obwest.ru

18.01.18
[1]
переходы:24

скачать файл
Главный редактор на планерке не сквернословил, что было дурным знаком

Глава 1


Главный редактор на планерке не сквернословил, что было дурным знаком. Молчал забившись в угол, демонстративно просматривал вечерние газеты. Иногда шел во-банк и зевал, делая вид, что действительно равнодушен к будущей судьбе программы. Программа новостей несколько месяцев находилась в подвешенном состоянии. Раз в неделю ее закрывали, но, после демаршей главного, который преданно нажимал на соответствующие административные рычаги, она вновь появлялась в эфире. Так команда стала обрастать сплетнями и клеветническими настроениями. Программа не была опасна или особенно скандальна. Держалась на пересказе склок и мифов из жизни шоу-бизнеса. На планерке, выносились новые темы и имена героев, которым суждено было увековечить пантеон звезд местного масштаба, и вынести не одну тонну обвинений в собственной дебелости, закостенелости и воровстве.

Молодая журналистка Вера наблюдала измученный парад тщеславия не первый раз, и как всегда поглупела от предложенных тем. «Чем Киркоров шантажирует Пугачеву?» и «Сколько стоит групповой секс с группой «Блестящие»?». Вера во время летучки изучала вышколенный маникюр на собственных пальцах: тонкие нежные руки отлично смотрелись в кадре и требовали особого ухода. Этими руками можно было проделать пару магических операций перед носом у депутатов или звезд на интервью, и они по нелепому стечению случая начинали говорить о том, о чем думали на самом деле. Руки обладали декоративной прелестью и уже не отражали истинного характера своей хозяйки. Вера уж не помнила когда, освоила несколько правил шоу-бизнеса, основным из которых является никогда и ни при каких обстоятельствах не показывать, что ты чувствуешь на самом деле. Улыбайся, улыбайся, и еще раз улыбайся. Вера ловко пользовалась не только руками, совершая ими обманные, обольстительные жесты, и в качестве бонуса получая удивительные правдивые оговорки. Так же она прекрасно «зеркалила» собеседника, повторяя его позу своими легкими телодвижениями. Эффект от чудесных, загорелых ног, чуть проглядывающих из-под коротких юбок, вкупе с непосредственной, детской улыбкой на смуглом лице, был близок к взрыву в области солнечного сплетения собеседника. Но основной удар по мужской, загадочной харизме, Вера наносила взглядом почти невинных детских глаз. В ее взгляде дрожала невидимая вспышка-молния, которая волновала и зажигала любовь с первого взгляда. Так, от сюжета к сюжету, она крепла, как профессионал, оставаясь ледяной к проявлениям мужского внимания.

  • Вера, хватит мечтать. На красивых ногах, что на костылях. Масса книг, и умных советов, как не убить бабу до секса и после секса. Вера - ты у нас в опасной зоне. Каждый день под Богом ходишь. Клянусь, когда-нибудь я лично тебя стукну. - Главный редактор неожиданно вышел из комы и принялся в своем обыкновении развешивать на членов своей команды обидные прозвища и ярлыки, которые помогали ему усовершенствовать несколько примитивное чувство юмора. Команда вяло вздохнула. Разбор полетов программы по обыкновению заканчивался словами не печатными. Кто-нибудь обязательно произносил слово «Х…», настроение поднималось, неприятности почему-то забывались. Почему именно это энергетически насыщенное слово имело такое воздействие на измученную психику ведущих журналистов страны, оставалось тайной. Но произнесенное вовремя, оно примеряло врагов, вызывало искрометную улыбку, снимало напряжение и вызывало волну спонтанного смеха. Слово работало как рычаг на унитазе, сбоев не давало, объединяя самые различные слои населения.

  • Вера, - прорычал главный - восхищаюсь тобой. Одни пропавшие без вести после твоих интервью. Одни скандалы вокруг тебя. Ты их клафелином что ли душишь? - Вера промолчала. Ей ли не знать, что журналист она отвратительный: в ней ни обнаружилось ни злобы, ни желания рыться в чужом белье. И толка от нее не будет.

  • Вырастили стерву. Нигде таких нет. Перекупят - убью. - Редактор демонстративно посмотрел Вере прямо в глаза и сделал удручающее выражение лица, наподобие легендарной козьей морды. Он шутил и ни сколько не стеснялся простого факта - шутка не прошла. Но в его тревожном взгляде, между свирепостью и откровенным хамством, читалась нежная привязанность к этой случайной журналистке, которая вела себя так, будто зашла на летучку нечаянно, и после удачной левитации покинет кабинет в ту же минуту, как наладится прерванная связь с планетой чувственности, откуда собственно она и прибыла. Бросив еще один взгляд на Веру, редактор неожиданно сменил тактику и гаркнул не своим голосом.

  • Амбициозные все. Тщеславные. А программа паршивая. Словно мы желтая газета, которой одно применение в селе, где бумагу туалетную еще не довезли. - Никто из команды не осмелился хихикнуть или вздрогнуть. Голос главного был чужим, иноземным, будто за всей развязностью тона таилась настоящая новость, которая может быть еще ужаснее, чем все ужимки и несмешные отрыжки редактора.

