obwest.ru

23.11.17
[1]
переходы:37

скачать файл
Люди умирают на самом деле

Коррида для бешеной коровы


Роман иберийский, истерический и противоспазмический.



Люди умирают на самом деле

только тогда, когда исчезают в

свою очередь те, кто их любил.


Эдуард Херрио


Кармен,

чье око и волоски вокруг так

послужили славе Испании.


Он так любил антиквариат,

что мастерил его сам.


Мадлен Феррагу



Жизнь или кошелек!


Понтон Дю Серай



Возраст женщины может

быть вычислен по ее налогам.


Клод Саррот


Мой любимый теннисист-

Пип Сантрас.


Билл Клинтон




















Первая терция


Каникулы Сан-Антонио


1


Бандерилья


Его яйца, похожие на яйца погонщика верблюдов перед пересечением Сахары, мощно выпирают из костюма тореадора. Неподвижный, в центре арены, грудь вперед, задница и голова откинуты назад, он меряет быка взглядом, держа в каждой руке по бандерилье. Он бросает вызов этой горе мускулов, пускающей пену и роющей копытом песок.

Животное зовут Гранадо, ему четыре года, вес - 512 килограммов, родом с андалузской фермы дона Пепе Морено. Все это написано мелом на большой грифельной доске. Через несколько дней все эти достоинства будут превозноситься уже на местном рынке, в упаковке и с этикетками: вырезка, ромштекс, рулька…

Именно так частенько заканчивают герои: мясо, разделанное на части, легенда, раздираемая между историей и историками, еще более нудными, чем проходящее время.

Бандерильеро, добившись тишины зрителей, кидает носовой платок на землю и ставит на него левую ногу.

  • Ке-ке-ке-ке-ке! - бросает он своему противнику.

  • Он будет с ним работать «аль кьебро», - шепчет мне на ухо Мари-Мари.

  • А я-то думал, это твоя первая коррида! - удивляюсь я.

  • Я навела справки перед тем, как прийти сюда.

  • Это в тебе учитель проснулся?

  • Прилежная ученица, скорее, - говорит она, устраиваясь у меня под рукой. - Я изучила самое общее, чтобы ты мне рассказал остальное.

Такие слова достойны награды, согласен? Пользуясь ее мини юбкой, я помещаю бандерилью моего среднего пальца туда, где хорошо. Она издает возглас, который соседние любители боя быков принимают за крик тревоги, так как на арене началась дуэль.

Животное, возбужденное горловыми призывами тореро, стремительно атакует. Прав был Хэмингуэй: нужно быть не робкого десятка, чтобы ждать, не шелохнувшись, натиска этой полтонны разъяренной тухлятины. Публика задерживает дыхание, Мари-Мари вцепляется в мою руку.

Бык уже на человеке, сейчас он его проткнет, это неотвратимо. Но чудо происходит. Перенеся вес на правую ногу, и, сделав неуловимое движение туловищем в последнюю секунду, бандерильеро отклоняется и всаживает свои орудия в загривок животного. Рог задел ему грудь, но его левая нога не оторвалась от платка. Оле! Во Франции нужно наступить на дерьмо, чтобы тебе улыбнулось счастье. В Испании же довольствуются соплями на салфетке фирмы Клинекс.

Влекомый своим разбегом, бедный Гранадо попадает в воздух, тормозит всеми четырьмя ногами, делает полный поворот, снова бросается в атаку, но слишком поздно. Тореро подобрал свой инструмент для утирания соплей и семенит, с наглым видом к барьеру на краю арены. Он укрывается прямо перед нами, сидящими в первом ряду (я не скупердяй, ты меня знаешь). Едва он спрятал свои кости за таланкерой, как мастодонт насквозь пробил доски. Удар башкой такой силы может выдержать только Берю в день большой попойки.

Вот уже помощники матадора увлекают зверя на середину арены, действуя ярко-красными плащами и криками «торо! торо!». С другого края его ждут две новых бандерильи. Представление продолжается!

Вдруг происходит нечто странное, такого рода инцидент, к которому я привык, и который может произойти только со мной.

Бандерильеро обращается ко мне, не оборачиваясь:

  • Вы комиссар Сан-Антонио? - говорит он в полголоса на французском, слегка окрашенным испанским акцентом.

  • Ну… да, - говорю я удивленно.

  • Нельзя, чтобы видели, что я с вами говорю.

Я делаю вид, что болтаю с Мари-Мари.

  • Кто вы?

  • Посмотрите в программку.

  • Мы знакомы?

  • Я вас знаю. А вы скорее знакомы с моим братом.

Он делает паузу, наблюдает за вторым бандерильеро, которому удалось воткнуть только одно орудие в спину Гранадо и удрать.

  • ¡Кобард (трус) ! - бормочет он в адрес своего коллеги. - Моя очередь. Я сейчас вернусь, если Богу будет угодно.

Он хватает новую пару бандерилий и рысью удаляется от барьера.

  • Сейчас он будет исполнять «аль куартео», - изрекает моя милашка.

Ты конечно понимаешь, что фигуры этой зебры интересуют меня меньше, чем его личность. Я погружаюсь в программку. Так, мы на четвертом быке… Вот: Гранадо. Матадора зовут Гама эль Васко, а его бандерильеро - Хулио Неро и Хозелито Ипукантибес.

Последнее имя ударяет по моим мозгам: Ипукантибес…Я ловлю себя на том, что бормочу: «Горацио Ипукантибес!»

Ты знаешь этого Горацио Ипукантибеса? - спрашивает меня Мари-Мари.

  • Прикольный тип. Я запер его за решетку шесть лет назад. И запер - точное слово, так как запоры на сейфах - его специализация. Он не был тихушником, он их просто взрывал. Мы его прозвали «Динамитчик». Вначале его резвость нас забавляла. До того самого дня, когда он погубил двух пацанов, дрыхнувших в соседнем помещении. Мерзавец получил за это десять лет. И мало заплатил, на самом деле!

  • Бандит приходится братом этой обезьяне?

  • Возможно. С другой стороны, если приглядеться, морды у них похожи.

Овации раздаются при новом подвиге Хозелито Ипукантибеса. Он умудрился всадить бандерильи напротив двух первых. Преследуемый быком, он рискует не укрываться за ближним барьером, а возвращается к нам. Приветствуя бушующую публику, он говорит сквозь зубы:

  • Я должен вам сказать нечто ужасное, комиссар.

  • Я вас слушаю.

  • Не сейчас. Встречаемся сегодня в полночь.

  • Где именно?

  • Здесь. Вход «С». Я вас буду ждать.

Он удаляется. Матадор Гама эль Васко успешно вонзает три шпаги в филейную часть храброго Гранадо и видит себя обязанным нанести дескабелло, добить раненого ударом в сердце. Несчастный финал, который вызывает у всех ликование.

Пользуясь смятением и суматохой, мы сматываемся с арены Пуэрто Банус.


*

* *


Из нанятой нами машины мы смотрим на Пуэнте Романо, обширный центр отдыха в Марбелле, для миллионеров - в долларах, для миллиардеров - в песетах. Трехэтажные коттеджи, рассыпанные в тропических садах, бассейны, обсаженные финиковыми пальмами, тропинки, благоухающие цветочными ароматами и спускающимися к морю, все еще Средиземному, но океанизированному близостью Атлантики.

В Париже август выдался хреновый, поэтому мне захотелось улизнуть вдвоем с Мари-Мари на Коста дель Сол. Не нужно тебе говорить, что Фелиция воспользовалась случаем. Сам подумай, остаться наедине с таким шустрым ребенком как наш, - какое бодрящее средство для моей отважной матушки!

Вечер томно спускается на этот кусочек Андалузии прикорнувший у подножия Коншы, горы, форма которой напоминает ракушку. На другой стороне в хорошую погоду ты можешь увидеть берег Марокко, а справа - скала Гибралтара, ставшая известной, благодаря выжившими на ней, в свое время, обезьянами и англичанами.

Мы проникаем в номер «Индо 221». Нас встречает волна прохлады. Я кидаю взгляд на термометр:

  • Двадцать три градуса! А кажется, какой дубак…

Мари-Мари хватает меня за руку.

  • Пойдем на балкон, пошли!

Я следую за ней как собачка (как хвост между ног).

Этот уголок счастья, полукругом выглядывающий в небо - просто прелесть. Мы вытягиваемся на подушках, толстых как печень циррозника. Ветви бугенвилии качаются над нами под вечерним бризом, жасмин распространяет нежнейший запах.

У тебя бы не встал в подобных обстоятельствах? У меня - да. Я не успеваю даже снять штаны. Только достать мой Пополь и обойти препятствие в виде стрингов моей возлюбленной. Она действует на моем ангеле с неистовством дьявола, когда у того в заднице огонь; она царапает мне лопатки, кусает губы, кромсает мою грудь, воспламеняет поршень, смазывает яйца. Ее оргазм похож на последний взлет Ариана 5. Что до меня лично, я не знаю, в какой момент я слил горючее. Придя в себя, я замечаю молоденькую азиатку, которая пялится на нас с верхнего балкона. Едва наши взгляды встречаются, ее лицо исчезает.


*

* *


Кристиан - крутейший парень в Пуэрто Банус. Стопроцентный овернец, он сумел со своей лапушкой женой держать ресторан, который никогда не пустел. Цены в нем разумны, пицца - отменная, морепродукты изысканны, а сангрия - незабываема, особенно после третьего стакана. Не знаю, что он туда добавляет, - когда он заканчивает перечислять мне компоненты, ее составляющие, я уже не помню, что было в начале.

Он пожаловал нам столик на террасе, напротив самого большого флота страны, предназначенного для туристов.

На пляже, на фоне этих судов несколько старых капитанов англо-нормандского происхождения дегустируют равиоли и запивают их шампанским. Наиболее резвые из них пригласили баб, которыми они воспользуются после того, как оборвут лепестки их чековых книжек.

Я глянул на часы. Они подняли руки к небу, показывая 23 часа 5 минут. Опорожнив стакан, я принимаю решение:

  • Я иду.

  • Он сказал «в полночь», - возражает Мари-Мари, - а не в одиннадцать часов…

  • Кто может позже - может и раньше. Я чувствую, что надо идти.

  • Я с тобой.

  • Даже не вопрос, я иду один.

Я машу моему приятелю.

  • Кристиан! Если через один год и один день я не вернусь, - бери себе мою жену.

  • Но…у меня своя есть! - протестует овернец.

  • Это уж твои проблемы! - смеюсь я, вставая из-за стола.


*

* *


Днем, со скамей амфитеатра арена кажется огромной. Ночью и снаружи она теряет свою величественность. Даже римский Колизей, колоссальный по своей этимологии похож вечером на громадные вставные челюсти на ночном столике. Не говоря уже об арене Пуэрто Банус. Я чуть было не проехал мимо, думая, что это плесневелый брессанский сыр, забытый на перекрестке.

Я паркую драндулет на соседней улице и направляюсь ко входу «С», месту свидания, назначенного Хозелито Ипукантибесом. Моя идея такова: придя на час раньше, пронаблюдать, - нет ли хвоста за моим матадором.

Как я и ожидал - дверь заперта, но окошечко билетной кассы приоткрыто. Я его открываю и просачиваюсь внутрь с характерной для меня ловкостью.

Я чувствую себя безобразником, проходя по коридору, ведущему на арену. Я толкаю тяжелые ворота и оказываюсь на поле битвы. Тут же запах лошадиного и коровьего навоза, запах страха и подмышек одолевает меня.

На самом деле, эти арены огромны, я тебя уверяю! Я представляю себя преследуемым мстительным братом Гранадо. Я изображаю постыдное бегство, и несусь, увязая в песке, к тому месту, что занимал за несколько часов до этого. Я прибегаю, тяжело дыша, чувствуя за собой рог, флиртующий с моим задним проходом. Даже будучи человеком храбрым и привыкшим к смерти, я почувствовал, до какой степени тореро заслуживают уважения. Теперь меня смешат те, кто испытывает больше сочувствия к быку, чем к кривляке в костюме тореадора. Потопчи песок арены, полюбуйся вблизи на тушу бойцового быка, и ты узнаешь к какому лагерю пристать, голубчик!

Когда мои глазища привыкли к темноте, я замечаю силуэт, прижавшийся к деревянному барьеру. В отпуске, представляешь себе, я не ношу пушки. Решительным, агрессивным жестом я достаю свой паспорт и потрясаю им:

  • Руки вверх! Не двигаться!

Тип не повинуется, но и не сдвигается с места ни на йоту.

Я приближаюсь маленькими шагами и понимаю: бандерилья, проткнувшая ему горло, пригвоздила его к барьеру. В нем не осталось ни капли крови, и чтобы найти кого-то, мертвее чем он, нужно раскопать прадедушку Изабеллы Кастильской.

Я думаю, тебе не нужно объяснять, что это был Хозелито Ипукантибес, элитный бандерильеро, ты ведь понял?


*

* *


  • Говорю тебе, я ничего не пила, дорогой!

Я нежно кладу мою Землеройку на кафель возле входа. Я обыскиваю себя в поисках ключей. Они в заднем кармане штанов. В этот момент я снова вижу раскосые глаза моей маленькой азиатки. Она украдкой смотрит на нас из прорези арки, нависавшей над нами. В следующий момент я замечаю фотографию, приколотую к двери. На ней Хозелито крупным планом, за ним Мари-Мари и я. Такую фотографию можно было сделать только через телеобъектив, со скамьи напротив, во время корриды.

Но сначала я укладываю Мари-Мари, которая продолжает бормотать:

  • Клянусь тебе, любимый! Только бокальчик сангрии…

Я осторожно снимаю фотографию и помещаю ее в пластиковый пакет. Затем взлетаю по лестнице, ведущей в комнату 321. Динь-дон.

Сейчас же китайского типа лицо появилось за прутьями окошка.

  • Уходите отсюда! - восклицает девочка на испанском, пропуская все «р».

Вблизи она кажется очень юной.

  • Мне нужно с вами поговорить.

  • Мне нечего вам сказать. Уходите!

  • Да ладно, ведь вы меня знаете, я - ваш сосед снизу. Вы видели как я возвращался, и потом… там, на балконе тоже.

Смутившись этими словами, дитя опускает глаза. Для меня это момент воспользоваться преимуществом.

  • Откройте мне. Мы просто поболтаем.

  • Я не могу. Дверь закрыта на ключ.

  • Поверните ключ.

Девчонка помялась немного.

  • У меня нет ключа, - прошептала она.

Если бы у меня были уши кокер спаниеля, они бы встали на макушке.

  • Вас заперли?

Девочка отступает во мрак кухни. Я больше не вижу контуров ее лица.

  • Вовсе нет. Мой шеф хочет защитить меня от чужих…

Мысленно я говорю себе, что хороший замок - достаточная защита от вторжений. Я разбираю надпись под звонком.

  • Педро Теджеро! Это ваш босс?

  • Да.

  • Что это за тип?

  • Собственник «Пума Клуба».

  • Ночной клуб в этом квартале?

  • Уходите, я вам говорю! - срывается малышка.

  • И что у вас здесь за работа? - настаиваю я.

  • Я занимаюсь хозяйством, всем таким…

  • Из какой вы страны?

  • У меня есть разрешение на работу! - возмутилась она.

  • Это не национальность…

Между нами установилась тишина, нарушаемая лишь шумом, производимым водителями машин на главной улице, чья скорость является показателем уровня алкоголя в их крови, как красиво написал последний обладатель Гонкуровской премии.

Взгляд девочки прочесывал меня через хлопанье ресниц. У меня появилось чувство, что эти щеточки сигналят мне SOS.

  • Я из Манилы, - лепечет она.

  • Филиппины, там красиво.

  • Смотря для кого.

Намек понят, я непринужденно меняю тему.

  • На самом деле, - начинаю я, игривым тоном, - мне нужны ваши свидетельские показания. Мне бы хотелось, чтобы вы описали мне типа, который пришпилил фотографию на мою дверь.

Мисс Филиппины дарует мне неясную улыбку:

  • Это была женщина.

От удивления у меня чуть не отпадывает челюсть Я плохо представляю себе особу, которая может быть втянута в это преступление, учитывая его жестокость и гнусность.

  • Женщина?

  • Блондинка в красном костюме.

  • Молодая?

  • О, нет! - восклицает малышка. - По меньшей мере, тридцать лет!

  • Тебе сколько лет?

  • Скоро будет двенадцать.

Я понимаю, что в ее возрасте она рассматривает как старушенцию бабу тридцати лет, но я с трудом допускаю, чтобы этому ребенку доверили содержание таких апартаментов, и, еще меньше, - что ее заточили.

  • Эта женщина была одна?

  • Да.

Я прикидываю расстояние. На стоянке кто-то наслаждается неприступной вульвой.

  • Она уехала на машине?

  • Белый «Коксинель» с открытым верхом.

  • Старая модель?

  • Нет. Новый «Фольксваген Жук».

След начинает вырисовываться. А это всяко лучше, чем пинок под жопу, согласен?

Я просовываю руку между прутьев решетки и слегка прикасаюсь кончиком пальца к щеке девчушки.

  • Тебя как зовут?

  • Люция.

  • Если будут проблемы, Люция - я рядом. Только позови.

  • Да нет же, я…

  • Я сказал, если будут проблемы...

Терзаемый догадками, я добираюсь до нашего жилища. Мари-Мари, лежа поперек кровати, продолжает бормотать себе под нос: «Только бокальчик сангрии, мое сокровище, ну может два…»

Прекратив всяческую деятельность, я наливаю себе стакан пашарана, ликера из терновых ягод, типически типичного, околдовывающего и нежно рвотного. Я кладу лед и, несмотря на поздний час, набираю на мобильнике номер Блана, моего черного любимца. Мне пришлось ждать до шестого сигнала, когда мальчишеский голос вдруг вторгся в мои трубы, которыми я пользуюсь пополам с дорогим Евстахием.

  • Резиденция его Светлости, я слушаю.

Немного удивленный приемом, я себя спрашиваю, не спутал ли я номер.

Быстрый взгляд на экран «Нокии» убеждает в обратном.

  • Кто у аппарата? - спрашиваю я голосом, более приторным, чем киста диабетика, лопнувшая, от злоупотребления восточными сладостями.

  • Резиденция его Светлости, я слушаю, - настаивает детский голос.

  • Это Сан-Антонио; это ты, Презерватив-С-Дыркой?

  • Ответ неправильный! Это Просроченный-Контрацептив.

  • Привет, малыш. Дай-ка мне Джереми, пожалуйста.

Многочисленные смешки на том конце указывают на то, что все потомство Блана собралось у телефона.

  • Его Светлость дрыхнет! - сообщает негритенок.

Ты знаешь, до какой степени мое терпение ограничено.

Я испускаю вопль:

  • Слушай хорошенько: если через три секунды твой отец не подойдет, в следующий раз, когда я к вам приду, я сделаю из тебя задницу бабуина! Ясно?

Через десять секунд я разговариваю с инспектором Бланом, только что содранным с постели.

  • Антуан! В чем дело?

  • Ты мне нужен, Большой Примат Саванн.

  • Боюсь, что это невозможно, - роняет он после долгого молчания, наполненного высокомерием.

  • Ты в отпуске?

  • Я уволился.

Это признание обрушивается на меня как неожиданное предательство.

  • Ты меня бросаешь? - выдавливаю я.

Вздох Джереми сродни тайфуну.

  • Моя страна нуждается во мне. Меня только что назначили министром внутренних дел!

  • Его называют Его Светлость! Его называют Его Светлость! - скандирует вдали весь выводок, на манер «совок для его какашек».

И знаешь, что я смог ответить?

  • Мои поздравления!

  • В контексте франко-сенегальского сотрудничества, наши усилия будут направлены на достижение межкультурного благополучия двумя нашими державами - повествует он, налегая на свой африканский акцент.

  • Ты в это веришь или просто хочешь наплевать на меня? - бормочу я озадаченно.

  • Мне наплевать и на себя тоже, Тонио. Скажи, ты не сердишься?

  • Конечно нет! Карьера политика всегда в выигрыше! Особенно, если слезаешь прямо с пальмы.

  • Я тебе могу оказать последнюю услугу, Белый человек? Чтобы позвонить в такой час, ты, должно быть, застрял черт знает где.

  • Я в Марбелле, и я только что обнаружил труп. Его зовут Хозелито Ипукантибес. Он приходится братом Горацио Ипукантибесу, которого мы с тобой арестовали несколько лет назад…

  • и который только что сбежал! - обрывает меня Джереми.

  • Когда? Как это?

  • Сегодня днем, из тюрьмы Фузи-Машодпи, на вертолете. Никак не меньше!

Мое ошеломление граничит с ликованием. В глубине моих кишок я чувствую, что смерть бандерильеро - не простое совпадение, и что его испуг - не просто страх грязного бандита. Инстинктивно я понимаю, что сунул палец в какое-то ужасное зубчатое колесо.

Я еще не знал, что это начало самого опасного в моей карьере следствия.

Ты будешь меня ждать в следующей главе или будешь торчать здесь как дурак?






2


Эмброкэ


В этом низменном мире есть куча вещей, которые не просто исполнить, правда ведь? Вскарабкаться на вершину Аннапурны на одной ноге, пересечь Ламанш на газовой плите, проглотить суп вместе с вилкой для улиток, верить обещаниям депутата, клятвам женщины, предсказаниям Пако Рабанна, поднять умственный коэффициент футболиста, сравнить его с коэффициентом болельщика, наслаждаться медным купоросом, подуть в тромбон, пописать в скрипку, подтереться чертополохом, попробовать кухни англичанина, задницы королевы-матери, посчитать НДС, записаться в ООН, избавиться от ДДТ, ходить по воде, бежать без костей, нести свою ношу, нарумянить паровоз, надеяться на лучшее, бояться худшего, посетить Пире, ненавидеть Шекспира, победить без жертв, триумфировать без славы, перечитать Мальро, оскорбить аббата Пьера, возвратиться на Луну, остановить потоп, сравнять с землей Пиренеи, слышать звук рога, плакать о судьбе дурака, быть хозяином дворца, папой малийца, вернуться к 732, иметь тревожные мысли в голове, перейти из головы в хвост, не иметь ни головы, ни хвоста, много на себя брать, любить возвышенное, страдать, не зовя мамочку и переваривать луковый суп.

И все же, тринадцатый подвиг Геракла в нашем двадцать первом, новоиспеченном столетии, подвиг самый невозможный, что можно ожидать от человека, это смочь соединиться со своим сыном двадцати пяти лет, в субботу вечером, в три часа ночи!

Во всяком случае, мне повезло не больше, чем касатке на Багамском пляже.

Вначале я позвонил Антуану на его квартиру в Латинском квартале. Я нарвался на его автоответчик, который пространно сообщил мне: «Привет, мужики, это я, встреча вы знаете где и с кем, bye, до скорого!»

Я тут же позвонил на его сотовый, откуда раздалось следующее: «Sorry, вы попали на телефон с виброзвонком, который сейчас находится в трусах у жирной шлюхи. Просьба звонить как можно чаще, она это обожает. Чао!»

С тайной надеждой я поднял на ноги мою милую Фелицию. Как и следовало ожидать, она понятия не имела где гуляет ее внук. Она уверяла меня, что счастье услышать мой голос компенсирует часы бессонницы, которые неизбежно последуют за моим звонком.

Отчаявшись, я решил настигнуть моего отпрыска через речевой почтовый ящик Большой Берлоги. По сути, я его попросил соединиться со мной как можно быстрее и разузнать все о побеге Горацио Ипукантибеса. Без сомнения, он не узнает о моем звонке до понедельника. Если, вообще, в похмельном угаре ему придет в голову проверить сообщения.

Я наливаю себе еще один пашаран, и в это время Мари-Мари вплывает в гостиную. Ее морда помята так, будто прошла три стирки в стиральной машине.

  • Почему ты не спишь в такой час? - бормочет она.

  • Жду, когда ты протрезвеешь.

  • Прости. Не знаю, что там было такое, в этой сангрии.

Я улыбаюсь ей, полный снисходительности:

  • Было от чего вскружить голову красивой женщине.

Тут моя дурочка начинает исполнять медленный стриптиз, который будоражит головастиков в моей мошонке. Зип! Зуп! И вот она в чем мать родила, с некоторыми выпуклостями вдобавок.

  • Не пойти ли нам на балкон? - говорит она хриплым голосом джазовой певицы.

Я беру ее на руки и нежно, как цветок, перемещаю на подушки, недавно помеченные знаками любви. Она расслабляется, я работаю. Вот она, непримиримая разница между мужчинами, которые действуют и женщинами, которые отдаются. У нас сила, власть, война, слава и инфаркт миокарда. Им оплеухи, правила, надоедание и бесконечное продление жизни. Я много наблюдал их и понял, что девочки рождаются, чтобы стать женщинами, а женщины - чтобы стать вдовами. Достаточно только увидеть, как черное идет им.

Кончик моего языка касается сосков Мари-Мари, а мои пальцы приводят в легкий трепет ее губы. Тебе нужно продолжение, старый развратник?

Мне тоже. Вдруг, вопли с балкона этажом выше сбивают меня с ритма. Этот рев боли испускает маленькая Люция, филиппинка из номера 321. Понимая, что двери не откроются, я в один прыжок вскакиваю на край балкона. Мари-Мари оторопела:

  • Ты что делаешь?

  • Я тебе объясню.

Я хватаю хрупкий ствол бугенвилии и повисаю на нем. Дерево гнется, мое тело зависает в пространстве. Ты мне скажешь, что я псих, что доверил свою жизнь простому растению. Ты конечно прав, но мне не до правоты. Я не слышу даже криков моей голой женушки. Мои ноги качаются в ночной пропасти. Я доверяюсь природе. Этот куст, так же как и я не хочет умирать. И его фибры, сопротивляясь моему весу, как пружина выталкивают меня наверх. Твердой рукой я хватаюсь за бордюр верхнего этажа, привожу себя в равновесие и закидываю ногу. Я даю себе один момент на восстановление дыхания перед тем, как зайти внутрь. Если ненависть можно измерить, моя доходит до Северного полюса.

Лежа на животе, на диване, Люция отбивается от здоровенного хряка, который пытается войти в нее.

  • Я заплатил за твою задницу, я возьму тебя в задницу, шлюха! - рычит мерзкий субъект.

По вечерам в грозу у моей бабушки я находил убежище на ее коленях, а она - в своем глубоком кресле. Однажды молния ударила в наш дом. Я никогда не забуду этот огненный шар, появившийся неизвестно откуда, опустошающий комнату, сжигающий все на своем пути, с силой, заставляющей взрываться стекла. Мы долго сидели потом, спрашивая себя, живы ли мы, и не было ли все это ночным кошмаром. И вот, эта опустошительная сила, которая так меня напугала, перешла ко мне, она со мной за одно, я сделался ее носителем и распорядителем!

Я набрасываюсь на паразита, хватаю его за шиворот, и оттаскиваю на середину комнаты.

  • Но, позвольте…- мямлит он, пытаясь привести себя в порядок.

Я беру его за молнию на ширинке и закрываю ее решительным движением. Мужик орет, что я ему прищемил член. Для уменьшения его страданий я вставляю ему ботинком между ног. Он бледнеет и изрыгает свой полдник.

Пользуясь его минутным отсутствием, я вытаскиваю из его пиджака бумажник и справляюсь о его личности. Кабана зовут Альварес и Гонсалес, 48 лет, он довольствуется постом алькальда (мэра) в большом провинциальном городе. Я цепляю его за галстук и скручиваю его пока воздух не осмеливается больше представляться его легким. Потом я отпускаю его немножко, не для того, чтобы тип мог дышать, а чтобы он мог отвечать на мои вопросы.

  • Педро Теждеро предложил тебе это грязное дело?

  • Да…да…- задыхается он, - но… я не з-з-знал, сколько ей лет!

  • Вы с ним друзья?

  • Н-н-нет! Едва знакомы!

Чтобы кончить, как говорят мои обожаемые жители Квебека, на прощанье я заезжаю ему по морде и перечисляю ему самые меньшие кары, которые он на себя навлекает. В общем и целом он никогда не избавится от моего преследования! В любой момент я могу предупредить его жену, родителей, детей, в том числе и побочных. Если моей душе захочется, я могу расклеить афиши, повествующие о его педофильных наклонностях на всех перекрестках Андалузии. Имеющий уши, слышит!

Мы надеемся иногда на лучшее, но чаще на худшее, особенно когда сохраняем хоть немного здравомыслия. Как доказательство, когда Люция подскочила ко мне и принялась колотить мне в грудь своими маленькими кулачонками, мое разочарование не было неизмеримым.

  • Я вас ненавижу! - стонет она, - из-за вас моя сестра погибнет! Он ее убьет! Он сказал, что убьет…

В обычных обстоятельствах я бы усмирил такого рода истерику звонким и полновесным шлепком. Но это дитя не принадлежало к обычному. После того, как я избавил ее от сношения со сволочью, который ей в отцы годится, я не мог, здраво рассуждая, отшлепать ее как любую другую. Я решил действовать мягкостью и нежностью. Успокаивающие слова, поглаживание по голове, носовой платок, промоченный на щеках, затем, красивая розовая таблетка в стакане апельсинового сока.

Утихнув, Люция рассказывает мне свою одиссею. Дочери проститутки, она и ее сестра выживали с помощью дрянной халупы, защищавшей их от корейских ловцов тунца. После ночи ломки, их мамаша-путана, жалкая наркоманка продала их одному китайцу в обмен на несколько доз. Их карьера началась «введением в специальность» в борделе Фуке, пятидесятилетнего германо-нидерландского специалиста, элитного педофила. Они нужны ему были, впрочем, для англо-сексонских туристов: у них есть бабки, они хотят нецелованных девочек. Вот откуда он брал деньги для самых запретных, самых мерзких делишек.

Тон, которым Люция мне рассказывает о своем крестном пути, вплоть до того, как она стала добычей Педро Теджеро, шокирует меня больше, чем, вехи, отмечающие его. Этот ребенок рассказывает о своей голгофе с беспристрастностью жандарма, рапортующего о краже мотоцикла со стоянки супермаркета. Совсем как если бы она пересказывала книгу ужасов, оставившую ее равнодушной.

И все же, я тебя уверяю, что ее боевой путь вытесняет худшие кошмары, даже жирную Люлю, которая садится на арбуз, а потом приносит его тайком домой.

