obwest.ru

18.01.18
[1]
переходы:25

скачать файл
Рождает миру Дева днесь

Юлия Валерьевна Шаманская

ЛЕСНОЙ ЖИТЕЛЬ

повесть

Глава 1

Молодой мужчина с тонкими правильными чертами лица и темной окладистой бородой, согнувшись под тяжестью туристского рюкзака, топал через бесснежное заброшенное колхозное поле. Его светлые глаза со слипшимися и покрытыми инеем ресницами вглядывались в темнеющую на горизонте полоску леса. Время от времени он останавливался и сверялся со спутниковым навигатором. «Да, все правильно, с пути не сбился, но почему вожделенный лес все не приближается, так, глядишь, и не успею к темноте», - тревожился путешественник. И все больше сжимая брови и краснея от натуги, возобновлял попытки прибавить ходу. Его целью был небольшой деревянный сруб, затерянный посреди белорусского леса, и принадлежавший Свято-Алексеевскому скиту, где он в данный момент числился послушником.

Отшельничать послушник Григорий не напрашивался, поэтому сейчас мог спокойно шагать по замершему полю к страшной неизбежности без «искушений». То есть, в отличие от других, желающих порвать с миром, он не рвался в подвижники, и обвинять себя было не за что. Спокойствие духу прибавляло то, что он отправился в опасный путь не по своей человеческой воле, а по благословению, а значит, если и помрет, то исключительно по воле Божьей.

Последний раз человеческое жилье Григорий видел 5 часов назад. Это была полуразрушенная деревушка, с покосившимися домишками, так что странным казалось, что в ней живут люди. Из сараев раздавалось мычание коров и квохтанье кур, но человека он не встретил на улице ни одного. Так и прошел в тишине. Вышел. Перекрестился. И направился через поля к лесу, который тогда казался гораздо ближе, чем сейчас.

В монастыре Святых Равноапостольных Константина и Елены, которому принадлежал Свято-Алексеевский скит, Григория приняли с радостью. Он молод, приятной наружности, еще и голос у него оказался приятный, как констатировал местный регент. А, кроме того, у молодого послушника было высшее образование, да и к тому же нужная городскому монастырю специальность. По профессии Григорий программист, а настоятель монастыря отец Тимофей задумал организовать при монастыре паломническую службу, и тут пришлась бы кстати Интернет-страничка. Конечно, для этой цели отец Тимофей приглашал мирского системщика, ну а свой - какая экономия! «Мне тебя сам Господь послал», - повторял настоятель, а Григорий смущался, ведь он совсем недавно сам боролся с компьютером и этим демоном современности «всемирной паутиной». Уволился с работы, вынес компьютер в гараж, не смотря на плачь сына, и причитания жены.

Жена. Ее карие глаза не покидали Григория не днем, не ночью. Ведь это из-за нее он по большому счету решил покинуть мир и уйти в монастырь.

Она была не готова, не поняла, не поддержала. А он был готов ждать ее «обращения» сколько угодно, но она сама бросила «ударившегося в религию» мужа, и сына забрала. Тогда Гриша стал перед выбором дальнейшего пути. Жениться на другой? Какой смысл, к тому же любит он только ее. Жить одному? Скучно и тоже бессмысленно. Лучше уж в монастыре с братией. Отдал тогда Гриша кота соседке, закрыл квартиру, забрал документы и пошел проситься в ближайшую обитель.

Вечерело. Холодное небо то здесь, то там покрылось яркими всполохами заката, встречный ветер усиливался, под надежными армейскими ботинками похрустывали льдинки, в лицо задувало мелким снежком. Лямки рюкзака еще утром такие удобные, стали давить на плечи, как кандалы. «Вот теперь чувствую монашеское житье, как в книжках, а то пришел в монастырь, а там мне прямо санаторий!» - вспоминал Григорий, пытаясь разогнуть озябшие в теплых рукавицах пальцы.

В монастыре к молодому послушнику сразу проявили всяческое внимание и гостеприимство. Настоятель стал хлопотать об устройстве его в семинарию и пророчил скорый постриг и быструю карьеру: «Вот увидишь, к сорока годам архимандритом будешь! Нам талантливые насельники нужны!». Братья тоже отнеслись к новому послушнику ласково. Все они были с хорошим характером и, в общем, не плохие ребята. Стариков в монастыре почти не было, по достижении пенсионного возраста монахов отправляли «на покой» в скит. В том скиту жил местный «старец» Герасим. Был он духовником монастыря и в частности духовным отцом настоятеля. Приходил в монастырь старец по Великим праздникам всегда пешком за несколько километров.

В один теплый осенний день, когда Григорий нес послушание на кухне, его срочно вызвали к настоятелю. Теряясь в догадках, послушник направился в «красную» келию, там он впервые и увидел отца Герасима. Внешность старца была очень необычна, один в один сказочный гном. Очень маленький, сбитый, с длинной коричнево-седой бородой, он серьезно буравил послушника взглядом. Сходство с гномом было настолько близким, что Григорий с порога, подскочил и перекрестился, шепча слова молитвы. Подумал было, что нечистый над ним смеется, мерещится.

Рядом с «гномом» стоял настоятель, лицо у него было явно расстроенное.

- Подойди, Григорий, возьми благословение у отца Герасима,- сказал он сурово.

Григорий подошел к старцу, подставил под благословение скрещенные руки и голову, хотя наклониться до его уровня рослому парню стоило труда. Затем так же подошел к настоятелю.

Благословив, отец Тимофей со вздохом объявил:

- Григорий, ты пойдешь с отцом Герасимом в скит, и будешь там подвизаться.

- Но батюшка…

- Не перечь! Такова воля Божья.

Григорий взглянул на расстроенного отца Тимофея, и на грозного старца и понял, чья это воля. Да, но зачем он понадобился отцу Герасиму?

В скит «к пенсионерам» Григория отправляли всем монастырем. Некоторые плакали. Говорили, зачем ты им там, что образованному парню там делать, коров доить? По очереди бегали к настоятелю монастыря просить за брата, но он всем отвечал неизменно:

«На то воля Божья!». В связи с последними обстоятельствами и учеба нового послушника откладывалась на неопределенное время. Все были смущены и расстроены, кроме самого Григория, который, кажется, о своем переезде скорбел меньше всех. Даже временами всплывала радость, предчувствие возможности избавится от чересчур душной любви и опеки, которую он ощущал, в оставляемом месте.

Глава 2

В скиту было много работы, настолько много, что и размышлять было некогда. Но уютней. Никто его не превозносил, и не заставлял развивать свои «таланты», до которых послушнику по большому счету не было никакого дела. В скиту Григорий ощутил себя по-настоящему свободным. Он чувствовал безыскусность и настоящий смысл того, что он делает. Особенно нравилось ухаживать за старичками, которые уже не могли о себе позаботиться. Даже ворчуны не раздражали послушника, он чувствовал, что делает, действительно, Божье дело. Любил он, и поговорить со старыми людьми, поспрашивать о прошлом, о войне. Так, бывало, заслушается Григорий старичка, и забудет про следующее послушание. Братья даже жаловались на него старцу, но он ничего, не ругал.

Григорий скоро привык к экзотическому виду старца Герасима, и он начал казаться ему большим человеком. Витязем русским. Таким, какою была его душа. Необычным человеком оказался их старец, удивительно храбрым и твердым духом. Видя это, Григорий с каждым днем проникался все большим уважением и доверием к старцу.

Именно к нему и приходил Григорий плакать. Он каялся, что не может забыть свою жену, свою Анну. Эта неразумная женщина все стоит у него перед глазами и зовет за собой.

-Что делать, батюшка?- рыдал Григорий у старца в ногах,- как мне избавиться от этого греха.

Отец Герасим гладил его высохшей рукой по голове, и приговаривал:

- Ничего не делай, Гриша, не бери в голову, Бог управит!

Как-то брат Пантелеймон, с которым они пилили и складывали дрова, спросил:

-Гриша, а почему тебя до сих пор не постригли?

-Не знаю,- ответил он, отвлекшись от работы.

-Так чего же ты молчишь? Заслужил уже, заработал!

-А что мне говорить, разве мне это решать?

-Ну а кому ж? Что о тебе все помнить должны? Подай прошение в канцелярию монастыря.

Так он и сделал. Оформил прошение на адрес монастыря и отдал его старцу.

Отец Герасим посмотрел на поданную бумажку, и сказал:

-Ты считаешь, что готов стать монахом?

- Как вы скажете…

- Хорошо, я пошлю эту бумагу в монастырь, после того, как ты вернешься.

- Вернусь куда? Вы меня отправляете обратно в монастырь?

-Нет, ты пойдешь, обустроишь мою «дачку» в лесу. Переживешь там зиму, весну, лето, а осенью вернешься и поговорим.

Про дачку эту Григорий был уже наслышан. Братья говорили, что так отец Герасим называет место в дремучем лесу, которое никто, кроме него не видел и не посещал. На этой «дачке», если верить монастырским преданиям, отец Герасим и просветлился Духом так, что теперь все знает, и насквозь всех видит. Как услышал Григорий, что он его на «дачку» посылает, так и усомнился в прозорливости старца. Туда же только крепкого монаха можно посылать, почти святого, а от послушника Гриши еще «миром пахнет». Думает ли отец, что делает?

Испугался за свои мысли, и понял, что как бы там не было, хочешь быть монахом - нужно слушаться.

- Отец, как же я найду в лесу дом?

-Я дам тебе карту и навигатор, не заблудишься и в темноте.

-Ну, уж по темноте то я не пойду, выйду засветло.

Ох, эта человеческая самонадеянность! Григорий подошел к месту, где начинался лес, когда сумерки уже объяли все небо, и оно утратило яркие краски. Светящиеся табло навигатора указывало направление. Послушник потянулся к боковому карману рюкзака и с трудом вытащил мощный фонарик. Луч осветил чащу: заросли тонких изогнутых деревьев, кустов, и пожухлую листву, устилающую землю под ними. Он еще раз протянул руку к рюкзаку и достал топорик.

Фонарь надел на лоб, в левую руку взял навигатор, в правую топорик и шагнул в лес. Пробирался осторожно, ощупывая ногами неровности почвы, и прорубая себе путь через кустарник. Стало совсем темно, зато не беспокоил ветер. Григорию было даже жарко, он чувствовал, как сильно бьется сердце, отдаваясь глухими ударами в висках, как стекает по спине пот. Он дергался и подпрыгивал от каждого звука, скрипа собственных сапог, звука обломавшейся ветки, даже от собственного свистящего дыхания. Он старался не думать и молиться. Длинные молитвы не выходили, путались. Получалось только «Господи, помилуй», эти слова Григорий начал повторять в слух все громче и громче. Чем глубже Григорий пробирался в лес, тем больше понимал, что ему откровенно страшно. И его мозг перестает понимать, что ему, Грише, хорошему парню, веселому сисадмину, любящему мужу и отцу приспичило ночью в зимнем дремучем Белорусском лесу? Месте, где обитают дикие кабаны и волки. Это их дом! А ему тут делать нечего, ему место дома перед компьютером. Григорий был близок к панике, он перестал кричать молитву, так как боялся звука собственного голоса, из его уст раздавался только свистящий шепот умолявший:«Господи, помилуй мя грешного!».

Наконец, он заметил, что прибор указывает окончание пути. Два кружка он и искомый объект совпали. Григорий остановился и оглянулся. Вокруг были густые кусты, никакого признака дома. Вот теперь к горлу стал подступать настоящий ужас. Григорий прекрасно понимал, что пути назад нет, если он пойдет сейчас, то непременно замерзнет в дороге. Даже если опять преодолеет этот кошмарный лес, то замерзнет в поле, тем более, что он так устал, что не в силах сделать и шага. Гриша понял, что попал в серьезную передрягу, он в растерянности сделал шаг вперед, почва ушла из-под ног, и путник покатился с пригорка, царапая лицо о ветви кустов, фонарик погас, но он крепко держал его в руках. Когда Григорий, наконец, перестал катиться и включил фонарик, то понял, что путешествие, по крайней мере, пока, завершилось благополучно. Перед ним не что иное, как «дачка», и если бы было светлей, он бы сразу ее увидел.

Это был обычный грубый деревянный сруб. Похоже, что его, правда, построил один человек. Дверь оказалась не заперта, замка не имелось. Внутри было холодно и неуютно. В дальнем углу халабуды Григорий заметил очаг. Около него стояли два бревна, вероятно, служившие столом и стулом, все остальное убранство составляли разбросанные полуистлевшие тряпки. Находка дома открыла Григорию второе дыхание. Он резво набросился с топором на стол и стул и быстро все это разрубил, очистил очаг, наполнил его обрубками и полил из припасенной бутылочки зажигательной смесью, завершили композицию тряпки, собранные по всему дому и сложенные в очаг. Возле очага весьма кстати стоял, прислоненный к стене железный штырь. Григорий использовал его по назначению - проверил дымоход, и только убедившись, что все в порядке, поджог камин.

В эту ночь он спал без сновидений. Только разобравшись с очагом, разложил спальный мешок, влез в него и захрапел, однако проснулся еще до рассвета, погасший камин остывал, а во все щели сруба дул холодный зимний ветер, задувая куцый пока что снежок. Григорий понял, что пока спать ему некогда. Он быстро оценил объем работ: замазать щели, заготовить дров, смастерить мебель, приспособить очаг для готовки пищи, утеплить пол, устроить хранилище для запасов еды, найти источник воды, и, наконец, сделать засов, так все-таки уютней будет.

Глава 3

Хорошо, что в скиту послушника обучили мужской работе. Это позволило ему выжить вчера, и не пасть духом сегодня, когда, проснувшись, он оценил масштаб работ. Даже сама постановка вопроса: нужно сделать то и то, говорила о глубоких изменениях в мировоззрении бывшего офисного работника. Еще год назад он бы оценил положение просто: «Здесь жить нельзя!». Сейчас же он в серьез собирался провести 9 месяцев в продуваемом сарае, без воды, электричества и прочих удобств.

Григорий вспомнил Танюшку. Давно это было. Было Грише лет 20, но он уже прилично зарабатывал на программках, по крайней мере, мог себя прокормить, еще и оставалось. И вот решил Гриша, что он уже взрослый, и, не смотря на то, что жил с родителями, привел домой Танюшку. Это была скромная домашняя девочка 18-ти лет, которая только что можно сказать «вывалилась из гнезда». Она тоже решила, что взрослая. Так и заявила своей маме: «Мне замуж еще рано, я понимаю. Но вот поживем с Гришей, присмотримся друг к другу, а там и свадьбу сыграем через пару лет». На слабые попытки мамы уговорить Таню сначала окончить учебу, она отнекивалась: «Одно другому не мешает». Гришины родители приняли Таню без возмущения, но с каким-то недоумением. Пусть она девушка приличная, и вроде Грише ровня, учится в Вузе на химика, но что она делает у них в доме? Жили своей семьей, втроем, а тут какая-то посторонняя девушка ходит в халате и стоит под туалетом, когда папа по давно установленной традиции, совершает утренний моцион с газетой. Рано утром все в доме спят, и папа уделяет это время себе. Сначала долго сидит в туалете, потом, не торопясь, делает себе кофе, и курит в кухне. К тому моменту, как его совы просыпаются, папа уже успевает проветрить кухню, и снова завалиться на кровать в спальне перед телевизором. В Гришиной семье не жили по установленному государством графику. Папа работал в проектной конторе, и ходил туда, только когда были заказы и то не с самого утра, мама, сколько Гриша себя помнит, домохозяйничала, хотя у нее было высшее педагогическое образование, а сам Гриша в такой обстановке график тоже не признавал. В институт ходил, только на избранные им самим пары, экзаменам предпочитал пересдачи, а в работе свободу и сдельную форму оплаты. А вот Танечка была ответственная. Она каждый день вставала в одно и тоже время и начинала день с того, что стояла под туалетом, где наслаждался покоем папа, и тихонько покашливала, обнаруживая свое присутствие. Изгнав, таким образом, папу с насиженного места, она начинала метаться по квартире, собираться в институт. Хоть девушка и старалась не шуметь, мама просыпалась, папе приходилось выходить курить на балкон, где было в то время довольно холодно, а кофе всем Таня уже делала сама, так как к тому времени, все вставали и бесцельно бродили по квартире. Гриша же был счастлив и не мог нарадоваться на Танюшу, она всегда была активна, весела, и по вечерам в доме раздавался ее непосредственный смех. Скрытое раздражение родителей вылилось в неприятие этого смеха. Когда утром Танечка ушла в институт, мама позвала Гришу на кухню, и трагическим голосом поведала о том, что она потеряла сон, и виной всему Таня, которая смеется до ночи, а утром так топает, что будит всех не свет не заря. Гриша обещал с Таней поговорить. Но это было только начало. Как-то раз мама пожаловалась, что ей, становится трудно обслуживать еще одного человека, что Таня ей ничем не помогает. С тех пор Таня, придя с института, и переодевшись, сразу шла на кухню. А Гриша из комнаты слышал почти всегда один и тот же диалог:

-Надежда Степановна, чем вам помочь?

