумовые эффекты, все эти смазыванья текста — будто бы так жизненней. Чеховская драматургия — драматургия текста прежде всего. Не так важно, в конце концов, Солёный застрелил Тузенбаха или Тузенбах Солёного — важны слова о жизни чистой, осознанной, и произнесены они должны быть с умным пафосом, распрямляющим душу, и уж во всяком случае членораздельно.


Есть дела, и нет дела.


Коррупция звучит не хуже, чем Корделия.

Девушка, протирающая очки подолом юбки.


Страх повторений.


Сам ритм молитв целебен: человека неуравновешенного, мятущегося они возвращают к равновесию, некому началу — при условии, что тексты не содержат явных нелепостей. Вначале Магомет требовал двадцати молитв, потом согласился на пять. Дёрганному человеку пяти молитв достаточно, здоровому они вовсе не нужны.


Язык толпы.


Есть задачи, решение которых в том, чтобы их не решать.


Почему-то Богоматерь всегда изображают в минуту, свободную от домашнего хозяйства — мытья полов, стирки, приготовления пищи и пр. А ведь всё это было, и никак не умаляет образ.


Рад и почти счастлив.