Хочешь, скажу тебе что-то? Все время, что я выслушиваю эту историю, я испытываю стыд, за то, что отношусь к мужскому полу. Единственное, что меня утешает - женщиной быть еще хуже.

Хватит трепаться: ты уже понял, что я не хочу делать подарка этому Теджеро?

  • Сколько лет твоей сестре? - спрашиваю я не раздумывая, не размазывая, не раззуживая, но только не не разламывая, будь уверен.

  • Четырнадцать лет.

  • И ты не знаешь, где она находится?

Люция с жалким видом мотает головой.

  • Я не видела ее уже шесть месяцев. Теджеро разделил нас. Если убегу я, он убьет Клару, если Клара - он прирежет меня. Он так сказал. И он это сделает! Ты хоть знаешь, во что ты влезаешь?

Я режу по живому:

  • С методами Теджеро вы обе обречены. А с моими ты свободна, и я спасу твою сестру.

  • Вы можете это сделать? - спрашивает она, не веря своим ушам.

  • Конечно.

  • Обещаете?

  • Клянусь!

Люция бросается ко мне и трется об меня как кошка.

  • Если ты найдешь Клару, - выдыхает она, - считай, что моя задница - твоя, пусть даже это больно.

Я отталкиваю ее с плохо контролируемой резкостью.

  • Я ничего у тебя не прошу!

  • Не может быть… Зачем тебе тогда это делать, если ты не хочешь меня трахнуть?

Я прилагаю нечеловеческие усилия, чтобы сдержаться и найти адекватные выражения. По правде говоря, я окопался за стенами этого общества, я смешиваю его с грязью при первой возможности, но при всем этом я давно и усердием служу ему. Ты когда-нибудь видел тяжелоатлета, окаменевшего от страха при виде чихуахуа? Индийца, только что опрокинувшего свой кувшин? Боксера, очутившегося на полу? Колбасника с рукой в мясорубке? Типа, выпустившего газы в остановившемся лифте? Артиста, обнаружившего, что зал пуст? Любителя лапать девушек, получившего по морде в метро? Повара, заметившего слизняка в салате месье Мишлен? Мужа, назвавшего Жизелью свою жену Мадлен? Так вот, на них похожу я в этот момент, совершенно лишенный способности рассуждать.

«Рассуждать» - вот слово, на грани исчезновения, которое нужно включить в словарь сегодняшнего дня.

  • Люция, слушай меня! Ты - не товар. Не все мужчины - свиньи. Доктора тобой займутся. Обещаю, что скоро ты будешь смотреть на жизнь в другом свете. А пока что я прошу тебя доверять мне.

Мой тон и взгляд с поволокой рассеяли остатки ее недоверчивости.

  • Ладно!

Я дарю ей невинный поцелуй в лоб, который ее изумляет, как говорят в Сержи.

  • Мы его вздрючим, я тебе обещаю, эта сволочь свое получит!

Увлеченная в гондолу моей решимости (хочешь поэзии? на!), Люция впопыхах собирает свое достояние: три пары шуршащих трусов, еще какие-то распутные одежды, золотая цепочка, спадающая с запястья, пачка песет, беспощадно вытянутая у клиентов-простофиль. Она пихает все в узел и, вот, посмотрите на нее - готова для дальнейших приключений.

  • Как ты звонишь Теджеро в случае проблем? - осведомляюсь я.

  • 568.

  • Прямой номер?

  • Соединен с Пума Клубом.

  • Сколько ему обычно нужно времени, чтобы прийти?

Девчонка пожимает плечами.

  • Одна минута или две. Клуб как раз в этом здании, внизу.

  • Когда один из твоих… визитеров (я избегаю слова клиент, ты понимаешь - деликатность) уходит, он сообщает ему?

  • Да.

  • И Теджеро приходит закрыть дверь? - выясняю я.

Люция кивает, так как понимает, что я не принимаю отныне ее доводов. План начинает созревать в моем чурбане.

  • Замечательно.

Я не даю двери закрыться, забив под нее мой мокасин из настоящей кожи изумленного страуса. Мы скатываемся цито-престо по великолепным плиткам лестницы. Мари-Мари ждет нас в номере.

  • Что происходит? - волнуется она.

Я пересказываю содержание предыдущей главы в уязвленный срок, как говорит мой любимый гастроэнтеролог. Неотложные меры - это, прежде всего эвакуация Люции. Если я хочу освободить старшую подружку, мне сначала необходимо поместить младшую в надежное место, сечешь?

Не переводя дыхания, я прошу Мари-Мари добавить к ее плавкам такого же цвета бюстгальтер, а сверху надеть платье. Сложить самое необходимое в сумку, взять девчонку, посадить во взятую нами машину и спрятаться в каком-нибудь отеле, выдав дитя за сестру, дочь или полдник. Особенно не забыть мобильник, на который я позвоню с рассветом или со светом, если мне удастся его зажечь.

Я позволяю себе глоток кислорода, в то время как девочки скатываются по лестнице. Вдруг, Люция останавливается и поднимает ко мне голову:

  • Я вспомнила одну штуку, - бросает она, - Теджеро знает женщину в красном, которая приколола фотографию к вашей двери сегодня вечером… Я их видела однажды в белом «Коксинеле».



*

* *


На всех парах я поднимаюсь, роюсь в этом притоне, ища предмет моей мечты, нахожу его на кухне: речь идет о длинной и тяжелой толкушки для пюре. Люди недостаточно раздумывают об интеллекте толкушки для пюре. А между тем, вот инструмент, способный разрешить проблему курицы и яйца: когда у тебя нет резака - тебе нужна толкушка для пюре? И если у тебя все зубы целы, один удар толкушкой в хлебало и вот, ты уже принял исходное положение.

Запасшись этим орудием фирмы «Муслин», так несправедливо преданным забвению, я иду выкручивать лампочку с внешней площадки, с целью покрыть искупительной тенью мои темные деяния.

Потом я возвращаюсь к входу и набираю 568 на электронном телефонном диске.

  • ¿ Куэ таль? - встречает меня голос уборщицы в общественном туалете, обесцвеченной блондинки с чулком в сеточку на левой ляжке.

На испанском конечно, это видно по перевернутому знаку вопроса, что я так и не нашел на допотопной клавиатуре моего навороченного IBM.

Я требую Теджеро и терпеливо жду на фоне музыки техно, уснащенной истерическими смешками пьяной проститутки.

  • ¿Cи? - произносит вдруг мужской орган речи.

Всего только отрыжка, в виде этих двух букв, и до тебя доходит, что Теджеро способен срезать кожу у тебя с яиц с помощью маникюрных ножниц и сделать из нее абажур.

  • ¡ Терминадо (я закончил) ! - говорю я, подражая гнусавому тембру гнусного сеньора Альварес и Гонсалеса.

  • ¡ Венго (иду)! - грохочет тип.

Он добавляет несколько фраз на андалузском жаргоне, из которых я подсекаю только общий смысл. Владелец борделя считает, что я провел слишком много времени с девчонкой, и что я должен раскошелиться сверх нормы.

  • ¡ Но проблема! - успокаиваю его я и вешаю трубку.

Я выхожу из номера, вытаскиваю туфлю, захлопываю дверь и окапываюсь за огромной китайской вазой из кирпича, с растущим из нее кустом «ночной красавицы». Кустарник в высшей степени испанский, с белыми цветками, с нежным жасминовым запахом, который распространяется только после захода солнца. Отсюда название «ночная красавица», напоминающее негатив фильма Бюньеля, в свое время чудесным образом обновленного.

Я сжимаю, как только могу свой мощный каркас, успокаиваю дыхание, так что оно напоминает пуканье стрекозы над болотом по вечерам.

Недолгая тишина и, далее, на лестнице, спешные шаги парня, который измеряет свое время лопатами денег. Три шага, и посмотрите, кто появился. Мускулы выпирают из под прикида бежевой фланели, белый шелковый шарф на шее, прическа - лошадиный хвост, перехваченный резинкой - это как раз по мне, мистер Теджеро. И еще больше по моей толкушке для пюре. Мы нападаем вместе, в момент, когда он склоняется к замку. Я двигаю его в сгиб колена, в то время как моя бравая Т.П. (аббревиатура от Толкушка для Пюре) мочит его по тыкве.

Циррозника ты бьешь в печень, правильно? Инфарктника - атакуешь в мотор? Пузатого - в брюхо? Старому гомику распинываешь жопу? Жирный развратник - крошишь ему орехи: ты же меня видел в деле недавно?

Следуя этой логике ты думаешь, что дураков нужно быть по чайнику. Но это большая ошибка - вмазать по чурбану безмозглому, повернутому умом, обделенному разумом, тронувшемуся, тому, у кого не все дома, не варит котелок, не хватает серого вещества, поехала крыша, усохли мозги. Так много имея дело с дебилами всех мастей, я, кажется не должен был бы попасть впросак, но что ты хочешь: сила привычки, сила логики, во мне живет последователь Декарта!

Никак! Вообще-то мозг настоящего тупицы выделяется своим отсутствием, его черепная коробка издает резонирующий звук: з-з-з-з!

Одно мгновение мне кажется, что атака удалась, - ноги Теджеро сгибаются под моим весом. Должным образом обработанный, тип оседает всей тушей на пол, как какашка, проскользающая через твой сфинктер в унитаз. Если бы у него сохранился остаток сознания, он бы расставил руки, чтобы смягчить падение. Но никогда бы он не полез правой рукой в левую подмышку. Я вдруг понимаю, что поганец достает оружие. Металл уже блестит в его руке, он целится, в падении, через свое плечо.

Святой Антуан захотел, и я ему за это благодарен, наградить меня незаурядной реакцией. Пуле уже ничего не остается, как продырявить мне башку, а я уже на земле, тяну за шарф моего противника. Увлеченный весом моих мускулов, Теджеро опрокидывается, и его затылок сухо стукается о кафель.

На этот раз, я думаю, он получил сполна, но я щедро добавляю ему по челюсти. Несколько зубов рассыпается в его рту. Это говорит о том, что последнее слово осталось за толкушкой для пюре.

Я подбираю пушку и сжимаю ее в руке. Когда твоя рука становится длиннее на одиннадцать миллиметров, чувствуешь себя не так одиноко. Поскольку парень в отключке, я иду к крану, служащему работникам отеля для полива газона. Я направляю сильную струю на его репу. Теджеро моргает, трепыхается и смотрит на меня взглядом каракатицы, придумавшей тушь.

  • Ты покойник! - говорит он мне, поднимаясь на локте.

  • Я - может быть, - отвечаю я, - а ты точно, если не скажешь мне где Клара.

  • Думаешь, я расколюсь перед таким козлом как ты? - скрипит он.

  • Я уже освободил Люцию и обещал ей помочь ее сестре.

Напрасно он меряет меня взглядом.

  • Ну и что?

  • А то, что я устрою тебе страдания!

Я наставляю ствол на сгиб его руки и выпускаю пулю. Тело Теджеро резко дергается. Он не кричит, только бесконечный стон вырывается из его горла.

Я срываю с него шарф, чтобы перевязать ему руку и стянуть запястья.

  • Вот что бывает, когда начинаешь лукавить, - наставляю я его.

  • ¡ Пуэрко (сволочь)!- рычит он.

  • Слышать такое от тебя - комплимент.


*

* *



«Оренок 112» - это написано керамическими буквами на площадке первого этажа коттеджа, как две капли воды похожего на мой.

  • Клара там? - спрашиваю я.

  • Да.

  • Клара сейчас одна?

И так как Теджеро играет в великого немого, я пинаю его по повязке, от чего его шарф-бинт пропитывается кровью.

  • Обычно, да! - ревет он.

  • Ну, открывай!

  • Я не могу, рука…

  • Ключ!

  • В кармане брюк.

Я обыскиваю и ощупываю его без стыда и совести.

  • Я нашел ключи, но не твои яйца, бедный Теджеро. Понимаю, почему ты отыгрываешься на девочках.

Я открываю дверь. Силуэт проступает из полумрака и включает свет. Клара оказывается восхитительной азиаткой. Копия своей сестры, но чуть более зрелая. На ней ночная рубашка из зеленого шелка, длиной до пупа.

Думая, что я припозднившийся клиент, она адресует мне заманчивую улыбку, которая сразу же стирается при виде моей пушки, направленной на Теджеро. Она кидается к балкону. Я пытаюсь ее остановить:

  • Без паники, Клара! Меня послала Люция.

  • Это легавый! - объявляет Теджеро, - он хочет тебя забрать, и твою сестру тоже!

Девчонка отступает еще и карабкается на перила балкона.

  • Он вернет тебя на Филиппины! - горланит ужасный сутенер.

  • Нет! Я освобожу тебя! - ору я.

Бесполезно, так как малышка уже прыгнула в пустоту, без слова, без крика.

Потрясенный, я бегу к перилам и констатирую, что девочка только что нырнула в один из многочисленных бассейнов отеля и плывет большими гребками к берегу. Ее тело освещено всеми цветами радуги подсветкой бассейна. Можно подумать, что это лягушка из волшебной сказки. Она влезает на край бассейна и исчезает в ночи.

Пользуясь моим недосмотром, Теджеро виснет на мне и старается обезоружить. Из-за его повисшей руки борьба идет неравная. Скоро я усмиряю его, держа на прицеле.

  • Молло! - приказываю я.

  • Ладно! Ладно! - поднимает он руки.

Я выталкиваю его в комнату и заставляю сесть на диван.

  • Сменим тему, Педро. Расскажи-ка мне о блондинке, разъезжающей на белом «Коксинеле» без верха.

  • Иди в жопу! - осмеливается мне перечить этот грубиян.

Я замечаю вдруг мавританскую саблю, повешенную на стену из чисто декоративных соображений. Я кладу ствол в карман и завладеваю сарацинским оружием. Я приближаюсь к Теджеро, размахивая саблей, как ты уже видел в фильме «Индиана Джонс и проклятый замок». Андалузиец дрейфит, но обосраться от страха не в его стиле.

Я приближаюсь до такой степени, что кончик моего арабеска скользит в трех сантиметрах от его шеи. Педро не возражает. Только его полу прикрытые глаза выдают тревогу. И вдруг: раз! Резким ударом я отрубаю его хвост. Я ожидаю трагедии: пижоны вроде него больше дорожат своей прической, чем престарелой мамой. Как я ошибся! Теджеро торжествует:

  • Придурок! - бросает он мне, подбирая волосы, которые оказались искусственными.

Под париком этот тип лыс как яйцо, как колено, как бильярдный шар, как арбуз, как рука моей сестры, как пустыня, как гамбургер без кунжута, как то, что осталось от айсберга, как гонг бонзы, как тонущая бронза, как задница Клаудии Шухер, как капля росы, как лепесток розы, как наконечник лейки, как глаз Ле Пена, как мысль центриста, как головка моего члена, когда я выхожу из твоей жены (вычеркни лишнее).

Я ненавижу, когда меня принимают за идиота и решаю пресечь надсмехательство. Направив ствол на его лоб и, не ставя его в известность о своих намерениях я говорю:

  • Если в течение секунды ты мне не расскажешь все о блондинке, я снесу тебе башку, ясно?

Следующее за этим происходит как в плохом сне или как в милом кошмаре. Только я успел сформулировать угрозу, его сияющий череп оказывается без скальпа на манер яйца всмятку. Теджеро истекает гейзером крови и липкой жидкостью. На секунду мне кажется, что я неловким движением нажал на курок.

Я быстро соображаю, что в игру вошел кто-то третий. Вторая пуля дырявит тело Теджеро, делая его еще немного мертвым, чем он есть.

Под интенсивным огнем я качусь на балкон. Ничего не остается, как только повторить путь моей крошки. Чтобы избежать пули, я влезаю на перила и прыгаю в бассейн.

Никогда, даже в животе у матери, вода не казалась мне такой нежной и спасительной. С балкона мой или мои агрессоры не осмеливаются стрелять, что позволяет мне эвакуировать мои кости под деревья. Направление - по прибрежной полосе к центру города.

Несколько минут пешком, и мои тряпки высохли, а огни порта Марбеллы немного расслабили меня. Я сажусь на кнехт (для тебя я уточняю, что это швартовая тумба, я дорожу своей репутацией). Высвободив мой непромокаемый мобильник, я набираю номер Мари-Мари. Вызов рассеивается в космосе: дж-ж-ж-ж-ж…Наконец мне отвечает голос. Не тот, которого я ждал. Низкий и отвратительный, мужского происхождения:

  • Господин Сан-Антонио?

  • Кто вы?

  • Не важно. Забудьте Хозелито Ипукантибеса, иначе ваша жена и маленькая шлюха будут уничтожены!

Тебя не затруднит перевернуть страницу?




3

Альтернатива


Ты знаешь мою реакцию в подобных обстоятельствах? Я иду съесть паэлью с кроликом, по истинно андалузскому рецепту.

Моралист во мне, который постановил, что будущее принадлежит тем, кто встает рано, никогда, должно быть, не волочил свои ноги (ни руки) через Пиренеи. Он смехотворно попал себе пальцем в глаз, этот олух. Его принцип имел бы возможно смысл в будущем вчерашнего дня, но никак не сегодняшнего. В наши суетные дни будущее принадлежит тем, кто работает допоздна. Посмотреть только, как Испания приклеилась к кругу богатых стран. Индюрен гонится за Коппи, который поднимается до Анкетиля, который цепляется за Ульриха. Я не говорю тебе об англичанах, у них нет ни одного велосипедиста, способного взобраться на дюну Пилата.

Два часа утра, а кабак, где я расположил свои ягодицы, набит, как Берю, по возвращении с помолвки. Правда, дружок, - здесь: бабки заколачиваешь, не когда пашешь тридцать пять часов, вставая в ранний час, а трудясь когда надо и где надо. Когда наши политиканы подсекут эту аксиому, и до них дойдет объявить это в открытую, мы увидим конец каторге и поплывем к новым берегам.

Выпивка, то есть красное вино, что я заказал, была бы конечно тип-топ, как говорят во Фрибуре, если бы служила мне для переливания крови. Комнатной температуры, когда на столбике между 32и 40, спасибо, вы очень любезны! Я ловлю проходящего официанта и требую льда для моей жидкости. Пока я растворяю лед в стакане нектара, он готов уронить свою вставную челюсть в мой рис с шафраном. Чтобы он не расценил меня, как испанофоба, я сую ему в жилет приличную сумму. Даже в песетах, он стоит своего занятия, дуралей.

С ума сойти, сколько я потратил в ходе моего существования. Нужно будет пойти к психологу, чтобы он мне прояснил, откуда эта расточительность в отношениях со слугами.

В моем котелке прокручивается картина предыдущих часов. Арены Пуэрто Бануса, Хозелито, талантливый бандерильеро, слишком рано ушедший, побег его брата из Фузи-Машодпи, фотография на двери номера, блондинка на белом «Коксинеле», тоненькая Люция, переживающая за сестру, грязный содомист, который хотел ее взять, прыжок Клары, мозги Теджеро, размазанные по стенам, мой побег, похищение Мари-Мари и филиппинки, порт Марбеллы, паэлья, слишком много сафрана и эта отрыжка, от которой становится легче на желудке.

Правильно я пересказал каникулы Сан-Антонио?


*

* *


Мне не нужно быть ясновидящим, чтобы понять что у меня кто-то на хвосте. Этот парень скрытен более, чем пуканье монашенки на кружева. Можно подумать, что он перемещается на воздушной подушке. Но удача (моя) пожелала, чтобы мощный свет фар за моей спиной осветил на мгновение его силуэт на фоне витрины.

Чтобы пустить ему пыль в глаза я побрел по улицам старого города походкой туриста, пострадавшего от зла любви.

Влажный воздух наполнен запахами, различными и противоречивыми: от жасмина до кошачьей мочи с добавлением розмарина и жареного кальмара. На балконе из кованного железа, страдающая бессонницей гитара выводит грустные ноты, слегка напоминающие блюз на конгрессе Национального Фронта.

Все еще разгуливая, я думаю: те, кто похитил Мари-Мари, замочил Теджеро и хотел пустить в расход меня - сообщники Блондинки и убийцы Хозелито Ипукантибеса. Эта мысль должна ужаснуть, так как банда показала, что тихушничать не собирается. Отблеск надежды продолжает, однако, светиться в моей голове, не маяк, конечно, всего лишь мерцающая лампочка, но я хочу верить ей всей душой.

Убийцы бандерильеро думают, что Хозелито рассказал мне что-то, именно поэтому они хотят вычеркнуть меня из абонентов кислорода. Это значит, они не причинят зла моей жене, пока я держусь на плаву. И поскольку я твердо намереваюсь держаться в вертикальном положении, доля оптимизма остается на повестке если не дня, то ночи.

План организуется в моем чайнике. Он является образцом простоты. Я ловлю моего преследователя - раз. Заставляю его выплюнуть адрес его начальства - два. Спасаю Мари-Мари и ее спутницу - три. Хорош план, а? Достаточно прост для осуществления. Пересечение двух улиц под прямым углом предоставило мне возможность. За несколько метров до перекрестка я кидаюсь бежать как кастрированный, (это облегчает больше, чем селезенка).

Я сворачиваю влево и продолжаю бег… на месте, топая все более легко, создавая впечатление, что удаляюсь.

Я достаю пушку, спертую у Теджеро. Не уверен, что после купания она изрыгнет свои пилюли, но эта черная мордашка может впечатлить кого бы то ни было. Да и потом, работал же мобильник, несмотря на принятую ванну.

Как я и рассчитывал, шпик, боясь потерять меня из виду, развивает спринтерскую скорость, сворачивает и оказывается нос к носу с моей петардой. Он пятится, я хватаю его за воротник пиджака и размахиваюсь, чтобы запечатать удар на его челюсти. В последний момент, опознав субъекта, я останавливаю движение.

  • Клара! - восклицаю я.

Филиппинка освобождается от захвата с молниеносной быстротой. Ударом ноги, идущим откуда-то из другого места, она вышибает мой ствол, он летит в канаву. Она встает в стойку каратиста, готовая принять бой. В день, когда гении генетики скрестят обезьяну с угрем, ты получишь приблизительное представление о ее подвижности.

  • Может, хватит глупостей? - говорю мирным тоном - Я тебе не враг, ты ведь это знаешь?

Она остается стоять напряженная, готовая к атаке. Я спрашиваю себя, дошли ли до нее мои слова и, не подвел ли меня мой испанский.

  • Теджеро мертв! - продолжаю я.

На этот раз дитя немного расслабляется. Она рассматривает меня с удивлением.

  • Это ты его убил?

  • Нет. Я не убийца.

  • Где Люция?

  • Я тебе объясню, но сначала успокойся.

Я протягиваю ей руку. После некоторого замешательства она вкладывает туда свою ладонь в знак примирения. Потом подбирает оружие и возвращает мне. Я улыбаюсь ей.

  • У тебя забавный вид в этом пиджаке.

  • Я не могла гулять в ночной рубашке, - возражает она. - Стянула у одного туриста в ресторане, но денег там не оказалось.

  • А ты смышленая. Как ты меня нашла?

  • Я хочу пить, - упирается она.

Я беру ее за плечо.

  • Идем, куплю тебе колы на Площади лос Нараньос.


*

* *


Нараньо переводится с испанского как апельсиновое дерево, такая умничка как ты, наверно догадываешься, что площадь обязана своим именем этим цитрусовым, которые ее украшают.

Флаги Испании и Андалузии вьются над фасадом алькальдии, миниатюрной мэрии, расположенной с северной стороны.

Я рассчитывал на ночную торговлю на этой площади для туристов. Три часа утра, все бистро уже сложили свои стулья и опустили железные ставни. Один лишь маленький бар, приютившийся возле церкви, печальный, с унылой неоновой подсветкой был все еще открыт.

Клара поглощает литр апельсинового сока, исполинское мороженое и три шурро - оладьи, такие же жирные как волосы Берю накануне его ежегодной помывки. Насытившись, милашка повествует о своих приключениях.

Выйдя из бассейна, она поспешила укрыться под кустом эпителиомы эбурнеус, растения с пенисообразными листьями. Она слышала стрельбу, видела мой прыжок в бассейн и последовала за мной в своей ночной рубашке, не зная сама, что из этого выйдет. Пока я наслаждался паэльей, она стянула пиджак у одного зеваки, что и изменило ее силуэт. Когда я вышел из ресторана, она продолжила следить за мной. Продолжение тебе известно, мне тоже.

Не скрою от тебя, что вторжение в мою жизнь маленькой филиппинки не сделало мне погоды. В начале, я был горько разочарован, что мой преследователь не оказался одним из похитителей Мари-Мари. Потом я спросил себя, что мне делать с этим подарком, которым она являлась. Она управляема как прыщик на клиторе твоей невесты или свет человечности во взгляде Владимира Путина. Если я буду везде таскаться с ней, люди Теджеро не преминут взять нас на прицел, и это будет быстрая ликвидация.

Итак, нужно спрятать Клару и этим развязать себе руки. В моей башке складывается список подходящих мест. Не густо. Про отели можно забыть, их хозяева - приспешники легавых и бандитов. В номере отеля «Оренок 112» - невозможно, там покоится труп сутенера. Нельзя также в номер «Индо 321», где содержалась Люция. Решение напрашивается само, сверкая лучистым сиянием: «Индо 221», моя собственная берлога.

Ни банда Теджеро, ни Блондинка не поверят ни на секунду, что можно вернуться в пасть ко льву и спрятаться там. Я начинаю думать о «Украденном письме» Эдгара По: желаемое часто может скрываться у нас перед носом. Я принимаю решение.

Дитя, однако, должно проникнуть в помещение незамеченным, то есть залезть через балкон. С ее ловкостью, эта перспектива Кларе не страшна. Ей не по нраву одно - чесать пешком до Пуэнте Романо. Я объясняю ей, какого черта брать такси, когда любой шофер может заложить при первом удобном случае.

На это Клара срывается с места и исчезает в переулке, немного более широком, чем сознание ловца птиц, оказавшегося перед представителем Партии зеленых (и наоборот).

У нее не выйдет развезти меня опять, у этой вертихвостки, для которой я делаю все, чтобы вытащить ее задницу из ежевики!

Я сворачиваю подряд в несколько переулков. Кукиш! Она испарилась. На небольшой площади шум мотоцикла привлекает мое внимание. Верхом на огромном «Кавасаки», Клара делает мне знак садиться. Малость опешив, я лезу на заднее сиденье.

  • Ты украла этот паровоз? - рычу я.

  • Только позаимствовала!

Она до конца выжимает газ, и я вынужден обнять ее за талию, чтобы не быть выброшенным.

Мы схоронили мотоцикл в двухстах метрах от Пуэнте Романо в роще меланомии интерфолиус баккары. Пробираясь через сады, в полной конспирации мы добрались до моего коттеджа. Под моим неусыпным контролем Клара ловко вскарабкалась на балкон. После беглого осмотра местности она сделала мне знак, что все нормально.

Теперь моя очередь. Куда? В «Пума Клуб». У меня просто чешутся руки. И ноги тоже.


*

* *


Черный и золотой цвета, кожа из настоящего дикого акрила, стойка черного дерева, табуретки, обитые темной медью: тебе кажется, что ты вошел в «Пума Клуб» в солнцезащитных очках.

Жопа негра! Во время моей молодости эта метафора служила для обозначения потемок. Придурки того времени и впрямь полагали, что негр изнутри более черен, чем белый. Позже им показали, что все люди, как только им вспорют живот - одного цвета: цвета крови, жира и потрохов.

Я мысленно кидаю взгляд на моего черного Блана, добряка Джереми, будущего министра в своей родной Касамансе.

Нить моих мыслей, вместе с иголкой, которая ее тащит, возвращается к Мари-Мари. Как видеофильм в быстрой перемотке, в моей памяти мелькают картины нашей жизни. Вот я вижу ее ребенком, резвой племянницей Берю, с веснушками и торчащими косичками. Вот она подросток, открывает мне свои чувства и просит меня стать ее мужем. И потом - это время, потерянное на «я тебя люблю, но ничего больше», этот долгий период, когда я не чувствовал, что смогу стать для нее тем, кем она хочет, годы ее молодости, потерянные в ожидании меня, рождение Антуанетты, эта тихая нежность, которая отныне связала нас, как два пальца руки, я тебе не говорю какие!

Я привык уже существовать в банальной повседневности, привык быть Мистером Как-Все. Я не перенесу, если с моей милой Землеройкой случится что-нибудь. Самое ужасное, слушай, самое ужасное в том, что у меня нет даже права пустить себе пулю в лоб, из-за моей дочери и моей старой матушки. Меня берет дрожь от этой безысходности. Чудовищная насмешка судьбы - отобрать у человека его последнюю надежду, право на смерть!

Преодолев сплин, я направляюсь к стойке. Меня удивляет спокойная атмосфера, которая царит в заведении. Никто не обращает внимания на мою особу, и это почти оскорбительно.

Если только смерть Теджеро еще не стала известна его команде. Каждый тихо занят своим делом, полицейские не приходили. Могла ли стрельба остаться незамеченной? Принятой за фейерверк? Ведь «Оренок» находится на отшибе и кажется малолюдным.

Такая отсрочка мне не неприятна, как писал Ксавьер Тибери в своем наставительном отчете о франко-дураках. Я устраиваюсь у стойки и требую двойной пашаран со льдом.

Барменша - натуральная шлюха, хотел бы я знать, отчего она в вертикальном положении.

Она удивилась, почему это такой красавец как я околачивается у стойки, тогда как все окрестные девушки мечтают потереться своим лобком о выпуклость моей ширинки. Я отвечаю, что медляки не в моем вкусе, и что я ищу некоего Педро Теджеро. Девка кривит морду.

  • Что вы от него хотите?

  • Того, что баб не касается, - разыгрываю я бывалого.

Служанка воротит нос и проглатывает оскорбление.

  • Он не должен опоздать.

Естественность ее тона убеждает меня в том, что тело сутенера еще не найдено. Я решаю полюбезничать с прислужницей на американский фасон пятидесятых годов.

  • Твой пашаран - чудо, деточка. И ты тоже такая славная. Как наше имечко?

  • Дороти.

  • Имя моей мечты. Во сколько ты заканчиваешь?

  • В девять утра.

  • Поздновато для ночи любви.

  • Точно, - соглашается она. - Особенно что…

  • камелии все вышли? - предполагаю я.

Она втыкает в меня свой взгляд.

  • Можем встретиться на будущей неделе.

  • Отлично. А пока расскажи-ка мне…

Она категорична.