-Нет. Ничем, спасибо.

-Может, я посуду помою?

-Не надо я сама… ну, ладно… только не сильно воду открывай, чтобы не брызгало в разные стороны.

-…

- Нет, не эту тряпку…

- …

-Ну, вот, забрызгала! Дай я вытру. Иди, я сама закончу!

Нужно сказать, что со временем Танюшке больше не приходилось сдерживать свой смех, он как-то сам погас. Сошли на нет и вечерние разговоры молодых. Танюша все больше отмалчивалась, и почти совсем не выходила из комнаты. Дошло до того, что она просила Гришу выйти и посмотреть, есть ли кто в туалете, чтобы пойти туда, и если никого, то пробиралась в уборную, чуть ли не крадучись, чтобы не с кем не столкнутся.

Как-то Танюшка назначила любимому свидание в старом районе города. Сказала, что ей есть, что ему показать. Перед дряхлой пятиэтажкой, она остановилась и с горящими глазами объяснила, что сдается квартира по приемлемой для них цене. Цена действительно была приемлема, и Гриша согласился посмотреть. Они поднялись на последний пятый этаж, идти пришлось по грязной темной разукрашенной неприличными надписями лестнице. Танюша нажала засаленную кнопку звонка, прикрепленного к обычной деревянной двери, покрытой облупившейся масляной краской. Им открыла женщина неопределенного возраста с крашенными хной короткими кудряшками, в сером свитере с огромным растянутым хомутом и блестящими висюльками на впалой груди. Гриша сразу заметил неровный облупленный пол, покрытый протертым в нескольких местах паласом, закопченный от курения потолок, гнилые трубы в совмещенном санузле, перемотанный изолентой бачек унитаза, стиральную машинку, по возрасту годившуюся ему в матери. Заметил, что на кухне отрезан радиатор отопления. Женщина пояснила, что попросила отрезать его и закольцевать трубу из экономии, ведь зимой на кухне все равно тепло из-за газа, зачем же платить за лишние метры. В глазах у Танюши энтузиазм не пропадал, она спрашивала, можно ли будет переклеить обои, побелить потолок, подключить бойлер, постелить другой линолеум. Женщина отвечала, что можно, только она не будет вычитать стоимость ремонта из квартирной платы, но зато если мы надумаем делать что-то, то можно заключить длительный договор, с условием, что арендная плата за это время подниматься не будет.

Потом они сидели на скамейке. Гриша объяснял Танюше, что в таких условиях жить нельзя. Мало того, что район никуда не годится и соседи, скорее всего, подозрительные. Так еще в квартире полная разруха, даже зайти было противно. Тут нужно все выносить, обдирать, менять трубы и сантехнику, покупать мебель. Тут одним косметическим ремонтом не обойтись, к тому же не их это квартира, к чему на нее тратиться? Танюша робко напомнила, что они еще студенты, а значит, могут проще смотреть на бытовые неудобства. Вот их однокурсники живут в общаге, несколько коек в комнате, да еще и платят консьержке за койку больше половины того, сколько придется за эту квартиру в месяц отдавать, и ничего - живут, веселятся, хорошо себя чувствуют. А вот пара Рома и Вика, вообще счастливчики, им удалось за большую взятку комнату в малосемейке выпросить. Комнатушка маленькая, кухня на 10 семей, туалет и душ тоже. Так им все завидуют из общаги, и не только…

Ах, Танюшка, Танюшка! Решил Гриша тогда, что на нее блажь нашла, студенческой романтики захотелось. Сказал, тогда, если кому и стоит завидовать, то это им. Живут в отдельной комнате, в большой благоустроенной квартире, под крылышком у родителей. Не за что не платят, им и готовят, им и убирают… Промолчала Танюшка, а через день и ушла. Пришел Гриша домой, спрашивает маму: «А Таня не приходила?». Приходила, говорит, собрала вещи и попрощалась. Как это попрощалась? А мама сразу в штыки:

-Ничего я ей не говорила.

-А я и не думал, что говорила, пока ты сама не намекнула. Что случилось?

-Не знаю, дерганая она у тебя какая-то. И ко мне, как к врагу относится, как будто я ей зла желаю…

Ничего тогда Гриша не понял из маминой речи, пошел к Танюше. Ее мама бывшего гражданского мужа на порог не пустила, говорит, нет ее, оставь ее в покое. Выжили девочку, и живите спокойно теперь.

На все последующие звонки Таня или не отвечала, или просила дать ей возможность немного побыть одной, подумать. Так у них и не сладилось, и все из-за его любви к комфорту. Последняя мысль заставила Григория усмехнуться, как бы разбалованный юноша отнесся тогда к такому жилищу, как его новая халабуда? Зато райончик хороший, соседи пока не беспокоят.

Григорий встал, надел сапоги и куртку, вынул из рюкзака термос, и вылил в кружку остатки холодного кофе. Для приготовления следующей порции ему уже придется серьезно потрудиться.

Он открыл дверь. В лицо ударил легкий ветерок с пряными запахами готового к зиме леса. Дачка была построена в небольшом овражке, который окружали покатые склоны, поросшие кустарником, а вокруг все лес и лес, состоящий из лиственных деревьев и редких сосен. Серое затученое небо укрыло мир мягким оренбургским платком, который казалось, можно потрогать рукой. Григорий вспомнил, как вычитал когда-то в Интернете, что до космоса совсем близко, всего час на автомобиле, только если ваш автомобиль может передвигаться вертикально. Прочитав в свое время приличную стопку «житий святых отцов», Григорий знал, что целью отшельничества, является скорейшее восхождение на небо, даже без помощи фантастического автомобиля. Он также знал, чувствовал, что это не его цель. По какому же недоразумению, Гришка попал в подвижники, и мог ли отец Герасим так ошибиться? Так думал Григорий, но не двигался, и с места уходить не собирался.

Выпив последние капли кофе, он зашел в дом, зажег свечу и принялся читать молитвенное правило.

Глава 4

Судя по карте, озеро должно быть где-то здесь. Григорий уже час кружил по лесу, несколько раз натыкаясь на собственные зарубки, оставленные им на деревьях, чтобы не заблудиться. В душу на скользких лапках закрадывалась тревога. А что, если не найдет? Без воды он в лесу и дня не протянет. Не могло ли озеро пересохнуть? Тьфу ты, что за чушь! Ручеек может пересохнуть, но озеро!

Григорий остановился, оперся о ствол дерева, и попытался собраться. Так, прежде всего, нужно прогнать дурные мысли и эту мерзкую тревогу. Григорий расслабил плечи, взглянул вверх на небо. Высоко над ним пролетело несколько птиц. Вороны? Постепенно его дыхание восстанавливалось. Чем больше он смотрел на небо, тем спокойнее становился. Серое пространство манило в свои просторы, Григорий чувствовал, как растворяется в нем, как его охватывает покой и единение с этим большим, но родным ему миром. И небо, и тихий шелест голых ветвей и трепетание на ветру одиноких желтых листьев, из последних сил, удерживающихся на сбросивших листву деревьях, и ласка свежего холодного ветра по щеке - все это земное. И он земной, он принадлежит этому миру. Это его земля, его деревья, его лес, его ветер. Это его дом.

С детства Гриша привык считать домом несколько маломерных ячеек в высотке, которые являлись квартирой его родителей. Здесь он чувствовал себя защищенным, как в крепости. Ведь были сложные замки на двери и решетки на окнах. И в эту дверь могли войти, воспользовавшись ключом, только его родители, а так же те, кого родители признали хорошими людьми. Там же за дверью был другой мир, полный опасностей, и злоумышленников. Григорий вспомнил, как мама все время теряла ключи в доме, сколько папа ее не учил, чтобы вешала на специальный крючок в прихожей, все без толку. Кинет где попало, а потом ищет. Зато искала она своим оригинальным способом, который для мальчика Гриши всегда был поводом поиграть в веселую игру. Стыдно признаться, но иногда Гриша специально снимал ключи с крючка, чтобы поиграть с мамой. Способ назывался «ну, и не надо». Мама говорила ключам, как будто они были живые:

«Не хотите находиться? Ну, и не надо! И вовсе мне не нужны никакие ключи, не ищу я их. Даром они мне сдались! Я ищу расческу». Так она принималась ходить по дому и приговаривать. Где же расческа? Да, не эта другая - синенькая. На удивление ее хитрость всегда имела успех, и ключи быстро находились.

Григорий потянулся, отошел от дерева и громко крикнул: «Не находишься? И не надо! Даром ты мне сдалось! Мне нужно найти тонкие веточки, чтобы утеплить пол». И он стал искать веточки. Кусты ореха, встречающиеся ему на каждом шагу, не годились. Их ветки были жесткими и ломкими. Нужно что-то другое. А вот и то, что нужно. Григорий заприметил заросли ивняка. Ивовые прутики прекрасно подойдут… ну, и дурачок же я!

Ива - это же водное растение, значит озеро там.

Григорий вприпрыжку кинулся к ивняку, так и есть.

Судя по карте это и было то самое озеро, хотя при ближайшем рассмотрении оказалось всего лишь небольшим прудом. Но это отца Герасима пруд, подумал Григорий, и он имеет право назвать его, как хочет, хоть океаном. У берегов пруд начал покрываться льдом, скоро, чтобы добыть воду, нужно будет рубить прорубь. Григорий набрал, принесенную с собой цистерну водой, нарубил ивовых прутиков, сколько смогло уместиться у него на плечах, и направился к дому. Завтра он снова придет к озеру и послезавтра. На ближайшие девять месяцев этот пруд станет его Григория озером, если Бог сподобит дожить.

Глава 5

Того, Кто вечно был и есть,
Рождает миру Дева днесь.
И Неприступному Ему —
Непостижимому уму
Земля нашла уже приют.
И в небе ангелы поют,
И пастухи спешат с холма,
И пред Звездой теснится тьма,
А за Звездой идут волхвы.
И в эту ночь познали мы,
Как ради нас родиться мог
Младенец — Он же вечный Бог.

Григорий пел во всю силу голоса, закрыв глаза и прислонившись к бревенчатой стене хижины. Когда он окончил очередной Рождественский куплет, то, смахнув ладонью набежавшие слезы, поднялся и прочитал церковный кондак Рождеству. Затем перекрестился и уселся за кое-как сколоченный из бревен стол, на котором был «сервирован» праздничный ужин: компот из сухофруктов, банка тушенки, гречневая каша и диабетический хлебец. Если не считать, тушенки, то подобным образом Григорий ужинал, чуть ли не каждый день. Но тушенка береглась только на самые большие праздники, такие как Рождество, и если Бог даст дожить, то Пасха. А компот в честь праздника был особенно наваристый, не экономный.

Григорий праздновал. Вчера вечером после первой звезды он ужинал кутьей из гречневой каши и отнятых у ворон орехов, которые запасливые птицы закопали в лесу осенью. Пока снег не покрыл землю Григорий, шерудя палой в пожухлой листве, то и дело натыкался на воронью кладовую, которую без зазрения совести грабил. Теперь у него была настоящая кутья, и настоящая первая звезда, дождавшись которую, на его Григория необычно близком лесном небе, можно было эту кутью съесть, полизав «для праздника» кусочек сахара. Звезда была Григорию и свидетельницей и сотрапезницей и собеседницей, он пел ей задушевные песни о тихом свете, который пришел на землю с рождением Христа.

Уютно было Григорию в его хижине. Он наслаждался покоем, слабым потрескиванием бревен в очаге и завыванием ветра в трубе. Отшельник знал, что там с наружи хижину покрывает белое одеяло. Задувает стены, заваливает дверь, и утром ему дверь уже будет не открыть. Но он не переживал, знал, что на рассвете, когда погаснет очаг, полезет в трубу, нырнет с крыши в мягкий снег, а потом, порезвившись в нем, как дитя, примется откапывать двери. И если погода будет солнечная, то лучшего развлечения и не сыскать. Человек ко всему привыкает. За два с лишним месяца привык Григорий и к суровому отшельническому житью, и к одиночеству. Приучился разговаривать с собою вслух, громко петь, преодолев привычку не выражать свои чувства так, что бы не потревожить людей, и находить радости там, где раньше их не замечал.

Но нелегко далась Григорию эта наука. Первое время своего одиночества он был как натянутая струна. Дни, а особенно ночи постоянного страха, чуть было не повредили психику молодого человека. Он чувствовал себя, как моряк, потерпевший крушение, который брошен на волю волн, и пытается спастись в океане, уцепившись за небольшой обломок погибшего корабля. В перерывах между тяжелым трудом по превращению сруба в жилье, и добыче средств для выживания, мозг Григория кричал: «Что ты тут делаешь? Это же просто опасно! Зачем похоронил себя зимой в этом глухом месте? Твое место среди людей, беги к ним, что ты слушаешь какого-то старого выжившего из ума гнома? Он стар и всю жизнь был уродлив, а ты молод, силен и красив! Тебе еще жить и жить». Вот так смущали Григория мысли, но он не поддался им, видно был в когда-то разбалованном родителями и женщинами красавце некий стерженек, который, отражая все атаки «мысленного врага», а в сущности собственной натуры и привычек, все глубже врастал в землю, как русский сказочный богатырь, которого били дубиной.

Еще недавно Григорий слыл душой компании, благодаря своей болтливости. Он мог острить на право и налево часами на пролет, он обожал, шумные сборища и всегда был в центре внимания. Временное одиночество воспринимал плохо, но век техники скоро положил конец этим неудобствам практически для всех людей. В кратчайшие сроки развилась Всемирная паутина, захватив в свои сети, большинство двуногих. Теперь Грише некогда было скучать, он был всегда он-лайн. Он перестал посещать тусовки, бросил пить и курить (эти социальные привычки), и погрузился в общение.

Сейчас Григорий понимал, что ловушка цивилизованного рафинированного человекоубийцы Интернета, состоит в том, что вместо того, чтобы, как заявлено, развивать мозг, отнимает у человека всякую способность думать. Григорий вспоминал процесс регистрации на сайтах: «Наберите, пожалуйста, цифры и буквы, которые вы видите в окне. Это необходимо для того, чтобы удостоверится, что вы не робот». И он каждый раз послушно набирал код, единственное доказательство того, что эта громоздкая приставка к компьютеру - все еще живой человек.

Конечно же, Гришу-компьютера от Григория-отшельника отделяло время и тысяча дум, и изменение мировоззрения и жизнь в монастыре, в скиту, иначе лес бы его уже сделал законченным инвалидом по психике.

Здесь в лесу его городские знания и мировоззрения не пригодились вовсе, а монастырских было явно не достаточно. Все его страхи, как водоросли после бури, поднялись со дна души, с самых темных и потаенных уголков психики, но разум оказался сильнее страха. И тогда Григорию пришлось заново учиться жить.

Глава 6

Первое время жить Григорию мешал страх. Ему было страшно в хижине, и за ее стенами, но настоящий ужас приходил с закатом солнца, когда лес, отпев свои песни, погружался в естественный сон. Спали неперелетные птицы: синицы, галки, вороны. Спали белочки в дуплах, заяц-беляк в укрытии. По спящему лесу бродили лишь волки, а в темной хижине без окон трясся от страха Григорий. Нет, волков он не боялся. Во-первых, хижина была надежно закрыта на засов, а во-вторых, Григорий был вооружен внушительной дубиной и даже баллончиком с нервно-паралитическим газом. Но практика показала, что волки разбегаются и при элементарном свете фонарика - трусливый народ. Волков Григорий не боялся, но каждую ночь буквально умирал от ужаса: подскакивал от треска бревен в очаге, и еще от множества естественных или воображаемых шумов. Вначале, он думал, что боится злых духов. Ведь, если почитать Жития святых, каждый отшельник, сталкивается с прямыми проявлениями темных ангелов, во время своего одиночества. Они являются и пугают святого своим страшным видом, а праведник всегда побеждает их молитвой, святой водой, крестом и прочим. Но проходила ночь за ночью, а бедному дрожащему Григорию являлись только собственные страхи. И в одну из особенно долгих и мучительных ночей, он понял, что больше не выдержит этой пытки. Сел, расслабил, как мог свое дрожащее тело и включил мозг. А затем методично принялся выуживать из него знания. Будучи верующим человеком, он не мог отрицать существование как светлых, так и темных сил. Но знал, что духи не имеют вида. Мало того, наш глаз не видит даже того, что видим мы, и наше ухо не слышит того, что слышим мы. Все эти импульсы проходят через мозг и только тогда обретают форму привычную для нас. Так глаз видит только двухмерное изображение, которое мозг преобразует в трехмерное, а ухо слышит только колебание жидкости, которое мозг преобразует в музыку. Даже он испуганный и «потерянный» в лесу человечек, понимает, что все эти страхи не принадлежат этому лесу, что лес и его жители живут, как обычно их природе, как Господь создал. А страх это личная принадлежность Георгия, и эту принадлежность он принес в лес с собой, а значит, она была с ним всегда!

Он привык бояться. Сколько себя помнил, боялся всегда. В детстве, насупленных бровей мамы, в школе директора и почему-то отчисления (происшествия немыслимого в советские времена). Потом боялся, что «пацаны сочтут слабаком» и даже «свернул» из-за этого шею, прыгая с крыши сарая. Мог бы остаться инвалидом - Бог уберег. Из-за того же страха, курил, почти теряя сознание, зеленея и отлеживаясь дома, от «неизвестного отравления», ползая между кроватью и унитазом. Боялся, что подумают, что он влюбился, и жестко подшучивал над предметами юношеского вожделения. Его трусость, вскормленная и взлелеянная, прочно засела в определенном для нее месте (в душе, наверное), повзрослевшего Гриши, и приобрела уже более уродливые взрослые формы. Например, работая в одной компьютерной фирме и наделав с похмелья лаж с заказами, Гришка со страху свалил это дело на товарища, после чего товарищ был уволен, так и не поняв, впрочем, кто именно ему удружил. Но самое омерзительное проявление трусости, по мнению самого ее носителя, выплеснулось в отношениях с его, и по сей день обожаемой женой Анной.

В Аню Гриша влюбился с первого взгляда, вернее мгновенно воспылал страстью. Каждый жест, каждый изгиб тела этой девушки, заставлял совсем не обделенного женским вниманием парня, краснеть и отводить глаза. Общий язык молодые люди нашли быстро, и вскоре Гриша думал об Ане уже большую часть своего свободного и не только, времени. Только вот с друзьями своими возлюбленную Гриша не спешил знакомить и в публичных местах с ней не появлялся. Была одна причина, но о ней позже. Замечая эти странности, Аня, даже подумала, что он женат. Тогда, дабы развеять сомнения Гриша познакомил свою девушку с родителями. Принята Аня была тепло, родители улыбались ей «до ушей», расспрашивали о ее учебе, о родных, о привычках. Мама суетилась, послала папу торт покупать, «чего чай пустой пить?».

Гриша смотрел на все это с нескрываемым изумлением. Дело в том, что процедура «знакомство с родителями», ранее проходила в их доме почти каждый месяц, и ровным счетом ничего не обозначала. Причина, по которой Гриша приводил девушек домой, была всегда банальна - денег до получки не хватало. Так без денег можно тоже хорошо время провести с очередной пассией. Привести домой, напоить чаем, а тут и под шумок, девушку, пребывающую в восторге от только что оказанного ей доверия, можно и в постель уложить (образно больше, до постели не доползали), прямо под носом у «ничего не подозревающих» родителей.

Обычно знакомство проходило так:

-Привет пап, мам. Это Люда (Сюзанна, Эльвира…)

-Очень приятно.

-Мне тоже, очень приятно

-Ну, мы пойдем в мою комнату.

Вот и вся процедура, поэтому поведение родителей в этот раз сбило Григория с толку. Что, собственно, происходит?

Ответ на этот вопрос он узнал, после того, как проводил Аню и вернулся домой. Его ждали. Мама сказала:

-Молодец, сыночек! Наконец, повзрослел, за ум взялся. Теперь у меня с сердца огромная ноша спала?

-Мам, ты о чем? - не понимал Гриша.

- Об Анечке, конечно. Не думали мы, что ты так разумно поступишь и выберешь себе девушку «для жизни».

-Это правильный выбор, - вклинился в разговор папа, - пусть она и неказиста (прости, не такая яркая, как другие), но зато и вертихвостить не будет.

-Семью ценить будет, и не только требовать, но и давать, продолжала мама.

-Детей воспитывать, а не по дискотекам шастать, - вторил папа.

Вот оно что! Теперь понятно, что они так расстарались, подумали, что сын поумнел и решил остепениться, то есть себе маму, прислугу и производительницу потомства в одном лице заиметь, и чтобы не высовывалась. Слушал Гриша мамины наставленья о том, как хорошо удобно красивому мужу иметь некрасивую жену, и поражался, как она такое может говорить, она же женщина. И что бы она чувствовала, окажись на Анином месте.

Хоть все это и дико было слушать, но не без пользы. Во-первых, Гришины родители уже видели в любимой жену, а во-вторых, для терзаемого страхами быть осмеянным так называемым «обществом», Гриши, находился выход, как объяснить, появление рядом с «крутым мачо», у которого «все самое лучшее», такого создания, как Аня. Просто сделает вид, что нашел себе послушную жену-домохозяйку «чтобы не вякала». Правда тогда и вести нужно себя с ней соответственно, свысока, понаглее. «Как бы она не психанула и не бросила меня,- подумал Гриша, - дело тонкое».

Вот тебе и страхи. Между прочим, совершенно идиотские. И все из-за того, что девушка полновата и маленького роста. А то, что у нее потрясающие темные шелковистые волосы, глубокие зеленые глаза, изящные руки и ступни, нежнейшая кожа. То, что Гриша влюбился в нее с первого взгляда и каждый раз, находясь в ее объятьях, умирал, а затем опять воскресал,- в расчет не берется. Он боялся осмеяния и потому не мог вполне наслаждаться любовью, потому унижал с друзьями любимую за глаза, потому периодически, отправив свою, как ее все теперь называли, «благоверную» домой, «зажигал» с моделями, которые ему самому были просто катастрофически неинтересны. Как он в то время хотел оказаться рядом с Аней, а вместо этого «форс держал». И каким же он чувствовал себя идиотом сейчас в лесу, когда именно Аня снилась ему по ночам. Ее пышная фигура виделась ему среди деревьев, мерещилась по утрам, будто склоненная над его кроватью.… Здесь не было отца Герасима и некому. Было поплакаться, не кому успокоить и отпустить грех.

Он отгонял видения крестом и молитвой. Теперь у него другая жизнь, теперь нельзя. Но как он горько жалел о том, как бездарно себя вел, когда было «можно».

Отсюда из леса все по другому виделось Григорию. Теперь даже поведение жены, когда он по ее мнению «ударился в религию» и ее уход виделись ему совсем в другом свете. Не заслужил он любви, не заслужил такой жены, и все «за грехи». За прошлое свое расплачивается. А ведь оно это прошлое, со всеми его сомнительными удовольствиями, не стоит и ломаного гроша. По большому счету, поступки, о которых жалел сейчас, он совершал не для удовольствия, а из-за страха.

И решил Григорий твердо, свои страхи больше не кормить. И потекла его отшельническая жизнь с тех пор совсем по-другому.

Глава 7

В Великую субботу перед Пасхой, читая соответствующий канон, Григорий, почувствовал, что не может молиться. Он сел на свое ложе, сооруженное из ивовых прутьев, покрытых мешковиной, уронил голову на колени, и принялся наблюдать за муравьем, занятым своими муравьиными делами прямо у него под ногами. В хижине царила полутьма. Огонь в очаге был нарочно потушен еще утром, а из приоткрытой входной двери в дом врывалась полоска солнечного света. Весна в этом году случилась рано. Уже в апреле она, отложив свои капризы до следующего года, одарила белорусский лес лаской солнца и теплого ветра, пьянящим запахом распускающихся почек и оглушительным пением птиц.

Еще в марте, Григорий, почуявший весну, прыгал, как молодой козленок. Сделал генеральную уборку «дачки», устроил огородик и засадил его семенами, специально, по совету старца, принесенными из скита. Молодой отшельник истово молился, а в свободное время ходил к озеру (по воду или просто прогуляться). Григорий во весь голос пел песни, кричал «э-ге-ге-ге-гей», возвращающимся перелетным птицам, аккуратными ключами, наполнившим посветлевшее небо. К весне Григорий стал своим в этом лесу, его составляющей частью, привычным элементом, на который перестали обращать внимание местные лесные жители. Григорий был как-то просто, бездумно счастлив. Но сегодня, накануне самого значительного праздника, который именуется торжеством из торжеств, послушник вдруг повесил голову. А причина тому была самая банальная, - Гришу мучил голод. К Пасхе все, принесенные из скита припасы кончились, а посаженные на огородике овощи большей частью еще и не взошли, для ягод и грибов время еще не настало. Гришино положение казалось безвыходным. Напрасно он пытался утешить себя воспоминаниями о святых, которые по 40 дней не ели ни крошки, а только молились, факт заключался в том, что на 3-й день питания водой и молитвой, он понял, что последней уже сыт и даже пресыщен. Григорий не мог молиться.

Голод сделал его сначала неуклюжим и раздражительным, а затем вялым и апатичным. Хотелось лечь в свою импровизированную кровать и уснуть до Второго пришествия, не о чем не думая и не тревожась. За пределами дома, на солнце, в глазах еще больше потемнело, закружилась голова. Когда Григорий сел на землю, небо перевернулось, где-то над головой затряслись травинки. В следующую секунду он прикрыл глаза и провалился в какую-то сладостную тьму, где чувства перестали существовать, лишь звенящая тишина и угасающие одна за другой мысли.

Глава 8

Он стоял прямо над головою Григория, загораживая собою небо. Неряшливые кустистые брови, из-под которых лучились младенчески чистые голубые глаза, черные с проседью кудряшки, выглядывающие из-под черного монашеского куколя. Кажется, он только что брызгал в лицо Григорию холодной водой, потому что на щеках и глазах у отшельника появилась освежающая влага. Григорий никогда раньше не видел этого человека и лежа размышлял о том, кто это и откуда мог взяться, но спросить не было сил.

Капли на ресницах Григория красиво преломляли свет и незнакомец, казалось, был окружен ореолом дрожащего многоцветного радужного марева. Заметив, что послушник пришел в себя, человек в монашеском куколе подхватил его под плечи и подтащил к внешней стене сруба, где, скомкав холстину, покрывающую поленницу, устроил «кресло», и усадил в него отшельника. Григорий не в силах пошевелится, только молча наблюдал за тем, как его укладывают и передвигают, будто тряпичную куклу.

Человек в куколе, хоть и обладал недюжей силой, казался послушнику ненастоящим. Его образ мутнел, двоился и прыгал у Григория перед глазами, но сопровождающая образ цветастая радуга, почему-то приносила ощущение покоя.

Григорий решил, что умирает, а этот монах есть ангел Божий, или один из Преподобных. Единственное, что смущало в таком раскладе, зачем Ангел, пришедший возвестить смерть, так суетится, приводя отшельника в чувство. После того, как больной был устроен со всеми удобствами на солнышке, незнакомец протянул ему неожиданный дар - большой спелый персик. Взяв плод в слабые руки, Григорий пару секунд любовался этим чудом, понюхал и несмело откусил, вкус у персика был и вправду неземной. Григорий ел жадно, захлебываясь свежим соком, наслаждаясь пьянящим ароматом райского плода. Он остановился только тогда, когда в руках осталась лишь колючая косточка. Отшельник вспомнил, что человека, накормившего его, следует поблагодарить, но незнакомца в куколе поблизости не оказалось. Он исчез.

Григорий молился молча, не поднимаясь со своего места, через час он запел слабым неверным голосом, по щекам текли слезы. Он пел «Христос воскресе из мертвых…».

Когда солнце клонилось к закату, Григорий встал, опираясь на бревно, и пошел в дом, чтобы зажечь очаг и закрыться на ночь. На грубо сколоченном столе послушник обнаружил два самошитых мешка - большой и маленький. Маленький содержал чайную заварку, а большой - резанные кубиками ржаные сухари. Григорий снял с крюка котелок и наполнил его водой. Он собирался попить чайку.

Летом огородик Григория принес долгожданные плоды. Место, где располагалась дачка, было низменное и сырое, поэтому здесь прекрасно росли рис, малина, и даже большие, но несладкие арбузы. Григорий больше не чувствовал голода, он делился урожаем с соседями: птичками и мелкими зверьками.

Летом отшельник полол грядки, удил рыбу, купался в озере, а длинными теплыми вечерами, когда сумерки будто зависали и по нескольку часов не сменялись ночью, сочинял песни и записывал в большую тетрадь слова и ноты для гитары.

Его гитара, играть на которой Гриша научился в юношеской музыкальной школе, висела на резном крючке в покинутой квартире. Где-то далеко, далеко отсюда. В почти астрономической дали от опушки дремучего белорусского леса.

Глава 9

Послушник пел не о Боге, не о религии и жизни. Он пел о любви к женщине, к одной конкретной женщине. Пол года, проведенные в глуши в одиночестве, до неузнаваемости изменили его характер, мировоззрение, взгляды. Он забыл о своих земных интересах, пристрастиях, очистился от всего, что связывало его с миром людей, но не забыл ее.

Сначала он боролся со своими чувствами, как с искушением, а потом, поняв, что на это сил не остается, решил перенести свое совершенствование до того момента, когда и работать на физическое выживание не придется, и будут рядом люди, опытные в борьбе с искушениями. То есть, решил не «заморачиваться» до возвращения в скит. Такое решение привело к тому, что в свободное от работы время суровый подвижник превращался во влюбленного министреля. Григорий грезил об Анне, посвящал ей песни, разговаривал с нею вслух.

Он спрашивал у своей бывшей жены совета, рассказывал, как прошел день, жаловался на боль и, возникающие каждый день трудности. Эта своеобразная болезнь обострилась летом, когда Григорий начал жить на «дачке» в довольстве.

Часто, придя в себя после продолжительной и занимательной беседы с женой, он всерьез задумывался о пути, который избрал. Хотелось погрузить свои пожитки в рюкзак и направится прямиком в город, к Анне.

Григорий чувствовал, что теперь он не запуганный «синий воротничок», теперь ему все по силам. Он унесет отсюда силу леса, научившего его быть большим человеком. Там в городе его душа была не больше комнатушки в 18 метров, а здесь в лесу она будто расправила крылья, которые оказались велики до такой степени, что достигали верхушек старых сосен. Его глаза больше не были устремлены в одну точку компьютерного или телевизионного экрана, где, как в калейдоскопе сменялись маленькие цветные изображения. Здесь Григорий понял настоящее значение слова кругозор. Его глаза поглощали небо, его Григория небо. В лесу протекала настоящая реальная жизнь, и молодой отшельник понял, что Жизни никогда не видел, и не увидел бы, если бы отец Герасим не принял странное решение, послать в «школу выживания» изнеженного интеллигента, с неустойчивой психикой и слабым еще духом. Как бы там не было, эксперимент удался, и Григорий мечтал скорей увидеть и поблагодарить мудрого старца, разглядевшего в нем скрытые резервы, и открывшего ему непостижимые и сладостные тайны жизни. Он хотел о многом поговорить с отцом Герасимом, но возвращаться не спешил, боясь пропустить что-то еще, а, также желая насладиться пышным великолепием лета в своем лесу, где он уже привык чувствовать себя хозяином. Послушник знал, что теперь его жизнь станет другой, где бы он не находился, но он также знал, что эти минуты наедине с собой и настоящим миром, могут больше не повториться.