  • Я не знаю ничего и ни о чем! - говорит она, отворачиваясь.

Я протягиваю ей пачку песет, более толстую, чем перины принцессы на горошине. Она хватает бумажки, как хамелеон зазевавшуюся мушку.

- Вы полицейский? - спрашивает она, ловко зарывая банкноты в том, что некогда было грудью.

Я отодвигаю полу пиджака, чтобы показать ей рукоятку пистолета.

  • Неужели я похож на легавого, крошка? Разуй глаза, пистолет такой же, как у Теджеро…

И кстати: это он и есть! Но я не стал это уточнять. Дороти (ее зовут Инкарнасьон, что написано на карточке) впечатлилась моими словами. Я спешу пользоваться произведенным эффектом.

  • Я окажу тебе большое доверие, если спрошу тебя кое о чем вместо моего друга Теджеро, милая.

  • Что вы хотите знать? -спрашивает она, сраженная знаками уверенного в себе мужчины, которые я ношу на лице.

  • Я ищу одну подругу, блондинку лет тридцати.

  • Это не конкретно…

  • Сегодня вечером на ней был красный костюм.

Дороти надула губы:

  • Не понимаю.

  • Она гоняет на «Нью Битле» без верха.

  • Мне это ни о чем не говорит, - спешит отделаться от меня служанка.

Телка прекрасно понимает, о ком я говорю. Значит, кусок кажется ей слишком большим, чтобы быть выплюнутым. Я протягиваю ей новую порцию. Она отталкивает мой взнос, ее лицо кривится.

  • Вали, мой парень идет! - шипит она сквозь зубы, регулярно омываемые свежей спермой.

Она смывается на другой конец стойки и принимается перетирать стаканы с сосредоточенным видом сэра Флеминга, изобретающего пеницилин.

Три пальца барабанят мне по плечу. Я оборачиваюсь, широко улыбаясь. И тут, парни, у меня вылезают глаза. Тип, что стоит передо мной - не кто иной, как Теджеро! Тот же костюм, тот же шелковый шарф, только без пятен крови, тот же хвост, только целый. Поскольку я не верю в призраков, я решаю, что этот двойник - близнец почившего Педро.

  • Буэнас ночес, Педро! - бросаю я ему весело.

  • Я Рикардо! - поправляет он.

  • Очень приятно.

  • Понравилось болтать с моей женщиной?

  • Извини, я принял ее за шлюху.

  • Кто тебе разрешил говорить со мной на ты?

  • Вот кто! - говорю я, саданув его локтем в солнечное сплетение.

Рикардо издает «уф-ф-ф» и сгибается вдвое. Я поднимаю ему подбородок апперкотом, рассчитанным не на ребенка. Он оседает к моим ногам в позе, достойной смеха. Для забавы я беру его за хвост и дергаю. Держится.

  • Вот, дерьмо, настоящий? Жаль! Плешь придала бы тебе умный вид твоего брата!

Двое вышибал идут на выручку, расталкивая всех на своем пути. Нужно видеть, как продираются эти силачи! Танцующие валятся на пол, как кегли в боулинге.

Черт!

Я боюсь, что заварил каши. Ты мне скажешь, что ее-то я и искал. Но, если я и пришел сюда, то чтобы показать себя, а не получать по морде.

Мой замысел - привлечь внимание партнеров мистической Блондинки. Я убеждаюсь все сильнее, что, так или иначе, мисс «Нью Битл» заодно с бандой покойного Педро. А как добраться до Мари-Мари, не заловив одного из ее почитателей?

Пока я беседовал сам с собой, гиганты нависли надо мной. Я прыгаю в стойку. Правый крюк попадет в челюсть атакующего слева, тогда как левая нога встретится с яйцами стоящего справа. Это новая техника, только что разработанная, и, если твой тренер по кунг-фу скажет тебе, что это невозможно исполнить, скажи ему, пусть придет взять урок у твоего кумира Сан-А!

Спешу тебя успокоить: никто так и не узнал о реализуемости (красивое техно-кретинское слово) этого действия, тем более, что книжные полки не заинтересованы в толстых томах. Они окружают Рикардо, поднимают его и что-то тявкают до того быстро, что я не подсекаю ни слова.

Но, судя по их мятым мордам, это серьезно.

Поколебавшись, Теджеро близнец, тычет в мою сторону палец:

  • Еще увидимся, сволочь, еще увидимся!

  • Очень на это рассчитываю! - успокаиваю я его с улыбкой из рекламы «Колгейта».

Охранники увлекают его к выходу. Моя улыбка застывает. Никаких сомнений: труп Педро только что обнаружен. Я заинтересован в том, чтобы унести отсюда мои кости прежде, чем птенчики вернутся. Мою характеристику попортил бы факт, что меня засекли с оружием жертвы за поясом.

Я облокотился о стойку Дороти. Она так пожирает меня глазами, что мой спинной мозг пробирает дрожь. Взбучка, данная ее уродцу, щекочет ей эндокринные железы. В обмен на быстрый трах она готова залезть на Эверест с северной стороны, с голыми руками и без трусов.

  • Твой сутенер просто трус!

  • Тряпка, да! Вот его брат - просто зверь, опасайся Педро, он чокнутый.

Как ей объяснить, что чокнутый в данный момент уже закоченел и также опасен, как круг копченой колбасы? Лучше приступить к ее повторной обработке.

  • Дороти, моя милая Дороти, я должен тебе кое в чем признаться: никогда ни одна женщина меня так не привлекала. Ты та, которую ждал мой член. Наш коитус (надеюсь, ты чувствителен к поэтичности этого слова) породит фейерверк в твоей заднице. Твой клитор, достойный кисти живописца дождется этого сногсшибательного мгновения, этого момента извержения моего мутирующего семени, которое оросит твое божественное влагалище и породит новую расу, которая спасет человечество от бессильного и деградированного будущего.

  • В-в-вау-у-у-у! - взвывает она.

Вернем ее на нашу несчастную планету:

  • Блондинка на белом «Коксинеле», ведь ты ее знаешь?

  • В-в-вау-у-у-у! - повторяет она.

  • Она подруга Педро?

  • Нет!

Отрицание только для вида. Моя милая нимфа начинает понимать странность моих вопросов.

  • Зачем ты все это меня спрашиваешь?

  • Из любви, детка! Мне надо знать…

Умасленная, Дорои расслабляется:

  • Эта женщина? Теджеро ее ненавидят! Каждый раз, когда она здесь, у них дрянное настроение.

В то время, как я готовлюсь продолжать расспросы, уборщица из раздевалки, та у которой чулок в сеточку на левой ляжке, ты наверно помнишь, возникает передо мной с грифельной доской, на которой написано:

«Ср. САН-АНТОНИО АЛЬ БИГОФОНО»

(что означает, что меня просят к телефону)

Заинтригованный, я подхожу и выдыхаю ей прямо в слуховой проход:

  • Кто его спрашивает?

  • Пьяный человек!

  • Его имя? - не унимаюсь я.

Пялясь в свою бумажку, она с трудом разбирает:

  • Берурииер!

Послюнявь пальчик и перелистни.


Вторая терция


Каникулы Берюрье


4


Пикадор


Бывают дни, когда жизнь причудлива, полна движения, оживлена, скорее зрелищна, чем логична. На другом конце провода, Александр-Бенуа, шумный, как канализация Рейкявика зимой, бормочет пьяные слова, по которым можно судить о том, насколько он перебрал.

  • Как ты меня нашел здесь, Бочка Сидра? - спрашиваю я.

  • Подожди…дай подумать…, - мямлит Его Величество.

  • Давай быстрее! - говорю ему я, глядя на входную дверь.

  • По правде, я забыл твой номер, но вспомнил номер Мари-Мари, так как она моя законная племянница…

  • И что? - реву я.

  • И мне ответил парень. Сказал, что я могу тебя найти в Пума Клубе и дал координаты.

  • Я секу, да и ты тоже, что враги следят за мной более, чем шеф-повар за суфле с трюфелями.

Мощное рыгание в трубке; мне кажется, что я чую тлетворный запах его пищеварительных миазмов.

  • Это все, что ты можешь сообщить?

  • Нет! Ты должен мне помочь, Тонио!

  • Но я в Испании!

  • Я тоже! Мы с Бертой хотели приехать в Мерделлу и вас удивить…

  • В Марбеллу!

  • Ну, может быть. Одно только: все похерилось и сейчас моя Громадина похищена…

  • Она тоже? - не могу я удержаться, чтобы не завопить.

  • Точно также! - изрекает Мастадонт, не уточняя, что это за «тоже».

  • Где ты?

Необъятный треплется с кем-то в сторону, кого я определяю как женщину.

  • Я в Исси-лес-Молинос! - изрекает он через некоторое время.

  • Может ты хочешь сказать Торремолинос?

  • Точно! Это там, где Марсала…

  • Может быть Малага?

  • Давай не будем обсираться из-за названия вина. Так ты идешь?

  • Конечно! - вздыхаю я. - Где я тебя найду?

  • Погоди, спрошу у Чикиты. Послушай, Куколка, где твоя хибара? А ну-ка напиши на бумажке. Подожди, Сан-А. Девчонка, слушай, то, что надо. Я засунул ей туда палец, а она пищит, представляешь, что будет, когда я ей задвину…


*

* *


В момент, когда я выхожу из кабинки, появляется Рикардо Теджеро со своими приспешниками, весь охваченный жаждой крови и мести.

К счастью для меня, он направляется прямиком к своей девице и начинает ее допрашивать с применением рук. Ставлю сто к одному, что он это делает после меня.

Двумя ударами он правит физиономию Дороти, и вот уже бравая гетера указывает на место, где я находился, по меньшей мере, секунду назад. Но ты ведь знаешь мою реакцию? Я уже схоронился в соседнем сортире. Я бы даже сказал в соседней, так как это женский толчок. Толстая рыжая дама красит морду перед зеркалом и, мое вторжение наводит ее на генитальные мысли.

  • Заблудился, дружочек? - разводит она меня.

Внезапно я понимаю, что это трансвестит времен средневековья.

  • Нет, я только зашел посмотреть на твои экскременты! - отвечаю я, заезжая ему в челюсть.

Я волоку его к кабинке, водружаю на трон и закрываю за нами дверь. Потом карабкаюсь на очко, для того, чтобы мои конечности не были видны снаружи. И я хорошо сделал, потому что в сральне раздается ужасный шум. Под дверь заглядывают люди Теджеро:

  • Это ты, Марипоза? - спрашивает один из мордоворотов.

Я отвечаю звуком, который ты издаешь при облегчении организма:

  • М-м-м-м-м…

  • Если у тебя геморрой, отправляйся за страховкой, - подначивает один, - производственная травма!

Остальные ржут, выходя из уборной. Я чувствую, что дама на «Коксинеле» убедила Рикардо в моей виновности в смерти его брата. Для нее это шанс реабилитироваться, заставить меня заплатить и устроить мое уничтожение. Бывало со мной и не такое!

Едва трансвестит приходит в себя, как получает локтем в височную кость. И вновь присоединяется к временно недоступным абонентам.

Беглый взгляд по отхожему месту: путь свободен. Нечего и пытаться пройти через клуб - меня схватят как листочек клевера о четырех лепестках. Для счастья мне хватит окна в сортире. Благодаря этой чудесной брюшной мускулатуре, что я в состоянии сокращать, когда захочу, мне удается выскользнуть наружу. Я позволяю моему телу упасть и, без всякого ущерба, принимаю удар об землю, прекрасным перекатом через плечо.

Который приводит меня точно под ноги Рикардо Теджеро.

  • Я был уверен, что ты в сральне! - скрипит он. - Как и все дерьмо!

Я подчиняюсь его Магнуму-747, недавно разработанной модели при посредничестве компании Боинг. Дебил заставит меня дорого заплатить за смерть своего братца.

  • Это не я убил твоего брата, - оправдываюсь я без особой надежды. - В нас стреляли сзади, его взяли на прицел первого, а мне удалось бежать.

  • Хватит пороть чушь! - Теджеро трясет от бешенства.

  • Блондинка на белом «Нью Битле», она его грохнула. Клянусь!

Теджеро на секунду остановился. Мое обвинение не оставило его равнодушным. Его всего дергает. Он похож на член, выскальзывающий из презерватива. Черты его лица становятся резче, свет, падающий на них, производит ужасающий эффект. Он как будто трансформируется в другого человека.

  • Может быть, сука! Но ты все равно сдохнешь…

Сокращение его пальца на гашетке неотвратимо. Гремит выстрел. Пуля скользит по моей голени и теряется в помойке, прервав ужин крысы-гурмана. Я не понимаю, почему я еще жив.

Рикардо Теджеро делает шаг вперед, два - назад и валится, как мешок, на спину. С металлическим прутом в руке, Клара выскальзывает на свет.

  • Пришло время, - ухмыляется она.

  • Что ты тут делаешь?

  • Я затрахалась сидеть в этой дыре и пошла побродить вокруг.

  • Инициатива - это хорошо, девочка! Вот только как бы нам отсюда смотаться побыстрее.

  • Мотоцикл?

  • Хорошо, только за руль сяду я.


*

* *


В день, когда французские генераторы идей купят строительный материал, вместо того, чтобы становиться коррумпированными депутатами, им нужно будет наведаться в Торремолинос, чтобы узнать, как не надо делать. Местные идиоты изгадили один из красивейших видов Коста дель Сол, возведя нечто вроде стены стыда вдоль морского побережья. Мой приятель Колюш прозвал ее «клетка для кроликов». А из него мог бы выйти неплохой правитель! Сначала он освободил бы нас от подонков, марающих политику. Он бы изгнал их одной своей силой юмора и насмешки. Они бежали бы как затравленные кролики, от всего их щегольства остались бы только их дрожащие и блеклые хвостики. Но, поскольку жалеем мы только жуликов, под грузовик попадает Монсеньор Благотворительность. И эти негодяи продолжают бесстыдства, продолжают молоть языками, выказывая некомпетентность, прикрываясь амнистиями, подчеркивая свое нерадение законами и актами, выгодными только им самим. Конечно, несколько левых судей засаживают порой кое-каких правых министров в каталажку. Дурацкое утешение!

Всем этим я хочу тебе сказать, что убежище Берю - это бетонная скала, с которой ночь не сводит удручающего взгляда. Строение G, подъезд 7, двадцать первый этаж.

В довершение всего, лифт сломан. Мы двигаем по лесенке на своих двоих. Кларе все это занятно, я же добираюсь до площадки, сбив дыхание, с легкими, свистящими хуже, чем бандонеон в салуне, обстрелянном Каламити Джейном. Мой палец лихорадочно жмет на звонок. За звонком последовал неясный шум, затем тяжелые шаги, и дверь открылась.

И тут, парень, я увидел представление века! Ты когда-нибудь представлял себе, даже в самых твоих извращенных фантазиях, нашего Александра-Бенуа, одетого в костюм танцовщицы фламенко? Его руки борца, в рукавах-воланах, его брюхо, стянутое красной тканью в лиловый горошек? Я - тоже нет! Наряд был ему мал, волосатые голени торчали из-под юбки с тысячей оборок.

Моя маленькая филиппинка не очень-то удивлена.

-А! Здесь тусуются педики? - восклицает она.

Я уже готов ответить ей утвердительно, но Толстый начинает давать объяснения по поводу своего странного наряда.

  • Я был голый! Чикита одолжила мне свой концертный костюм. Она - танцовщица фламинго в клубе Тор-Молинаро.

Тут он видит Клару. Во хмелю он сначала не приметил мою спутницу.

  • Ты бросил Мари-Мари? - помрачнел он. - Не знал, что ты ищешь себе подруг в детском саду!

  • Я все расскажу, Берю, но тебе от этого может поплохеть.

Удовлетворенный таким началом, он вновь обретает радость жизни и провожает нас внутрь берлоги. Жирная корова, которую можно было бы принять за Берту, если бы не загар и в два раза больший объем, возлежала на койке, закинув руки за голову и расшиперив ноги.

  • Представляю тебе Чикиту, мою спасительницу!

Если не считать щегольского передника, она голая. Даже макаки в зоопарке Винсенн показались бы безволосыми рядом с ней.

Клара понимает это по-своему:

  • Ясно, - говорит она, - ты меня привел вылизать эту даму?

Я начинаю беситься:

  • Вбей себе в свою маленькую голову, что ты - не шлюха. Ты не обязана заниматься этими грязными делами.

  • Они не грязные, и это - моя профессия, - возражает она.

  • Значит, ты сменишь профессию! Эй, Берю, попроси свою корову прикрыть заросли.

  • Попроси сам, мы общаемся только посредством сношений. Она говорит на испингвинском, а я не понимаю языков. Кроме паэлья, капуччино, плиз и сенькью я не знаю ни черта по ихнему.

Несколько минут спустя мы уже сидели перед неизбежной бутылкой пашарана и делились новостями. Берю был в курсе моих приключений и рассказывал о своих. Не стану пересказывать тебе, что с нами случилось, ни о тревоге, которой я был охвачен. Взамен ты содрогнешься от ужаса, услышав эпопею Берю. Раз уж мне за это платят, не могу не выполнить задачи, как ранее писали непопулярные авторы.

Знай же, счастливый читатель, ловко пробирающийся сквозь строки, что Мастадонт и его Китиха, рассчитывая сделать нам сюрприз неожиданным визитом, взяли напрокат караван у знакомого цыгана и отправились покорять Юг. Вчера вечером, после ужина с возлияниями, в харчевне неподалеку, Берю почувствовал себя плохо.

- Представляешь, - объяснял мне Необъятный, - я видел четыре дороги и восемь красных фонарей на каждой тачке. Моя Берта была в отключке, и я сказал, что если не хочу иметь баллы в правах и пересдачу, то лучше мне остановиться. В этот момент я увидел лагерь для караванов и заехал туда. Я упрятал мою улитку под сенью сосны и заснул как Луара, Эндр-и-Луара и Луара-и-Шер вместе взятые. Больше я ничего не знаю. Следующее, что я помню, это Чикита, которая меня подбирает на дороге, в одних трусах и с членом впридачу. Думаю, именно это заставило ее сыграть в сенбернара.

  • По сути дела, - рассуждаю я, - не Берта похищена в лагере, а ты выкинут оттуда.

  • Точно.

  • Ты можешь найти эту стоянку?

Берюрье производит задницей «пф», и смрадный запах быстро охватывает комнату пышнотелой Чикиты, которая снова наливает нам. Клара зажимает нос и ретируется:

  • У тебя отвратительный друг! У него большой член, но воняет он, как свинья.

  • Откуда ты знаешь, что у него большой член? - удивляюсь я. - Он еще не задирал платья.

  • Достаточно взглянуть на его пальцы, - веселится распутница. У нас на Филиппинах говорят: «Большой палец - большой хер»

  • Что она болтает? - спрашивает Берю.

  • Она не болтает, она пророчит!

*

* *


В обмен на прокат машины Чикита просит для начала отсосать из шланга Невыразимого. Думая, что попала на оргию, Клара становится передо мной на колени. Оторвав ее за волосы от моей ширинки, я отправляю девчонку спать. Надутая, она уходит, бормоча эпитеты по поводу моего дружка.

Я правильно сделал, что отослал ее, так как в комнате началось действо. Чикита решила, что сможет заглотить саблю Берю до самой гарды. Бесполезно трудиться. Даже опытная глотательница шпаг с рыночной площади в Париже очутилась в госпитале с диагнозом трахеотомия (ее звали Томми). Но андалузийка со смуглыми грудями - женщина с характером. Она никогда не отступает перед трудностями. Первая половина хобота прошла без помех. Но ей этого мало. Почему бы и оставшимся 20 сантиметрам не последовать той же дорогой? Толстый слегка нажимает, и его чудовищный жезл непреклонно погружается. Возникает впечатление, что это мурена прячется в своем логове.

Не делая ларингоскопии, я тебя уверяю, что миндалины пройдены. Встретится ли кадык Чикиты с головкой полового члена Александра-Бенуа? Он уже в районе горла. Внезапно Чикита сдает, как это бывает часто с чемпионами, близкими к заветному рекорду. Она страдает от асфиксии. Дыхание становится прерывистым, щеки краснеют, глаза вылезают из орбит, и жердь Мастадонта выскакивает разом! Бах! Содержимое ее желудка вырывается со звуком меча Зорро и разлетается по помещению. Сдобренный пашараном ужин изливается из нее в виде лисьего хвоста.

Берю вытирается оборками ее платья. Телка сконфужена, но Неудержимый успокаивает ее:

- Такое случается, Куколка! Не страшно! Ложись-ка на живот. Когда не идет с одной стороны, пойдет с другой.

Чикита повинуется. Мастодонт ложится сверху и таранит ее ударами, призванными вышибить ворота в Соборе Парижской Богоматери. Эспиноза тотчас издает звуки, которые услышишь скорее у дверей стоматолога:

- Ай! Ай! Ай! Ай! Ай! Ай! Ай! Ай! А-а-а-а-ай!!!

- Оле! - отзывается все здание.

- Вот дерьмо! - досадует Его Величество. - Для чего тебе дырка, шире чем вход в метро, если влагалище у тебя не может поместить даже шоколадку Кетберри?

Чикита кусает от боли подушку, Берю становится ее жалко.

- Ну, хорошо! Если хочешь чего-то добиться, надо приложить усилия, моя милая. Прочистим дымоход! Ну-ка… Следующий раз все пройдет более гладко. Сан-А, ты не принесешь оливкового масла?

Я приготовился отчитать Толстого, как вдруг в дверь постучали. Инстинктивно я достал моего стального друга, в последнее время я стал опасаться непрошеных гостей.

- ¿Киен эста? - спрашивает Чикита.

- Кармино! - раздается голос девушки, достигшей половой зрелости.

Успокойся, книга закончится не на испанском.

- Заходи, открыто.

В комнату впорхнул старый педераст весом сто килограммов в розовом спортивном костюме и со взбитыми волосами.

  • Привет, Чичи! - жеманится тип. - Я услышал, как ты поешь. У вас праздник?

  • Кто это? - спрашиваю я у нашей хозяйки.

  • Мой сосед снизу. Мы друзья.

Я перевожу дыхание. Изумленный видом орудия Берю, Кармино даже не заметил моего пистолета. Увидев моего товарища разодетым в девку, он по ошибке принимает его за трансвестита.

  • Как она хороша! - вздыхает он.

В порыве энтузиазма он лезет рукой под кружева Мастодонта. Ответ не пропорционален запросу, как пишут в сводках ООН. Мощнейший удар отбрасывает Кармино в другой угол комнаты.

  • Не хватайся за мой хрен, урод!

Ужасный хватает принесенную бутылку с маслом, опрыскивает свой перец и приступает к операции «Туннель под Ламаншем».

  • Увидишь, голубка, проскочит, как письмо в почтовый ящик. Так сказала бы Берта, от которой нет ни весточки, и если у меня стоит, так это потому что я тревожусь за нее. Первый раз, когда она его смерила, она не нашла его чрезмерным.

Запутавшись в юбках, Берю закидывает их себе на голову, чтобы полностью отдаться анальным удовольствиям.

  • На сегодняшний день, чтобы озадачить мою Необъятную нужно позвать господина Фелиска, самый большой член во всей Европе и за ее пределами, вот до чего разнообразна геометрия!

Пока Берюрье изощряется, возбужденный Кармино скидывает костюм и лезет на диван. Он делает Чиките знак убраться и подставляет свои окорока под А.В.В. Стыковка происходит незамедлительно.

  • Замечательно! - восторгается мой благородный коллега. - Как по маслу! Я же тебе говорил! Спорим, что твой зад принял размер XXXL! Тебе хорошо?

  • ¡Си! - стонет Кармино.

  • Ты будешь кончать, жирная шлюха? - настаивает Берю, активизируясь на полную мощность.

  • ¡Си -и-и-и-и-и! ¡Десфондаме, десфонда бьен (проткни меня, проткни же)!

Озадаченный тембром голоса, Берю выпутывается из юбок и видит ситуацию. Он разом выходит и прыгает прочь от дивана.

  • Этот гомосек и меня хочет сделать педиком? Я сношался и традиционно и в задний проход, но всегда это были девушки!

Он хватает Кармино за волосы, заставляет его встать и наносит безжалостный удар в триумвират. До старого пидора доходит. Он скулит, как щенок, ищущий материнское вымя. Последний тумак Адского лишает его чувств, и он спускает, брызгая на пол вокруг себя. Я вмешиваюсь, а то, чего доброго Александр убьет его. Пинками под зад я выпроваживаю голого Кармино на площадку.

  • Успокойся, Толстяк! Твой пенис знал переделки и похуже, разве нет?

  • Точно, - соглашается он примирительно, - не так уж страшно, что я никогда не опустошаю свои яйца до конца, и что они надуты, как дирижабли!

  • Скидывай шмотки балерины, и одевай костюм Кармино, - советую я ему. - Наконец-то ты будешь походить на розового слона из твоих снов…

Хватит! Следуй за нами, зайчик, и ты не пожалеешь!



5


Фаэна


Мы выскользнули из дома, наказав Чиките беречь девчонку как задницу ока. Ее «Тойота» is not fantastic, но ехать может. Выжимая газ по направлению к Малаге, я спрашиваю себя, почему простая просьба моего нечестивца заставляет меня бросаться на поиски его похотливой свиноматки, тогда как моя родная Землеройка остается плененной где-то, может быть даже совсем рядом отсюда? Я представляю себе лицо Антуанетты, когда я скажу ей, что ее матери больше нет! Дети понимают не так как мы. Они не придают реальности значения завершенности. Моя крошка спросит у меня: «Когда мама не будет больше мертвая, она придет домой?»

Я хватаю бигофон и набираю номер Мари-Мари. Я знаю, что не услышу ее голоса, но голос ее тюремщиков - уже начало контакта. Через несколько мгновений, дама сообщает мне на испанском, что такого номера не существует. Последняя связь оборвана. Огненный шар разрывает мое сердце, но мозг не перестает делать свою работу. Он нашептывает мне, что единственная ниточка, связывающая меня с матерью Антуанетты - это блондинка. Я молю от всей своей печени: Господи, спаси Мари-Мари, чье дивное чрево произвело из простого эякулята милого ребенка!

Я пока еще не знаю, ты увидишь сам, что Всемогущий приложил свою десницу. Но, тихо! Это будет потом…

Мы подъезжаем к городу. В моей голове крутится песня:


Какие разные б ты не скрывала грезы

В очах прекрасных, словно листья алой розы,

Той неземной красы не увядает свет,

Ты как волшебница, была ли ты, иль нет?

Ты то ли девочка, а то ли лишь виденье,

Ресниц пушистых, глаз небесных изумленье,

Невинность, искренность, наивные мечты -

Я никогда не знал подобной чистоты!


Я впервые услышал эту чудную песню в колледже и помню ее до сих пор. Это наверно она вселила в меня любовь к Испании, за которую я так дорого плачу сейчас.

Несмотря на предрассветный час, движение еще или уже сильное. Квитанция в кредитной карточке Берю помогает мне вычислить ресторан, где он зависал со своей половиной.

Это провинциальная забегаловка, веселящая взор ржавчиной опущенных жалюзей. Хозяин уехал за новой партией замороженных рыбешек, необходимой для изготовления «туристического меню».

- Конечно, не ахти что, - объясняет Ужасный, - но кормят чертовски плотно! Для начала я взял рыбу, кучу каких-то мороженых штук и винегрет. Берточка, она следит за талией, ограничилась фаршированным кальмаром с перцами. Это вызывает отрыжку, но не отбивает желания любить. Далее, рагу из бобов с молочным поросенком, такое наслаждение…

  • Заткнись, Толстяк. Мы здесь не для того, чтобы ты пересказывал меню. Меня больше интересует, что было потом. Ты сел в машину?

  • Точно! Она стояла на стоянке вон там.

Он указывает мне на площадку, скрытую кактусами, алоэ и другой местной растительностью.

  • Бедняжка Берта выглядела как бутер с Нутеллой. Я поместил ее в фургон, - продолжал он. - Я долго не мог открыть машину, поскольку пытался это сделать ключом от квартиры.

  • Короче! Ты поехал или нет?

  • В конце концов, да!

  • Хорошо. Попытаемся повторить твой маршрут. Куда ты поехал?

Жирный не колеблется:

  • Направо.

  • Ты уверен?

  • Сто процентов! Я помню эту водонапорную шашню впереди.

  • Ты хочешь сказать башню?

  • Конечно!

  • Поехали.

Я включаю скорость в направлении, указанном сеньором Берурьером.

Зеркало заднего вида убеждает меня в том, что нас преследует неопознанная колымага с потушенными огнями. Это волнует меня, но не то, чтобы не нравится. Я понемногу набираю скорость, не переставая коситься в зеркало. Никаких сомнений: за нами следят. Если бы не острота моего зрения и не поразительная чуткость, я бы и не заметил этого. Но ты ведь знаешь, до какой степени я исключительный полицейский? Я немного одурачен, но не собираюсь позволять волочиться за мною как хвост. Дать слежке обратное направление, это будет круто, а?

Я миную водонапорную шашню Берюрье и продолжаю жать на педаль.

  • Пристегнись, Толстый, сейчас прикинемся каскадерами.

Свиное хрюканье было ответом на мой приказ.

Тем хуже для его башки! Я торможу так, что трещат прокладки. Сношенные шины скользят по покрытию. Я резко поворачиваю и начинаю крутится. Развалюху заносит на обочину. Мой преследователь ничего не усек из маневра и проехал прямиком через свет моих фар.

Ты не удивишься, если я скажу тебе, что это был белый «Коксинель» без верха, ведомый блондинкой в красном?

Хренова Красная Шапочка!


*

* *


Его Круглячество даже не пробуждается и продолжает испускать звуки, напоминающие одновременно кузнецкий горн, свист куропатки, смывной бачок и овечий пот (для аромата). Задние огни «Нью Битла» отрываются от меня на прямой дороге, но я нагоняю их на поворотах. На крутом спуске я сокращаю расстояние. Выжимая газ, я быстро соображаю. Вопрос, который меня мучает, поверь, это как Блондинка опять оказалась на моем пути? Я не разбиваю себе голову, выстраивая все возможные гипотезы, лишь одна мне кажется достойной - девка следила за мной и Кларой от самого Пума Клуба и до Чикиты. Видя, что я вышел с Толстым, она последовала за нами, чтобы узнать, что мы хотим замахинировать (от слова махинация).

Сейчас я прицепился к ее заднице. А она - в положении охотника, ставшего дичью. Я бы может и поцеловал бы ее, чтобы узнать получше, тем более что она в моем вкусе. Но вернуть колымагу помятой - это не послужит моей репутации, That is the quetsche, а?

Видя, что я наседаю на нее, водительница осмелела и дернула что есть силы по извилистой дороге. Рассвет пробивается по краю неба, это время, которое называют «между собакой и волком». Видимость нулевая для жалких гуманоидов, каковые мы есть, и особенно для тебя.

Японский шарабан, ведомый рукой драйвера достигает задницы VW. Может быть мисс Блодекс эксперт по слежке, но пилотирование - не ее стихия.

В то время как мы гоним вдоль бурлящей реки, хренов грузовик («Рено»), загородивший всю дорогу, предстает перед «Коксинелем».

В панике девица тормозит и выруливает на обочину. Машина прорывает ограждение, заваливается на бок, сползает вниз по склону и ныряет в реку. Напоминаю, без верха - это значит промокаемая, так что тачка исчезает в стремительном потоке испустив всего лишь несколько пузырей.

Я должен спасти эту женщину!

Не заблуждайся, моя реакция - чистый эгоизм, мне нужна вовсе не ее шкура. И потом, чего стоит шкура? Дорожить своей шкурой, продать свою шкуру, шкура неубитого медведя, спустить шкуру, рисковать шкурой, быть в чьей-то шкуре, дорого отдать свою шкуру, расстаться со шкурой, сменить шкуру, спасти шкуру… Кожа на бедрах твоей девушки тоже хороша, чтобы за нее ухватиться. По сути дела, этот материал для упаковки мяса у животных служит людям, чтобы отметиться, отличиться, отсортироваться, отсегрегироваться. Желтый, белый, черный, красный, шоколадный, альбинос, смуглый, бронзовый, метис и мулат, ваша кожа - знамя (подчас кровавое) расизма.

И зачем я рву жопу, объясняя все это тебе, устыженному тем, что когда-то был согласен с националистами?

Так о чем это я? Ах, да: Блондинка не должна умереть! Она - единственная зацепка, если я хочу найти Мари-Мари. И вот, я принимаю решение, которое само собой напрашивается. Я скидываю башмаки и пиджак. Водитель грузовика, здоровенный усач, не помня себя от страха, сует мне фонарик и советует быть осторожным. Ну, еще бы! Несмотря на жаркий климат, вода в этом потоке несется прямо с гор сьерры Дада и холодна как пенис эскимоса, страдающего от простатита. Прыжок в бассейн Пуэрто Романо - всего лишь купание с сиренами по сравнению с тем, что меня ждало.

Я поколебался немного перед водоворотами, украшенными бахромой пены и освещенными первым светом утра, воспламененным адскими языками пламени. Прости мне эту чрезмерность, но я позаимствовал фразу у знаменитого персидского поэта третьего века до нашей эры Ирана Тускибуфа. Но его оды, посвященные возлюбленной Эльвахе Лаплуз заставляли плакать поколения разводителей осетров. Нужно сказать, что красотка изменила ему с принцессой Элмой Брутелкю, и что он совершил самоубийство, сбросившись на кол с ковра-самолета, настоящий Ширак.

А я бросаюсь в поток. Холод немедленно сковывает мое тело. Волосы на коже встают дыбом. Тушка курицы покажется бархатной рядом со мной. Мои яйца, обычно размером с пару взрослых хомячков уменьшились до сушеных плодов фигового дерева. Мои мускулы сжались, парализовались, закоченели. Если ты не реагируешь, дружок, к тебе пришла белая смерть, такая нежная…такая мягкая…

Боль во лбу выводит меня из летаргии. Я стукнулся о лобовое стекло VW. Воспрянув духом, я шарю в машине - барышни нет. Желание вдохнуть рождается где-то во мне, точнее в области легких. Дурацкая человеческая необходимость глотать кислород, тем более что этот продукт исчезает с прилавков! Придет день когда нам придется поглощать озон, гелий, фреон, неон, не он…

Один глоток воздуха и я снова иду на глубину. Через пелену воды я вижу что-то танцующее и красное: плащ тореро… Теджеро… дыра в воде… Красное платье! Она плывет передо мной… Блондинка зацепилась за ветку, она едва сопротивляется силе потока, готового унести ее прочь.

Ее волосы, схваченные ужасными водами, пенятся и разлетаются вокруг головы. Она похожа на морскую анемону. В усилии неимоверном, как написал бы менее сознательный автор, а я скажу скромно - в божественном, я кидаюсь к ней и протягиваю руку. Наши ладони встречаются. Ободренная контактом, девчонка пытается зацепиться за мои пальцы. Но так скользко, склизко, слизь! Ты когда-нибудь ловил угря? Нет? Не удивительно, что у тебя не хватает фантазии!

Не в состоянии схватиться, она зацепляется пальцем за цепочку на руке. Какое-то мгновение я думаю, что хрупкая бижутерия поможет соединению. Увы! Она рвется, и Блондинка исчезает в бурном потоке, унося мою цепочку.

Я хотел бы сказать тебе, как я дорожу этой безделушкой, подаренной мне Антуанеттой. Она представляет собой ряд забавных золоченых кенгуру. Но мне некогда объяснять, пень бьет меня по затылку.

Знаешь, что я потерял на этот раз?

Сознание!

Пока!


*

* *


Запах чеснока и перегара выводит меня из комы. В моем кошмаре Берю целует меня в засос. К горлу подступает тошнота. Я приоткрываю глаза. Действительно - прямо передо мной - краснощекое лицо. Мое тело подпрыгивает от резкого скачка.

  • Слава Божьей матери, мать твою, ты живой! - горланит мне в ухо Жирный. - Я-то боялся, что ты отдал концы!

  • Что произошло?

  • Без голландского туриста, который брассом плавает лучше, чем бабочка ты бы пошел ко дну! После чего я не пожалел себя, чтобы сделать тебе искусственное издыхание.

  • Блондинка?

  • Пропала, телом и ухом!

  • Мари-Мари!

Эти слова сорвались с моих губ, как стон.

  • Где Мари-Мари? У тебя что, видения? Тебе опять нужна процедура рот-в-рот?

  • Нет! - ору я. - С этой стороны хватит! Но пойми, теперь, когда Блондинка мертва, след потерян…

Важный преисполняется достоинства.

  • Если не брать в расчет наблюдательности твоего Берю, Тонио, - его сальные губы расплываются в улыбке.

  • У тебя есть идея?

  • Лучше, чем идея! Цифры и буквы! На номере VW.

  • Ты запомнил номер? - поражаюсь я.

  • Он в моей голове, но не весь. Я помню «МА» как Мари-Мари…

  • Или Малага?

  • Возможно. Потом, два раза 69, такое не забудешь. Имея все это, мы не пропадем, а?

  • Молодчина!

Вдали мы услыхали полицейскую сирену.

  • А не смыться ли нам, пока легавые не явились? - предлагает мой реаниматор.

  • Дельная мысль, - говорю я, с трудом поднимаясь. - Тем более, что твоя Китиха ждет нас где-то.

Мастодонт тащит меня до тачки своей пассии.

  • Признайся, Берю, - спрашиваю я, - что ты такое ешь, чтобы достигнуть этого зловонного дыхания?

  • Это не то, что я ем, Тонио. Это то, что я хочу, но не могу выпукнуть!


*

* *


Нам встречаются три машины легавых, две - пожарных, одна - скорая и один автокран. Иберийцы делают все возможное в том, что касается спасения. Это знак того, что они со всего размаха вошли в современную цивилизацию, где техника на службе у эмоций. Если человек погибает в глубине Африки - это одной ямой больше и одним ртом меньше. Мир как внедорожный велосипед - имеет несколько скоростей.

Такое нашествие к тому, что завтрашние болтуны назовут «место трагедии» помогает нам проехать незамеченными. Берю в своем розовом спортивном костюме расслабляется за рулем.

  • Знаешь, Сан-А, лучший способ похудеть - это носить шмотки, которые тебе велики! Я давненько не взбирался на весы, во-первых потому что они допотопные и сломаются, а во-вторых - плевать я хотел на то, что они мне показывают.

И в подтверждение своих слов он выпускает кишечные газы, формулу которых охотно купил бы Саддам Хусейн для ведения бактериологической войны.

  • Во всяком случае, - продолжает он, - я в жизни не сбросил ни грамма, кроме того раза, когда заболел гастроэнтермитом, думаю ты помнишь, и мой ковер тем более. Бедняжка Берта взвешивается, но что толку. Как сказал философ Фелиск: когда не ждешь ничего - меньше разочарован.

Берю умолкает. Я опасаюсь, что его сфинктер взял, в свою очередь, слово. Но ничего не происходит. Толстый любуется пейзажем поросших лесом равнин, позолоченных начинающимся днем. Он притормаживает, потом съезжает на обочину.

  • Это здесь! - бурчит Мастодонт удивленно.

  • Что здесь!

Он указывает мне на огромные поломанные ворота, переходящие в бесконечную ограду из колючей проволоки.

  • Лагерь, где я остановился вчера вечером.

Я вылезаю и окидываю взглядом указанную местность. Сотни фургонов припаркованы под соснами. Дети и собаки уже резвятся рядом.

  • Но… это не просто лагерь, - вырывается у меня, - это стоянка цыган!

  • Да, это так, - соглашается Непристойный, - ночь и моя толстушка сбили меня с толку!

Мы приближаемся к загону. Дюжина собак, среди которых я вижу несколько питбулей и ротвейлеров, устремляются к нам навстречу с оскаленными клыками. Проволоке слабо сдержать натиск, нам - тоже, поэтому мы бежим, сверкая пятками, к нашей колымаге.

  • Думаешь, моя малютка там? - спрашивает Берю, взволнованный до слез.

У Берю трясется подбородок, более колючий, чем семейство медведей, кормящихся скорлупой от каштанов.

  • Так! Я понял, эти номады приняли мой приезд за вторжение на их территорию и насильственно изгнали меня. Но, что мне непонятно, это почему мою Китиху не постигла та же участь?

Ответ иррадирует в моем гениальном мозгу.

  • Потому что она сидела в фургоне, и они не видели ее. Они подумали, что ты был один.

  • Точно! - соглашается Берю. - Что будем делать? Атаковать?

  • Чтобы дать кобелям разорвать нас на куски? - возражаю я. - Нет! Есть идея получше: Жюль Рейнар!

  • Писатель? - удивляется он.

  • Даже не представлял, что ты знаешь о Жюле Ренаре, Александр. Но он, видишь ли, уже мертв.

Берю подавляет всхлип:

  • Мари-Мари будет расстроена. Она обожает его роман.

  • Какой?

  • Ну…Роман Ренара. Он у него единственный, насколько я знаю?

Я трачу время на объяснения, что Жюль Рейнар, про которого я говорю, является в настоящее время королем цыган и кочует в окрестностях Мелена. Парень он порядочный, с чертами лица, изваянными скульптором и с гитарой, полной печальных аккордов. Мы познакомились после того, как я вытащил одного его сына из грязной аферы с краденными машинами в обмен на осточертевшего нам садиста.

Берю соглашается, что участие этого мачо может быть нам полезно. Я сажусь за баранку и мы возвращаемся в Торремолинос.

Строение G, подъезд 7, этаж 21: дверь в квартиру приоткрыта. В комнату - тоже. Чикита ждет нас на койке, ноги с видом на Черный Лес и красную вишню как всегда раздвинуты.

Чтобы подчеркнуть стиль, она позволила вонзить себе под левую грудь, как раз где сердце, бандерилью. Как маленький красный мак, душечка.


*

* *


Что до маков, так простыня вся превратилась в маковое поле. Танцовщица фламенко опорожнена до последней капли, поверь, кровяная колбаса из нее уже не получится.

  • Клара? - завопил вдруг я.

  • Малявка? Думаешь, ее тоже порешили?

Берю помогает мне обшаривать помещение. Мы лезем под кровать, под диван, под кресла, под стол. Роемся в шкафу, в кладовке, в сортире, в кухне. Хрен! Будет ли утешением думать, что убийца забрал филиппинку? Берю думает, что да.

  • Иначе бы он прикончил ее на месте!

  • Тогда, лишь бы ее не начали допрашивать, пытать…

  • Тебе обязательно нужно быть пессимистом, Тонио?

  • Ты прав, сейчас у нас счастья полные штаны!

Слабое постукивание положило конец разгоравшейся ссоре. Пушка Теджеро зацвела в моей руке, как букет новобрачной. Берю ухватил блюдо из-под паэльи, единственное орудие в пределах нашей досягаемости, и вот мы стоим готовые к осаде.

Стук повторяется, уже более энергично. В этот раз нам удается его локализовать. Он происходит из стиральной машины. Мордашка Клары вырисовывается за стеклом. Я встаю на колени, открываю дверцу и помогаю малышке выпутаться из кучи белья разных цветов и запахов. Она выпрямляется, разгибает спину и бросается ко мне в объятья.

  • Что тут произошло? - шепчу я, гладя ее спутанные волосы. (Клише оттуда, клише отсюда - глядишь, и стал академиком.)

  • Вы только ушли, - всхлипывает Клара, - Чикита пришла ко мне в постель. Она была еще вся сырая после Толстого Члена…

Она показывает на Берю, который хлопает ресницами, так как, не забывай, он не понимает по-испански.

  • Она обо мне?

  • Точно. Говорит, что ты классный мужик. Продолжай, детка.

  • Она хотела, кончить. Тогда я вылизала ее. Цена обычная, как у Теджеро. Потом, я пошла на кухню попить, потому что она была вся грязная…

Клара начинает рыдать.

  • Это… мне… спасло… жизнь!

Продолжение я изложу тебе реферативно (должен я наконец употребить слово, которое ты не знаешь). Пришли двое парней, взялись за бедную танцовщицу, допрашивали ее, колотили. Кларе пришло в голову скрыться в стиральной машине, захлопнуть дверцу и спрятаться в тряпках в ожидании большой стирки.

Она слышала, как Чикита клялась, что ничего не знает, и как они ей не поверили, потом был короткий вскрик и бесконечный стон. Те двое предприняли поиски девчонки, но, как и мы, ничего не нашли. «Ничего, - сказал один, - я отправлю людей по следу. Она не уйдет далеко». Потом они еще спорили, нужно ли пришить за одно и меня. «Незачем, - сказал тот же тип, - Винсента за ним следит. Если мы шлепнем такого важного французского легавого, это наделает шуму и может помешать операции. Пока его жена у нас, он не дернется. Я за этим прослежу. Через неделю, когда операция будет кончена, он будет нам опасен как мертворожденный младенец».

Что я ухватил из ее слов, так это имя Блондинки: Винсента. И еще то, что через неделю я не смогу повредить им, потому что «операция» закончится. Но особенно, то, что Мари-Мари не угрожает непосредственная опасность. Ореол счастья засиял над розой моего сердца, чтобы сейчас же исчезнуть в потемках моей души, как тонко подметила Жеральдина Ландоффе (1952-1873) в своем главном произведении «Пан-пан в тюльпане». Вспомним, что эта поэтесса никогда не была избрана во Французскую Академию, это естественно, она была женщиной, и что она имела наглость быть популярной. Не следует забывать, чтобы быть хорошим академиком писать не нужно, а если уж написал - не быть опубликованным, а если опубликован - не быть читаемым.

Припадок внезапного счастья пропал перед следующим вопросом: что сделают тюремщики Мари-Мари по окончании миссии? «Пока, еще увидимся»? Нет! Они не станут рисковать, отпуская взрослого заложника.

Вывод? Я должен вытащить Землеройку из их лап до окончания это мистической «операции»!

- Ты ничего не забыла, Клара? - спрашиваю я мою милашку.

- Нет! Но я не все поняла.

- Как это?

- Убийцы не всегда говорили на испанском. Они вставляли слова, не могу врубиться какие.

- Какой это мог быть язык?

Клара пожимает плечами.

- Ни филиппинский, и ни английский…все, что я могу сказать.

- Ты видела этих чокнутых? - встревает Его Величество. - Ты могла что-нибудь разглядеть через кружева госпожи Чикиты? Я вот видел ее поросли!

Вопрос мне кажется со смыслом, я перевожу его малявке, несколько сократив. Она тут же трясет гривой (выражение Берюрье, которое обозначает «кивать головой»).

- У одного я видела только ноги. Это был их шеф.

- А другой, ты подсекла, что за мужик?

И снова Клара кивает головой.

- Красивый мужик, стройный, молодой и все такое. Он очень нервничал. И я, кажется, его видела.

- Один из клиентов?

- О, нет! Ко мне водили только жирных сволочей, вроде твоего дружка.

- Она опять обо мне болтает? - беспокоится Отвратительный.

- Точно! Думаю, она на тебя запала.

Я снова обращаюсь к азиаточке:

- Где ты могла его видеть? В «Пума Клубе»?

Она колеблется.

- Не думаю! Я там бывала редко. Нет… как будто я видела его лицо по телевизору.

- Ведущий, актер, певец, журналист, спортсмен? - донимаю ее я.

Клара грузится. Движение нейронов можно прочесть в ее восточной физиономии.

- Нет! Обрубает она. Не по телевизору. Не знаю где!

- Может быть прохожий на улице?

- Может быть.

Неописуемый потягивается, зевает и портит воздух с увлечением профессионала.

- Все это хорошо, дети мои, но сейчас семь утра, а я с вашими глупостями еще не спавши. Я конечно человек действия, в моем роде Джеймс Бонд, но все герои хотят иногда поплющить. А я лично хочу сейчас.

Я сдерживаюсь, чтобы не заметить ему, что наши глупости - во многом результат его глупостей и допускаю основательность его Ремарки (Эрих Марии). Немного сна нам не помешает, но где приткнуться? Не здесь же, рядом с трупом? И, потом, сюда может явиться полиция.

Решение предлагает Клара: у Кармино, соседа покойной! Мы заботливо блокируем дверь в траурный зал, скатываемся по лестнице и стучим в дверь. Спустя несколько мгновений мягкая и мокрая гора говядины открывает нам. Увидев Берю, Кармино едва не запаниковал.

- Мой розовый мальчик! - вскрикивает он на испанском, так как никто не может отказаться от родного языка, даже королева педиков. - Я только что из душа…

Вместо приветствия Мастодонт заезжает ему в челюсть и Кармино отправляется в параллельный мир. Едва он приходит в себя, мы объясняем ему все как и почему. Клара рассказывает о гнусном убийстве Чикиты и о необходимости завалиться спать к нему. Кармино охотно предоставляет нам все матрасы и одеяла его лачуги.

Я стелю себе напротив двери и сладострастно растягиваюсь, ты сам понимаешь почему, если следил за сумасшедшими событиями этого долбаного дня.

Никогда не пренебрегая долгом, я достаю мобильный бигофон и безуспешно звоню Антуану-сыну. Его загул продолжается. Но как мне его упрекнуть в том, из-за чего я сам столько раз готов был отдать все золото мира?

Второй звонок - в направлении приятеля Жюля Рейнара. Цыган выслушивает мои речи со сдержанностью раввина, которому ты объясняешь, что на месте синагоги должна быть построена мечеть. Он ничего не знает о лагере цыган в Малаге, но обещает перезвонить позже.

После окончания завершения работы программы мне требуется восемь и три десятых секунды, чтобы отрубиться.

Меня вырывает из нирваны поросячий визг.

- Да, Берта! Быстрее! Еще быстрее! На! На! Возьми все в твой банк спермы! Чуешь как горячо, как течет? А-а-а-а-а-а-а!!!

Разом проснувшись, я наблюдаю как Кармино вытирает Берю, пребывающего в блаженном, полусознательном состоянии. Инцидент кажется мне исчерпанным, я откидываюсь на подушку. Что-то вроде клинового сиропа наполнило меня от ресниц до заднего прохода. Я тону в сладком небытие, которое зовется сном.

Мне снится, что Мари-Мари входит в комнату. Из всей одежды на ней - цепочка вокруг талии. Люция или может быть, Клара сопровождает ее. Лишь бы это была не Антуанетта… Передо мной танцует кукла. Ее красное платье танцовщицы фламенко развевается. На горизонте появляются два рога, они вонзаются в меня сверху, протыкают насквозь…

Мой крик ужаса смешивается с треском взрываемой двери. Я отброшен, замотан в одеяле.

  • Полиция! - орет один из вошедших, беря меня на прицел.

А что бы ты сделал?

Закончил бы главу!

Я об этом не подумал.



6


Бронка


Целый туман дыма ворвался в квартиру. Сволочи бьют нас дубинками и пинают между ног. Кармино, как ему свойственно, возбуждается от такого обращения и развеевает семя на все четыре стороны. Издательский дом Ларусс просто обязан выдать ему премию! Один из этих живодеров несомненно получит нашивки капитана.

В какой-то момент Берю делает попытки отбиться. Я сигналю ему бросить эту идею. Гуиндиллас (местные полицейские) чувствуют себя и всю страну лишенными мужского достоинства и приказывает ему натянуть розовый костюм.

Эти мартышки обыскивают всю квартиру сверху донизу. Они вытаскивают коллекцию игрушек владельца. В нее входят экспонаты от искусственного члена на батарейках до вибрирующего стула с чем-то вроде гранаты вместо сиденья, которая, впрочем, может сойти за резиновый массажер.

Меня удивляют и радуют две вещи. Уно - ищейки не могут найти мой пиджак, следовательно - ни бумаг, ни сотика, ни ствола Теджеро. Куда же ушел мой роскошный прикид из льняной материи?

Хороший вопрос, я рад, что ты мне его задал.

Секундо - пропала Клара. У меня есть смутная идея о месте, где окопалась хитрюга…Ай! Я поторопился радоваться, - в момент, когда нас уводят, один полицейский направляется к стиральной машине. На Коста дель Сол легавые более прозорливы, чем бандиты! Малый открывает дверцу, извлекает более чем странные наряды Кармино и констатирует, что машина пуста…

Ясен перец, что филиппинка не at home. Но как она могла смотаться, когда я валялся поперек входа, и когда даже оргазм спящего заставил меня вскочить? Тогда должен быть другой выход кроме двери? Конечно, можно выбраться через окно, но на двадцатом этаже…

На площадке я, подталкиваемый амигос в фуражках, наконец, подсек стратегию Клары. Во всех квартирах, в сортире есть вентеляционная труба, которая сообщается с соседними квартирами, так что каждый может насладиться запахом соседа. Я полагаю, девчонка ушла именно этим путем, сымитировав мой побег из «Пума Клуба».

Станешь спорить, что это она утащила пиджак? Стопудово, ее мания - мужские пиджаки, и особенно их содержимое!


*

* *


Те, кто вкусил турецкой тюрьмы, согласны присудить ей три звездочки за мерзостные условия заключения. Так вот, мой зайчик, могу тебя заверить, что на другой стороне Сраноземного (так Берю называет Средиземное море) тоже не Канары. Тюряга начала работать с тридцатых годов, в здании бывшего женского монастыря кармелиток, упраздненного, но не уничтоженного. Наша камера - бывшая монашеская келья. Мебель состоит из железной кровати (куй железо пока горячо) и еще одной неопределенной, будто сделанной на время кровати, присоединенной для второго заключенного.

Присоединять! Это слово меня притомило. Даже эти приставки достали меня. Они сами по себя - тавтология, они показывают насколько носители нашего языка впали в маразм (кроме Этого Самого, Хреновины и Штуки - моих настоящих друзей). Подумай с децл: присоединять - это что? Что не только соединяют, но и еще немного соединяют? Преумножить - что кто-то имеет больше чем всё? Предугадать - что можно угадать то, что будешь угадывать? Перетренироваться - обкормиться допингом? Переизбыток - что мадам Дорти делает дополнительный бесплатный минет? Перевозбужденный - что у тебя стоит лучше, чем обычно? Ну, это возможно, согласен? Все зависит от телки (или от мужика, если ты читательница).

На чем это я остановился? Ах, да, на камере.

Я описал тебе нашу дыру. В массивной дубовой двери есть окошечко, открывающееся наружу, через него мы один раз в день получаем тарелку похожей на слизь похлебки с несколькими крупинками риса. Окно не имеет ни решетки, ни ставней, оно настолько узкое, что туда не пролезет даже член Берю. Оно выходит на стену цвета безнадежности, мы пользуемся им, чтобы наблюдать смену дня и ночи.

По моим изумительным подсчетам, раз нас упекли в воскресенье вечером, сегодня должен быть вечер среды. Толстяк и я прозябаем здесь уже четыре дня, но никто так и не снизошел, чтобы задать нам хоть один вопрос. Хотя, Кармино суетился, защищал нас и хлопотал за нас. Он даже отказывался, причем безуспешно, быть отпущенным на свободу. И вправду, можно быть гомосексуалистом, и не быть при этом подлецом.

Дверь со скрипом открывается, и Берю входит, возвратившись из туалета. Это маленькое удовольствие разрешено нам два раза в день. Простатики и засранцы - это не для вас! К тому же, это единственная возможность умыться, после того, как спустишь воду, подставить руки под струю. Не хочу казаться нытиком, но высылка из страны Бена Хура по сравнению с нашей житухой - настоящий курорт.

Надсмотрщик снимает с Берю наручники и захлопывает за ним дверь. Пять или шесть поворотов ключа напоминает нам о нашем положении пленников. Мастодонт валится на нары, вздыхая на всю округу.

  • Охереть! - ворчит он, - сральня, слушай, так воняет! Когда я туда зашел, я подумал, что сдохну!

Между нами воцарилась липкая тишина. Ты замечал, что молчанием можно сказать больше, чем разглагольствованиями? Если ты будешь разводить свою телку, что у тебя дубинка больше, чем Обелиск Ги-Люксора, она примет тебя за хвастуна. Но если ты молча предъявишь ей твой орган, нужна будет половая тряпка, чтобы подтереть за ней. Жизнь так устроена, друг мой, брат мой: экономия слюны укрепляет позиции. Иначе, почему ты думаешь, я писатель?

Берю пукает. Его тщедушный пук соотносится с бедностью нашей кормежки. Почти тут же крыса, на вид старая и невзрачная, ковыляет вдоль стены и исчезает под кроватью.

- Видал? - радуется Нечистоплотный. - Она появляется как только я позову. Я ее, вроде как, дрессирую на запах и на вид. Я узнал где у нее дырка в стене. В следующий раз я ее заткну и поймаю ее.

- Ты собираешся продать ее в цирк?

- Ну, ты скажешь! Я просто хочу ее сожрать!


*

* *


Прошла еще одна ночь. Я продолжаю лежать на спине, закинув руки за голову, уставившись в потемки и перебирая в уме этот ужасный переплет, куда я попал. Каков мой вывод после многих часов бессонницы? Человек - еще больший дурак, нежели я предполагал! В день, когда я написал: «Если все дураки взлетят - воздух сделается черен» и «Будь осторожен, проходя по жизни, дурак может таить в себе еще большего дурака», я свел до минимума опасность, которую представляют дураки. А знаешь почему? Потому что я не считал себя носителем синдрома дураков. Но, нет, я ношу в себе, как и все, опасный ген всемирной тупости. Порок человечества - это гордость, чувство, создающее дюралюминий нашей неизмеримой глупости. Никакая другая божья тварь не обладает этим чувством. Лев трясет гривой, чтобы напугать врага, и, если павлин и распускает хвост, то это чтобы соблазнить свою цесарку. А человек хочет власти и признания только из мелкого тщеславия. Зверье дерется из-за еды, из любви и из страха. Человек же даст себя убить за страну и за религию. И мы облагораживаем, награждаем, освящаем, причисляем его, забывая, что он пожертвовал собой в споре, переоценив самого себя и недооценив священную стоимость жизни. На надгробиях всех героев нужно было бы написать золотыми буквами:


УМЕР ДУРАКОМ


Пример моего тщеславия? Когда Хозелито спросил меня во время корриды, действительно ли я комиссар Сан-Антонио, и я, если бы не польстился быть узнанным, ответил бы ему, что он ошибается, то мы с Мари-Мари лежали бы сейчас на балконе в Пуэрто Романо. В благоухании жасмина, а не в зловонных выделениях Толстяка.

Впрочем, час от часу не легче. Ты только представь, этот поросенок поймал-таки свою крысу. Мохнатая оказала сопротивление и, перед тем, как сбежать через окно, прокусила ему палец до крови. Через несколько часов Его Величество разобрала лихорадка, его кисть стала похожа на боксерскую перчатку, а рука - на кабачок с сельскохозяйственной выставки. Я приготовился поднять охрану, с тем, чтобы добиться его перевода в лазарет, но тут раздалось привычное брянцание, и дверь открылась.

Тип, примерно сорока лет, высокий, породистый, в хорошо скроенном бежевом костюме и рубашке небесно-голубого цвета появился в нашем дворце. Он делает надсмотрщикам знак закрыть дверь и ждать в коридоре.

- Добрый день, господа, - произносит он, слегка наклоняя голову, - меня зовут Парацетамол, я - судья, и занимаюсь вашим делом. Я тяну ему руку, он жмет ее приветливо. Поскольку он ищет место, куда приземлиться, я указываю ему на нары.

- Мне жаль, но кресло короля Карла Пятого отдано на реставрацию.

Он улыбается, садится, закидывает ногу на ногу и наблюдает за мечущимся Берю.

- Ваш друг не в лучшем виде.

- Его укусила крыса.

Судья кривится.

- Я отдам приказ, чтобы вас перевели в более современное здание, там можно будет произвести лечение господина Бе-рю-рье.

Он выговорил имя Толстого, твердо отчеканив все три слога.

- Браво! - не могу я удержаться, чтобы не воскликнуть. - У нас нет никаких бумаг, никто нас не допрашивал, а вы знаете наши имена!

Идальго поднимается и, задетый за живое, меряет меня взглядом с чисто иберийской наглостью.

- Испанская полиция и правосудие ни чуть не хуже ваших, господин комиссар. Конечно, мафия создает нам проблемы, но ведь они есть и у вас на Корсике?

- Не поймите неправильно, господин судья, мое замечание - выражение восхищения.

Успокоенный, Парацетамол хлопает меня по плечу:

- Вы полицейский высокого уровня, и я буду с вами честен. В вашем опознании нет нашей заслуги. В ночь с субботу на воскресенье один человек позвонил в полицию Малаги и сообщил, что французский коммисар Сан-Антонио только что убил с особой жестокостью некую Чикиту Милагрос, танцовщицу фламенко и скрывается в квартире этажом ниже. Он указал адрес, что и обеспечило нам ваш быстрый арест.