Теперь Григорий был готов идти навстречу миру в любом его проявлении. Идти прямо, без страха, не замечая препятствий. Ему больше не нужно бежать. Это его планета, здесь он дома, и по непонятным для самого Григория причинам, он готов поделиться своими новыми знаниями, разделить эту большую великолепную тайну только с одним человеком, с Анной. Казалось бы, в данной ситуации ему нужно было подумать о подрастающем сыне, но, научившись быть честным с собой, он отдавал себе отчет, что воспринимает сына, как еще одного человека на этой планете, у которого свой путь.

Григорию часто снился сон, что он идет по лесу, деревья которого, при ближайшем рассмотрении, оказываются людьми. Он идет спокойно и уверенно, периодически, прорубая себе топориком дорогу, сквозь особенно непроходимые места. Отрубленные цепкие руки-ветки разлетаются в стороны, освобождая путь. За плечами он чувствует тяжесть, но это приятная тяжесть туристического рюкзака, где есть все необходимое для жизни. В конце сна Григорий обнаруживал, что рюкзак тоже не совсем рюкзак, а Анна, крепко обхватившая его плечи своими гибкими руками, а талию крепкими ногами.

Глава 10

Настенный календарь с изображениями древних православных обителей, напоминал о том, что август подходит к концу, а значит подходит к концу и лесная жизнь Григория. Пора возвращаться в скит, возвращаться победителем, и, возможно, навсегда порвать с миром, приняв обещанный ему монашеский чин.

Вещи были уже собраны. Григорий догрыз кукурузный початок, перекрестился, последний раз кинул взор на опустевший дом и тронулся в путь. По дороге намеревался посетить, ставшее родным озеро, в последний раз искупаться и сорвать с ивы свежую лозину, чтобы хлестать себя по ногам, когда кровь в них задумает застояться (он не раз спасался так от усталости при долгих стояниях на молитве и при длительный путешествиях в чащу за грибами и ягодами).

Вот и густой ивняк, скрывающий от взора путешественника, сияющую на солнце гладь озера. Аккуратно пробираясь между кустов, Григорий все ближе подходил к воде, и вдруг остановился, как вкопанный. На берегу по щиколотку в воде стояла обнаженная женщина. Она стояла спиной к послушнику, подставив лицо солнечным лучам и безвольно опустив руки вдоль пышного молодого тела. Ее черные блестящие волосы струились по спине и кончиками щекотали ягодицы.

Григорий похолодел. Несколько секунд он не мог сдвинуться с места, а затем непреодолимая волна панического страха будто подбросила его в воздух и понесла прочь от этого места. Он не знал, сколько времени бежал, не разбирая дороги, но, в конце концов, обнаружил, что страх гнал его в правильном направлении. Лес закончился. Послушник оказался на заросшем травой заброшенном поле. Ноги подкосились, и Григорий рухнул в траву. Некоторое время он лишь прислушивался к бешеному биению собственного сердца, а, слегка успокоившись, стал размышлять о случившемся.

«Это суккуб, - думал послушник, - вот я и доигрался, пустив греховные мысли на самотек. Да и расхрабрился так, как будто держу самого лукавого за хвост! Вот тебе и здрасти, - жена, как настоящая, да еще и без одежды, - в лучших суккубских традициях. Наказание за то, что не сдерживал свою страсть к Анне. Все, хватит! Срочно исповедоваться и принимать постриг!».

Григорий поднялся, стряхнул с одежды прилипшие комки грязи и травинки, и решительно направился в сторону скита.

Весть о благополучном возвращении Григория облетела скит еще до того, как он успел ступить за ворота. Даже старички, из тех, кто еще мог передвигаться, выползли на улицу поприветствовать нового отшельника. Все смотрели на него, как на героя. Смущаясь этих взглядов, Григорий, сделав общий поклон, поспешил в келью старца Герасима.

На стук и троекратное «Молитвами Святых Преподобных отец наших…», отец Герасим обычным мягким молодым голосом привычно ответил «Аминь». Это значило, что можно войти.

Старец Герасим сидел за столом и вышивал золотой нитью поручи. Он улыбнулся Григорию, застывшему на пороге, и сказал:

-Заходи, заходи, герой. Тут все переживали за тебя.

Григорий снял тяжелый рюкзак, поставил его в угол, и опустился на колени перед старцем, сложив руки для благословения. Старец с чувством перекрестил опущенную голову и позвал келейника. Растрепанный юноша с больными глазами, принял пожелание принести путнику чаю и варенья. Отец Герасим продолжал говорить, но его голос потерял нотки насмешливости, и стал скорее душевным:

- Прости меня Гришенька, тяжело тебе пришлось. Но я не мог придумать другого способа, чтобы уберечь тебя от ошибки. Но ты и меня, старого, поразил! Я то думал раньше воротишься, к весне. А ты предпочел лечь там, на солнышке и помереть с голоду.

Григорий смотрел на старца, как будто впервые его видит. Он робко спросил:

-Откуда вы знаете про весну?

Отец Герасим лукаво улыбнулся, и «добил» послушника вопросом:

-Персик вкусный был?

Григорий замер. Отец Герасим, сдерживая смех, легонько потряс послушника за плечо:

-Ну ладно, ладно тебе. Глаза выпучил. Прямо, как дитя малое. Никакой я не прозорливец, как любят шептаться в монастыре истеричные особы, преимущественно женского пола. Все что я знаю и могу угадать - это опыт житейский. Не больше, не меньше.

Оправившись от изумления, Григорий, наконец, заговорил:

-Но персик? Какой тут может быть опыт?

-Да, персик я тебе сам передал. У нас, правда, в это время не растут, поэтому, извини, персик заграничный, из городского супермаркета.

-???

Григорий покраснел.

-А я думал, что тот монах- Ангел Божий или преподобный.

-Может, отец Серафим и Ангел, только еще живой. Это мой друг из Белозерского монастыря. Пришел к нам на Пасху. Видит, забота меня гложет, что помрешь ты там. Сердце щемит, а бросить братию в такой праздник не могу - все исповедаться хотят и причаститься. Вот и взялся он сходить на «дачку», отнести провизию. А когда пришел, говорит, действительно, послушник ваш чуть Богу душу не отдал, но уже оклемался - жить будет.

Когда келейник с подносом, где стояли чайные чашки, лежал на блюдце свежевыпеченный хлеб и местное лесное клюквенное варенье, зашел в келью, его встретил дружный смех. Послушник и старец смеялись от души. Григорий, еле переводя дыхание, а отец Герасим, смахивая ладонью, набежавшие слезы. Так как такой неприкрытый смех, считается для монахов неприличным, келейник смутился, и, поставив поднос на стол, поспешил ретироваться.

-Ну что, теперь в мир?- спросил отец Герасим, прихлебывая горячий чай из блюдца.

-Почему же, я готов к монашеству. Ведь я, кажется, прошел испытание?

Брови старца поползли вверх.

-Подожди, а где Аня?

Тут пришла очередь удивляться Григорию.

-Аня?

-Ну да. Она же пошла за тобой. Я ей и карту дал.

После секундного замешательства Григорий вскочил, закинул снова на плечи рюкзак и направился к выходу. Потом, будто что-то вспомнил, вернулся и подставил почти под нос старцу сложенные ладони. Тот молча перекрестил послушника и вложил сухую, как осенний лист десницу в его ладони. Григорий едва коснулся десницы губами, как терпение его, казалось, лопнуло, и послушник буквально помчался прочь от монастыря. Его провожали изумленные взгляды братии.

Григорий почти бежал, надеясь преодолеть расстояние до леса к началу сумерек. Глупец! Глупец! Надумал всякой чертовщины, и бросил Аню там, где и здоровый мужик не всегда справится. Опять этот идиотский страх мешает жить, заставляя совершать поступки, о которых жалеешь всю жизнь. А ведь он уже думал, что справился со своей трусостью.

В таких размышлениях Григорий преодолел неблизкий путь в рекордный срок. Тем более что уже знал эту часть леса, как свои пять пальцев.

Подходя к хижине, он заметил дымок, и только тогда смог вздохнуть с облегчением. Осень вступала в свои права, и к вечеру в лесу заметно холодало. Видимо новая хозяйка решила погреться с помощью, оставленного у хижины хвороста.

Она сидела на бревне и подкидывала в очаг хворостинки. Ее красный спортивный костюм казался странным на фоне обстановки жилища отшельника. Тщательно смазанные недавно дверные петли, не выдали приход гостя, и, несмотря на легкий ветерок, ворвавшийся в комнату, сидящая на бревне женщина не заметила, что ее одиночество нарушено. Она сосредоточенно смотрела куда-то сквозь огонь и была полностью погружена в свои мысли. А Григорий застыл на пороге, жадно вглядываясь в любимый профиль. Как он скучал! Сколько раз видел эти черты во сне, и в видениях, случавшихся на грани сна и пробуждения! А теперь она здесь и она реальна. Рядом, можно прикоснуться. Григорий слегка пошевелился, чем обнаружил свое присутствие. Обернувшись, Аня вздрогнула от неожиданности, но быстро пришла в себя. Ведь именно здесь она ожидала увидеть бывшего мужа. В следующую минуту Аня уже висела у Григория на шее и что-то бесконечно лепетала. Он не мог разобрать ни слова, но понимал, что жена извиняется, просит, чтобы он вернулся и что-то обещает.

Грише же слов было не нужно. Не смотря на усталость, его начинала бить знакомая дрожь. Руки, как будто по собственной воле стали неумело стаскивать с пышных бедер Анны чудовищно яркие брюки, одновременно он пытался ее обнять и поцеловать, но что-то мешало. Он мог лишь смотреть на сочные губы, которые, давясь от смеха, произнесли первую за несколько лет разлуки фразу, смысл которой, наконец, дошел до его сознания: «Рюкзак-то сними».

Из Гриши прозорливец никакой. Его предположения и в данном случае оказались неверными. Он думал, что отец Герасим отыскал Анну и убедил отправиться за ним в лес, что все это было подстроено. Но, оказалось, что это сама Аня отправилась на поиски, при этом применив всю свою хитрость и настойчивость. Сначала она обратилась к верующим друзьям бывшего мужа. Сказала, что муж ушел, так и не позаботившись об официальном разводе, и ей нужно, чтобы Гриша подписал бумаги. Друзья мужа, знавшие в какой монастырь подался Григорий, сочли доводы Ани достойными для того, чтобы открыть секрет его местонахождения. В монастыре дело обстояло иначе, там документ о разводе лежал в канцелярии в виде копии. Тогда Аня выдумала судебное дело о разделе имущества. Мол, если Григорий в суд не явится, ему же хуже будет. И что она бы не беспокоилась о пропаже бывшего мужа, если бы не намеревалась решить все имущественные дела в кратчайший срок. В результате и здесь хитрость сработала, она получила адрес скита. А вот в ските были «не дураки», как она впоследствии рассказывала мужу. Сначала ее и вовсе пускать не хотели, а затем все же провели к главному, которого все называли старцем. Тот, по ее словам, оказался карликом страшного вида (прямо злой гений из триллера). Карлик говорил о том, что Гриша ее придет сам, как только узнает о том, что его жена искала. Так что, мол, езжай домой, я ему передам. «Тот случай», - подумала Анна, и начала, чуть ли не пикетировать скит, требуя выдачи местонахождения мужа. В результате старец ей выдал карту, чай, сухари, и просил передать Григорию привет и просьбу зайти на обратном пути. Но когда Анна нашла хижину, оказалось, что мужа там нет. Тогда она заподозрила, что карлик ее провел и отправил туда «куда Макар телят не гонял». Но все-таки решила обождать хотя бы сутки, а потом вернутся, и ободрать карлику бороду.

Глава 11

Аня Великанова никогда не обольщалась по поводу своей внешности. В детстве она была откровенно полная. Этакий карапуз, который в детском саду и в младшей школе неизменно получал одну и ту же кличку - великан. Благодаря фамилии и крупному телосложению ребенка, кличка приклеивалась к ней, где бы Аня не оказалась.

В старших классах все изменилось. Анины сверстники вытянулись, а она оказалось совсем не рослой девочкой. Теперь никто больше не называл Аню великаном, но разве что «колобком», и то в отместку, что списать не дала.

Анин папа был единственной особой мужского пола, который называл девочку красавицей, остальные мальчики, юноши и мужчины, смотрели на нее равнодушно.

-Слепые, говорил папа, выслушав жалобы дочери на полное отсутствие мужского внимания. Куда они смотрят? Разве не видят прекрасной кожи с ярким румянцем, огромных карих глаз, окруженных закрученными ресницами, пухлых губ, и множество других деталей внешности, которым может позавидовать любая признанная красавица? С чего ты вдруг решила, что не привлекательна? Посмотри вот на Людку и Ленку. Ты же гораздо красивее их, а у них от мужиков отбоя нет.

Все дело в том, что они дурочки и мальчики не стесняются к ним подходить, а ты у меня умная и тот мальчишка, которому ты нравишься, просто опасается «сесть в лужу» при разговоре. Ну, ничего, не опускайся до их уровня. Просто подожди, пока мужчины дорастут до твоего.

Слушая папины доводы, Аня понимала, что объективностью здесь и не пахнет. Чего еще ожидать от любящего отца по отношению к своей единственной дочери. Довольно того, что говорит он это все искренне, действительно веря в то, что Аня не в чем природой не обижена. Что касается упомянутых дам (Людки и Ленки), тут его сравнение, не знай она своего отца, могло показаться даже оскорбительным.

Людка и Ленка были на редкость неказистые внешне подружки, жившие по соседству от Ани. Коренастые, со свисающим по бокам жирком, они к тому же обладали на удивление грубыми чертами лица.

Не смотря на это, девочки, казалось, и вовсе не замечали своих недостатков. Они вели себя так, как будто никогда не видели себя в зеркало. В общем, считали, или делали вид, что считают, что обладают вполне классической модельной внешностью.

Каждый вечер Людка и Ленка умащивали свои лица слоями декоративной косметики, часами гримируя каждый прыщик, от чего их фасады становились похожи на холмистую долину. Затем из сероватых жиденьких косиц сооружали прическу. Людка подкрашивала волосы хной, а Ленка, незаметно от мамы мазала перекисью отдельные локоны. В остальном их вкусы сходились, и девочки прилежно накручивали волосы на плойку, затем начесывали у концов и обильно брызгали лаком «Прелесть». Затем подружки натягивали на телеса облегающие наряды: рванные по моде джинсы с заниженной талией, поверх которой удобно ложились складочки жира, или едва не лопающиеся по швам атласные шортики со стразами. В ход шли лифчики с пуш-эффектом (иначе говоря, до неприличия набитые поролоном), а поверх них прозрачные блузки. Завершив ансамбль всеми имеющимися у них в арсенале золотыми изделиями пополам с вызывающей бижутерией, и облившись как следует французскими духами, Людка и Ленка выходили в люди. Место тусовки почти не менялось, и ежедневно с 19 до 23 их можно было найти на ближайшей площади в компании подростков, судьба которых, похоже, никого не интересовала. Подружки весь вечер сидели на коленях у разных парней, бесконечно курили, смеялись и пили пиво до изнеможения. Чем заканчивались такие вечера, Аня могла лишь догадываться, потому что никогда не гуляла на улице слишком поздно. У обеих подружек были родители, правда, в единственном числе. Обе мамы выглядели, по детскому мнению, вполне прилично, поэтому Аня не раз, глядя, как одна из них выносит мусор или идет в булочную, силилась разгадать загадку. Как можно позволять своим несовершеннолетним дочерям вести такой образ жизни? Видно папа был прав относительно рано развившегося ума своей дочери, которая, в отличие от сверстников, понимала, что причина популярности Людки и Ленки кроется не в их очаровании, а во вседозволенности и безнаказанности. Нет, привлекать мужское внимание таким путем, Аня не собиралась. Она не хотела быть «своим парнем», чем часто довольствуются девушки, не отличающиеся яркой внешностью, она хотела чувствовать искреннее восхищение теми достоинствами, которые у нее, несомненно, были, но которые, вследствие моды на мальчишеские фигуры, оставались незамеченными.

Мама рассказывала, что во времена ее молодости, был в моде именно такой тип фигуры, как у Ани. Маленькие девушки с узкой талией и пышными бедрами, считались эталоном красоты. Почему все переменилось, да еще и за такой короткий срок, мама не знала, но уверяла дочь, что все это относительно, и, в конце концов, совершенно не влияет на настоящее счастье.

Тогда в юности Аня маме не поверила, и с присущим возрасту максимализмом начала себя совершенствовать.

Сначала заявила родителям, что не прочь заняться спортом, поэтому, если они не против, пусть включат в ежемесячный бюджет, абонемент в фитнес зал. Родители были только за. Здоровый образ жизни только начинал входить в моду, и папа и мама Ани были просто счастливы, что их дочь избрала этот путь, а не угар дискотечных тусовок.

Теперь Аня три раза в неделю потела в зале с голыми стенами и большим зеркалом. От занятий она не отлынивала. Выполняла упражнения с присущей отличнице организованностью. Кроме того, безоговорочно придерживалась правил питания до, и после тренировки. В результате минус пять кило за два месяца и слегка осунувшееся лицо. Изменений в фигуре не последовало даже через полгода занятий. Утомившись от фитнеса, Аня его бросила и сразу же стала терять вес. С чем это связано, ей так никто и не смог объяснить. Со временем Аня так увлеклась процессом потери веса, что перестала обращать внимание на свою внешность. Сам результат- стройная фигура, отодвинулся на второй план, на первый выдвинулись количество съеденных калорий, и граммы веса, потерянные в жесткой борьбе с собственным организмом.

Сначала родители поддержали отказ дочери от пирожных и фаст-фуда. Они решили, что это является продолжением модного стремления к здоровому образу жизни, но некоторое время спустя они поняли - их девочка явно зациклилась на низкокалорийных диетах, что уже привело к отклонениям в психике. Все приняло настолько угрожающие размеры, что мама взяла отпуск за свой счет и стала тщательно следить за тем, что ест дочь, каждый день, предлагая вкусное и разнообразное меню из полезных домашних блюд. Дочь с таким страхом смотрела на еду, что стало очевидно, она нуждается в помощи психиатра.

Аня не понимала, о чем с ней говорит врач. Что такого необычного в том, что молодая девушка с такой задницей, как у нее хочет немного похудеть и стать привлекательней?

Ане казалось, что ее родителей обманывает какой-то шарлатан в белом халате, который внушил им, что она больна и тянет деньги за свои «сеансы». За первую неделю, врач не продвинулся не на йоту, так и не смог пробить бронированный панцирь Аниного сознания, а в понедельник, он посадил ее в свой 10-летний нисан и повез в институт питания.

Там она познакомилась со Светой. Света была взрослая (около 20 лет), и все еще числилась среди студентов одного из престижных Вузов, но, взглянув на нее, Аня поняла, что та вряд ли когда-нибудь продолжит обучение. Света представляла собой яркую иллюстрацию к фильму «Узники Бухенвальда». Обтянутый синеватой кожей скелет восседал на подушках, устилающих сидение инвалидной коляски. Врач представил девушек друг другу, на что скелет к ужасу Ани ответил «очень приятно», и оставил наедине. Аня молча смотрела на Свету. Казалось, она смотрит в глаза смерти. Света заговорила первая:

-Что решили тебя напугать моим видом?

-Я здесь не по собственной воле, меня привез врач, - оправдывалась Аня.

-Не верь ему, не верь врачам. Имей свою голову на плечах. Когда-то я развесила уши, поверила, и видишь, к чему меня это привело.

-Мне сказали, что ты замучила себя голодом, - удивилась Аня.

-Все совсем не так, как они говорят. Они просто боятся, что откроются факты их вопиющего непрофессионализма. Именно врачи довели меня до такого состояния: я не могу ходить, плохо себя чувствую. Мой организм погибает от токсинов.

-Да ты что! Они тебя отравили?

-Травят каждый день. Они вливают мне еду через зонд и колют транквилизаторы, чтобы я не могла реагировать. Они утверждают, что меня спасет еда. А ведь сейчас самое худшее время, чтобы есть. Я болею, а значит, организму нужно отдохнуть, для него сейчас еда-это отрава. Читала Поля Брега? Вот гениальный врач! А эти наши - инквизиторы.

-Но…но от голода можно умереть,- испуганно промямлила Аня.

-Глупости! Дремучее средневековье! Когда ты болеешь, ты хочешь есть?

-Ну… нет.

-Видишь, организм знает, что для того чтобы выжить, необходимо перекрыть доступ токсинов, которыми является еда.

Я поблагодарила Свету за советы и стала пробираться к выходу, когда меня догнали ее последние слова.

-А еще… еще они мне завидуют, ведь у меня такая красивая фигура!

Глава 12

Шок от знакомства со Светой не отпускал Аню несколько дней, в продолжении которых она послушно ела мамину стряпню, отвечала односложно, и больше помалкивала. Через неделю врач пришел к больной домой. Аня прознала о чем он говорил с родителями, с помощью пустого стакана, приставленного к стене. Врач говорил о том, что сейчас самое время продолжить терапию, и что тот факт, что больная начала есть, не означает исцеления. Он знает - проблема глубже, и даже знает где.

Потом много дней они говорили о ее физической привлекательности. В этом и была проблема. Аня должна привыкнуть к собственной внешности, поверить, что счастье не в длинных ногах и торчащих ключицах. И даже не в плоском животе и пышной груди. Врач сполна отработал свои деньги и даже более того. Он научил Аню быть привлекательной. Развил силу ее безупречной улыбки, сияния, несомненно красивых глаз, научил гордо держать спину и голову и изящно двигаться. Все это, к удивлению Ани, и в самом деле возымело действие, и молодые люди, хоть и не помирали от любви, но начали относиться к ней более бережно и внимательно, как к женщине.

К 18 годам Аня вылечилась окончательно. Она окончила кулинарный техникум и устроилась поваром в один из лучших ресторанов города. У Ани было много друзей и некоторые из них стали ее любовниками. Правда не надолго, периодически она сама разрывала отношения, понимая всю их несерьезность. Однако в этой несерьезности она обвиняла уже не свою внешность, а «не тех» партнеров. И это было не сложно, так как ее во всех отношениях красивые подруги, проходили те же этапы, да еще и чаще, чем она.

После того, как в Аню влюбился известный пожиратель сердец, ослепительный красавец Григорий, ее доктор решил, что пора писать диссертацию о влиянии самосознания на судьбу человека, а мама не переставая, причитала: «Я же говорила! Счастье не в модной внешности!». Папа же не понимал, по какому поводу столько шума. Говорил, что этот красавец, человек бесполезный, какой-то компьютерщик. Да и достоин ли он Анечки? С лица ведь воды не пить. Но когда Аня с сияющими глазами сказала, что любит Гришу всем сердцем, отец от души поздравил дочку, и заверил, что выходить замуж нужно вот так - по любви, а все остальное приложится.

Новая семья не знала проблем становления. Родители обеих сторон скинулись на однокомнатную квартиру. Гриша искренне любил жену, и в сексуальной жизни у них была полная гармония. Зарабатывал молодой муж довольно сносно, и даже, когда Ане пришлось уйти в декрет, их семья не в чем ни испытывала нужды.

Неожиданно Гриша изменился. Сначала это выражалось только в чтении скучнейших на взгляд Ани книг с крестом на обложке, потом Гриша стал запираться в ванной с восковой церковной свечкой, молитвенником и картонной иконкой. Потом в определенные дни стал отказывать ей в сексе и отказываться от привычной еды. Просил Аню готовить что-нибудь растительное, и бывало, даже ложился спать без ужина, когда Аня по привычке добавляла в кашу сливочное масло. Аня возмущалась, обижалась, ворчала, жаловалась своим и Гришиным родителям, но неизменно сталкивалась с бетонным упрямством. В целом ее муж не так уж изменился, оставался добрым и внимательным, больше внимания стал уделять сыну и совсем перестал «зависать в сети». Ради такой перемены Аня была готова стерпеть даже потерю традиционного в их семье воскресного «валяния» в постели, хотя такая потеря для женщины была чувствительной. Теперь по воскресеньям Гриша уходил из дома и возвращался к обеду, пахнущий ладаном, с каким-то особым мечтательным выражением глаз. Аня никогда раньше не сталкивалась с серьезным проявлением религиозных чувств, и сперва серьезно испугалась. О так называемом «религиозном фанатизме» она много слышала из телевизионных передач. Все они рассказывали о жертвах тоталитарных сект, которых «щипали мошенники». Проверка скромного банковского счета супруга, показала, что все на месте. Гриша еженедельно относил в церковь совсем смехотворную сумму: на свечки, в храмовый ящик и на милостыню местным оборванцам. На тайном семейном совете, который созвала Аня очередным воскресным утром, было решено, считать «увлечение» Гриши безобидным. Родственники успокоили Аню, утверждая, что традиционная религия не принесет неприятных сюрпризов. Однако «сюрпризы» ожидали Аню совсем скоро. Гриша ушел с работы и в тот же день вынес в гараж компьютер. Ане заявил, что больше не может работать по специальности, так как прочитал в книге одного знаменитого афонского старца, что все это от лукавого. В то время Аня не работала, и поэтому запаниковала. Она устроила мужу грандиозный скандал, и, видя, что слова не помогают, прибегла к крайнему средству - ушла к маме. Наплакавшись маме в жилетку, стала ждать звонка, но его так и не последовало. Тогда разозленная таким равнодушием Аня подала на развод. Гриша без второго слова пришел на суд и подписал все бумаги. Аня любила своего мужа, но от беспомощности растерялась. Ей казалось, что муж просто-напросто разлюбил ее, и воспользовался ситуацией, чтобы отделаться от опостылевшей супруги. Что делают жены, которые только что развелись с все еще любимым мужем и которые не могут найти утешение в работе? Впадают в длительную депрессию. Депрессировать Аня уехала к подруге в деревню, и, кстати, весьма неплохо там отдохнула. Когда тишина сельского домика перестала приносить отраду, и стала слишком уж оглушительной, Аня вернулась домой и узнала, что ее бывший муж ушел в монастырь. Родители Гриши обвиняли в этом происшествии именно Аню, ведь уходя, он сказал, что любит только ее, поэтому больше жениться не собирается никогда. Нужно ли говорить о том, что с этого момента Аня поклялась всем, что ей дорого, что достанет Гришу хоть из-под земли и вернет в лоно семьи.

Глава 13

По возвращении домой Гриша не отказался от своей веры, а несколько пересмотрел ее внешние атрибуты с тем, чтобы не доставлять неудобств близким. На работу вернулся, компьютер вернул из ссылки в гараже. Дьявольская машина заняла свое привычное место, но Гриша пользовался ею чрезвычайно редко, и совсем не играл в виртуалку. Сыну игры разрешались, но только те, которые прошли строгую папину цензуру. Даже в воскресенье Аня стала привычно просыпаться рядом с мужем. Уже к 9-ти часам утра Гриша возвращался с ранней службы и тихонько пробирался под одеяло. Наконец, Аня вздохнула с облегчением, и уже было стала привыкать к стабильности, когда одним весенним вечером Гриша заявил о своем намерении продать квартиру.

После неадекватного поведения в недалеком прошлом, Грише было нелегко убедить жену в необходимости рискнуть всем, что у них было для выгодного вложения в новое дело.

А дело это нашло Гришу само.

- Если мы упустим этот шанс, то будем не только всю жизнь влачить наше лоховское существование, но еще и вспоминать, что Бог на блюдечке преподносил нам богатство, а мы просто отказались, - брызгал слюной друг Гриши, Антон, - Да второго шанса Он просто не даст- обидится!

Воровато оглядываясь на сидящих за соседними столиками кафе сограждан, Антон развернул карту.

-Это не совсем законно, - прошептал он, - эксклюзивные сведения.

Гриша наклонился над схемой. И кажется, тогда в мозгу синего воротничка что-то переключилось. Запахло приключениями, крупной игрой и большими деньгами.

- Как можно использовать эту информацию?- тихо поинтересовался Гриша.

- Я знаю, что ты человек порядочный и хороший друг. Тебе я полностью доверяю. Смотри, - он провел бледным пальцем с аккуратным маникюром вдоль красной линии на карте, палец застыл на белом поле без всяких обозначений,- здесь, здесь и здесь!

-Это участки?

-Да, участки вдоль будущей трассы, участки, которые стоят копейки, но только сейчас. Ты знаешь, что денег у меня очень мало. Сам я не справлюсь. Продам квартиру, но нужно еще. Мне нужен партнер, и я выбрал тебя, потому что полностью тебе доверяю.

Этой ночью Гриша и Аня так и не смогли заснуть. Лишь под утро, часов в пять, задремали на кухне, прямо за столом. Аня проснулась первая, тихонько пробралась к платяному шкафу, натянула джинсы, куртку, нащупала в темноте прихожей кроссовки, и через пару мгновений дышала свежим весенним воздухом в собственном дворе. Она смотрела на облупленные и раскрашенные стены панельной многоэтажки, на покрытые рассветной росой лавочки, которые местные кумушки считали своей законной собственностью, и безжалостно гоняли чужаков, посмевших на нее посягнуть пусть даже несколько секунд, чтобы завязать шнурки.

Когда Гриша открыл глаза, первое, что он увидел, была запотевшая бутылка шампанского, кусочки консервированного ананаса на блюдечке и два бокала. Композиция располагалась прямо на уровне его глаз на кухонном столе. «Кто не рискует, тот не пьет шампанского», подумал Гриша, значит, жена согласна. Пора действовать.

Уже через пять лет на месте опустевших после развала колхоза «Новая заря» полей, на сумасшедшей скорости носились легковушки, грузовики и фуры. Современная автострада соединила два крупных города. Новая трасса моментально стала одной из самых оживленных в стране. Григорий и Антон поставили верно, и выиграли.

Глава 14

«Весы! Ловите удачу!», - радостно вещала рыжая девушка в глухом зеленом платье. На мгновенье экран телевизора как будто запылал изнутри, а затем из его недр стали выплывать огненные буквы, обозначающие судьбу людей этого знака зодиака на сегодняшний день. Аня сладко потянулась в мягком розовом кресле, сегодня звезды сулят ей необыкновенную удачу. В связи с этим стоит переменить планы, и вместо того чтобы весь день валяться перед телевизором, пойти прогуляться, и, возможно, сделать что-нибудь полезное.

Аня с трудом оторвала пышное тело от нежнейших шелковых подушек.

Удовольствие для нее - это, прежде всего, тактильные ощущения. Роскошь она ощущала кожей. Роскошь - это мягчайший мех, нежнейший шелк и полное отсутствие каких либо неудобств, с которым может столкнуться ее тело. Именно поэтому Аня была категорически против каблука, хотя именно этот каприз делал ее чужой для новых подружек, таких же великосветских выскочек, жен или любовниц быстро разбогатевших бизнесменов. Женщины, хоть и были столь же ленивы, но стремились к гламуру, и за глаза называли Аню торговкой и увальнем. Однако, тот факт, что Ане было на это просто наплевать, делал ее самой счастливой, среди женщин ее круга. От гламурных красоток Аню отличало еще одно совершенно не модное увлечение - вкусная еда. Есть вкусности без ограничений, не могла себе позволить не одна из жен новых белорусов. Только попробуй тут расслабится, когда вокруг твоего мужа вьется рой легчайших мотыльков модельной внешности, с жадным блеском в голодных глазах. «Дурочки!», - считала Аня,- что это за жизнь, когда постоянно нужно трястись за свою шкуру? Да и богатство зачем, если не можешь себе позволить даже шоколадку? Что тогда делать с этим богатством? Разве что как Кощей, над златом чахнуть. «Нет, это не для меня», - думала молодая женщина, сидя в роскошной светлой столовой, и намазывая теплый, только что испеченный круасан кремом из голубого сыра и перетертых лобстеров. Кулинария всегда была ее страстью, а теперь превратилась в настоящее искусство. Вначале, когда у Ани появились средства на покупку самых изысканных продуктов, она готовила сама, и просто не представляла, что кто-нибудь это может сделать за нее. Было очевидно, что у Ани талант, и Гриша убедил жену, что отдавать такой дар на служение одному только, пусть и самому любимому супругу - кощунство. Чтобы не превращать искусство в повседневную обязанность, Аня наняла кухарку и обучила некоторым премудростям. После чего та, выиграла в международном конкурсе и сбежала во Францию. Примерно такая же судьба постигла и следующего претендента на должность кухонного помощника Ани. Он тоже выиграл в одном из престижных кулинарных конкурсов и открыл свой ресторан в Москве.