- Я предполагаю, ваш информатор пожелал остаться неизвестным?

- Разумеется.

- Нельзя сказать, что это тонкий ход, а? Поскольку…

Судья меня перебивает.

- Это еще не все. Он также сообщил, что вы являетесь убийцей Хозелито Ипукантибеса, бандерильеро, и Педро Теджеро, известного сутенера.

- Послушайте…

-Дайте мне закончить. Он утверждал еще, что вы похитили и удерживаете двух несовершеннолетних девочек азиатского происхождения.

- Слишком много для одного человека! - вздыхаю я.

- А вы не один, - говорит Парацетамол, поворачиваясь к Берю.

Привлеченный его взглядом, Необъятный пускает ветры, ужасный запах незамедлительно наполняет наш тесный застенок. На этот раз крыса даже носа не показывает. Избегнув страшной смерти в огромном желудке, она остается в своей норе. Крыса Берю страшится пука, - говорит пословица.

Судья зажимает нос без комментариев.

Я решаю играть с ним в открытую, насколько это возможно. Это значит, лавировать между подводными камнями, говорить ложь чтобы узнать правду и выпускать зонды, но так, чтобы самому на них не напороться. Затаи дыхание, смотри и учись…

- Господин судья, я постараюсь быть с вами откровенным и опровергнуть выдвинутые против меня обвинения, - объявляю я с искристостью, против которой не устоял бы ни один динамит.

- Я вас слушаю, комиссар.

- Но для начала я хотел бы узнать хронологический порядок преступлений, в которых загадочный осведомитель обвинил меня.

- Во-первых, убийство бандерильеро, - не задумываясь выдал сеньор Парацетамол.

Понял ли он мою уловку или приготовил свою, которою я не чувствую? И вообще, твой котелок, который еле варит, понял ли он глубину моего вопроса? Нет! Тогда я тебе объясню, это мой долг, как автора публикации - не повредить своей репутации.

Я обнаружил труп Хозелито в субботу вечером между одиннадцатью часами и полночью. Если ты следил за моими перепететиями с самого начала, то я дал себя увидеть в воскресенье утром. Значит, считается, что я даже не в курсе этой смерти. Тебе надо бы заняться решением шахматных задач, это поможет тебе успевать за ходом моей мысли.

- Я даже не знаю, о ком идет речь! - начал я свои происки.

- Я вам сказал: Хозелито Ипукантибес.

- Очень жаль, но…

- Вы были на корриде в Пуэрто Банус, в субботу, не так ли?

Тут я понял, что пора сбрасывать балласт.

- Да, но…

- Рад, что вы это признали, потому что мы нашли корешки ваших билетов в номере в Пуэрто Романо.

Видишь, как я был прав, что не соврал ему.

- Хозелито участвовал в корриде, - продолжает судья.

Я изображаю размышления.

- Я приметил там одного талантливого бандерильеро, но…

- Это был он!

Манера Парацетамола перебивать выводит меня, утешает лишь, что и я вывожу его тоже. Особенно мое невозмутимое лицо. (Кто хвастун? Я хвастун?)

- Он мертв? - ломаю я комедию.

- Пронзен бандерильей!

В моем блестящем разуме рождается идея совершить оплошность:

- Также как Чикита?

- Так вы признаете, что видели труп этой женщины? - ликует судья.

- Конечно.

- Поговорим об этом. Итак…

Моя очередь заткнуть ему хлебало:

- Нет! В хронологическом порядке, я вас просил.

- Тогда, второй - Педро Теджеро. Мы провели расследование в «Пума Клубе». Кстати, там же мы и установили личность вашего коллеги.

- Каким образом?

- Женщина из раздевалки подала нам список телефонных звонков. Некий Берюрье просил некоего Сан-Антонио…

Маленький подхалимаж мне не повредит.

- Я ценю пунктуальность вашего расследования.

- Слышать это от вас - комплимент, господин заместитель директора французской полиции.

Мне приходится возвышать качество расследования моего собеседника, как писал один лауреат Гонкуровской премии, желавший поменять академию.

- Вам все обо мне известно, сеньор Парацетамол, даже цвет моих трусов?

- Вы их не носите.

Тут испингвин меня ошарашивает! Откуда он знает, что я не одеваю труселей с тех пор, как заметил, что без них встает быстрее? И что телки сразу же примечают это?

- Вы ощупали меня во время сна? - гадаю я.

- Моя природная гетеросексуальность удерживает меня от такого рода наслаждений, - отвечает судейский. - Дело в другом, - мы обыскали ваше гнездо любви в Марбелле, и пришли к выводам. Например, в вашем номере найдено большое количество кружевных трусиков и совсем не найдено мужских.

- И вы меня спросите, кто она?

- А вы бы что сделали на моем месте?

- Я задал бы такой вопрос. Но даже и мечтал бы об ответе.

- Согласен.

Глаза в глаза, я заявляю ему:

- Случайная встреча. Знаете, с моим шармом все мне подвластны.

(еще раз: «Кто хвастун? Я хвастун?» как «Что моя морда…» Только не говори, что никогда не видел фильм Алена Рене «Знаем мы эту песню», ты меня огорчишь)

Хочешь, чтобы я объяснил тебе чину этой лжи? (Нет, корректор, это не опечатка, это плод моего гнева, а значит - безрассудства!) Короче, если бы я имел несчастье сказать, что Мари-Мари похищена, судья поднял бы на ноги всех ищеек. А это могло бы заставить бандитов уничтожить ее.

- И где сейчас эта девушка? - не унимается Парацетамол.

- Любовь приходит и уходит… Она должно быть у себя дома…или у другого.

- Бросив свои трусы?

- Порой, они бросают даже своих детей!

- Расскажите мне о Педро Теджеро, - переключается Парацетамол, изобразив улыбку.

- Мерзавец.

- И я так думаю. Тот, кто прострелил ему голову, заслуживает медали.

- Я не предоставлю вам шанса наградить меня, господин Парацетамол. - Педро был убит на моих глазах, я тоже был у них на прицеле. Но меня спас прыжок в бассейн.

Эль хеас крепко взялся за меня.

- В кого целились? В вас или в него?

Я не колеблюсь ни секунды:

- В него. Иначе убийца начал бы с меня.

Удовлетворенный таким ответом, эль магистрадо (я вставляю некоторые местные слова, чтобы напомнить тебе, склерознику, что мы в Испании). Так вот, магистр пускается в расспросы:

- Давно вы знаете Теджеро?

- В момент его смерти длительность нашего знакомства ровнялась пятнадцати минутам.

- Будьте более подробны. Расскажите об обстоятельствах вашей встречи.

Я быстро пересказываю освобождение Люции, затем - Клары.

- Я не похищал этих ребят, я избавил их от этой грязной работы.

- Где они находятся в данный момент?

- В бегах. Причем, одна из них - в моем пиджаке. Вы знаете не хуже меня, господин судья, что добродетель редко когда вознаграждается. Маленькие филиппинки не доверяют никому, даже их спасителю.

- Лучше сказать - спасателю. Действуя по собственной инициативе, не предупредив местные власти, вы подвергли себя смертельному риску.

- А вы бы что сделали, если бы услышали, как девочка двенадцати лет кричит от боли? Вы пошли бы звонить в полицию? Позволили бы жирному самцу изнасиловать ее? Я - полицейский, для которого границ не существует, я выполняю мою работу и тут, и там, и где угодно.

- А что если я отправлюсь наводить порядок в вашу страну?

- Будет и такое! - утверждаю я. - Объединение Европы…

Парацетамол смягчается:

- Ну хорошо! Вы действовали с благородной пылкостью, но что помешало вам после этого идти в комиссариат, вместо того, чтобы устраивать разборку в «Пума Клубе»?

Почва под моими ногами снова сделалась болотистой, я вынужден выискивать ответы в болотных сапогах.

- Мое призвание вольного стрелка… К тому же, надо поддерживать репутацию. Я подумал, вот бы хорошо доставить это дело моим коллегам в Марбелле, уже раскрытым.

- И посмотрите, где вы сейчас! - корит меня Парацетамол тоном доктора, который объявляет, что из-за пьянства ты заработал себе цирроз башки.

- Положение не блестящее, признаю, - соглашаюсь я униженно.

Парацетамол кидает взгляд на свои пометки и делает вид, что обнаружил там вопрос, который позабыл задать.

Мое лицо - искреннее, чем у румынского должностного лица, заявляющего, что Чеушеску умер от миксаматоза. Этот малый хочет усыпить мое недоверие; даже дипломированному факиру Зобкистану Горизонталю такое не под силу, так велика моя осмотрительность.

- Комиссар, барменша в ночном клубе утверждает, что вы спрашивали ее на предмет молодой блондинки, одетой в красное и имеющей белый Нью Битл.

Я ожидал подобного рода херни. Магистр ликует под своей каменной маской Закона. Он готов обмочить штаны, знаешь, первая маленькая струйка, когда ты спускаешь… Видя мое замешательство, он мнит себя хозяином моей судьбы. Но Эспиноза обломается! Никогда не присваивай будущее других. Даже если ты замочишь кого-то, ты поимеешь только мизерную часть его судьбы.

«Твоя жизнь в твоих руках, друг, распорядись ею как следует», призываю я себя.

- Действительно, господин судья, во время сцены, стоившей жизни Теджеро, мне показалось, что стрелявшей была женщина, если так можно выразиться. Я заметил белые волосы и красную одежду.

Парацетамол качает головой, улыбаясь углами рта.

- Замечательно, комиссар. В таком случае, как вы узнали, что она ездит на «Фольксвагене» без верха, барахтаясь в бассейне?

- Я очутился в бассейне не для установления рекорда на десять тысяч метров вольным стилем, сеньор. Я сразу же выбрался из воды и вышел на центральную аллею. Тогда-то я и увидел ее в машине.

- Все это логично, - признает судья.

Он делает паузу, после чего продолжает:

- Эта женщина, вы ее больше не видели?

Тут, я чувствую себя огромным, как яйца Давида Дуйе.

- Как же, видел! - тороплюсь я с ответом. - Той же ночью, когда я ехал с моим сотрудником, «Коксинель» появился позади нас, он ехал с большой скоростью. Водительница хотела столкнуть нас в овраг, но ее маневр не удался, она сама опрокинулась. Я бросился в реку, чтобы ее спасти. Увы! Ее унесло течением. Есть свидетели…

- Я знаю, - вздыхает следователь, понимая, что я похерил его замысел. - Ее тело выловили ниже по течению, несколько часов спустя.

Я принимаю эту новость о некоторой грустью, в глубине души я надеялся, что Блондинке удалось выкарабкаться. Жаль, я бы нашел весьма любопытной сцену нашей беседы.

- Ее опознали?

- Винсента Лопес, вдова Абула Лопеса, наркоторговца испано-марокканского происхождения. Он был убит несколько месяцев назад во время междоусобной разборки. Она занялась делами своего мужа.

- Самое забавное, что желая погубить нас, она обеспечила нам алиби в убийстве Чикиты, эти два события совпадают во времени.

- Это так. Последнее, что нам осталось выяснить - что вы делали у этой танцовщицы фламенко?

Я смотрю на Александра-Бенуа, который храпит со скромностью порнозвезды, симулирующей оргазм.

- Это мой друг Берюрье…

Услыхав свое имя, Лихорадочный внезапно просыпается и садится на своем матрасе, опустив руки и вращая глазами.

- Ты съела мое рагу, Берта? - рычит он.

Я хлопаю его по щекам, чтобы помочь ему полностью перейти в наш мир. Он с трудом отлепляет язык от неба:

- Мы ужинали в одном ресторане, я и Берта, - рассказывает он с одуревшим видом. - Просто дворец, канделябры в свечах, тихая музыка. Разнежившись, моя Толстушка захотела полакомиться моллюском, ее желания - такой беспорядок. Для моей Пышной я залез под стол, и пока я был между ее ног, она захотела отсосать у метрдотеля, которого я не заметил. После чего она сожрала мое рагу, как тебе это нравится?

- Милый Берю, ты видел кошмар! На самом деле жизнь прекрасна, мы в тюрьме, здесь господин следователь, и он хотел бы, чтобы ты дал ему показания.

Болтая так, я прожигаю Берю взглядом, которым велю ему заткнуться и дать мне продолжить самому. Ты только представь, отправить сообщение Берю, температура которого 40 градусов по Цельсию!

Нечестивый вскакивает, хватает Парацетамола за шиворот и принимается душить его своими огромными медвежьими лапами.

- Это он, следователь, он заточил нас? Он не дает мне пожрать, из-за него я должен хавать крыс? Из-за него я не могу найти мою Китиху, от которой у меня нет ни весточки, из-за него все мои эрекции пропадают в одиночестве? Сволочь! Дерьмо!…

Мое вмешательство было бы бесполезным, если бы не мощный апперкот. Берю делает два шага назад, один - вперед и падает. Он обрушивается на пол с непередаваемой медленностью многоэтажки после взрыва в квартале под снос. Падая, он разносит в щепки свою убогую кровать и застывает на полу, в обломках, скрестив руки.

Парацетамол, благодарный, оправляется и разминает шею.

- У этого субъекта бред.

- Все от температуры, господин следователь.

- Менее чем через час вас перевезут в тюрьму Кьямбар. Учреждение, одно из лучших в Андалузии. О вашем друге позаботятся.

- Спасибо.

Мгновение мы смотрим друг на друга, пытаясь заглянуть в глубину души. Ну и что ты обо мне узнал? Вдруг, маленький колокольчик в моем подсознании неожиданно издает тихий звон. По моему спинному мозгу катится волна дрожи. Что-то неясное, туманное заставляет меня думать, что Парацетамол - не тот, за кого себя выдает. Я пытаюсь усилить это странное чувство, но оно таким же чудесным образом исчезает, растворяется, испаряется.

- Господин следователь, - слышу я себя как бы со стороны, - ведь мы не враги…

- У судьи не бывает врагов! - возмущается он, - Судья борется за правду.

Я устремляюсь в образовавшуюся брешь:

- Правда в том, что мы не виновны, и вы это знаете, разве не так?

- Я в этом убежден.

- Как ваше имя?

- Эрнани! - отвечает он, немного растерявшись. - Мой отец любил Гюго.

- Эрнани, умоляю вас, освободите нас!

Следователь идет на уступку:

- В мои замыслы как раз входило просить прокурора о вашем освобождении под залог.

- Когда мы будем свободны?

Парацетамол размышляет, полузакрыв глаза.

- Сегодня четверг…встреча будет в пятницу…Значит это будет в понедельник.

Я чуть было не выдаю своих чувств.

Эрнани жмет мне руку, требует открыть ему дверь и исчезает в коридоре тюрьмы.

Едва он вышел, мой распластанный на полу Берю открывает глаза. Я улыбаюсь ему. Он разражается смехом и поднимается. Мы хлопаем друг друга по ладоням наподобие рэперов.

- Круто! Как мы его прокатили! Я тут же подсек, что ты хочешь поскорее закончить допрос. А удар левой у тебя все еще неплох, засранец!

- Прости, не был уверен, что ты все понимаешь.

- Даже будучи больным, как гиппопотам, Берю - это Берю. Он заводится с пол-оборота. Кстати, глянь на мою опухоль. Чтобы так меня заразить, эта нутрия должно быть поела дерьма!

Энтузиазм Берю зачах, когда он увидел мое каменное лицо.

- Да не кисни! В понедельник мы отсюда выйдем, он же сказал!

- Слишком поздно.

- Как это поздно? Никогда не поздно быть свободным!

- Не всегда!

Моя мрачность заставляет его замолчать. Он слушает меня с сосредоточенностью слепца, разбирающего ноты Бетховена.

- Похитители Мари-Мари сказали, что операция будет окончена через неделю.

- Ну и что? Неделя - это семь дней, успеем!

- Да ты подумай, Толстый! Они сказали это в ночь с субботы на воскресенье на прошлой неделе! Сегодня четверг. Указанный ими день - это понедельник. Это из-за твоей температуры у тебя каша в башке?

Берю утирает пот, выступивший каплями на лбу.

- Ты прав. Должно быть, она.

Будь я читателем, я не смог бы спать с этого момента, не узнав продолжения этой истории.

Ну, идем, прогуляемся в соседнюю главу, о таких идиотских приключениях ты еще не слышал!



7


Ферия


Глаза и яйца - два полюса мужской эволюции, не так ли?

Эта прикольная мысль застряла в моих мыслях, которые уносятся стремительными водами моих снов. Почему глаза, почему яйца? - спросишь ты меня, и спрошу я себя? Ответ будет так же лаконичен, как и вопрос: Глаз - это орган, имеющий постоянный размер с рождения, а яйца же раздуваются до последнего вздоха.

Из моего горла исходит кудахтанье. Обожаю просыпаться от смеха.

Мерное укачивание кончилось. Только гул мотора, работающего на малых оборотах, напоминает мне о нашей ситуации. Мы катим в бронированной «скорой» полиции Андалузии. Берю растянулся на носилках. Капля за каплей в него вливается антибиотико-глюкозно-физиологический коктейль, чертов счастливчик.

Я же имею право только на наручники, стальная цепь удерживает меня в этом драндулете.

«Медицинское» пространство отгорожено от водителя здоровенной, толстой решеткой, наподобие той, которую проохотники устанавливают в прокузове машины, чтобы их прособаки не прогрызли искусственную кожу просидений.

Впереди, двое неопрятных полицейских сосут окурки, болтая о победе Бетиса из Севильи над Бетисом из Камбраи. Скукотища!

Вдруг Александр-С-Капельницей, будто получив электрошок в задницу, издает потрясающий вопль:

- Слоны, Тонио! Ты видел слонов?

Свободной рукой я вытираю ему лоб.

- Слоны, - упирается он, выпучив глаза, - разве здесь это бывает?

- Ну, конечно, - успокаиваю я его. - Эти животные появляются, как только температура достигает сорока градусов в тени. В тени заднего прохода, особенно. А эта температура как раз свирепствует у тебя в кишках, мой горячо любимый Толстяк.

- Да? А жираф? А зебра? А варангутан?

- Это могут быть любые представители фауны! Спокойно, спи, Берю, спи…

Симфония клаксонов и концерт флейт выводят меня из летаргии. Я приподнимаюсь и бросаю look из окна машины. Слюни склеивают мне глотку, как это бывает у любителей жевать табак. Они пришли, они все здесь: слоны, жираф, зебра и барангутан! Бред Берюрье воплотился в явь в самом центре Малаги!

До меня доходит почему мы так медленно едем. Мы зажаты в пробке, спровоцированной цирковым парадом. Посреди дефилирующих по главной артерии города животных клоуны, жонглеры, эквилибристы, наездницы показывали свое искусство и зазывали толпу на вечернее представление.

«Зингаро Зиркус»! Это написано красными буквами на каждом фургоне. Совсем рядом с нами - клетка на колесах с восхитительными хищниками: один лев, два тигра, три пантеры. Раздраженные обстановкой, кошки злобно рычат и грызут прутья, пуская пену изо рта.

- Ты туда пойдешь? - спрашивает шофер нашей тюремной машины у соседа.

- С кем мне идти? - отвечает тот. - С дочерью? Она не разговаривает со мной с тех пор, как жена меня бросила.

- Ну, не знаю. Можно пойти одному, детство вспомнить.

- Детство? Скажешь тоже! Отец колотил мать каждый вечер. Пока она не покончила с собой. А мой старик заработал цирроз на производстве купороса… Наскреб себе на хребет и на печень!

Шофер счел за лучшее заткнуться. В то время, как он зажигает очередной чебон случается происшествие. Грохочущий грузовик мчится на всех парах с покатой боковой улочки. Должно быть, отказали тормоза, так как он не сбавляет газа и выписывает зигзаги. Ему удается миновать две-три машины, в том числе и нашу. Это действует на шофера как пуск детонирующего механизма, он разражается эмоциями.

- Ну что за педик!

- Что ты имеешь против педиков? - срывается его сосед. - Мой брат состоит почетным членом в клубе Севильи.

- Слушай, ты и твоя семья извращенцев, вы меня уже…

Он не успевает закончить, поскольку бешеная колымага врезается в клетку с хищниками. От удара двери распахиваются настежь, предоставляя шести плотоядным неожиданную свободу.

Не знаю, хорошо ли ты изучал психологию кошек? Что до меня, то я имел возможность по долгу службы общаться с укротителями и знаю различия в поведении хищников. Но тут я получил шанс расширить знания, наблюдая их в естественном состоянии.

Растерявшись в непривычной обстановке, пантеры удирают, сея панику на своем пути. Они предпочтут бегство нападению. Даже тявканье тщедушной болонки заставит их бежать. Позднее, когда они проголодаются, лучше не гулять в сквере, где они спрячутся. Но сейчас, страшный хищник в каске, не истребит ли он их прежде?

Два тигра неразлучны. Они расталкивают врага с рычанием, с ревом, с рыканьем. Люди лезут в свои тачки, пешеходы срут в штаны. Горе тем, кто решил взять руки в ноги и бежать, так как тигр всегда избирает добычу, которая обратила ему свою спину.

Лев с царственной осанкой невозмутим, он развлекается метроголдинмеерским рычанием, это чтобы прогнать врагов с территории. Но, осторожно! Он храбр, уверен в своей силе и правах. Он будет атаковать спереди, и удар его мощной лапы запросто оторвет башку любому.

Некоторое время я верю, что этот римейк фильма «Наши друзья животные» обязан случайному дорожному происшествию. Но вера моя рушится. Из старого грузовика выскакивают двое парней в мотоциклетных шлемах. Вооруженные пневматическими пистолетами, они возникают возле нашей машины.

- Дерьмо, в нас целятся! - восклицает водитель.

- Всегда мне не везет, - вздыхает его коллега, поднимая руки.

Быстрее, чем я успеваю напечатать, а ты знаешь, до чего быстро я шарю на клавиатуре! - наши стражники вытащены, выдернуты, уложены, заменены двумя человеками со скрытыми лицами.

Машина выезжает из пробки самовыталкивающимся образом. Здравствуй, поворот судьбы! Поберегите правое крыло, папаша! И левый буфер, месье!

Перепуганная кошачьей братией толпа думает, что мы самым естественным образом сдрейфили. Через два-три лье машина заезжает внутрь большого прицепа, который спокойно пускается по дороге, ведущей в горы.

Переживший тряску Берю срыгиваает.

- Что за хрень? - булькает он.

- Сафари, мой толстый. В нашу честь…



*

* *


Когда я был ребенком, выходной день в школе был четверг, он разделял неделю, текущую с понедельника по субботу включительно. Потом мы заметили, что суббота была почти выходным, а среда находилась в самом центре недели. Там она и останется, поскольку пятница и понедельник стоят слишком близко к субботе и воскресенью, чтобы сильно напрягаться в эти дни. До того дня, когда станет тошно трудиться во вторник и в четверг. Единственным и последним днем, годным для человеческой активности останется несчастная среда, верная Меркурию, богу Коммерции. Вот будет счастье! Всего лишь один раз в неделю заводы будут разрушать озоновый слой, а атомные станции чернобылизировать нас. Рабочие будут выстраиваться в очереди, ожидая еженедельного открытия своей фабрики. Крестьяне перестанут каждый день доить бешенных коров, самое худшее - два дня в неделю, для тех, кто хочет повышения зарплаты.

Служащие спокойно напишут требования для будущей забастовки среди недели. А ваш любимчик Сан-А позволит бандитам разгуливать на свободе с четверга по среду, вовсю соблазняя женушек, слинявших от своих рогоносцев. Ты увидишь, все это будет, стопудово! Однако я не верю, что люди начнут прыгать от радости после уменьшения рабочих часов в неделю и рвать жопу, увеличивая количество рабочих лет. Во всяком случае, сорок часов в неделю в течение сорока лет или двадцать часов в течение восьмидесяти лет, не один ли хрен? Пусть наши технократы объяснят мне, когда сами поймут.

О чем это я? Ах, да - добрые, старые среды! Чтобы отвлечь меня от математической ерунды, бабушка часами читала мне книги. На следующий день, на перемене я пересказывал их друзьям. Это были не сказочки для тупых детей, а настоящие романы настоящих писателей: «Анна Каренина», «Бал графа Оржеля», «Смерть в кредит»…

А осенью она готовила мне на полдник печеные яблоки. Маленькие незамысловатые фрукты, твердые, в пятнышках, из которых она вырезала серединки специальным приспособлением. Сегодня, во времена пентиумов и микросхем, ты представляешь себе за какого идиота примут пришедшего с этим приспособлением на конкурс Лепина?

Медленными и точными движениями бабушка начиняла свой ренет мудреной смесью из сахара, масла, смородинового джема и сажала яблоки в печь.

Через несколько глав комната наполнялась ароматом, мы шли в кухню. Бабушка помечала страницу, надевала прихватки и доставала пышущее жаром блюдо из печи. Яблоки делались сморщенными, смятыми, темными, с кожицей, похожей на пергамент.

Именно это лицо старой цыганки, морщинистое и загорелое, заставило мою память блуждать по тропинкам затерянных десятилетий. Женщина втирает благоухающую мазь в кисть и предплечье Берю. Обнаженный до пояса Толстый пребывает в полубессознательном состоянии. Его мохнатая и покрытая слоем грязи грудь напоминает коврик для вытирания ног в общественном месте. Глаза у него полуоткрыты, ноздри сжаты, как у кандидата на похоронное право. Розоватая пена застыла в углах рта. Долгожительница пакует копыто Александра в банановые листья и перевязывает лианой.

- Что это за пластырь вы для него изготовили? - спрашиваю я, как всегда склонный к оптимизму.

- Экскременты ежа и цветки эвкалипта, растолченные с требухой жабы, - успокаивает меня цыганка с усохшей головой.

- А в стакане? Этот белый пузырящийся напиток?

- Это? Эффералган.

Один из наших похитителей (впрочем, мы счастливы, что спаслись от Парацетамола) появляется в тряпичном фургоне докторши Живаго. Без шлема он выглядит очень молодо, почти как мальчишка. Огромные зеленые глаза озаряют его тонкое, идеально загорелое лицо. Длинные волосы он убрал в смешной шиньон, заколотый гребнем, украшенным перламутром. Естественно, для того, чтобы волосы не мешали под каской.

Движением подбородка я указываю ему на Берю:

- Было бы разумнее отвезти его в больницу, а?

Цыган отвечает раздраженным жестом:

- Тогда значит, мы зря так рисковали?

Силы небесные, что за голос! Горячий, сладострастный, чувственный…До меня доходит почему цыган так подозрительно понравился мне.

- Вы - женщина! - ахаю я.

Вместо ответа она вынимает гребень и позволяет роскошной, темной шевелюре заструиться по плечам.

- Если бы я надела мой кожаный комбинезон, это было бы еще более очевидно, - изрекает она, пронзая меня взглядом и не заботясь о моем уровне тестостерона.

- Вы действовали с хладнокровием профессионала, - искренне говорю я.

- Современные цыгане умеют делать много чего, кроме плетения корзин!

- А ваш напарник?

- Это моя сестра, мы близнецы.

- Вы похожи?

- Еще как! Вы не сумеете нас различить…

Мой младший брат, не правда ли хорош, когда приходит его черед?

Решительно, это дело проходит под знаком братства. Вначале филиппинки, сейчас - близняшки. Мой внутренний голос говорит мне, что вторая пара девиц имеет непосредственную связь с моей. (Ты следишь за излучинами этой фразы в стиле рококо?)

Мотоциклист нежно целует лоб старой колдуньи.

- Меральда - волшебница. Не бойтесь за друга, через несколько часов он будет ходить на руках! А пока, король хочет видеть вас.

- Хуан Карлос?

- Круче: Маноло Примеро, мой отец.


*

* *


Прицепленный к навороченному Мерседесу, караван Его цыганского Величества, в своем роде home на колесах, не менее просторен чем музей Прадо. Все в этом жилище светится, блестит, мерцает, искрится, отражается и туманит глаза. Напыщенный мир мишуры и дешевых подделок.

Семира, так зовут мою освободительницу, сопровождает меня до тронного зала, пародоксально, но это самая скромная комната. Она мебелирована несколькими табуретами, расставленными напротив унитаза, благородного по происхождению, поскольку на нем имеется подпись: Жакоб де Лафон.

На очке - человек, лет примерно шестидесяти, с пледом на коленях и с шишечкой от унитазного бачка в руках вместо скипетра.

Маноло Первый - высокий, сутулый тип с выточенным лицом. Вместо короны у него - черная фетровая шляпа, несомненно сворованная вместе с парой куриц и кроликом у Марка Вейра или Карлоса Сантаны. Он улыбается мне в знак сердечного приема.

-Прошу простить меня за этот недостойный вид, Сан-Антонио, - роняет он голосом, хриплым, как поток сьерры Невада, - но хирурги не оставили мне выбора. Или я должен таскать с собой кулек для дерьма на веревочке, или я закончу свои дни на этом санфаянсе. Что бы вы предпочли на моем месте, комиссар?

- Несомненно, то же, что и вы, Ваше Величество, - отвечаю я, малость смущенный.

- Зовите меня Маню, для столь интимной обстановки это более подходящее имя.

Бульканье, приступ поноса и, затем, очистительное действие скипетра на золотой цепочке…

- Вот так обстоят дела, - вздыхает монарх. - в нашем распоряжении три минуты, затем последует следующее извержение.

Осторожно вдыхая воздух, я решаю не ждать прошествия этих трех минут, и срочно приступаю к самой сути.

- Примите мою благодарность, сеньор Маню, за наше удивительное освобождение. Но я не могу понять, почему вы, изгнав моего друга из лагеря и похитив его жену, спасли нас, рискуя жизнью дочерей?

Дон Поносио разражается могучим смехом, сопровождаемым очередью мелких пуков, предвестникам неминуемого кишечного торнадо.

- Позвольте мне рассказать вам, как все было в действительности, дорогой мой. В ночь с субботы на воскресенье ваш друг прибыл к нам на стопроцентно цыганском фургоне. Мы позволили ему расположиться на наших землях со всей свободой, согласно обычаю кочевого народа. Некоторое время спустя он покинул лагерь, нетвердой походкой, полуобнаженный, явно нетрезвый, крича что хочет найти бистро с молодым божоле.

- Это в августе-то? Он, должно быть, совсем упился. И что же дальше?