После этих прискорбных происшествий Гриша в шутку предложил Ане самой выиграть во всех конкурсах, чтобы этим ворам чужой интеллектуальной собственности не повадно было. Аня восприняла предложение всерьез и занялась на досуге. Каждый год приносил все новые награды, которые украшали одну из комнат их красивого просторного дома, а время от времени покидали ее, чтобы вместе с владелицей покрасоваться на очередном тренинге. Послушать лекции Анны Великановой собирались шеф повара лучших ресторанов мира. Что тут скажешь, приятно, когда можешь свободно заниматься любимым делом, не горбатясь в маленьком цеху кондитерской, получая при этом «очень приличную» зарплату, а в придачу к ней «уважение» начальства. Хорошо, когда можешь расправить крылья, не опасаясь, что неудача может плачевно отразиться на благосостоянии близких. Гриша говорил, что быть знаменитым кулинаром у нее на роду написано. Но Аня, задавая себе вопрос, решилась бы она до появления «свободных» денег, вырвать из семейного бюджета немалую сумму, чтобы поехать на конкурс, например, в Париж, отвечала однозначно - никогда! До того памятного дня, когда они с Гришей пили шампанское после проведенной на кухне бессонной ночи, супруги копили на автомобиль. И дальнейшие планы их были известны и просты: упорным трудом скопить на улучшение жилищных условий, а именно замены однушки на двушку, а затем копить на образование сына, а если хватит здоровья, то, в последствии и на дачку в лесу у ставка - тихую пристань спокойной старости. Вот и предел их с Гришей желаний, и кто бы мог подумать, что Гриша вздумает рвануть в этот полный неожиданностей водоворот больших денег.

Глава 15

Гриша проснулся внезапно, и первое время не мог понять, где находится. Он лежал на боку, упершись носом в стену, обклеенную шелковыми обоями. Не смотря на этот признак роскоши, сырой казенный запах напоминал, что он в гостинице или подобном заведении. Ах, да! В гудящей голове стали проясняться мысли. Он вчера гулял в сауне с «партнерами по бизнесу». Кажется, он свое отработал, влил в себя столько, чтобы стать «своим», а значит можно отправляться домой ближайшим автолюксом. Гриша попытался подняться, но со стоном уронил голову на подушку. Хотя «большие боссы» пили вчера самое высококачественное бухло, но и оно в таких немыслимых количествах не проходит бесследно для организма. Полежав еще немного, Гриша попытался аккуратно перевернуться на другой бок, но, выполнив нелегкий маневр, тут же пожалел об этом. Он увидел перед собой затылок, который явно принадлежал незнакомой девушке. «О, нет! - подумал он, - только не это!». Потом пришла надежда, что в таком состоянии, он наверняка спал. Надежда быстро погасла - на красивом прикроватном столике в творческом беспорядке лежали Гришины носки, а на них использованный презерватив, да еще и с «биологической жидкостью». От всего увиденного, захотелось срочно выпить и сразу много. Протестуя, против напряженного мышления в неурочный час, голова стала раскалываться на две аккуратные половинки, правая из них болела особенно сильно. Не смотря на это, валяться в постели больному сразу расхотелось, таинственная незнакомка могла проснуться. И хотя Гриша все еще надеялся, что она проститутка, которая была вызвана прямо в сауну, могло случиться так, что это одна из девчонок, которых веселая компания «холостяков», сняла вчера в ближайшем баре. Тогда нужно что-то врать, а на это сил у него не было.

В маленьком городишке, куда Гришу привели дела, не было аэропорта. Чтобы побыстрее добраться домой, пришлось вызвать междугороднее такси. Карету, слегка помятый после ночи кутежа принц, поджидал в самом приличном кафе этого провинциального угла, которое называлось почему-то «Сан-Франциско». Гриша пил пиво. Его душевное состояние было таким, что приходилось сдерживать, рвущиеся на волю слезы.

Нет, не так он представлял себе успех и богатство. За годы своего «процветания», Гриша едва ли мог вспомнить, хотя бы несколько мгновений счастья, и они были мало связаны с наличием больших денег. А сейчас, как Фауст, он начал платить по счетам, так и не насладившись жизнью.

Последний месяц был особенно тяжелым. Им с Антоном пришлось вступить в борьбу с влиятельными и беспринципными конкурентами, которые всегда так вели свой бизнес - ходили по трупам. Не закаленные в боях «счастливчики» Гриша и Антон казались этим акулам легкой добычей. Началось с трудностей с госслужбами, с которыми пришлось «дружится» обычными способами. Ловкий Антон всегда находил возможность выяснить, в чем слабость того, или иного чиновника, и партнеры сообща на этих слабостях играли. Симпатичная внешность и легкий характер Гриши тоже делали свое дело, он был весьма интересным собутыльником, своим парнем. Так что за связи Григорию приходилось расплачиваться своим здоровьем. Так, изо всех сил удерживаясь на плаву, Григорий, к сожалению, становился противен самому себе.

Как бы он сейчас хотел вернуть то время, когда был простым служащим, веселым бесшабашным сисадмином, живущим с любимой женой и сыном в, купленной родителями, однушке. Ради чего он ринулся в большой бизнес? Кому от этого легче? Жене? Да. Она одна счастлива в своем кулинарном творчестве. Но нужны ли были для этого счастья его деньги? Нет. Хватило бы и капельки смелости с ее стороны, капельки веры в себя. Хоть она в этом и сомневалась, Гриша - не на минуту. Так кому было все это нужно? Сыну? Трудно сказать, ведь подросток был полностью поглощен виртуальными «игрушками». Ему было все равно, что есть, как одеваться и прочее. Зачем ему деньги? Грише удалось немного заинтересовать сына программированием, но сейчас просто не было времени заниматься ребенком. Да еще и эти угрозы. Последнюю он получил в письме, доставленном курьером как раз перед отъездом. В нем ясно было указано: не уступите, перейдем к физическому устранению. Насколько все это серьезно, Гриша не знал. После напряжения последних месяцев, ему очень хотелось уступить. Но разве есть путь назад? И куда он может привести? Назад, в малогабаритку? Разве он может себе такое позволить? В бизнесе нет остановок, не будешь идти вперед, покатишься вниз. Так говорит Антон. И он прав.

Глава 16

Аня вышла из дома. В ожидании возвращения, застрявшего на этот раз надолго, в командировке Гриши, она собиралась прогуляться по магазинам. Прошла мимо гаража, водитель, гревшийся под первыми лучами весеннего солнца, заметил, что хозяйка выходит, и поторопился сесть за руль. Уже сидя в салоне новенького Мерседеса, который недавно купила на собственные сбережения, чтобы показать мужу, что тоже чего-то может, Аня поздоровалась с шофером. Хозяйка в двух словах набросала маршрут следования и спросила, что в мире делается. Шофер Сергей Иванович, был для нее не только водителем, но и своеобразной точкой, передающей последние новости. Из скучнейшего и запутанного мира информации, он выбирал, именно ту, которая была интересна и «по делу». Сейчас Аня слушала полный отчет о мировом кризисе, колебаниях курса валют и свержении украинского правительства. Но никакие мировые потрясения не могли поколебать душевного спокойствия, которое в данный момент она ощущала всем существом. На улице стояла чудная погода, из окна автомобиля Аня наблюдала за гуляющим по бульвару народом. Не смотря на будний день, людей на улицах было много, и все они, казалось, были счастливы. Аня понимала, что это не так, что такое ощущение субъективно и возникает, когда ты счастлив сам, но она не собиралась углубляться в психологию, а просто наслаждалась чувством.

Продукты Аня по-прежнему закупала сама. Лишь она могла понять насколько качественный, замотанный в пленку ананас. Только она могла выбрать действительно паровую телятину, ветчину высшего сорта и сыр. Аня подходила к делу с напористостью профессионала, и не стеснялась, если нужно попросить кусочек на пробу. Вся погруженная в процесс, она подошла к стойке с элитными сортами оливкового масла, и с удивлением заметила, что к полке с тем маслом, которое обычно использовала для панировки, пришпилен транспарант «Внимание, акция! При покупке двух бутылок масла, вы получаете упаковку спичек с логотипом фирмы. Свой подарок вы можете получить в акционых точках, расположенных у касс». Любопытно, подумала Аня, зачем им проводить акцию, может у масла срок годности заканчивается? Она тщательно рассмотрела бутылочку, нет, все в порядке. Наверное, просто привлекают внимание к продукции. Аня взяла с полки запланированных две бутылочки, и продолжила свое путешествие по отделам супермаркета «Деликатес», - ее любимого магазина. Здесь она проводила столько же времени, сколько дамы ее круга в бутиках одежды.

Наполнив свою тележку доверху, так что туда невозможно было уже ничего запихнуть, Аня, наконец, направилась к выходу. Возле касс она увидела «акционую точку». У стола, уставленного разными сортами масла, под желтым транспарантом «Акция», стояла худая женщина с застывшей улыбкой на кислом лице. Перед ней лежали пакеты со спичками.

Аня вспомнила, что имеет право на эти спички, и хотя спички ей совсем не нужны, но они в таких коробках, с очень симпатичным рисунком… Она подошла к столу и указала на лежащие в тележке бутылки с маслом.

-Девушка, я покупаю две бутылки. Я могу получить спички?

Промоутер мгновенно оживилась, схватила со стола какую-то круглую пластиковую штуку и поднесла ко рту.

- А вот и первый участник акции!

Громовой голос раздался с неба и прокатился по всем уголкам магазина.

-Как вас зовут? - строго спросил он.

Толпа, снующая по отделам, приостановилась, и в их сторону устремились сотни глаз.

-Как вас зовут? - повторил голос, и она поняла, что обращаются именно к ней. Девушка, вопящая в мегафон, протянула Ане пластиковую штучку и в магазине громко продребезжало испуганное:

-Аня.

-Аня решила принять участие в акции, чтобы получить в подарок пачку спичек с логотипом,- вопила девушка, и покупательнице казалось, что она просто издевается.

- Расскажите, - не унималась промоутер, - как давно вы пользуетесь маслом данной фирмы?

-Можно, я просто возьму спички и уйду?

В зале раздался смех сочувствующих покупателей. Аня ощущала себя клоуном, выступающим на потеху публики или участницей шоу «Неудачники». Решив, немедленно смыться от громкой девушки, она схватила тележку и понеслась к выходу. Здесь ее остановил еще более громкий звук сработавшей от воров сигнализации. Аню вежливо попросили вернуться к кассе.

Шофер Сергей Иванович, ожидающий на парковке возле магазина, увидел, как его хозяйка красная и дрожащая, сама катит тяжеленную тележку к машине. Со всей возможной прытью, он выскочил на встречу.

-Анна Михайловна! Почему вы сами? Нужно было поручить упаковщику!

В ответ он услышал лишь невразумительное:

- В следующий раз возьму одну бутылку масла.

Войдя в дом, Аня увидела чемодан мужа, небрежно брошенный посреди холла. Она поднялась в спальню. Гриша спал, его волосы были еще влажными. Значит, приехал недавно, принял душ и сразу завалился в кровать. Несмотря на то, что он успел вымыться, кожа пахла кутежом. Сигаретами, выпивкой и еще чем-то... Что-то едва уловимое в этом запахе указывало на то, что он спал с другой. Аня уже несколько раз ощущала этот запах. Всегда это происходило после гулянок с «нужными людьми». Аня молчала. Она просто не знала, что сказать. Не потому, что боялась развода. Да, многие ее знакомые жены новых белорусов, знали, что их мужья изменяют, но молчали. Молчали из-за того, что считали всех мужчин «свиньями, которых тянет в одно и тоже болото», и потому что, в случае развода, боялись остаться без привычного материального обеспечения. Аня молчала совсем по другой причине. Она сочувствовала Грише. Она знала, насколько ему самому все это противно. Но она знала и то, что наступит момент, когда разговор будет необходим. Ведь эту проблему им предстоит решать вместе.

Аня отправилась на кухню и занялась приготовлением нового вида кулебяки. Через час по всему дому разнеслись такие соблазнительные запахи, что Гриша был вынужден выползти из постели и проследовать в кухню. Его обожаемая жена, приготовила капучино с ромом и выложила на блюдо дымящийся пирог. Наконец, он дома! Раздался телефонный звонок. Аня сняла трубку, ответила, и протянула ее мужу.

-Меня? А почему по домашнему?

-Говорят, у тебя мобильный отключен.

-Да, действительно…Ало…что…Что?!

Аня наблюдала за тем как бледнеет лицо мужа. Когда он положил трубку на стол, в глазах читался неподдельный ужас.

-Гриша, что произошло?

-Антона убили.

Глава 17

Партнер Григория Антон был застрелен возле любимой биллиардной. На похоронах многие сожалели, что Антон не нанял телохранителей. Особенно после того, как стал получать письма с угрозами. На кладбище к Грише подошел сам заказчик убийства, предприниматель Дмитрий Федотский. Он выразил сочувствие, сказал, что покупает у вдовы долю Антона.

- Вы не надумали продавать свою, пока я предлагаю хорошую цену?

- С чего бы это мне продавать выгодное предприятие?

- Может, вы хотите уйти на покой, много работать вредно для здоровья.

- Спасибо, на здоровье не жалуюсь.

- Ну, смотрите. А я бы все-таки посоветовал вам нанять телохранителей. Сейчас так неспокойно.

Конечно, делом об убийстве предпринимателя занималась едва ли не вся милиция города. Но надеяться на его благополучное раскрытие не приходилось. Ведь настоящий убийца был влиятельным и уважаемым человеком, с обширными связями. И вот теперь он недвусмысленно заявил, что Гриша следующий. Что делать? Сдаться?

Возможно. Но прежде чем принимать такое решение, нужно все хорошо взвесить. А вот семью лучше изолировать, да поскорей.

Вечером за чашкой чая Гриша заявил Ане, что им с сыном необходимо съездить на воды в Карловы Вары и чем скорее они отправятся, тем лучше.

- Ты же всю зиму мне говорила, что весной хочешь туда поехать.

- Я хотела поехать туда с тобой и ради тебя. Это тебе нужно подлечиться.

- А я думаю, что тебе нужно отправиться туда с сыном!

-В конце учебного года? Да и что там ему делать среди пенсионеров?

-Ну, поезжайте в другое место. На Гавайи хотите?

Аня почуяла неладное.

-Гриша, почему мы должны уезжать? Это как-то связанно с убийством Антона?

- Да.

-Значит, мы уедем все вместе!

-Это не решит проблемы.

- Ты можешь мне объяснить, что за проблема?

- Пока нет. Мне нужно принять одно решение.

- Пока ты не объяснишь, я не уеду.

- Не капризничай! Речь не только о тебе. Может что-то случиться с ребенком.

Аня замолчала. Она молчала долго. Ее состояние выдавало лишь нервное постукивание ложечки о чашку. Наконец, она нашла силы взглянуть в глаза мужу. В них она увидела страх.

- Хорошо, мы едем в Карловы Вары… как можно быстрее.

Гриша взял со стола мобильный и стал набирать номер турфирмы, продающей горящие путевки.

Пока жена и сын собирали вещи, Гриша раздумывал, что можно предпринять за это время. Ведь через две недели они вернутся, и что дальше? Нужно поговорить с этим Федотским. Может, сдаться, уступить? Но почему он должен это делать? Гриша был растерян. Неужели все предприниматели настолько уязвимы? А если этот Федотский завтра захочет не купить, а забрать землю даром, да в придачу дом и последние подштанники? Что же, Гриша обязан будет уступить? Вот так, без боя? Но ведь вокруг столько богатых ребят, имеющих то, что нужно их конкурентам. Как они выживают?

Гриша решил подождать с капитуляцией до того, как найдет ответы на эти вопросы.

Он предупредил Аню, что идет ненадолго по делам, и отправился в гости к одному из «коллег» - бизнесменов. Толик Буйко был из крепких «кулаков», когда-то (а может и сейчас) прочно связанным с бандитским миром. Толик внушал Грише некоторое доверие. По крайней мере, не производил впечатление полной сволочи.