- Дежурные доложили мне о случившемся. Я просил их отправиться на поиски этого человека, вернуть его и уложить спать. Но, в момент, когда они его увидели, он был увиден женщиной, которая посадила его к себе в машину.

- Понимаю… А его супруга?

- Донья Бертага? Все еще с нами. Она предсказывает будущее, и у нее от клиентов отбоя нет.

Моя очередь облегченно вздохнуть, но невесело. Если бы не похотливый суперчлен Мужской Конечности, я закончил бы расследование в «Пума Клубе», держа в руке блондинку Винсенту, и освободил бы Мари-Мари…Может быть.

Вопрос, который жжет мой язык и щекочет твой, если ты хоть немного врубился в это приключение, вырывается у меня из горла одновременно с залпом королевской прямой кишки.

- И все же мне не понятно, из каких соображений вы вырвали нас из рук полиции? - спрашиваю я сквозь шум водопада.

Его лицо искажается от боли в животе.

- Моя дочь вам все объяснит, а сейчас - оставьте меня. Чувствую, сейчас начнется настоящая колика.

Я прощаюсь с Маноло, чтобы поспешить напасть на след прекрасной Семиры.

- Комиссар! - окликает меня Его Диарейное Величество. - Вы должны благодарить Жюля Рейнара, и еще больше - маленькую Клару!


*

* *


Она бросается мне на шею и покрывает мои колючие щеки горячими поцелуями. В этот раз она хочет не меня, но моей нежности. Я прижимаю ее к груди под умиленным взглядом Семиры.

- Клара, моя малышка, как же я рад снова найти тебя!

Эту сцену я тебе расписал по-американски, в напыщенной, банальной, шаблонной манере!

Можешь заменить имя Клара, на выбор, на Синди, Мерелин, Джулия, Камерон или Минни, и успех тебе обеспечен, ты найдешь эту реплику в каждом сценарии made in USA. Америкашки умеют выжать слезу из зрителя. Именно поэтому их фильмы крутят у нас в затемненных залах. К тому же, если ты пошевелишь мозгами, они подсовывают нам эту дребедень уже почти сто лет. Они изменяют ее в зависимости от веяний моды, эпохи и времени. Это вечная история о мужике, попадающем во враждебную страну, где царит террор. Он - поборник справедливости. За ним - правда и воля божья, это видно по ангельскому выражению его чумазой морды. Все против него, кроме одного негра, индейца или выходца из Мексики, перешедшего на его сторону, и он в лепешку расшибается, чтобы спасти герою шкуру. Есть также дочь злодея, она целует храбреца взасос в последней сцене хэппи энда. Исходя из этого, простор безграничен. Будь наш герой ковбоем в Мертвом Городе, страховым агентом в Чикаго, зулузским воином, частным лицом в Манхеттене, искателем золота в Италии, черным инспектором в Ку Клус Клане, парашютистом во Вьетнаме, полицейским в мафии, телохранителем в Белом Доме, конвоиром серийных убийц, подосланным к янки или серой мышью Уолта Диснея, рано или поздно он скажет: «Клара, моя малышка, как же я рад снова найти тебя!» И он будет прав, поскольку это самый трогательный и простой способ выразить простое чувство.

Ведомые лучом Света мы, французы, изобрели киношку, но верили при этом, что камера - продолжение пера, экран - бумаги, фильм - литературы. И мы оттачивали истории, шлифовали героев и диалоги. Забывая, что кино - всего лишь кадры.

Сценарии у голивудчиков избиты, звезды - невыразительны, реплики - однообразны. Но съемки, освещение и темп заставят тебя забыть плоскость всего остального, дружок. Ты мне скажешь, что «Парк Юрского периода», будь он написан Бюньелем, с героями от Феллини и с диалогами от Одиарда выглядел бы божественно. Это пока возможно лучшее, что дал нам двадцать первый век! Кто знает, что они там еще выдумают, эти Клинтонцы и Бушмены?

- Какая ты красивая! - шепчу я ей в шею.

- Я ни у кого не сосала, с тех пор, как я здесь, можешь спросить у Семиры. Эти цыгане просто классные, они принимают тебя таким какой ты есть.

- Ты поняла наконец, что ты не путана?

Клара с гордостью показывает мне дешевые, но милые украшения из ее нового мира.

- Мне нравится жить в фургоне. Я шью, вышиваю, плету макраме.

- Работы, годные для твоего возраста, подчеркивает Семира.

Девчонка показывает нам на диванчик.

- Садитесь, я приготовлю чай. Чай - это хорошо, он согревает, как алкоголь, но не мутит мозги.

Я смотрю как она хлопочет, маленький цветок, распустившийся слишком рано, и когда-то стремившийся сделаться проституткой.

Я дую в чашку, пар из которой заволок ее лицо. Миндалинки ее глаз…

Снято!


*

* *


Кара рассказала мне о своем побеге, и о том, что из этого вышло, но я обязан быть кратким. Зеленые (я говорю о партии экологов, а не об академиках) официально уведомили меня, что каждая моя страница требует вырубки леса, не менее обширного, чем на Фонтенбле. Таким образом, прощайте многословные лирические отступления и тирады, я обращаюсь к главному, к неизбежному, кратко, но избегая, при этом телеграфного стиля письма.

Вот так было дело: в ночь нашего ареста Клара вдруг проснулась. Она поняла, что легавые уже на площадке лестницы. Слишком поздно, чтобы предупредить меня. Тогда она схватила мой пиджак, (она знала, что он набит компроматом) и скрылась в сортире. Едва ищейки вторглись в квартиру, она вылезла в окно. Вместо того, чтобы спускаться и быть схваченной полицией, она поднялась выше, схоронилась в лифтерской и спокойно дождалась утра воскресенья, чтобы тихо улизнуть.

Она нашла бабки в кармане пиджака и похавала в ближайшем кафетерии. Она была в растерянности, не знала куда идти.

Но фортуна, божье колесо зазвонила телефоном в моем кармане. Это был Жюль Рейнар, мой цыганский друг, он звонил мне, как и было условлено. Клара не выдержала. Она рассказала ему все, с момента нашего знакомства до моего ареста. Старый цыган приказал ей отправится в лагерь Маноло и предоставить ему заняться всем самому.

Дальше говорила Семира. Даже не зная друг друга лично, два цыганских вождя уважают один другого и оказывают поддержку. Рейнар добился моего освобождения, а тот, что с коликами - осуществил его. При пособничестве одного тюремного охранника, а также кузена, директора Зингаро Зиркуса, он организовал нам крутейший побег, о котором ты все знаешь.

Сечешь, какая солидарность у этих мачо? И все потому, что когда-то давно, на другом конце Европы я помог одному из них, и сейчас они в лепешку разбиваются, чтобы мне помочь. Спасибо, парни, я вас не забуду!

Клара открывает шкаф, достает мой пиджак, немного помятый и помогает мне одеть его.

- Пушку Теджеро я храню под подушкой, твой мобильник разрядился, а бабки твои я кажется, истратила, - извиняется она.

- Правильно сделала, малышка. Деньги для того и созданы. А вот оружие верни, это не игрушка.

Клара идет за пистолетом и отдает мне.

- Бумаги твои - в целости. Кредитная карточка - тоже.

Она вдруг хитро улыбается.

- Нужно сказать, я не знала твой кодовый номер.

Кладя пушку в карман, я чувствую прикосновение целлофана. Через три-четыре секунды я соображаю, что это пакет с фотографией, приколотой на дверь моего номера в Пуэрто Романо почившей блондинкой.

Отпечатки! Побег Горацио Ипукантибеса, брата Хозелито, бандерильеро, убитого бандерильей! Джереми Блан, министр в своей стране! А мой Антуан? Субботняя лихорадка должна уже закончится к четвергу! Груз расследования камнем обрушился на мои лопатки.

В воскресенье все будет кончено. И жизнь Мари-Мари, возможно…

- Есть в окрестностях телефон? - вдруг спрашиваю я.

Семира в изумлении.

- Ты что думаешь, мы дикие? В нашем с сестрой караване есть факс, мэйл, интернет!

Я ломанулся к двери.

- Пошли!

В момент, когда я спускался по ступенькам фургона, Клара поймала меня за рукав.

- Перед тем, как трахаться с близняшками, - говорит она угрюмо, - подумай обо мне хоть немного.


*

* *


- Па! - орет мне Тонио прямо в ухо. - Ты меня оставил без новостей…

- Если хочешь новостей, дай сказать!

- Ты ведь сам знаешь, под личиной насмешника и скептика во мне живет неисправимый деспот.

Со слезами из касторки в интонации я продолжаю разговор:

- Я в дерьме!

- Что такое? - волнуется он.

Без всякой жалости к его волнению, я подвожу бедственный итог предыдущих глав:

- Мари-Мари похищена, Берю в коме, я только что бежал из тюрьмы.

Реакция Антуана меня поражает, так может отреагировать только сын:

- А ты как, па? Ты не ранен?

- В мясо - нет, но в душу - да. Слушай сын, я посылаю тебе по факсу фотографию, она содержит отпечатки. Завтра утром получишь в бюро…

- Нет! - прерывает меня Тонио. -Я не буду в бюро, но Пино меня заменит.

- Пино? Он что, опять встал в строй?

- Скажем, он протянул мне руку помощи. Ты и Берю отсутствуете, Его Величество Джереми в Дакаре, все запущено. И тогда дядюшка Пинюш…

- …верный как спаниель пришел тебя спасти. Это в твоем стиле. Ты знаешь, что скоро пенсионеры всех мастей придут наниматься на службу во время отпусков основных работников…

Знаешь, что такое double-take? Прием, выдуманный комиками тридцатых годов, состоит в том, что человек не въезжает в ситуацию сразу, чтобы сделать это моментом позднее, сопровождается интенсивной мимикой и пантомимой.

Вспомни, как Лорель и Харди не замечали, что находятся в подштанниках на светском приеме…

Именно так происходит и со мной, когда я слышу эту невозможную вещь: мой сын не в Большой Берлоге.

- Как это, ты не в бюро?

- Я в Ондаррибиии.

- Это где?

- Фюентеррабия, если тебе больше нравится…

- Мне ничего не нравится! - ору я. - Я всего лишь хочу, чтобы ты сказал мне где это, и какого хрена ты там делаешь!

Знакомое тявканье прерывает этот возвышенный диалог.

- Салями?

- Да, па, это Салями. Я взял его с собой. И потом… Что я мог сделать, если он спрятался в багажнике. Мне кажется, он хочет поболтать с тобой… Передаю трубку…

Вой оборотня, разрывающий мои перепонки, напоминает насилие над деревенским гименом в темном переулке.

- У-у-у-а-а-а-у-у-у-у-у-у! - упрекает меня мой бассет-хаунд с искренностью, которая, как ты знаешь, так ему присуща.

- Салями! Хороший пес, ну что это за тон, не горячись, старик!

- Уау! Уау!

- Ну почему ты думаешь, что я сволочь? Потому что уехал в отпуск с Мари-Мари и тебя не взял? Я так и знал, что ты это подумаешь… Слушай, я не взял тебя из-за того, что…ты не любишь жару, у тебя же такая редкая шерсть, и уши висячие…Что? Ну, да, с длинной шерстью было бы намного хуже, но…В конце концов, какого хера, я - твой хозяин, заткни пасть! Дай мне Антуана!

Салями отвечает мне дыханием полным презрения, и передает телефон (скорее всего обмазанный слюнями) моему сыну, единственному, таинственному, но любимому.

- Я прослушал твое послание в понедельник утром, - раздается голос Антуана, после внушительной паузы. Я тут же пошел по следу бежавшего из Фюзи-Машодпи Горацио Ипукантибеса, как ты меня просил. Именно поэтому я нахожусь сейчас в этой милой деревушке басков, на границе между Испанией и Францией.

- Только не говори мне, что ты его преследуешь! - изумляюсь я.

- Намного лучше: мы - друзья! Ты мне удачно позвонил. Он пошел к одной подруге, его кузина, но такой инцест ее не смущает. Его можно понять: после тюрьмы на стенку полезешь!

- Снимаю шляпу, мой мальчик!

Антуан усмехается.

- Правда в том, па, что «чемпион мира» говорят после соревнований!

В поисках карандаша и бумаги я шарю по столу близняшек, (которые ушли отправлять фотографию с возможными отпечатками пальцев, если тебе все надо знать.)

- Тони, объясни мне, как ты умудрился завести дружбу с этим поганцем?

- С подробностями? - справляется сын.

- Да! Давай, Тони, слушаем тебя в следующей главе.


*

* *


8


Интермедио



Придя в бюро после дюжины кружек кофе, Антуан понял, что утро понедельника будет не из лучших. Он был свежевыбрит, имел причесон а ля Бред Пит и льняной прикид от Армани. Хоть бы хрен! Мятая морда явственно напоминала о бурном уикэнде. Поглощенные водка, пунш, текила, мутили прозрачную голубизну его взгляда. Яростным жестом он выхватил из пиджака солнцезащитные очки и нацепил их на нос. Именно в этот момент он заметил мигание красной лампочки на речевом почтовом ящике и ознакомился с сообщением отца.

Я резко прерываю его:

- Рассказывай от первого лица, сын, это более красочно.

- В твоей книге, па, нет, что ты, я никогда не осмелюсь!

- А я тебе велю.

- Ну, хорошо, но… тогда уж курсиром!


*

* *



Я даже не был в курсе побега Горацио Ипукантибеса. При том, что в этот monday morning во всех новостях дружно расписывали «побег века». Не, знаю, заметил ли ты, но каждые две недели мы имеем право на какой-нибудь случай века: побег, ограбление, ураган, землятрясение, болезнь, фильм, матч… События привлекают внимание только тогда, когда затемняют собой предыдущие. Их нужно делать для вас, ротозеи! И мы покупаем, потребляем, читаем, забываем, выкидываем. Информация должна служить долго. Раньше бумага использовалась многократно, - завернуть селедку, подтереть зад (привет, вторичное прочтение), зажечь огонь в печи. Производители туалетной бумаги сделались могильщиками большой прессы. Дело века! А этому самому лепечащему веку без году неделя…

Пусть бы первого января 2001 года в 00 часов 00 минут 01 секунду, какой-нибудь славно попраздновавший мужик обчистил самую большую кассу века, я не против. Но тогда пусть в следующий момент более ловкие вычеркнут его из Книги Гиннеса к чертовой матери. Ну, хватит отклоняться от темы, а то подумают, па, что я тебя копирую!

Я попытался позвонить тебе и Мари-Мари на сотовый: никак! Я ничего не заподозрил, подумал, что телефоны разряжены, как и вы. Тогда я потратил день на сбор информации о Горацио, его жизни, деятельности, побеге. Эмили, старшая дочка Матиаса, нынче летом она проходит у нас практику, оказала мне неоценимую помощь. Я ее отблагодарил конечно. Знаешь, у нее есть рыжая кошка, такая нежная и дикая одновременно, пара рыбок - белый шелк с золотыми крапинками, губы, как черешня и грива павлина, украшенная перьями льва. Пользуясь случаем, па, спешу тебе шепнуть, что Эмили и я неразлучны, со вторника и до конца месяца или времен.

В тот же вечер я заскочил к Пино с документами под мышкой. Я нуждался в его советах, мудрости и опыте.

Ты часто насмехаешься над ним, над тем, как он поджигает свои прокуренные крысиные усы, пытаясь зажечь окурок. А хочешь сенсационную новость? Я дал ему однажды вечером покурить травки, не какой-нибудь драный гашиш, конечно, шмаль - первый сорт. И он держался лучше, чем любой молодой сопляк.

Мы посвятили ночь изучению досье. В благодарность за марихуану Пинюш приобщил меня к мускатному вину. Тоже неплохо. Вдобавок, он открыл несколько устриц, которые только нас и дожидались, чтобы завершить свое двухстворчатое существование.

Я чувствую, я тебя раздражаю, па, ну что же, я приступаю к сути и излагаю, так быстро как могу, жизнеописание Горацио Ипукантибеса.

Субъект был рожден в Сан Себастьяне, в 1967 году. Немного спустя, после рождения младшего брата, его мать погибла в результате крушения поезда возле Сантандера. Его отец, металлург, отправился на заработки на восток Франции, забрав с собою старшего и доверив малыша своей тетке в Пампелюне. Братья никогда больше не видели друг друга.

Хозелито, испанец, увлекся корридой, тогда как Горацио, француз, после неоднократного пребывания в исправительных колониях и тюрьме, стал частью преступного мира. Он был специалистом по части открывания сейфов посредством динамита, когда, шесть лет назад, ты арестовал его при участии Джереми. Это был взрыв, унесший жизни двух пареньков. Приговоренный к десяти годам тюрьмы, он должен был освободиться досрочно через три месяца за хорошее поведение. Почему тип, отсидевший шесть лет, не потерпел еще 90 дней, которые ему осталось мотать? Вопрос и вправду животрепещущий. Какие причины толкнула парня тридцати годов от роду пожертвовать будущим ради такого смутного настоящего?

Я попытался зафиксировать их, эти причины, в одном из маленьких блокнотов твоего отца, что ты используешь так часто. Их вовсе не легион.

В первую очередь - болезнь, подлая змея, которая разрушает тебя неотвратимо и заставляет взять от жизни последнее. Отпадает - Горацио никогда не был у врача исправительного учреждения. Здоровье перло из него, как из манекенщика Вильяма Сорена.

Далее - любовь. Согласен, что страсть - это блюдо, которое едят горячим. Употребить до указанной даты. Напрасно стараться, тип был когда-то замечен в душе с особью своего пола.

Остается выгода, бабки, взять которые можно сейчас или никогда!

Пинюш такого же мнения, именно его способности взрывателя сейфов, оказались причиной побега Горацио. Кому-то он понадобился, прямо сейчас…


*

* *


- Прости, что перебиваю, сын. Твои предположения укрепляют меня в мысли о чрезвычайной срочности проекта наших недругов. Они должны осуществить свой план в субботу вечером или в воскресенье утром, самое позднее, это я точно знаю. И Горацио так ценен им, что они не колеблясь пожертвовали его братом! Он знает, что Хозелито погиб?

- Догадался. Он думает, что его убил французский полицейский. Боюсь, что это ты! Но, я бы хотел закончить рапорт, ты позволишь?..

- Позволяю.


*

* *

Побег Ипукантибеса - образец в своем роде. Вертолеты не могут приземляться на дворе тюрьмы Фузи-Машодпи с тех пор, как там протянули стальные тросы, поэтому местом посадки была крыша. Под давлением Горацио заключенные организовали манифестацию, которая скоро переросла в мятеж.

Все произошло, как по писанному: винтокрылый появляется из облаков, веревочный трап, дымовые шашки, мешающие охране на наблюдательных вышках, Горацио, который хватается за лестницу и испаряется в небе. Шедевр!

Тебя не удивляет, па, что я поинтересовался хозяином вертолета, бравым пилотом, побитым, запертым, заткнутым, связанным и замененным на сообщника бежавшего.

Парень вкалывает в аэроклубе в Жуит-ан-Розасе и зовется (еще бы ему поверить) Руис Энхозас. Тоже испанец. Случайно?

Он живет в домике, немного более высоком, чем широком и менее глубоком, чем высоком, носит имя матери, фамилию отца и шрам на левой щеке.

За отсутствием его дома, он не принял меня. Кража любимой «ласточки» ранила его, он в клинике до лучших времен.

Не знаю, в чем заключается твой «сезам», но немногие замки могут устоять против моего удара плечом!

Не стану утомлять тебя описанием моих методов обыска, скажу лишь, что в итоге я извлек из его коробки с презервативами замотанный пластиком пакет с купюрами большого достоинства. Целое состояние! Если не считать, что все бумажки обрезаны на половину. Следовательно, состояние оценивается в половину того, что ты мог бы иметь.

Мораль? У этого Руиса Энхозаса вертолет не был отнят, как он утверждает, но он был сдан им в наем по доброй воле ребятам, которые выкрали Горацио.

Нормальный полицейский на моем месте побежал бы в судебные органы и потребовал бы взятия под стражу Руиса Энхозеса. Но я, будучи твоим сыном, могу ли быть нормальным полицейским? Очевидно, нет, так как я присвоил полуденьги и направился в больницу. Мое удостоверение позволило мне оказаться у изголовья больного.

Я натянул белый халат. Я так усердно изображал медбрата, что даже спросил себя, почему же я не на забастовке. Это правда, мать вашу, нищенская зарплата за дерьмовую работу! Дерьмо, а также моча, кровь, блевотина, харчки, гной микробы и бактерии! Они правы, лакеи и золушки страдания, что блокируют авеню Сегюр прямо под окними министерства!

Знаю, я напортачил, прости, па.

Я заботливо прилаживаю капельницу пилота, переворачиваю бутьль с лекарством и улыбаюсь ему.

Мое поведение кажется ему нормальным до тех пор, пока я не вынимаю его обрезанные купюры. Пользуясь его несостоятельностью, я рассказываю мою маленькую басню. Я принадлежу к команде спасителей Горацио, я - мелкая сошка. Я завладел его деньгами, все, что мне надо - вторая половина купюр. Я знаю, что их должны принести ему, но не знаю кто, когда и куда. Сделка проста: он мне это сообщает и остается жив, или же он упирается, я открываю зажим на капельнице и стрихнин делает свое дело.

С ума сойти, как парни, которые любят бабки выбирают, в конце концов, свою грязную, мокрую шкуру! Пилот, но не камикадзе Руис терпит крушение, как парусник в водах у мыса Горн, как трусы Берты перед Альфредом в отсутствие Берю. Рассчитаться с ним должны будут прийти в четверг в одиннадцать утра в Фюэнтеррабию, напротив Хендай, на другом берегу Бидассои. (Именно там я и нахожусь сейчас, па, напоминаю тебе.) Передача денег состоится на террасе Грин, небольшого кафе, хозяин которого - Укила Тирезабал, в прошлом, чемпион по гольфу. Больше он, Руис Энхозас, не знает ничего, честно-честно.

По окончании исповеди я открываю карты, а именно - удостоверение полицейского. У меня честное предложение: пока он не получит расчет, его половину бумажек я держу у себя, потом хватаю пришедшего с деньгами, возвращаю его полу сумму и наказываю ему забыть меня навсегда. Спросить у горящего, нужен ли ему пожарный? Ясно, что он соглашается.

В общем, сегодня утром мы, Салаяи и я, уселись за стол перед стаканом молока и дымящимся кофе на террасе бистро, расположенном в сотне метров от Грин-бара.

Руис Энхозас приходит.. Вид у него довольный, как у бельгийца, попавшего на тусовку гомосексуалистов вместо собрания специалистов. Проходит несколько минут, тяжелых, как штанга атлета. Потом появляется высокий блондин в черном. Даже не взглянув на Руиса, он ставит на стол объемный пакет и удаляется.

Вдруг из переулка выезжает мотоциклист, с лицом, закрытым шлемом. Болид несется к столику Руиса и резко останавливается. Пилот хватает сверток и исчезает, приведя в движение безупречное заднее колесо. Он движется в мою сторону. Ты меня знаешь, я никогда не упускаю случая блеснуть. Я хватаю свой зонтик и втыкаю ручку в колесо беглеца. Тип исполняет прыжок каскадера. Скажу больше, это и есть каскадер. Мой знакомый, которого я взял на эту роль. Нужно было, чтобы я сказал это, па, чтобы не очернять его, но об этом позже.

Я завладеваю его пакетом, он бежит, преследуемый Салями, наивным как дитя, я возвращаю сверток законному владельцу, он, зная что от него требуется, сматывается так быстро, как только может.

Этот парень просто дьявол, я зову пса и сажусь обратно, когда высокий блондин в черном появляется передо мной. Он протягивает мне руку, которую я жму с чувством.

-Слава Богу, прокатило, это притом, что я только вышел из тюрьмы.

Я бы может, и подарил ему мою членскую карточку Автомобильного клуба, но боюсь, долго он ей пользоваться не сможет.

-Будут проблемы, малыш, приходи, я познакомлю тебя с одним другом, он - надежный человек.

-А мой пес?

-Он один из наших.

Вот так я и познакомился с Горацио Ипукантибесом.

Я наврал ему с три короба, и он взял меня себе в помощники в своем путешествии на юг. Больше я пока ничего сказать не могу.

Внимание! Я его вижу. Вид у него невеселый. По моему, он рано перегорел. Ну, точно, у него лицо человека, который не смог удовлетворить свою телку.

Я завершаю соединение и возвращаю телефон одному, еще более бомжу, чем я.

Забыл, па: я тебя люблю!











Третья терция


Сумасшедшие каникулы доньи Бертаги


9


Фиеста брава


-Это ты, Семира!

Красавица цыганка морщит нос.

-Отгадал! Но, выбрать одно из двух можно и наудачу! Еще раз…

Она увлекает сестру за ширму, и тут же они обе появляются, одинаково одетые, демонстрируя мне одинаковые улыбки и одинаковые позы.

О Бабиле шепну тебе лишь одно словечко: копия! Точная копия сестры Семиры, сертифицирована экспертами Роны, а значит лучшими, поскольку, по убеждению Берюрье «все одинаковое идет из Лиона».

Я приближаюсь к одной из них, сжимаю ее в объятьях и сладострастно целую взасос. Ни тени сомненья:

-Ты - Бабила!

Семира поражена моим успехом.

-Но, как, скажи, ты нас различаешь с помощью простого поцелуя?

-Не знаю… может быть мятный привкус?

-Мошенник! - кричит Семира. - Ты видел, как я жевала жвачку! Это нечестно. Начинаем все заново!

Избавляясь от улики, близняшки обмениваются нескончаемым поцелуем, от которого у меня наливаются свинцом кавернозные тела.

Пользуюсь этим томным мгновением, чтобы рассказать тебе, что ты прозевал, пока переворачивал страницы. Семира и Бабила отправили в наше управление фотографию с отпечатками, купили зарядное устройство к моему телефону и узнали новости о нашем побеге. И вот тут-то, мой милый Билл, полная жопа! Официальная версия гласит, что двое незаконных эмигрантов бежали, воспользовавшись пробкой на дороге. Парацетамол не захотел давать огласку случившемуся, это я понимаю. Но, во что я никак не врубаюсь, - это почему он лгал мне на счет блондинки Винсенты. Читаю тебе крупный заголовок в местной газете:

«После пяти дней поисков власти отказались от поисков тела женщины, пропавшей в реке. Личность ее не установлена. Вероятно туристка».

Семира и Бабила приближаются, с освеженными слизистыми, чтобы снова бросить мне вызов.

-Может, попробуем другой способ? - предлагаю я.

-Какой?

-А вот какой, мне кажется, что грудь у вас не совсем одинаковая.

Знаешь выражение «гром среди ясного неба»? Это как раз то, что породили мои слова. Сестры разглядывали друг друга так, будто видели впервые.

-Ты думаешь, что у одной грудь менее упругая, чем у другой? - растерянно спрашивает Семира.

-Нет, я хочу сказать, у одной грудь более упругая, чем у другой. Но если вы не хотите проверить, дело ваше.

Близняшки разделись быстрее, чем я проглотил слюни. Чудо из чудес - их четверо! Совершенно похожие, вдвойне симметричные, делимые на четыре, одна под стать другой, без малейших отличительных знаков. Я стою ошеломленный и озадаченный. Я покусываю один из сосков, насыщаюсь им, ласкаю остальные. Как в бреду перехожу к следующему. Остается еще два, им никогда не утолить мою жажду. Мой язык и небо становятся горячими, как у больного. Я отрываюсь, отклоняюсь - соски совсем одинаковые.

И тут, мой молочный друг, мой собрат по яйцам, я познаю самое восхитительное из чувственных наслаждений. Меня захватывает один рот, чтобы тут же смениться другим. Красавицы сменяют друг друга во все возрастающем ритме, делающимся под конец просто неистовым, теперь они обе заслуживают право на интимное пособие.

Первый выброс семени ничуть не ослабил моего пыла.

-Хочу иметь вас до скончания веков! - рычу я.

Я инвестирую их раз за разом, погружаюсь в их теплоту. У них одинаковая дрожь, одинаковые вздохи, одинаковые желания и требования.

То была ночь непрерывного коитуса, удвоенного удовольствия, пестрая и межзвездная… Спасибо, Господи! Спасибо, Билл Гейтс!


*

* *

Лопесов в телефонном справочнике - как дерьма, но ни одной Винсенты, ни Абула, ее предполагаемого покойного мужа. Ни одной зацепки для поиска следов этой женщины, только номер машины. Берю утверждает, что номер содержал буквы МА и цифры 69-69, но это не все. Четверть часа спустя, Маноло Примеро брызнул нам плоды усилий его людей: «Нью Битл» принадлежит обществу «Ави», которое арендует машину у «Пума Клуба».

У нас есть новый посланник к Рикардо Теджеро, не так ли, мой розовый малыш? Ладно, пойду с тобой. Именно в тот момент, когда я собираюсь действовать, в текст вставляются вопли роженицы.


*

* *


Я спешу к группе фургонов, расположенных кругом, как в вестернах, для обороны от каманчей. В центре этого эфемерного квартала двое подростков мочат друг друга с удивительной жестокостью. Тот, что поздоровее, только что поверг другого на землю мощнейшим ударом в живот. Вовсе не думая сдаваться, щуплый поднялся и выхватил из кармана бритву. Конечно не «Жиллет Сириэз», что каждое утро предоставляет тебе возможность опозорить твою внешность перед зеркалом, нет, настоящая бритва, способная разрезать лист бумаги по толщине и, при случае, сонную артерию, если она начнет сильно надуваться. Раз душегуб, два душегуб - другой достает кнопарь с лезвием в двадцать сантиметров.

Вокруг дерущихся собралась свора самцов, они кричат им, изводят их, толкают на ненависть и на кровь, в то время как одна бедная женщина причитает. Она толста, фигура расплылась от частых беременностей и родов, стара от годов, которые на прожила, несчастна от бед, которые не интересуют никого.

Я направляюсь к ней. Мой взгляд удивляет ее, так она отвыкла от чужого внимания.

-Мои сыновья! Они убьют друг друга! Все из-за этой колдуньи!

-Какой колдуньи?

-Донья Бертага. Это она свела их с ума.

Берта! Я совсем забыл про эту корову!

Два безумных пацана разыгрывают перед нами римейк из историй о диком Западе по версии цыган. Их смертельный балет имел бы романтичный вид, если бы не стальные полоски оружия, украсившие их рубашки красным жемчугом.