Толик принял Гришу с распростертыми объятиями, и сразу организовал «поляну». Гриша еще на кладбище заметил, что после убийства его партнера, местные бизнесмены, стали относиться к нему по-особому. Он не знал, что за его спиной «коллеги» гадают, как быстро похоронят следующего, и каким образом. Множество богатых людей, которые раньше даже не поздоровались бы с Гришей и Антоном, заочно записали их в круг своих друзей и знакомых. Поэтому, приход Гриши, да еще и за советом, Толик воспринял как необыкновенную удачу - будет, о чем порассказать корешам.

Гриша не стал строить из себя героя и сразу перешел к делу. Он рассказал о том, что совершенно не знает, как ему поступить.

- Я пока отказал Федотскому, но не из принципа. Самое важное для меня жизнь и спокойствие мое и близких. Что мне делать, уступить?

Толик сидел в столовой напротив Гриши. Он объелся, и живот уже не помещался под столом. Поэтому он отодвинулся и водрузил ноги на соседний стул. Прежде чем ответить Толик пару минут сосредоточенно грыз зубочистку.

- Почему ты спрашиваешь совета именно у меня?

- Мне кажется, в твоей биографии была такая ситуация, но ты не сдался.

- Да, я сделал кое-что для того, чтобы устранить конкурентов. Кое-что совсем не благородное и совсем не законное.

-Что?

-Я думаю, что мы все еще не настолько близкие друзья, чтобы я мог тебе это рассказать. Но факт в том, что он у меня теперь здесь,- Толик показал свой, покрытый рыжей шерстью кулак,- да и ты можешь придумать свой оригинальный сценарий.

- Придумал бы, если бы понимал, о чем ты говоришь.

- Шантаж! Вот верный способ. У нас тут все между собой повязаны, да так, что наша смерть врагу обойдется дороже, чем жизнь.

«Легко сказать - шантаж!», - рассуждал Гриша, возвращаясь домой. Думаю, что Федотский хранит свои тайны достаточно хорошо, чтобы о них смог узнать любой желающий. Толик так не сказал ничего определенного, но слегка добавил мужества. Ведь через войны конкурентов походят все, и большинство выживает. Ситуация, в которой оказался сейчас Гриша лишь веха на пути в мир большого бизнеса. Тут или вперед или вниз, как говорил покойный Антон, которому просто не повезло.

Выходя из машины, Гриша словил себя на том, что оглядывается по сторонам.

Глава 18

Гриша проснулся от звука веселого рингтона, установленного на звонок мобильного. Сейчас эта музыка не казалась ему приятной, ведь часы на экране показывали, что рассвет еще не наступил. Было 4, а номер абонента, наяривающего ему в это странное время, ничего не говорил Грише.

Он нажал кнопку соединения из чистого любопытства.

- Григорий слушает.

- Ну, наконец-то! А то я уже соскучился!

- Кто это?

- Дед Пихто!

- Чего хамишь, Дед Пихто?

- Ты что это, Гришаня? Не узнал голоса твоего лучшего друга? Это же я - Димыч. Дима Федотский!

Гриша прокашлялся. Слова, которые чуть было не сказались, застряли в горле. Нужно сказать, что «лучший друг» Дима Федотский никогда ему не звонил, тем более в четыре утра, и другом Гришу никогда не называл. Чего же ждать? Вслух Гриша решился произнести только два слова:

-Ну и?

- Что ну, баранки гну. У меня все документы готовы. Сегодня подписываем акт купли продажи. Но должен предупредить, что беру землю уже по другим ценам. Понимаешь, твое упрямство заставило меня пойти на дополнительные расходы…

- Погоди, так дела не делаются, нужно обсудить.

-Нет, дорогой…ты меня за нос водить не будешь. Зачем к Толяну ходил? Зачем про меня вынюхивал? По- хорошему не хочешь - будет по-плохому.

-Димыч, погоди! Давай сегодня поговорим.

-Тамбовский волк тебе Димыч! Последний раз предупреждаю. Берешь деньги - бери, нет - сам виноват.

-В чем?

- В судьбе своей.

Грише начала надоедать эта битва аллегорий на рассвете.

-Слушай, Дмитрий! Не знаю, как тебя по отчеству… Давай встретимся часов в 11 и все обсудим, как люди.

-Не получается. У нас с тобой в 9 подписание договора.

-Ну, тогда пошел ты…

- Ах, так!- Федотский нервно рассмеялся. - Ну, тогда, как это бы не банально звучит, до встречи в аду. Ха-ха-ха!

-Кажется, Федотский здорово обкурился, - сказал Гриша жене после того, как положил трубку. Аню ранний разговор разбудил, и, чувствуя, что больше заснуть сегодня не удастся, она решила выпить кофе.

-Говорят, что именно Федотский убил Антона. Вернее это произошло по его заказу, - промолвила она, надевая тапки.

-А кто это говорит?

-Девочки. Вчера звонила Светка… она мне очень сочувствует. Сказала, чтобы я перевела на свой счет побольше валюты, и бежала в Англию.

- В этом нет необходимости.

Его голос звучал уверенно.

- Я все улажу за то время, как вы будете отдыхать.

-А если нет?

- В крайнем случае, я продам дело. Ты готова к этому?

- Конечно, готова.

Аня вернулась от двери и присела на край кровати. Она внимательно смотрела на мужа, не зная, стоит ли продолжать разговор. Гриша почувствовал, что ей известно все, и даже, возможно, больше, чем ему.

-Ну, говори, - начал он, едва сдерживая раздражение,- что еще сказала твоя Светка.

-Светка слышала от Юльки, которая разговаривала с вдовой Антона (ну, Иркой нашей), что Ирка отдала свою долю почти даром, только из страха. И он ей сказал, что, с родственниками бизнесменов дела иметь куда приятней, чем с ними.

-Ну, и что нового принес бабский телеграф?

Гриша со вздохом откинулся на подушки.

- Да ничего, но мне посоветовали, если что, поступить, как Ирка.

- Вот и поступишь.

-Гриша!

-Что Гриша? Если ты так боишься, я завтра же все отдам до последних подштанников. Ты этого хочешь?

Аня встала.

-Я не знаю.

Она подошла к окну и немного одернула штору. Солнце золотило верхушки тополей, росших во дворе. Воздух серел и с каждой минутой становился все более прозрачным. Аня решила впустить немного ветра и повернула ручку окна на положение «форточка». Запахло мокрой землей и тем необычным запахом очень ранней весны, когда кажется, что где-то далеко пекут хлеб, а может ветерок доносит запах, стоящих под открытым небом дрожжей, а может это пахнут, пробивающиеся где-то глубоко в земле среди прелой листвы и мокрой плесени перегноя, ростки. «Если зерно упадет в землю и не умрет, то оно не взрастет и не даст плода», - вспомнила Аня слова библейской притчи. Ей захотелось произнести эту фразу вслух, рассказать о ростках Грише, пусть то и будет звучать не к месту. Но Гриша уже спал, накрыв голову одеялом, чтобы не мешал, включенный женой свет.

«Надо же, - подумала Аня, - какие удивительные существа мужчины! Мы только что обсуждали возможность его скорой насильственной смерти, а через секунду он уже спит сном младенца. Просто удивительно!»

Она вспомнила, что хотела кофе, и направилась к лестнице, ведущей вниз в столовую. Передвигаться старалась медленно и неслышно, чтобы не разбудить спящих. Спускаясь, она прошла мимо комнаты сына, которая располагалась на втором этаже их трехэтажного особнячка. В доме было очень тихо, и Аня в своем широком белом пеньюаре с распущенными длинными волосами напоминала приведение, которые водятся в старых английских домах. Сходство было настолько сильным, что если бы на своем пути женщина встретила зеркало, она бы испугалась саму себя.

Пробравшись в кухню, Аня включила небольшую лампочку над разделочным столом, достала кофе и засыпала немного в стационарную кофеварку. Затем придвинула к столу большое розовое кресло, с выдвигающимися мягкими подлокотниками и подставочкой для ног, поставила поближе конфетчицу полную «швейцарских сувениров», налила приготовленный кофе в фарфоровую чашечку. Когда уголок неги был оформлен, Аня достала из незаметного, почти потайного ящичка затрепанную книжку в яркой обложке. На ней был нарисован знойный брюнет, сжимающий в страстных объятиях обморочную худую блондинку. Внизу изображения золотыми буквами озаглавлено «В огне вожделения». Чтение подобной литературы было тайной страстью Ани, которую она скрывала от мужа и сына. При них она пыталась читать классику или газеты. Гриша, конечно, был бы не против любого, не вредного для здоровья увлечения жены, но Аня не хотела, чтобы он усомнился в ее умственных способностях, ведь муж так гордился, что она даже глянец не читает. Говорил, что у этих тупых кобыл (жен его знакомых), глянцевые журналы везде, мол, могли бы в макулатуру сдать и заработать, так нет, от глянца деваться некуда, а они все покупают и покупают…

Аня удобно устроилась в любимом кресле и раскрыла книжку на закладке, но в этот раз полностью погрузиться в мир неземных страстей, ей помешали невеселые мысли.

В тишине, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов, страхи казались более реальными. Ане показалось, что убийство мужа во время ее поездки на курорт- дело решенное. Что и он об этом знает, и уже приготовился, а может и соборовался уже. Аня почувствовала, что у нее на затылке зашевелились волосы, а ладошки вспотели. В душе поднялась волна возмущения: «Да кому все это надо! Нужно сейчас же позвонить этому монстру Федотскому и сказать, что мы согласны на его условия!». Аня встала, и было направилась назад в спальню, но, передумав, вернулась.

Она не будет сейчас злить не выспавшегося мужа. А завтра обязательно поговорят начистоту. Они не в том положении, чтобы играть в русскую рулетку, поэтому немедленно выйдут из игры. Даже если Федотский заберет землю бесплатно, у них достаточно средств для того, чтобы открыть пару ресторанов, а уж она позаботится, чтобы эти рестораны стали самыми респектабельными в городе. В мыслях Аня подбирала слова, с помощью которых будет объяснять мужу, что его труд не прошел даром. Кое-что он заработал, просто этот источник, бывший некогда безопасным, теперь ядовит. Нужно искать другой, вот и все.

Убедившись, что ее доводы достаточно логичны, Аня успокоилась и снова взялась за книгу. Спустя 10 минут из сладких любовных грез ее почти буквально вышвырнуло в реальность.

Внезапно дом тряхнуло так, как будто бешеный ураган вырвал его из земли и с силой швырнул обратно. Аня не успела понять, что происходит, когда почувствовала, что взлетела в воздух. Мгновенное ощущение невесомости, блеск разбивающихся вокруг стекол, глухота, сокрушительный удар от падения на пол, темнота, затем проблеск света и надвигающаяся гора чего-то огромного «небо падает на землю», мгновение адской боли и, наконец, спасительное забытье.

Глава 19

Грише приснилось, что он прыгнул с тарзанкой со скалы и пробил эту скалу головой. Проснувшись, он был все еще уверен, что его голова находится в скале. Было темно и трудно дышать. Пахло разогретой известкой и пылью. Гриша лежал лицом вниз в какой-то трухе, то ли пыли, то ли опилках - в темноте разобрать не мог. С большим трудом он перевернулся лицом вверх и ощупал воздух над собой. В сантиметрах 10 от лица ощущалась деревянная поверхность. Гриша почувствовал, как его волосы встают дыбом. Он в гробу! Как же так? Что это за кошмар? Все его тело окутал липкий ужас, начинающий перерастать в панику. Внезапно тишину разрезал звук веселого рингтона. От неожиданности Гриша вздрогнул и ударился о что-то головой. Когда он немного пришел в себя, то понял, что это играет его мобильник, находящийся в кармане халата. Нащупывая карман, подумал: «Может я не в гробу? Был бы в костюме».

-Я слушаю.

- Григорий?

-Да.

- Майор Фомин, говорит с вами. Где вы находитесь?

- Я не знаю.

- Вы в доме?

Гриша попытался собраться с мыслями, получалось плохо.

- Я спал дома, но сейчас я в каком-то подземелье, или в могиле. Вы можете объяснить, что случилось?

-Вы только не волнуйтесь. Мы вас вытащим. Произошел взрыв и ваш дом рухнул. Сейчас мы потушим пожар и займемся вами. Вы целы? Можете дышать? Дыма нет?

-Нет дыма и вроде цел. Хотя, кажется, нога сломана…и…ой, рука…

-Держитесь, мы вас вытащим. В доме еще есть кто-нибудь?

- О, Боже…Боже!!!

-Что, Григорий?

- Аня и Петя, мои жена и сын - они должны быть где-то в доме!

- Григорий, пожалуйста, успокойтесь! Не думайте о худшем! Мы их найдем.

-Пожалуйста, поторопитесь!

-Мы делаем все, что можем. До связи.

Теперь Грише, правда, стало тяжело дышать, - он не мог унять сердцебиения. Кровь, как молот была в виски. Он судорожно пытался вспомнить, где могут быть Аня и Петя. Аня, по идее, должна была спать рядом. А может, нет. Она могла спуститься на кухню. В любом случае, сейчас не ясно, где кухня, а где спальня, и к тому, же он тут сам застрял. Так что может только лежать, и сходить с ума от неизвестности. В отчаянии Гриша закричал:

- Аня! Петя!

Он почти не надеялся на ответ, но чувствовал, что так легче. Создавалась иллюзия какого-то действия. Он кричал все громче и больше для себя, поэтому сразу и не расслышал слабого глухого голоса, который где-то внизу прохрипел:

-Гриша, я здесь.

Это была Аня. После того, как ее подбросило взрывом, она несколько раз теряла сознание. Каждый раз, приходя в себя, она думала, что просыпается от тяжелого сна, но реальность оказывалась страшнее ночных кошмаров. Она лежала, почти полностью погребенная обломками мебели и кирпичей, из которых был построен дом, и истекала кровью. Ее живот пронзил какой-то штырь, пригвоздивший тело к полу. Каждый раз, приходя в сознание, она понимала, насколько серьезно ее положение и поэтому снова это сознание теряла. От ужаса.

Аня услышала голос мужа, и ей показалось, что теперь она спасена. Гриша пришел за ней и сейчас этот ад закончится. Ее отвезут в больницу, где пострадавшую встретит стерильная и холодная палата реанимации. Но если доплатить, то разрешат поставить электрический камин. Гриша будет носить ей апельсины, но, наверное, уже, когда переведут в «общую», в ее случае одиночную элит-палату. Наверное, сначала Гриша будет носить ей эти мерзкие кашки, приготовленные неизвестно кем, потому что у нее точно травма органов пищеварения. Только бы все зажило! Ведь для Ани желудок - то же, что и для многих мужчин детородный орган, лишиться его - значит не жить. Ну, это она переборщила, конечно, ведь у нее еще любимый муж есть, сын…

- Гриша, я здесь.

Ее голос был слабым и плохо слушался. Аня напряглась. Она подбадривала себя: еще чуть-чуть, маленькое усилие, и он услышит, и возьмет дело ее спасения в свои руки. А ей останется только слушаться спасателей и докторов.

Ее усилия увенчались успехом - Гриша услышал. Голос жены раздавался прямо под ним. Он снова перевернулся на живот, достал мобильник и включил подсветку. Он лежал на груде деревяшек, которые тут же принялся сгребать и раскидывать по бокам. Освободив середину, понял, что его удерживает, прогнувшаяся арматура. Через небольшое отверстие смог рассмотреть белое пятно- край халата Ани, все остальное было придавлено грудой камней.

-Анечка, ты в порядке?

- Не совсем. Живот проколот какой-то железкой. Вытащи меня отсюда!

- Аня, нас скоро спасут. Они уже звонили.

До Ани вдруг дошло, что Гриша мог оказаться в таком же положении, ведь когда все произошло, он спал. С чего она, вдруг, решила, что с ним все в порядке, и он пришел ее спасать?

-Гриша, а как ты?

- Ничего, только зажало тут. Двигаться могу, а выбраться не получается.

-Гриша, а ты не знаешь, где Петя?

-Пока не знаю, Анюта. Он не откликается.

Они немного помолчали. Оба думали о сыне. Возможно, он погиб, а возможно нет. Но размышлять об этом сейчас сил не было. При худшем стечении обстоятельств, вся семья сегодня могла воссоединиться на небесах.

-Гриша, я пить хочу.

-Потерпи, дорогая, нас скоро вытащат отсюда.

-А когда?