-Почему никто не вмешивается? - спрашиваю я.

-Цыган не вмешивается в чужие дела.

-А чужак?

-Гаджо? Это другое дело.

-Как ваше имя, дорогая мадам?

-Марушка.

-Я хочу сказать…имя вашей семьи?

-Карпатос!

-Отлично…

Я приближаюсь к воюющим и останавливаюсь совсем рядом с их пляской смерти.

-Все Карпатос педерасты! - объявляю я голосом зазывалы на уличном празднике, при распродаже лотка с растаявшим мороженым. - Педерасты, гомики, голубые!

Пареньки, с солидарностью кондитеров заключают перемирие и поворачиваются ко мне.

-Что он несет?

-Что ты сказал?

-У вас пусто в трусах и пусто в башках!

Злые как черти они кидаются на меня. Спустя два удара я конфискую бритву, финку и возвращаю ребят, ставших шелковыми, их родительнице.

-Я забираю назад свои слова, - обращаюсь я к толпе. - Карпатос - ни педерасты, ни гомики, ни голубые. Но они достойны хорошего прочищения мозгов со стороны своей уважаемой матери!

И она, Марушка, не преминет надрать задницы своим оболтусам!

Причина их ссоры? Ясновидящая Берюрье напророчила каждому из них в будущем место короля цыган. И так как трон одноместный, одна задница оказывается лишней, именно это и породило благородную ссору отпрысков королевских кровей.

Чтобы пресечь братоубийственную войну, я объясняю хулиганам, что когда придет их время царствовать, цыганское население увеличится до числа китайского. Таким образом, понадобится по меньшей мере два короля, чтобы править такой огромной нацией. Донья Бертага как раз это имела в виду, читая их судьбу в своем хрустальном шаре.

Убежденные моими словесными извращениями, парни соглашаются пожать друг другу руки. Как только инцидент исчерпан, я отправляюсь к Громадине с приказом оставить занятия по предсказаниям Ностраберуса.


*

* *

Русская матрешка! Не изящная маленькая фигурка, нет - саркофаг, в котором поместится весь выводок матрешек! Бабушка, загримированная под Барби! Прическа - растрепанный веник! Божественность, покрытая румянами, воняющая салом, с ядовитым жалом! Такой предстала донья Бертага, новая советчица кочевых людей, случайно остановившихся возле Малаги.

-Комиссар! Каким ветром? - приветствует она меня, жестом епископа протягивая для поцелуя перстень с фальшивыми аметистами и поддельным рубином, навевающим мысли о геморрое, перемежающимся частыми запорами и содомией.

-Нисколько не ветром, моя дорогая Берта, а ураганом, вызванным вашими непродуманными предсказаниями!

-Вы позволили себе заметить, что я - волшебница? - пропевает она.

-О, да, - продолжаю я в том же тоне, - но как, черт возьми, вы пришли к подобному занятию?

Мастадонтиха изгибается на диванчике фургона.

-Воля случая, милый Антонио, воля случая, - жеманится она.

Опишу же тебе логово гадалки-прорицательницы. Позади диванчика, покрытого цветастым утильсырьем - перегородка с тремя дырками различного диаметра. Под каждым отверстием написана сумма в песетах. Перед владычицей - низкий столик с черным бюваром посередине; коробка салфеток, литр сангрии и кусок тонко нарезанной копченой колбасы с перцем дополняют интерьер.

-Можте сдится подле меня, комиссар моей мечты, - приглашает донья Бертага.

Не нужно и говорить, что я отклоняю приглашение и остаюсь в положении стоя. Необъятная закидывает ногу за ногу (можно - окорок за окорок), чтобы я смог оценить кружева на ее подвязках, инкрустированные целлюлитом, и блеет мне о своей одиссее.

-По правде гворя, когда я отдалась ебе отчет, что Берю мня бросил, такого еще не было, я из пугалась! Я скаала, нужно привлечь всех этих гринго и янки. Кто был со мной мил, по мое му мне нию, так это старейшина. Девяносто одно летний, но строен, не лыс и вся голова - сплошные мозги. Он сам сюда пришел, принес ежика-гриль в баркебю, чистое наслаждение, и спросил, не смогла бы я в заменитель взбодрить его колбаску. Что же можно было подделать? Честь Франции поставлена на карте. Я взялась за него, сделала все возможное. И не ясно было, смогу ли я, ведь никто никогда не видел, чтобы морская губка превращалась в морской огурец. Все же, мои десять пальцев сделали чудо, и вот, дедуля выпрыскивает свою манную кашку прямо на этот черный будуар у вас перед глазами.

Она указывает мне на бювар, по счастью чисто вытертый.

-Вот оно! Дар! Откровение! Я смотрю на его семя с умилением. Оно нарисовало мне голову, с глазами, носом, ртом…

Берта закрывает лицо ладонями борца с маникюром на ногтях.

-Ваши родители мертвы! говорю я, даже не осознавая. Мужчина ошеломлен! «Как вы узнали?» - так меня спрашивает. - «Интуиция!»

-Сирота в возрасте девяносто один год, это не редкость! - возражаю я.

-Не пытайтесь меня разуверить, Антуан! Начиная с этого предсказания, они все приходили ко мне, чтобы заглянуть в будущее, - доказывает мне сеньора Берю. - Остановимся на этом. Я даю им счастье, они мне - деньги, все довольны.

-Вот только, вы облажались, предсказав двум парням, что они займут место короля цыган.

Берта поправляет макияж, из под которого лезет шерсть гарпии.

-Карпатос. Он приходил два раза, и я два раза сказала ему одно и то же.

-Их двое, и каждый пришел по разу, - поправляю я.

-Вот, дерьмо! А я подумала - один, у них похожие члены.

-А что же за гадание вы практикуете?

-Хреномантию! Я читаю в венах пениса, как другие - в линиях руки, а в сперме, еще лучше, чем в кофейной гуще.

За перегородкой звякнул колокольчик.

-Ого, пациент! Убедитесь воочию, комиссар.

Почти тут же, очень скромных размеров орган нарисовался в среднем окошечке. Донья дает концу щелчка:

-Нет, он за кого кто себя принимает! - возмущается она. - В окошко за пятнадцать тысяч, пройдоха! Или нет денег?

Писюлька ретируется, чтобы появиться в самом маленьком отверстии.

-Так-то лучше! - успокаивается гадалка. - Твою мзду.

Как только появляются две купюры, Берта меняется.

-Обисьняю, милый дорогой Тонио. У меня - три тарифа. Пять тысяч песет для крупного калибра, примерно двести франков, сумма условная, не правда ли. Средние члены платят десять тысяч, мизинчики - пятнадцать. Чем меньше, тем больше, а! Приятнее играть с кабачком, чем с корнишоном, признайте!

Она замолкает, сосредотачивается и начинает поглаживать грустного червячка пришедшего. Без заметного увеличения в объеме, тот начинает твердеть и выглядывать из-под своего капюшона.

-Линия вставания плоха, - начинает прорицательница, - голубая вена поздно раздувается… Мы имеем дело с воздерживающимся. Или он страшен, или - вдовец. Во всяком случае, он не каждый день водит Пополя в цирк. Что ж! Он платил, нужно им заняться.

Вытянув губы, она затягивает в себя вермишелину, чтобы тут же отпрянуть.

-Так я и знала! Вкус мыла! Что за застенчивость у этих людей. А мы-то с вами знаем, что цыгане не боятся аромата члена. Они даже придумали обрезание!

Она снова с жадностью припала к хрупкому органу.

-Сейчас увидите! - объявляет она. - Шейшаш он шпуштит, я уже шуштвую!

Она хватает бювар и подставляет под подбородок.

-В надлежащий момент свинти пробку и прими его посильный вклад на черную поверхность.

В то время, как пациент прячет свой моллюск в раковину, Берта вертит семя под светом лампочки.

-Посмотрите сами, Сан-А! Несколько завитков, три маленькие капли и все тут! Диагноз ясен - он закомплексован.

-И что вы ему предскажите?

-Что совсем скоро он покинет лагерь! Что он уйдет жить в другое место, туда, где никто еще не знает о его сексуальной скудности. Верьте мне, комиссар, я приношу счастье и надежду. Валюта, что я имею, я ее не украла.

Возня за перегородкой привлекает наше внимание. Ярко-фиолетовая масса внезапно закупоривает окошко за пять тысяч песет. Можно подумать, это прилетела змея с планеты Марс для установления контакта с землянами. Сокрушительные удары зверя обрушиваются на перегородку, которая хрустит, трескается и, вот, наконец, ужасный пенис проталкивается в отверстие.

-Берю! - восклицает ясновидящая. - Мой Александр! На этой планете есть только один член такого обхвата!

Нельзя было не узнать член Необъятного. В экстазе Берта задирает юбку, разворачивается спиной к перегородке, хватает конский орган своего супруга и заталкивает в себя до самого основания, испуская стон кабанихи во время родов. Он напирает, она подставляет зад, это просто дантовское сношение!

-На, жирная корова! - мычит Ужасный.

-Давай-же, давай, свинья! - рычит в ответ досточтимая супруга.

-Я в твоей киске, шлюха?

-Ты в заднице, продолжай, сволочь!

Перегородка сделана совсем не из цельного дуба, это подтвердит любой краснодеревщик, она не выдерживает бесконечного штурма. Стена внезапно рушится, открывая Берю, он падает вперед и толкает Берту, которая валится в мою сторону. Я ловко увертываюсь. Берта, ставшая с помощью Берю тараном, проламывает стену фургона, и сладкая парочка выкатывается наружу.

Теперь Берю может свободно продемонстрировать свою скромность, а заодно дать урок полового воспитания соседским ребятишкам.

Встреча супругов трогательна. Истерзанная Берта рассказывает мужу о том, что нашла свое призвание и желает продолжать карьеру ясновидящей. Все еще пытаясь запрятать хобот в штаны, Берю излагает свою точку зрения.

-Слушай внимательно, малышка, - говорит он необычайно серьезным тоном. - Я не против, чтоб женщина работала, чтоб женщина преуспевала, чтоб женщина обеспечивала себя. Но только не моя! Пусть другие добиваются успеха! Посмотри в историю. Кле-о-патра, Катерина Мечиди, Мария Инкюрабль или королева Англобифштекская - это телки, мужья которых не стоили даже кружки сидра! Тогда как тебе посчастливилось связаться узами брака с самым крутым членом в мире, и, поэтому все, что тебе нужно - это кухня и дом. А о славе лучше забудь!

Тронутая до слез, дама Берюрье бросается в объятия мужа.

-Ах, Толстячок! Ты всегда умел говорить с женщинами!



*

* *


В пятницу, в 15.30, я паркую машину возле «Пума Клуба» в Пуэнте Романо. В этот час сиесты ночной клуб пуст, как шиитская бакалея в центре Тель-Авива.

И все же я знаю, что Рикардо Теджеро там. Он ждет нас. Мы заманили его официальным уведомлением: арабский шейх желает снять помещение на три дня для своих друзей по баснословной цене, но для начала хочет побывать там сам.

Я снимаю фуражку, прячу ее за спину и иду открывать заднюю дверцу. Я низко наклоняюсь, чтобы помочь Его Преосвященству выйти из машины. Владыка поправляет тюрбан, давший крен по левому борту.

-Хренова прическа, мать твою! - ворчит он, выпуская дурнопахнущие газы.

-Не забывай, что ты принц! - журю я его сквозь зубы.

-И что! Арабская знать больше не пукает?

Темные очки, бежевый костюм, небесно голубая рубашка, у меня есть все, чтобы сойти за шофера магната. Включая «Роллс-Ройс»! Подумай только, Маноло Примеро отдал в наше распоряжение настоящий «Ройс», белый, с открытым верхом, с бампером и дисками в золотую полоску. Не стоило маскировать его, ведь он был украден три года назад у одного эмира по ту сторону океана. А как эта роскошная тачка из Флориды приземлилась в цыганском лагере? История умалчивает.

Семира и Бабила проявили настоящий талант, наряжая Берю в арабского шейха. Я подозреваю, они тоже брали у него дуэтом пункцию из конечности, таким он мне показался бледным в коленях.

Я направляюсь к дверям и нажимаю на звонок, дверь тут же открывается. Один из вышибал, виденных мною накануне, ведет нас прямо к хозяину дома, развалившемуся в кресле.

-Представляю вам шейха Бер-Ур-Риада, прибывшего из Йаман-Тафре, - говорю я Теджеро, изображая арабский акцент.

Урод даже не взял на себя труд подняться. Бер-Ур подает ему руку (ту, что старая Меральда чудесным образом вылечила, для тебя уточняю), хватает его руку, трясет ее с яростью, которая так хорошо нам знакома и которая в состоянии пробить быку лобовую кость. Я, чтобы не остаться в стороне, даю по яйцам мордовороту, обезоруживаю его и передаю пистолет Берю. Мастадонт срывает тюрбан и вытирает им лоб.

-Так! Думаю надо поговорить! - говорит он, шаловливо заезжая ботинком по носу Рикардо.

Я снимаю очки и наклоняюсь к нему.

-Узнаешь, я полагаю? И эту пушку тоже? - говорю я, показывая ствол его брата.

-Я тебя прикончу! - шипит он.

-И будешь не прав, Рикардо! Я взял его пушку, это так, но, я тебе уже говорил, я не убивал Педро. Это Винсента шлепнула его или приказала шлепнуть!

Теджеро brother глядит на меня, будто хочет понять, что я за птица такая, но, в конце концов, отвечает в духе Корана:

-Ты сдохнешь!

-Ладно! Твои мозги не исправить, возьмемся за мясо. Бен-Берю, пожалуйста, приступайте.

Сенаторским шагом Берю направляется к бару заведения, заходит за него, степенно наливает большой стакан виски, который затем опорожняет маленькими глотками. Если Его Величество притормаживает, это знак колоссального внутреннего напряжения, знаменитое затишье перед бурей. Он вооружается бутылкой и еще какими-то мелкими предметами, потом возвращается к Теджеро. Тот осторожно трогает свой разбитый нос и готовится к худшему. Когда Ужасный наклоняется к нему, он не может сдержать жеста защиты.

-Не бойся! - нежно шепчет Берю. Всего лишь превратим твой нос в котлету.

Адский открывает бутылку, в которой оказывается водка с перцем и опрыскивает рану Рикардо маленькими пряными струйками. Тот поднимает крик.

-Я бы лично предпочел «кровавую Мери», - говорю я, улыбаясь.

Теджеро адресует мне плевок, от которого я ловко уклоняюсь.

-Может не хватает остроты? - осведомляется А.Б.Б., выжимая на рану половину лимона. - Или соли из сельдерея?

Обезумев от боли и ненависти, сутенер ругает нас по-испански, по-французски, и еще на каком-то языке, который я определяю как баскский. Я тут же решаю сменить тактику.

-Оставь это! - бросаю я Берю расстроено. Он не заговорит. Кончаем их и уходим.

Демонстрируя полнейшую невозмутимость, я достаю орудие, хватаю охранника за волосы, приставляю пушку к виску и нажимаю курок. Тип исходит гейзером крови.

Теджеро и думать забыл о своих мелких неприятностях с носом. Он переводит на меня полный страха взгляд.

-Твоя очередь, парень…

-Нет! Не меня! - умоляет он. - Можно договориться…

-Ну так, валяй, говори! - гремит Берю. - Терпение моего друга не беспредельно.

И чтобы подчеркнуть свою мысль, Жирный выдает разрывной силы пук, звук которого напоминает жарящуюся на сковородке яичницу. Его лицо мрачнеет.

-Что старая знахарка вылечила мне руку - это хорошо, но от ее настоев у меня кишки ноют. Мне кажется, я насрал в этот арабский костюм.

-Толчок возле раздевалки налево. Поди умой задницу, Толстый, мне надо поговорить с благородным идальго.

Буфало Жир убирается из зала походкой циркуля. Чтобы родить, Теджеро больше не нуждается в щипцах, ни в анастезии. Он выкладывает мне все, что знает и готов выдумать того, чего не знает.

Вот уже несколько месяцев Винсента берет с братьев дань, как и со всех других баскских коммерсантов района Коста дель Сол. Она уполномочена собирать деньги для мятежной группировки ЕТА. Те, кто не желает платить, находят на месте магазина дымящиеся головешки. Один из них, более упертый, чем другие, погиб недавно во время взрыва своей плиты, нужно заметить - электрической.

Привыкшие платить каждой шишке, братья Теджеро волей-неволей подчинились и этим обязательным отчислениям. Каждый месяц они выкладывают пятьсот тысяч песет, немалая сумма. Их бизнес процветает, они могут позволить себе терять столько денег. В придачу, они отдали даме машину и купили ей квартиру в самом центре Пуэрто Банус (адрес я все еще помню, ты что, не веришь?).

Блондинка назвалась Винсентой Лопез, но это, конечно, не настоящее ее имя.

-Не она ли вдова некоего Абула Лопеза?

-Кто это?

-Торговец наркотиками, он должен занимать видное место в твоем ежедневнике!

-Я клянусь вам, я никогда не слышал об этом типе. - Он указывает на охранника негнущейся и окровавленной рукой. - К чему мне обманывать вас?

В душе (кстати, Берю там провалился что ли?) я начинаю верить Рикардо и думать, что Парацетамол обманул меня. Он наврал мне даже на счет Винсенты. Ее тело не нашли, об этом пишут газеты. Она была женой отпетого бандита - тоже вранье. Зачем столько ложных сведений?

Мой разум отправляется побродить за городом. Такого рода прогулки проветривают мозжечок, я незаметно приближаюсь к разгадке.

Следователь согласен был отпустить нас, но только в понедельник, то есть, после даты, отмеченной похитителями Мари-Мари. Он врал мне о Блондинке, значит боялся, что я смогу что-то узнать с воли. И он был прав, что боялся, - я на свободе. Винсента Лопез - ключ ко всей этой истории, и Парацетамол - ее соучастник.

Берта, читающая в мужской сперме менее прозорлива, чем я в этот светлый час. Мои нейроны, пираньи дедукции, пожирают остатки сомнения.

Баски! Люди, сидящие у меня в мозгах вращаются вокруг этой милой национальности: баски!

Они все - баски!

Развратные сутенеры Теджеро! Ипукантибесы, брат и брат родились в Донастии (Сан-Себастьян)! Загадочная Винсента, собиравшая средства в пользу ЕТА! И Парацетамол, для друзей просто Эрнани, имя из Виктора Гюго, но также городок в провинции Гипюзкоа, населенной испанскими басками!

Чей-то стон выводит меня из медитации.

-Он пошевелился! - восклицает Рикардо.

-Кто он? - не могу включится я.

-Родриго, мой телохранитель. Он, кажется, не умер.

-Я затрахался тебе повторять - я не убийца.

-Но…ты же стрелял!

-Это старый трюк, мне его показали коллеги из ФБР. В момент выстрела отклоняешь пистолет, так, чтобы пуля чиркнула по черепу. От боли он отключается, кровь бьет фонтаном. Свидетели уверены, что ты его грохнул!

Морда Теджеро кривится.

-Ты меня опять поимел!

-Ты только на это и годишься, Рикардо.

-Ты сдохнешь, клянусь, ты сдохнешь!

Я успокаивающе хлопаю его по плечу.

-А пока, помоги дружку подняться. Мы уходим.

-Куда?

Уместный вопрос, на который я еще не знаю ответа. В начале я хотел поместить их в лагерь Маноло, пока дело не разрешится. Но это повлечет за собой последствия. Не слишком клево для друзей-цыган.

Оставить Рикардо и Родриго здесь - это обеспечить себе большие проблемы. Эти очумелые соберут огромную банду со всей округи, а также подкаблучных полицейских. Не много ли для двух беглецов, которыми мы с Берю и являемся?

Мысль о Берю вновь заставляет меня думать, что все разумные сроки пребывания в отхожем месте прошли, даже для засранца больших масштабов.

Я готов уже звать его, сложив руки рупором, как вдруг, Теджеро, пользуясь моей невнимательностью, хватает меня за руку и вырывает пистолет. Я отскакиваю и несусь, как антилопа, к стойке бара. Урод меня обстреливает. Одна пуля дырявит мне воротник рубашки, другая - штаны.

Меня спасает то, что шквал огня идет от самого входа в зал. Родриго, которого я убил для прикола, оказывается вправду мертвым. Он изрешечен. Теджеро выпускает ему в лоб очередь пуль. Нужно было в ноги целится, куриные мозги? К его несчастью в игру вступает второй ствол и метит его пунктиром. Как большинство из нас, он умирает так же тупо, как и жил: не зная для чего.

Скрытый за стойкой бара, я сомневаюсь, выдержу ли осаду. Имея в качестве оружия несколько бутылок, смеситель для коктейлей и терку для мускатного ореха, я не повторю подвиг Сталинграда.

Когда дымящееся дуло пистолета уткнулось мне между глаз, я мечтал только взлететь на облака с улыбкой.

-Это мудрое решение, комиссар! - донесся голос извне.

В поле моего зрения появляется силуэт, он тянет мне руку, чтобы помочь встать на две конечности.

-Спасибо,Эрнани.

Парацетамол отдает лейтенанту приказ по баскски, тот встает у двери, дабы предотвратить всякое вмешательство. Затем он подводит меня к столику для особо важных персон, куда мы садимся друг напротив друга, как двое подвыпивших коллег.

-Наломали дров! - вздыхает следователь, указывая на трупы.

-Это вы наломали дров! - отвечаю я. - В прошлую субботу, во время корриды, Хозелито только сказал мне, что хочет сообщить ужасную вещь. За это вы убили его! Помешай вы ему прийти на встречу, я просто принял бы его за психа и позабыл бы об инциденте. Я тихо провел бы отпуск с Мари-Мари, а вы бы спокойно осуществили свой план.

Следователь кивает.

-Вы правы. Мы, с нашим ремеслом просто параноиками делаемся.

-Ваше ремесло! Вы говорите о суде или о терроризме?

-Не прикидывайтесь простаком, Сан-Антонио, вы прекрасно поняли, кто мы.

-ЕТА?

-Не аббревиатура важна, а цель, которую все мы преследуем.

-Независимая страна басков?

-А вы что, против? Ваша жена нас убедила в обратном. Она говорила, что вы - человек, выступающий за любое справедливое дело.

-Не только жена так говорит, но она права.

Он помедлил.

-Скажите мне честно, что вы думаете о нашей борьбе?

-Честно? Я за свободу басков, корсиканцев, бретонцев, савояров и берришонов, если она приобретается выборами, а не кровью.

-Демагогия! Вы все так рассуждаете! Единая и склеротичная мысль! Как вы хотите чтобы…

-Разрешите мне прервать вас, господин следователь! Я закончу сказанное вами, и вы увидите, что ваша обличительная речь тоже не более, чем старое, избитое клише! Вы сказали мне: «Как вы хотите, чтобы нас услышало мировое сообщество, если не завладеем средствами массовой информации, а чтобы вызвать интерес у радио, телевидения и прессы нужно только насилие!»

Парацетамол выражает согласие:

-Других способов быть услышанным не существует!

-Других способов, кроме как убивать невинных?

-Никто не невинен! - следователь делается вдруг важным. - Нигде и никогда! Мы все - соучастники в системе, которая порабощает человека и отнимает у него, одну за другой, все основные свободы…

-Я знаю продолжение, - опять прерываю я его. - Но, вы, всемогущий судья, в чем вы обвиняете испанцев, которые к вам так добры?

Парацетамол трясет головой.

-Они ко мне не добры, они заискивают передо мной. (Он морщит лоб.) Хотите все знать?

-Поскольку вы со мной покончите, зажгите же свечи на моем катафалке!

Мой ответ больше смешит его, чем возмущает.

-В семнадцать лет я был пастухом в горах, - начинает он из глубины утробы. - Мой отец был убит франкистами. Тогда меня звали Рамунтксо Доль и Пран, и я уже ничего не ждал от будущего. Именно тогда люди из ЕТА нашли меня и изменили мою судьбу. Сегодня я имею власть, которая служит мне…

-…для сведения личных счетов!

-Нет! Счетов моего народа, который хочет выжить и сохранить свой язык.

Между нами установилась минута молчания.

-Вы приказали убить Хозелито, потому что он хотел говорить со мной, пришить Теджеро, потому что он мог сказать, где Винсента, заколоть Чикиту, так как я мог все ей рассказать…

Следователь медленно достает из кармана «Магнум».

-Танцовщицу фламенко я прикончил лично.

-Откуда столько ненависти?

-Откуда столько непонимания? - посылает он мяч обратно.

-А теперь вы приготовили террористический акт? - контратакую я.

-Кто знает?

-Взрыв?

-Может быть…

-Обычно вы хорошо готовитесь к такого рода актам, так? Иначе зачем, задаюсь я вопросом, вам потребовался такой специалист, как Горацио?

-Те, кто читает воскресные газеты, поймут. Но вы в их число не войдете.

Он перехватывает мой взгляд на дверь.

-Забудьте своего толстого друга. Мы встретили его у запасного входа, он занимался чисткой арабского костюма.

-Вы его убили?

-Нет, у меня на его счет кое-какие планы. Мои люди нейтрализовали его и забрали с собой.

Немного успокоенный судьбой Толстяка, я пытаюсь выиграть время, задавая Эрнани вопросы.

-Как вы узнали, что мы в «Пума Клубе»?

-Я был уверен, что вы устроите Теджеро допрос с пристрастием и поставил его телефон на прослушивание. Когда обнаружился некий шейх Бер-Ур-Риад, я сразу понял, что ни один нормальный араб не отзовется на такое имя. Вывод? Я здесь, и давайте скажем друг другу прощай…

Этот тип приговорил меня от имени своей святейшей организации, и у меня нет никакой надежды отклонить его от этого решения. Однако я использую свой последний шанс:

-Даже если вы всех нас убьете, ваше предприятие обречено!

Он улыбается мне с простосердечием каннибала, только что умявшего твою правую голень с яичным соусом, и принимающегося готовить бедро с капустой и тмином.

-И не рассчитывайте на молодого полицейского, который проник в банду Горацио! Пилот вертолета рассказал про него. Он нужен был Ипукантибесу, чтобы дойти до Андалузии. В настоящий момент его кости ничего не стоят.

Дрожь прошла по моему позвоночнику.

-Этот полицейский - мой сын! - рычу я.

Предчувствуя мой мятеж, Парацетамол, как предусмотрительный партизан, встает и отходит на три шага, не переставая целиться.

-Я не знал об этой детали. Мы никогда не осведомлены так, как нам это кажется.

Его палец ложится на спусковой крючок.

-Тогда бы я мог вас оградить от печальной новости о сыне, комиссар.

Сейчас он выстрелит, это неизбежно, но если б ты знал, как мне на это наплевать! Не так сложно умереть, мы все заканчиваем так. Если поразмыслить, я должен был бы больше бояться жизни, чем смерти.

Непредсказуемое, к которому я тебя приучил давным-давно, снова приходит мне на помощь. Дверь «Пума Клуба» открывается с силой, оскорбившей бы Архимеда, поскольку намного превосходит занимаемый ею объем.

Человек у двери пролетает вперед, его злополучный полет прерывается шквалом пуль, пущенных Парацетамолом снизу вверх: правое колено, левое яйцо, поджелудочная железа, сердечный клапан. Приговор обжалованию не подлежит: смерть.

Стрелок, поняв, что совершил оплошность, решает, что мне пора платить по векселю, но в этот момент на его череп обрушивается бейсбольная бита. Раздается «хрусть», как в рекламе шоколада с орехами. Судя по тому, как он размазался по полу, сомневаюсь, что когда-нибудь он решит уравнение с двумя неизвестными.

-Берта! - мычу я, поднимаясь.

Переходим в другую главу или что?



10

Ферма быков


Чтобы успокоить кашалота, нужен гарпун и пятьдесят литров снотворного. Успокоить Необъятную еще труднее. Я сам чуть было не попробовал ее дубины, что однако лучше, чем попробовать ее вагины.

В то время, как я гоню «Роллс» по направлению к Пуэрто Банусу, она уничтожает меня силой своего гнева, - так сказал бы Морис Шекспир, изучай он язык Мольера. В данном случае, речь идет об афише, сообщающей о корриде на завтра, субботу, 28 августа. Афишу украшает фото тореадора.

-Это он! - картавит Берта.

-Кто он?

-Которого Клара опознала, эта маленькая шлюшка!

-Не могли ли бы вы быть более точны, мой милый и дорогой друг…

Большего Мастадонтихе не надо, она тает как кусок сала на сковородке.

-Вот как я хочу, чтобы вы со мной разговаривали, Тонио.

-Я никогда не забуду, что ваше вмешательство спасло мне жизнь, - добавляю я с дрожью в голосе.

Растопив ее целлюлит, я, наконец, заставляю ее выложить все. Юная филиппинка узнала на афишах, расклеенных на каждом столбе, морду мужика, увиденного ей у Чикиты. Но напрасно она рассказала, что танцовщица фламенко поиграла кастаньетами Александра-член-в-узле. Законная супруга метала громы и молнии. Допросив девчонку, она узнала, что ее Берю, вместе с приятелем Мной отправились в «Пума Клуб». Она стащила у братьев Карпатос бейсбольную биту, и, если бы не ее приход, в эту самую минуту я бы красовался с маленькой дырочкой в затылке.

-Поймите, мой пету шок, - говорит она плаксиво, - даже днем, ночная дискотека - это совратительное место.

Муки ревности Китихи оставляют меня таким же холодным, как вульва твоей подружки, когда ты скользишь по ней языком, а по телевизору в это время идет ток-шоу. Я концентрируюсь на имени матадора, опознанного Кларой: Гама эль Васко! Напряги свою память одним энергичным усилием и вспомни - на прошлой неделе, этот матадор свирепствовал на арене Пуэрто Бануса, а Хозелито Ипукантибес был его бандерильеро.

Значит, этот человек был соучастником Парацетамола во время карательной операции у Чикиты!

Я складываю афишу, сую в карман и паркуюсь во втором ряду машин, вставших у дома безвременно почившей Винсенты. Кажется, здесь нет полиции, что может надавать нам по лицам, и я прошу Мастадонтиху постоять на страже во время учиняемого мною обыска. Ладно, одну-две пиццы купить можно, если уж так хочется заморить червячка, но не терять тачку из вида!

Взломать замок так же трудно, как изнасиловать проститутку из Уганды. Двухкомнатная квартира гола как твоя жена, когда к ней заявляется сосед по площадке. Ни корки сыра в холодильнике, ни одной тряпки в шкафах, ни одного лобкового волоса в биде. Винсента Лопес исповедовала культ беглеца.

Я готов уже убраться несолоно хлебавши, как вдруг мне приходит идея нажать на кнопку повторного вызова на единственном в халупе телефоне. Вот как маленький технический монстр набирает номер: та-та-ти-ти-та-ту-та-та-ти-та.

Далее - звонок. Затем - ответ. Голос мужской и грубый:

-Хосе Морено! ¿Дигаме?

Я тут же кладу трубку и погружаюсь в изучающее чтение афиши. Там написано, что завтра, 28 августа, на арене Линарэ пройдет праздничная коррида.

Опускаю тебе детали, кроме самой важной: быки поставляются с фермы дона Пепе Морено. А человек, которому я так удачно позвонил, тоже зовется Морено. А имя - Хосе.

Уменьшительно - Пепе!


*

* *


-До чего же симпатичен ваш друг Кристиан! - восхищается Бертага, откидываясь на подушки «Роллса». Образован, собственник ресторана, а какая личность. Он - в моем вкусе!

-Все мужчины в вашем вкусе, моя радость!

-Вы имеете введу, что я нимфоманка?

-Что за досужие домыслы! Я лишь думаю, что вы умеете определять их настоящую цену.

-Точно! - соглашается она, роняя мне на яйца руку, которую я отодвигаю с положенным уважением.

Чтобы не оставлять руку в положении безработного, она лезет в корсаж, достает мертвенно-бледного цвета сиську с венами, напоминающими карту рек Голландии и принимается слегка пощипывать кончик двумя пальцами.

-Страшно подумать, что же греет нас в проходящих временах, - вздыхает она. - Не объясните ли вы мне поподробильнее, какого хрена мы будем делать на этой ферме быков?

Скорее для того, чтобы упорядочить свои мысли, нежели чем просветить ее, я излагаю ей краткий, но полный итог событий.

-Завтра в конце дня, когда жаркие лучи солнца ослабнут, на северном рубеже провинции, в маленьком городке Линарэ, пройдет знаменательная коррида, которая разожжет страсти любителей боя быков…

Претенденты на писательскую премию готовы пожрать меня очками.

-Если любите вы так же, как говорите, Антуан, вы просто самый крутой парень из всех, кого я встречала в моей путанной жизни! - млеет она, розовая капля застывает на кончике ее соска, иссушенного менопаузой, к слову, заслуженной.

-Гама Эль Васко, один из матадоров, - продолжаю я мысль, - больше убийца, чем террорист, вместе с бандой басков, кажется, задумал устроить взрыв во время корриды. Кого взорвать? Не имею понятия. Как? Участие в деле Горацио Икупантибеса, элитного подрывника, ясно говорит о том, что бабахнет здорово.

-Не посмотря на удовольствие находиться в компании вашего присутствия, комиссар, я всегда не подсекаю, о чем вы болтаете.

-Кое-что заставило меня подумать…

-…заставило меня… - повторяет она нараспев. - Изящество вашего языка при выборе выражений - какой это невыносимый эротизм!

-…подумать, что ферма быков…

-Хер на быков, и что же?

-Ферма быков, - поправляю я. - Место, где выращивают бойцовых быков. А ферма Пепе Морено может служить прибежищем этих опасных личностей.

-И вы преподлагаете, что Мари-Мари, ваш Тони и мой Берю содержатся там?

-Может быть. Лишь бы они не были уже мертвы! - отвечаю я мрачным тоном.

-Не говорите такого! Такой суперчлен, как у моего мужа не имеет права погибнуть.

Людоедка машет оборками платья, с целью проветрить окорока, воздух, вызванный вентиляцией достигает моего носа и имеет запах поноса.

-Далеко еще до фермы Дарио Морено?

-Немного меньше часа. И вас ожидают там на обед, благодаря связям Кристиана.

-А вас?

-Нет, я буду играть рыцаря тьмы, объявлюсь там скрытно.

-Как жаль! - изображает она тайфун в знак разочарования.

-Но мы будем контактировать посредством микрофонов.

-Это совсем не то, что контакт тел, если хотите знать.

Пришло время объяснить ей ее миссию.

-Я введу вас в курс, Берта.

-Введете? - ликует она. - Наконец-то! Сворачивайте на обочину, а я пока сниму трусы.

-Не обманывайтесь, моя дражайшая. Я введу вас, а не вам, я имею в виду информацию.

Она отворачивается, злая как черт.

-С вами всегда, как в контрастной душевой! Ладно! Что я должна делать?

-Войти в шкуру вашего персонажа. Вас зовут Берти Вайан, и вы самый известный режиссер во Франции. Вы готовите репортаж об Эрнесте Хемменгуэе и о его любви к корриде.

-Все это вы мне уже обмяснили, - возмущается она, - дальше что?

-Вы пытаетесь выяснить, где находится сейчас тореадор Гама Эль Васко и, кто из важных людей будет присутствовать завтра на корриде. Я буду слышать вашу беседу и, если будут проблемы, приду на помощь. Ваш микрофон на месте?

-Прицепила на лямку бюстгальтера.

-Попробуем.

Не переставая вести british лимузин, я вставляю устройство в ухо.

-Начнем.

-Что надо говорить?

-Что придет в голову.

Ожиревшая собирается с мыслями и выдает мне тоном борт-проводницы:

-У меня там мокро от вас, Тонио, я исхожу ручьями, струюсь…

-Слышимость потрясающая! Кристиан снабдил меня чудом техники.

-Не встать ли нам на минутку под теми апельсинами? - предлагает мне мадам Берю, свиноматка с бешенством матки.

-Нет времени.

-Дайте мне хотя бы лизнуть вас разок!

-Опасно, я за рулем.

-Тогда, что вы можете сделать, чтобы унять безумие моих пяти чувств?

-Вот что! - говорю я заезжая ей в челюсть.


*

* *


Ожидая, когда станет темно, я хоронюсь в сарае для инструментов на краю оливковой рощи. С этого места мне видны все строения поместья, из господского дома, жемчужины мавританского вдохновенья, слышится чарующее наречие. Земли вокруг, скудные пастбища, сожженные солнцем, простираются до горизонта, огражденные рядами колючей проволоки. Рассеянные в огромном пространстве быки, чаще черные, но иногда черные с белыми пятнами или рыжие пасутся с видом обычных коров. Но, боже тебя упаси приближаться к их яйцам, надутым, как два мяча для регби!

Вокруг большого корраля царит сильное оживление. Конные погонщики, вооруженные длинными копьями, силятся загнать нескольких разъяренных зверей в крытый фургон.

С микрофоном в слуховом канале, я слежу за диалогом между Бертой и хозяином земель. За исключением неправильного слияния слов, которого ее собеседник, возможно, не улавливает за плохим знанием французского, мадам Мамонтиха довольно неплохо справляется.

-У вас прекрасное маленькое дело, мсье Морено. Не то, что ферма почившего отца моего Сандро в Сан-Локдю-Ле-Вье! Эти быки, наверное, несут золотые яйца, а?

-Дела у нас идут, конечно, но без особой прибыли. Нужно четыре года растить быка ради двадцати минут славы на арене. Семьдесят процентов моего стада отправляются прямиком на бойню!

-Неплохой конец, заметьте, особенно в жареном виде, с масляным соусом.

-Тьенда неумолима.

-Что неумолима?

-Тьенда - это проверка на храбрость, которой подвержена каждая телка, перед тем как принять участие в репродукции.

-Кстати, были у вас проблемы с коровьим бешенством и ящуром? - продолжает беседу донья Бертага в глубине моего уха.

-Мы очень бдительны. Мы кормим животных только желудями, а также даем немного овса, чтобы блестела шерсть.

-Вот бы мне такую диету!

-Могу я предложить вам аперитива, перед тем, как пройти к столу?

-Конечно же.

-Шампанское?

-Не имею ничего против.

Бульканье, потрескивание, глотательные движения и вздох удовольствия.

-Охлаждено - что надо. Вы - современный человек, который умеет жить, мсье Морено. Ваши кресла на колесиках и ваши седые виски заставляют меня сравнивать вас с Железным Человеком из «Бонанзы».

-Позволю себе напомнить, что вы - режиссер известный.

-Стараемся.

-А что вы снимали в последнее время?

Момент бульканья. Мастадонтка дает себе время опорожнить бокал, перед тем, как ответить:

-В прошлый год я снимала «Граф Монт-Кристин», по книге Роланда Дюма отца, а в этом году «Парижские отверженные» с Жераром До-Пардоном в роли Жана Вуаляжана и Казимердо.

-А теперь вы отдали ваш талант грандиозной истории с боем быков: Эрнест Хемингуэй!

-Он самый. Кажется, вы его хорошо знаете, этого эмигранта?

-Дорогая мадам, он спал под этой крышей, ужинал за этим столом, пожимал эту стареющую руку…

Стук двери и шум шагов.

-Добрый вечер, Лола. - произносит голос идальго. Сеньора Вайан, разрешите представить вам сеньору Васкез, мою новую медсестру.

После обмена любезностями Берта обращается прямо ко мне, бормоча сквозь зубы:

-Эта Лола - красотка, вот только морда у нее - как у шлюхи. Ее просто завидки берут, как я очаровала ее патрона!


*

* *


Едва стемнело, фургоны колонной покинули ферму. Направление - арена Линарес, где по традиции, бойцовые быки проведут последний день своего существования, раздувая ноздри в загонах, в ожидании момента вышней кары.

Несмотря на то, что в программе заявлено шесть смертников, два-три лос собрерос, запасных быка готовы заменить своих, отказавшихся от выполнения долга сородичей.

Мансо, струсивший изменник, может быть отвергнут президентом корриды, так же, как и бронко, если его чрезмерная нервозность будет угрожать тореадорам, даже не обеспечив благородного спектакля.

Все эти премудрости я узнал посредством микрофона, что соединяет меня с Бертой. После ужина, обильно политого хересом, в компании Морено и личной медсестры, режиссер по случаю сделалась пьяна, как извозчик.

По делу она узнала, что Гама Эль Васко пребывает в отеле Линарэ, недалеко от Плаца де Торос. Морено никак не может понять, почему этот посредственный матадор был выбран звездой в одной из самых главных коррид года. О том, кто более достоин участия в корриде, он отвечал уклончиво.

За кофе и коньяком, донья Бертага, пользуясь отсутствием Лолы, любезно предложила хозяину французский способ действия. Отказ животновода от деликатного предложения обязан параличу нижней части тела, который тот получил после удара рогом одного из своих воспитанников. Однако он предложил ей визит by night по поместью в сопровождении лучшего своего конюха. И таким образом, в данную минуту, Бешеная Корова играет в игру «прочисти меня» на куче соломы неподалеку. То, как я настроил громкость, чуть не послужило причиной разрыва моей барабанной перепонки в момент ее оргазма.

Ничего не скрывая, скажу тебе, что в первую голову меня интересует фургон, припаркованный на отшибе. Под светом звезд я иду по направлению к нему, опасаясь, как бы откуда на меня не выскочил бык. Отбираемые из поколения в поколение для момента боя, эти мастодонты, несмотря на то, что едят траву, не потерпят посягательств на их территорию и изгонят чужака не хуже хищников.

Я иду вдоль изгороди, когда чей-то нежный и чувствительный голос останавливает меня:

-Добрый вечер! Вы что-то ищете?

Вглядевшись, я различаю молодую женщину, брюнетку, с коротко подстриженными волосами.

Она зажигает лампу, которая позволяет мне оценить ее по достоинству. Если это не обман зрения, ее глаза имеют цвет лазурита, губы призваны сказать «да» и доказать это, на теле белое платье, облегающее и подчеркивающее.

-Я, должно быть, заблудился, - мямлю я жалостно.

-Нет! - говорит белиссима, улыбаясь. - Вы подельник той жирной гетеры, которая пытается выдать себя за киношницу.

Пришло время сбросить балласт, тебе не кажется?

-Точно! На самом деле мы - журналисты. Мы снимаем репортаж по поручению агенства «Ледидиа».

-Что конкретно вы хотите узнать?

-Все о завтрашней корриде.

Чудесное создание рассматривает меня сверху донизу, что приводит моего друга в штанах в состояние стояния.

-Я всего лишь медсестра моего патрона, но могу вам предложить стакан мансанильи у меня в комнате.

Сказано - сделано.

Лампочка у изголовья, расположенная на нужной высоте позволяет мне сделать немедленную рентгенографию исследуемой. Уверяю тебя в одном: под рабочей одеждой Лола Васкез не носит ни трусиков, ни лифчика.

Обольщенный ее формами и нефритовым взглядом, я привлекаю ее к себе и с запальчивостью целую. То, как она действует языком, рассказывает больше, чем диплом по ее специальности.

Она достает мою кобру так, что я даже не почувствовал как она расстегнула мне ширинку. Нужно видеть, как ее игра на флейте завораживает рептилию! Не будучи неблагодарным засранцем, я думаю, я тебе это уже доказал, милая, я поворачиваю ее на сто восемьдесят градусов, чтобы привести ее голову в оптимальное положение. Теперь объяснимся серьезно! Мои десны освежает ее первый оргазм. Я тут же заставляю ее попробовать более тяжелого наркотика. Она вытягивается на моем животе и скользит на нем до тех пор, пока не происходит запуск водоснабжения. В апофеозе стонов и движений, она проглатывает подряд три порции.

Долгое время Лола остается без движения, со скрещенными руками, влажными бедрами и блуждающим взглядом. Потом она испускает долгий вздох, поднимается на локте:

-С первой секунды, что я тебя увидела, я поняла, что доставишь мне много удовольствия, - шепчет она, покачивая у меня перед глазами браслет в виде ряда позолоченных кенгуру.

-Винсента?

-Мне больше нравится Биксента, мое баскское имя.

Она застегивает браслет вокруг моего запястья.

-Я отличная пловчиха, привыкшая к ледяным потокам моих Пиреней. Спасибо, что попытался спасти меня!

-Я видел тебя только издали, тебе достаточно было подстричь волосы и покраситься в брюнетку…

-Снять мой парик, всего лишь!

Неприятная мысль пробегает в моих мозгах.

-Номер асьенды в памяти телефона, это чтобы заловить меня здесь?

-Я была права, просчитав твои ходы, сыщик?

-Хосе Морено тоже в игре?

-Этот старый реакционер? Он приспешник министров. Вот уже много лет Парацетамол и Гама Эль Васко используют его ферму как опорный пункт. Все его работники куплены нами. Но в этот раз мы хватили через край: завтра утром убираем его и убираемся сами.

Я задаю вопрос, ответа на который боюсь:

-Я мой сын, жена, друг, филлипинка?

Винсента делает лицо фаталиста.

-Не сделаешь яичницы, не разбив яиц!

Я хочу сделать яростный жест, но мое тело остается без движения. Ни одна из моих мышц не отвечает на призывы мозга.

-Я парализован!

-Укольчик, пока ты удовлетворял меня. Прости, я видела тебя в деле и боялась твоей реакции. Онемение временное, но про твое будущее ничего хорошего сказать не могу.

-Ты разрушила мое настоящее, что ты ждешь, чтоб я сделал в будущем?

Экс-блондинка проводит по моей щеке кончиками пальцев.

-Я могла бы полюбить такого человека, как ты.

Лицо Винсенты стирается, размывается. Ее идиотский наркотик действует на мое сознание.

-Кто ты на самом деле? - произношу я ценой огромной концентрации.

-Труп. В 1986, когда мне было семнадцать лет, я погибла в пожаре вместе с отцом и двумя братьями. Моя семья, Олимбиенмонкики, была главной мишенью ГАЛ, группы террористов, называющих себя антитеррористами, созданной тогдашним правительством для борьбы с ЕТА. Меня не было в тот вечер дома, вместо меня сгорела няня. Никто не справился о ее судьбе…

Винсента… Биксента… Лола… танцуют в калейдоскопе моего сознания.

-Тогда, под именем Лопез я взяла в руки оружие и продолжила дело моего отца.

Ты-то можешь наслаждаться мыслительными процессами, ты можешь слышать, что болтает мне несгибаемая фанатичка… А в моем отравленном мозгу ее слова превращаются в кошачий корм.

-Кого… вы…убьете…завтра? - вымямливаю я, как говорят в департаменте Ардеш с населением 19 155 человек.

Новоявленная брюнетка разражается смехом, который прокатывается по моей калебасе и резонирует там, как тамтам, переводящий «Люди доброй воли» на язык бамбара.

-Ответственного за все наши беды! - говорит она, - Короля!

Несмотря на печеночный паштет, который залепил все мои нейроны, я догадываюсь, что речь идет не о Маноло Примеро, но о Хуане Карлосе!

Если обнаружишь меня на следующих страницах, это хороший знак…


*

* *

11


Последний удар


Я прихожу в себя днем, моя голова покоится на мягкой подушке - одной из грудных желез Берты, третьей во Франции после Лабураж и Патюраж. До отказа накачанная транквилизаторами, Огромная в полнейшей отключке, она пускает слюни, как съезд улиток в Сомюре.

Забавная вещь: я восстановил двигательную активность, поскольку смог отпрянуть от этой раздутой, старой, эндокринной подушки, которая вызывает у меня аллергию.

Ужасная вещь: мы заперты в клетке с железными, коваными прутьями.

Мне нужно несколько мгновений, чтобы оценить ситуацию. Я опишу тебе ее с той сознательной профессиональной скурпулезностью, которая отличает меня вот уже столько лет. Берта и я лежим на песке, в тамбуре, предназначенном для перегона быков из корраля в грузовики. Слева - решетка, перебраться через нее решительно невозможно. Справа - другая решетка, такая же неприступная, за нею - детина весом в полтонны злобно царапает копытом землю.

И чтобы придать картине законченный вид я добавляю ковбоя, симпатичного, как бычья губкообразная энцефолопатия, который сторожит нас снаружи с копьем пикадора в лапах. Появление Биксенты заставляет его подскочить.

-Все сделано, уходим, - заявляет она тоном, не терпящим возражений. - кончай этих двух и поезжай за нами в Линаре.

-Мне посадить их в фургон к остальным?

-Даже не думай! Все может рвануть с минуты на минуту.

-Тогда открывать клетку?

Чуждая к проявлению эмоций, бывшая-блондинка-новая-брюнетка разворачивается на каблуках.

-Как хочешь, Алваро! ¡Хаста луэго!

Механически, как будто выполняя свою ежедневную работу, вышеупомянутый Алваро, молодой тупица, с видом более болезненным, чем у Комартэна, ловко карабкается с пикой в руках на клетку справа и поднимает дверь, чтобы впустить разъяренного быка.

Сейчас или никогда сделать невозможное, согласен, нет? Я неистово ищу тупой предмет, и в последний момент нахожу его на шее у Берты: фальшивый рубин в две тысячи каратов, подарок Толстяка по случаю какого-то постельного преступления. Я отрываю поддельный булыжник и изо всей силы моего бицепца запускаю его в лоб нашему палачу. Парень ловит драгоценность переносицей и валится в бычий коридор. Его копье падает в сторону: в нашу. Вспомнит ли обо мне Господь? Я хватаю оружие и выступаю к двери, которая неумолимо открывается.

На закуску бык растаптывает бедного Алваро, поднимает на рога, раздирает на клочки, выпускает кишки. Потом поворачивается ко мне и обращает на меня всю свою энергию. Я жду его с пикой в руке, отдавая отчет в ничтожестве моих килограммов по сравнению с его центнерами, с его рогами, нацеленными на мои потроха.

Внезапно он останавливается, тормозя всеми четырьмя, втягивает носом воздух и рысит к донье Бертаге, лежащей в отрубоне, с расшиперенными ляжками и видом на интимные места.

Покоренный, зубр нынешних времен утыкается носом Берте промеж ног и принимается лизать ее, как если бы это был солончак.

Что бы ты сделал на моем месте? Ну, что, пошли, или ты хочешь посмотреть, как Берта кончает?


*

* *


А.Б.Бис, так прозвала Мастодонтка своего галантного кавалера, сделался нежнее ангела. Он смотрит на ее задницу, как болонка на сладости в руках у мамочки. Польщенная таким вниманием, Берта затевает сделать ему минет, но ее рот, даже широко распахнутый, не в состоянии выполнить задуманное.

Мое первое мгновение свободы я трачу на то, чтобы прищуриться и приучить глаза к свету лучезарного андалузского утра. С некоторым облегчением я констатирую, что фургон вдали все еще стоит. Я экипируюсь предметами первой необходимости и бросаюсь вперед.

Завывания Салями внутри заставляют меня торопиться. Я развиваю не виданную доселе силу и заканчиваю тем, что пробиваю отверстие в задней створке двери.

Лишь спустя несколько мгновений я с несказанной радостью осознаю, ты только представь, что это они, связанные, без сознания, но живые!

Я лихорадочно вытаскиваю сына, достаточно разросшегося, и мою Землеройку Мари-Мари. Первым делом я тащу их подальше от машины. По словам Биксенты, все может рвануть с минуты на минуту!

Салями, неизбежный помощник, занят маленькой Люсией, а я извлекаю Берю, чей тяжелиссимо каркас подает признаки сознательности.

Внутри остается еще один индивид. Речь идет о Горацио Икупантибесе, которого террористы пустили в расход, как только он исполнил свою миссию. Но какую миссию?

Вне досягаемости ожидаемого взрыва фургона, я пытаюсь допросить бандита. Как же! Он так напичкан наркотиками, что просто не годен для вопросов.

Внезапно очнувшись, Берю принимается реветь:

-Сука! Я срать хочу, и жопа болит так, будто меня содой мизировали! Надеюсь, эти гады не позволили себе вольностей над моим задним отверстием. Спид я подцепить не хочу, вот отдавать - пожалуйста!

Он удаляется, обнажается и опорожняется, стеная, как раненый боец. Удовлетворенный результатом, он надевает штаны и возвращается.

-Как странно я посрал! - бросает он мне. - Какашка какая-то металлическая.

Едва он окончил фразу, как адский взрыв прогремел позади него. Он оказывается на животе, испачканный землей и измазанный дерьмом.

-Я, вроде, не сильно пернул! - защищается Толстяк.

Помогая ему встать, я понимаю, какой изощренный план задумал Парацетамол по отношению к моему дружку.

-Я знаю, как они убьют короля Испании! - ору я в просторы Сивильи, самый счастливый человек с момента большого взрыва.


*

* *


Арены переполнены как на стороне сол (места, расположенные на солнце), так и стороне сомбра (сторона самая ценимая, самая дорогостоящая, поскольку самая прохладная). Именно на этой стороне король (может быть единственный в мире, достойный этого титула) и его досточтимая супруга расположились в первом ряду.

Напрасно я пытался поднять тревогу по поводу готовящегося теракта. Ни один полицейский не захотел меня слушать! Они говорят, что все под их контролем. Ни один человек не может пройти на арену, не миновав металлоискателя, в десять раз более чувствительного, чем в мадридском аэропорту. Парень, необдуманно пожравший шпината на обед будет тут же задержан.

Моя уверенность в самоубийственной миссии Гама эль Васко, устремившемуся к монарху с бомбой в потрохах, такой же, как у Берю, слабеет, так как секьюрити утверждают, что даже матадоры и пеоны (помощники) куадрийи (команда) проходят под металлочувствительным сканером. Как бы то ни было, но я уверен, что Гама эль Васко нашел возможность избежать его.

-Ты что думаешь? - спрашиваю я Салями, единственного друга, набравшегося храбрости сопровождать меня в этом суровом испытании.

-Уау-у-у-у! - отвечает он мне.

-Так значит она в заднице? Рано ты сдаешься. Ладно, следи за тореадором, а я поищу сообщницу.

Мой бассет устраивается на скамейке, чем вызывает возмущение англичанки, сухой, как труп антилопы, погибшей от обезвоживания организма в полупустынях Африки.

На песке арены, Гама эль Васко обрабатывает парнокопытного весом 534 кило, по имени Диспаро (огненный шар). Финты его мулеты мало-помалу приближают животное к королевской ложе.

Глазами я ищу в толпе Биксенту. Кто она сегодня, брюнетка, блондинка, а может рыжая? Вполне понятно, что она не будет стоять рядом с Хуаном Карлосом, но и слишком далеко она тоже не встанет, если ей нужно взорвать свою бомбу.

Мои окуляры фиксируются на дуэнье, чье лицо покрыто сиреневой мантильей. В самый захватывающий момент корриды она набирает номер на своем сотовом.

Я ломлюсь вперед, расталкивая толпу. Болельщики протестуют, но не сильно, поглощенные мастерской игрой тореадора.

Гамо эль Васко удалось заманить огромного Диспаро к ногам короля Испании.

Пальчик дуэньи лежит на зеленой кнопке «вызов», когда моя рука стискивает ее запястье. Женщина вырывается, ее накидка падает, открывая чудное лицо беспощадной Биксенты. Мое появление приводит ее в шок. Ее лицо кривится:

-Ты?

Я вырываю у нее телефон.

-Взорваться должен бык, так ведь? Он единственный не прошел через детектор!

Вместо ответа она опускает голову.

Каков хозяин, такова и собака, - утверждают придурки, которые бывают иногда умнее, чем от них ждешь. Салями, который учуял то, что я только что понял, выпрыгивает на арену, вызывая переполох, которого еще не знали анналы Линарэ. Не обращая внимания на полетевшие в него со всех сторон предметы, мой гениальный пес вступает в бой.

Не в силах терпеть червеобразного агрессора, кусающего его за задние ноги, бык, забыв мулету и костюм тореадора, бросается в погоню. Салями умело отбегает к центру арены, потом прячется за барьером таланкеры.

Вот он, момент! Сейчас! Я нажимаю на кнопку «вызов» на телефоне Биксенты. Торо браво разлетается и рассеивается еще перед тем, как до моих ушей доходит звук взрыва. Фонтаны крови и куски мяса фейерверком взмывают в небо и падают, чудесным образом, на зачарованную толпу.





Четвертая терция


(памяти Цезарю, который не любил математику)



Эпилого


Берюрье продолжили солнечные каникулы, вольные поехать в своем фургоне на все четыре стороны.

Клара и Люция решили остаться с цыганами, которые приняли их как родных.

Сан-Антонио Junior, перевязав свои раны, с гордостью вернул своего заключенного в Фузи-Машодпи.

Его Величество Хуан Карлос послал Мари-Мари пышный букет роз. Сейчас она валяется на пляже в Пуэнтэ Романо. Наша разлука была краткой, но мучительной, теперь, чтобы компенсировать ее, мы с Землеройкой удвоили частотность сношений.

В настоящий момент я гуляю по скалистым берегам.

Я думаю обо всех братьях и сестрах, встретившихся мне в этой истории: о братьях Ипукантибес, о моих очаровательный филлипутках, о Теджеро, о близняшках Маноло и об оболтусах Карпатос…

Телефон звонит. Пинюш только что идентифицировал отпечатки. Некая Биксента Олимбьенмонкики, но самое странное, что она уже пятнадцать лет, как мертва…

Заколебал меня этот телефон! До того, как изобрели это хреново, пищащее в кармане устройство, жизнь была намного проще. Я швыряю телефон в море. Салями приносит мне его обратно.

Собака, что с нее возьмешь.


КОНЕЦ






 Игра слов: oeil (фр) - око, ткж. одно из значений - отверстие, очко (прим.пер.).

В оригинале - les bourses ou le vit. Игра слов: la bourse - кошелек, les bourses - яички, la vie - жизнь, le vit - половой член (прим.пер.).

 На самом деле - Пит Сампрес; pipe (фр.) - минет. Намек на скандал вокруг интимных отношений между Биллом Клинтоном и его секретаршей Моникой Левински.

 Терция - каждая из трех актов корриды.

 Blanc (фр.) - белый (прим.пер.).

 Почти то, что ты думаешь. Это момент, когда бык готов поднять матадора на рога.


 Игра слов (фр.): bitte - кнехт, швартовая тумба; bite - пенис (прим.пер.).

Альтернатива: принятие молодого матадора одним из более старших, который считает его достойным заменить себя. Об этом нужно думать, так ведь?

 Паэлья - испанское блюдо из мяса, рыбы, риса и овощей (прим.пер.).

 Индюрен - испанский велосипедист, Коппи - итальянский, Ульрих - немецкий, Анкетиль - французский (прим.пер.).

 Рабочая неделя во Франции - 35 часов. Ср.: В России - 40 часов (прим.пер.).


 Национальный Фронт - крайне правая политическая партия во Франции (прим.пер.).

 merde (фр.) - дерьмо (прим.пер.).

марсала - сорт итальянского вина (прим.пер.).

 Колюш - известный французский комик, основатель сети бесплатных столовых для бездомных, трагически погиб, попав под грузовик (прим.пер.).

 Луара, Эндр-и-Луара, Луара-и-Шер - департаменты во Франции (прим.пер.).

 Работа матадора, состоящая в подготовке к смертельному удару.

 Перевод с испанского Максима Нурутдинова.

 Игра слов: Иран Тускибуф - возвращает то, что жрет; Эльваха Лаплуз - она идет на лужок; Эльма Брутелкю - она жевала мне задницу (прим. пер.).

 Жюль Ренар - французский писатель XX века(прим.пер.).

Renard (фр.) - лис; Берю имеет ввиду «Роман о лисе», написанный в XII веке (прим.пер.).

 Ларусс - крупное издательство, специализируется на энциклопедиях. Недавний рекламный ролик компании - девушка, разбрасывающая вокруг себя лепестки цветов.

 Судья (итал.)(прим.пер.).

 Болезнь кроликов (прим. пер.).

Игра слов: tireuse (фр.) -стрелок-женщина; копировальная машина (прим.пер.).

 Среда - mercredi (фр.), от Mercure - Меркурий (прим.пер.).

 Божоле - сорт винограда и марка вина. Молодое вино поступает в продажу в декабре года сбора винограда.

 Lumiere (фр.) - свет. Игра слов: имеются ввиду братья Люмьер, изобретатели кино (прим.пер.).

 Буквально: «дикое празненство» - другое название корриды.

 Лабураж - пахота, патюраж - пастбище (прим. пер.).

 Игра слов flagrant du lit, на самом деле - flagrant delit - очевидное преступление (прим.пер.).

 Теория большого взрыва - одна из теорий об основании Вселенной (прим.пер.).

 Кусок ярко-красной материи, которым тореадор дразнит быка (прим.пер.).

72


скачать файл | источник
просмотреть