-Не знаю, но скоро. Возможно, уже начали копать. Но у нас же не многоэтажка - это быстро.

- У меня течет кровь. Из живота. Мне больно. А если она вся вытечет? Гриша, а что если я умру?

- Аня, только не паникуй. Говори со мной. Как ты думаешь, что произошло? Как это все случилось?

- Я на кухне пила кофе и читала. Вдруг, все взорвалось и меня тут завалило. Это же Федотский нас взорвал, знаешь?

-Догадываюсь.

Аня протяжно застонала.

-Это я во всем виновата, я должна была заставить тебя немедленно согласиться на его условия.

- Что за глупости.

-Я ведь хотела уже идти тебя будить, потому что приняла решение отдать Федотскому эту проклятую землю.

-Аня, звонят! Это спасатели.

-Майор Фомин у телефона.

- Майор Фомин, дорогой! Я нашел жену, у нее серьезная травма, кажется, брюшной полости. Вы скоро вытащите нас?

- Пожар потушен. Начинаем раскопки. Запаситесь терпением. Когда услышите постукивание, отвечайте. Сможете?

-Да, у меня есть здоровая рука.

-Отлично! До связи.

Пока не погас экран, Гриша посветил телефоном вниз. Белое пятно оставалось на прежнем месте, но стало меньше. Возможно, халат постепенно пропитывался кровью. Гриша несколько раз окликнул жену, но ответа не последовало. Она была без сознания.

В это время наверху велись раскопки. Внушительный прежде дом, сложился, как игрушка. На его месте высилась гора хлама, по поверхности которой ползали пожарные. Они вручную разгребали завалы, отбрасывая в стороны кирпичи и обломки мебели. Место происшествия было оцеплено лентами. По его периметру стояли сотрудники милиции. Двор и прилежащая улица были наводнены автомобилями с мигалками и каретами скорой помощи. В одной из таких карет, сидя на носилках, навзрыд плакал подросток. Медбрат пытался зажать его руку между своих колен, чтобы сделать укол, но юноша вырывался, и все стремился куда-то бежать. Тогда на помощь медику пришли двое санитаров. Наконец, мальчику удалось сделать укол, но он все еще продолжал бессильно биться в истерике.

Петя пришел домой под утро. Так он поступал уже несколько дней. Сбегал на тусовки хакеров. Это была тайна, которую он берег от родителей потому, что таков был закон «клуба»- полная конфиденциальность. Его «собратья», такие же, как он подростки, дети новых белорусов, так же как Петя выбирались по ночам из дома, преимущественно через окно.

Было примерно 5 часов утра, когда Петя возвращался домой с очередного «собрания». Подходя к дому, он заметил, что в кухне горит свет. Значит, придется с риском для жизни лезть в окно. Петя остановился возле ворот. Ключ был, но как знать, не поджидают ли его родители. Может они обнаружили его отсутствие? Развить эту мысль Петя не успел. На его глазах дом разлетелся на мелкие части. Сразу же запылал пожар. Горячая волна сбила мальчика с ног, и он ненадолго потерял сознание.

Прибывшие пожарные не сразу заметили юношу, упавшие металлопластиковые ворота не зацепили Петю, а лишь прикрыли от огня. Можно сказать, мальчик отделался легким испугом, а вот насколько легким, врачи пока сказать не могли. Петя находился в состоянии шока.

Глава 20

Гриша слушал тишину. Ему хотелось скорее услышать обещанное постукивание, но было просто оглушительно тихо. Его мышцы настолько затекли, что он казался себе паралитиком. Старался не думать о том, что это может оказаться правдой (ведь неизвестно, насколько серьезны его травмы), а заодно не думать о том, что означает долгое молчание жены. Когда Аня, наконец, заговорила, ее голос казался таким неестественно ровным и спокойным, что Гриша вздрогнул от ужаса. Она сказала:

- Гриша, я умру очень скоро. Уже не жилец.

- Анечка…

- Не мешай мне. Я вернулась, чтобы в последний раз поговорить с тобой. Во-первых, Петя жив. С ним все в порядке, только расстроен и испуган. Я видела его.

- Анечка, только не беспокойся, береги силы.

- Я не беспокоюсь. Я уже умирала. Только что. Мне было хорошо. Я могла гулять, где хочу, и видеть, кого захочу. Оказывается, Петька-то наш ночью гулял где-то.

Ее голос начал слабеть, похоже, она теряла силы, и Гриша еще раз попробовал уговорить Аню, помолчать. Но Аня торопилась.

- Гриша, слушай меня. Через несколько минут возможности поговорить не будет.

Взрывные устройства люди Федотского установили по всему дому вчера. Я их сама впустила. Пришли под видом электриков. Вдруг погас свет во всем доме, и не успела я об этом сообщить, как приехала «аварийка». Почему я не догадалась? Но теперь уже поздно о чем-то жалеть.

-Анечка, во всем виноват только я. От меня зависела ваша жизнь, жизнь моей семьи, а я не справился. Сел в лужу.

- Корить себя - последнее дело. Не занимайся подобной ерундой. Делай выводы и живи дальше.

Она всхлипнула, похоже, плакала.

-Аня, не бойся. Нас спасут.

- Я не боюсь. Умирать, оказывается не страшно, только…жалко. Жалко, что я не сделала всего, что могла. Хорошо умирать в старости, когда иссякли силы и просто хочется отдохнуть. Хорошо, но не всем так везет.

Не смотря на то, что белое пятно внизу совершенно исчезло - халат был полностью залит кровью, Грише не хотелось верить, что Аня умирает. Как будто бы для того, чтобы он проникся величием происходящего, ему были предоставлены доказательства в виде очередного звонка от майора Фомина.

-Григорий, как вы?

-Я так себе, но жене очень плохо! Она потеряла много крови. Можно узнать, когда вы, наконец, принесете сюда свои задницы?

-Ну, ну - потише. Бульдозерами было бы легче, если бы мы не ожидали встретить внизу живых, а так приходится работать вручную. Терпите.

-Так какого же… ты звонишь? Что бы проверить, не сдох ли я, и не пора ли пускать бульдозеры?

-Я звоню, потому что у меня есть для вас сюрприз. Новость, которая может поднять ваш боевой дух.

- Папа, это ты?

- Петяня! С тобой все в порядке? Что у тебя с голосом?

-Да, не обращай внимания, папа, это они меня чем-то накололи. Сейчас вообще вырублюсь. Как вы?

-Живы. Держимся. Мы с мамой тебя любим. Как ты выбрался из дома?

-Меня не было в доме. Прости, но я был с пацанами, а вернулся как раз к началу взрыва. Ну, все, извини, вырубаюсь. Маме привет.

В трубке раздались короткие гудки, а до Гриши постепенно начинал доходить смысл услышанного. Ведь Аня только что рассказала, что с Петей, и все до мелочей совпало. Откуда она знала? Она что, правда, умирает? И ее душа бродила по поверхности?

-Анечка, ты слышишь меня? Не умирай. Аня, я люблю тебя. Что я буду делать без тебя? Мне тогда и жить не зачем, не интересно. Аня!!!

Она ответила, но ее голос был едва слышен даже в полнейшей тишине.

-Я тоже люблю тебя, Гриша. Молись за меня, ты еще многое можешь для меня сделать, жаль только…

-Что, что жаль, Анечка?

Но этого ему узнать так и не довелось.

Глава 21

Еще долгих три часа Гриша находился в ловушке собственного дома. Многое ему удалось передумать, или как сейчас модно говорить - переосмыслить. В нескольких метрах от него находилась по всей вероятности мертвая жена, единственная женщина которую он любил, и, скорее всего, она так и останется единственной. Мир без нее не нужен Грише. Правда, не нужен. Он никогда не будет своим в этой муравьиной куче. Так почему же Господь забрал жаждущую жизни Анну, а не его? Григорий понимал, что этот вопрос задавать себе бесполезно.

Прошло много времени, прежде чем его мобильный позвонил последний раз, но Гриша уже никуда не спешил. Он не стал наяривать майору Фомину, умаляя скорее вытащить его - что в этом проку?

Гриша стал уже засыпать, когда раздался долгожданный звонок.

- Майор Фомин у аппарата! Григорий, как вы?

- Дышу еще.

-Вот что, Григорий! Сейчас вы кладете трубку, мы звоним, а вы трубку не берете до 3х раз. Понятно?

- Понятно.

Скоро из царства мрака и тишины Гриша был извлечен на «волю», где было шумно, суетно, и в отвыкшие глаза бил ослепительный свет прожекторов. Проплывая на носилках к карете скорой помощи, Григорий заметил, что небо темное, а значит, он пролежал весь день.

Только завтра, проснувшись в больнице, Гриша заметил, насколько болезненны его раны, а одна особенно, та, что в душе - Анна скончалась. С места происшествия ее вынесли уже в черном мешке. Да! Он знал это, но в самой глубине его существа еще теплилась надежда на чудо. А теперь ее нет.

Гриша был капризным пациентом. Требовал, чтобы его поскорее выписали. Говорил, что его ждут важные дела.

Толику Дуйко очень не хотелось идти на встречу с «недобитым» Гришей, но и отказать он не мог. Это бы выглядело, как прогиб перед Федотским, а Федотскому он пока не служил. В общем, во имя сохранения репутации перед «пацанами», Толик принял приглашение «поговорить». Решено было провести рандеву «первой попавшейся бадеге», что на самом деле означало, что бар для разговора выберет Гриша, и собеседник о месте не будет осведомлен предварительно. Такая предусмотрительность Толика совсем не удивила.

В обед Гриша заехал за приглашенным и повез его в ничем не примечательное заведение средней руки. Заказали кабинку, вход в которою сразу же украсили собой два «молодца одинакова с лица». Еще один неизвестно откуда взявшийся худенький мужичок, проворно пошарил по углам, и отчитался перед Гришей в отсутствии прослушки.

Не смотря на все меры предосторожности, Гриша понимал, что возможны «сюрпризы» и доверять никому нельзя, но считал, что другого выхода нет.

Толик смотрел на исхудавшего небритого человека, большей частью заключенного в гипс и замотанного в бинты, и думал о том, чем обязан такому вниманию, и почему этот «недобитый» избрал в друзья именного его.

Толик заказал крымский коньяк и лимон, Гриша - ничего. После того, как из кабинки вышел официант, потрясенный посещением таких важных гостей, что ходят в сопровождении телохранителей, он сразу перешел к делу.

- Толик, как ты смотришь на то, чтобы купить у меня землю?

Такого поворота Дуйко не ожидал. Он думал, что Гриша опять станет просить совета. Гришина земля- это очень лакомый кусочек, еще и с перспективой. И даже если хозяин заломит цену, Толик бы с удовольствием купил бы ее. Мало сказать с удовольствием - такая удача! А уж Федотский до него так просто не доберется. Дуйко в авторитете, не сирота. За него пацаны. Гриша заметил, как загорелись глаза у Толика, но было так же заметно, что он не спешит радоваться, так как чувствует какой-то подвох. Слова коллеги подтвердили Гришину догадку.

- Продашь мне землю? С каким условием?

- Да, с условием, но пустяковым.

- Интересно…

- Давай, допустим ненадолго, что мы до такой степени друзья, что ты можешь рассказать ту историю, о которой промолчал в тот вечер.

Всего минута понадобилась Толику для того, чтобы решить, что овчинка стоит выделки. Он придвинулся почти к самому уху Гриши и поведал свою деликатную историю.

- Помнишь, наш депутат Михно (мы когда-то корешевали), вздумал разорить мою фирму. Мешала она ему. Быстро он это дело обстряпал при помощи, конечно, чиновников. Ну, не тебе это рассказывать… Так вот, когда меня совсем прижало, обратился я к ребятам.

Толик еще ближе прижался к Гришиному уху и заговорил шепотом, да так ловко, что даже прослушка не уловила (реши Григорий таковую нацепить).

- Ребята в один день взяли жену и дочь Михно и «повеселились» с ними, так скажем, от души. Все это записали на видео. Девочек отпустили с устным посланием, что в случае, если хоть что-то случится с бизнесом Дуйко, или с самим Дуйко, или с его семьей, то эта веселая порнушка окажется в сети.

Гриша был впечатлен.

-Ну, ты даешь?!

-А че? Теперь молится за то, чтобы у меня все нормально было… Да я не монстр, так, меня не трогают, и я не трогаю.

В другое время Гриша бы, несомненно, был другого мнения о методах «не монстра» Толяна, но не сейчас. Потеря Ани повлияла на его психику куда серьезней, чем это можно было бы ожидать. После выписки из больницы, один его вид сильно пугал близких. Друзья, натыкаясь на безумный взгляд потемневших от горя глаз, предпочитали держаться на расстоянии, родные молча выполняли его распоряжения. Вчера Гришина мама по его «просьбе», слишком настоятельной, чтобы можно было отказаться, уехала с внуком на Сейшелы. Остальные родственники ходили под конвоем охраны. Очевидно, Гриша готовился к битве. Сейчас он был готов на все. Сила его отчаяния была настолько велика, что в один момент смела все наносное: воспитание, интеллект, духовные взгляды. Гришу было невозможно узнать, глядя на этого человека, окружающие видели, готовящегося к прыжку зверя.

Гриша написал что-то на клочке бумаги и передал его Анатолию.

-Что это?

-Сумма, за которую я продам тебе землю, если ты поможешь мне нейтрализовать…

От такого предложения глаза Толяна настолько загорелись, что в баре, кажется, стало светлее. Он тут же стал составлять план.

-Так, ребят найдем. У Димыча как раз появилась новая жена…

- Значит, договорились! Только вот жена - пусть живет. У меня есть идея покруче.

Глава 22

Во время всего действа, организованного Толяном, Гришу не покидало ощущение нереальности происходящего. Он чувствовал себя актером среднебюджетного американского боевика. Перед ним во всей красе развернулась изнанка «честного бизнеса». После того, как решение было принято и договор скреплен, Григорий получил роль статиста, от которого требовалось переставлять ноги в нужном направлении.

В час икс он назначил встречу Федотскому в своем офисе, и закрутилось. «Актриса» исполнявшая роль секретарши принесла кофе, при этом на ней не было ни клочка одежды. Секундное замешательство и приглашенные (Федотский, его юрист и два телохранителя) нейтрализованы с помощью пахучего тампона. Главное действующее лицо предстоящего шоу на 15 минут уносят в соседнюю комнату. Дальше Гриша не стал любопытствовать. Все происходящее за дверью этой комнаты, он увидел лишь мельком в процессе быстрого копирования кассеты: комната для совещаний была до неузнаваемости задрапирована под клуб садо-мазо, Федотский в костюме красной шапочки висел на специальных растяжках, в компании двух чернокожих товарищей в виниловых комбинезонах. Внешне казалось, что Шапочка в сознании, об этом говорили открытые глаза и идиотская улыбка. Но, взглянув в эти глаза, даже ребенок мог понять, что человек «под кайфом», вот только на нем не написано, что кайфует против воли. Федотского накололи, причем во всех отношениях.

-Чистая работа, - улыбнулся Грише проходящий мимо Толян.

Кассетка была быстро запакована, вместе с письменным предупреждением, о том, что если семья или имущество Григория пострадают, запись появится в Интернете. По завершении спектакля Федотскому вернули первоначальный вид, погрузили его и сопровождающих в машину. Дело сделано! Кассету с фильмом он обнаружит в кармане пиджака, когда проснется.

Толик выполнил свою часть плана, сценарий которого был подготовлен в соответствии с Гришиными пожеланиями. Тянуть с расплатой по счетам не стали, и «не отходя от кассы» оформили договор купли-продажи земли. Проводив гостей, Григорий направился в свой кабинет. Игры с переодеваниями на сегодня были не закончены. Он открыл шкаф и быстро стал снимать с себя костюм.

Два последних месяца Григорий мечтал об этом моменте. Теперь он свободен! Достал белую футболку, джинсы, кроссовки. Переоделся. Затем развернул небольшой сверток, в нем оказалась ряса, которую он надел поверх мирского костюма. Подпоясался тонким пояском с молитвой. Затем из недр огромного шкафа-купе был извлечен туристический рюкзак со всем необходимым. Послушник Григорий взвалил рюкзак на плечи и вышел из офиса, не заперев за собою дверь. Он направлялся в скит. Пешком. Всего-то пару дней хода.


скачать файл | источник
просмотреть