  • Ладно, дети мои. - Главный выдержал достойную паузу. - Заканчиваю цирк. Послали нас наконец-то…Нету больше программы. - Команда сникла, как лютики, по которым проехало мощное колесо бульдозера. На лицах отразились все прелести перспективы нищеты и безработицы.

  • Ха-ха - поверили? И верить надо. Делать все, что я скажу. Никакой самодеятельности. Теперь у нас новая программа. Называется «Русская мечта». Забыли скандалы. Мы любим русское слово, а русское слово любит нас. - И тут наконец кто-то произнес это желанное, это заветное слово «Х..», и все расслабились, засопели, как дети, будто осознали, что и на этот раз, пронесло.


Глава 2


Команда еще находилась под впечатлением неожиданного поворота судьбы. Колесо фортуны лишь слегка смяло журналистов под собой, но снова приняло в свою боевую обойму. Главный обозначил основные темы новых сюжетов. Так или иначе задача была простая: к следующим выборам сформулировать некие тезисы программы «Русская мечта». И объяснить, чем эта мечта отличается от китайской, или на крайний случай чукотской мечты. Если хоть одно слово правды привезут его журналисты из своих дальних командировок, которое можно будет подать, как некую альтернативу «Американской мечте», программа свою задачу выполнит. До выборов оставалось еще четыре года. А значит четыре года плодотворной и оплачиваемой работы гарантированны. Редактор смотрел на свой штат, как на отряд ополченцев, которые в тыловых отрядах, с фанерными гранатами, умудрялись верить, что сражаются на передовой. Толкая колесо журналистики, холя и лелея каждое слово, не жалея никого на свете, оскверняя судьбы и события, эти люди испугались, что останутся там, в глухой и злобной тишине безработицы. Играя сюжетами и смыслами, давно забыв, что дело касается интимной жизни реальных людей, а не мультипликационных героев, они сжались от взгляда судьбы, которая каждому из них приготовила свой рассвет и закат.

Теперь, эти же люди смеялись, играли, ликовали, болтали полную ересь, и пили только за то, что отлучения от священного эфира не произошло, колесо радости крутиться так же неустанно и мирро успеха льется на голову, как мед, который никак в рот не попадет.

Редактор с сомнением покачал головой и внимательней посмотрел на Веру. Она вроде как и не участвовала в общей вакханалии. По ее выражению лица было не понять, насколько она ошарашена перспективой ездить по стране и с помощью своих шоколадных ног выманивать признания простых граждан о том, о чем они действительно мечтали, о том, каким образом сбылась та или иная мечта, и что происходило с человеком, если он отказывался от своей мечты. Но судьба Веры висела на волоске: редактор немного тушевался своей скромной роли Джека-Потрошителя в жизни Веры. Он сам отправил Веру на то интервью, и теперь находился меж двух огней. Откуда бы ему знать, что Вера придет на интервью к телевизионному олигарху в джинсах и простой футболке, после веселой ночи, проведенной в кампании рок-н-ролльных друзей. Заворожит олигарха своей живой искоркой , в которой не было ничего от лживого лакейства, и так запалит душу косматого, видавшего виды старика, что тот честно и искренно расскажет ей историю своей жизни, как на Страшном Суде. В этой жизни, слава Богу, последний год была тяга к духовному, и еще он бросил пить. Интервью произвело фурор. Олигарх выглядел мразматичной лапочкой, только возникли некоторые нестыковки, которыми тут же воспользовались вечные и неуловимые мстители, распространив гнусную клевету, про то, что пить олигарх не бросил, а скорее всего сошел с ума от кокаина, в чем сам расписался собственной откровенностью. Этот казус мог бы так и остаться казусом, но олигарх потребовал Веру. В жесткой форме предложил главному либо уматываться восвояси, либо прислать ему девчонку. Вера смешком отговорилась, и продолжала на летучках мечтать о чем-то своем, тайном, не предусмотренном для чужих глаз. Скандальное интервью обретало славу, олигарх требовал выкуп, а в глазах Веры лишь дрожала молния, которая грозила превратиться в слезы или в бунт. Расставаться с ней было жаль.

  • Верунь, выйдем на минуточку, - редактор силком вытолкал Веру из чадащей комнаты, где курили все и скопом. Обсуждая перспективы русской мечты, кто-то пытался затянуть «Ой, цветет калина», женщины в уголке делились друг с другом воспоминаниями о самом смелом любовнике своей жизни, а мужчины демонстративно кляли очередного телевизионного босса, а после кивали головой на область своих половых органов и почему-то многозначительно добавляли, «станешь импотентом - узнаешь». Будто занудство можно было оправдать подобной оказией.

  • Вера, дело есть, - редактор уставился в ее распахнутые глаза с жалостью и состраданием, будто от этой женщины- ребенка зависела судьба всего удрученного русского народа.

  • Что еще?

  • Олигарх бесится. Звонил сегодня. Грозится разогнать всю нашу шаражкину контору. Вер, сходи к нему. Узнай, что надо. Поговори с ним по-человечески. Может образумится.

  • Да маразм у него. Старческий маразм. - Вера отчаянно взглянула в глаза главному. - Что хочешь делай, не пойду. Противно все это. Я птица вольная. Но если пойду, уважать себя перестану. Нету Веры. Была и кончилась Вера.

  • Дура ты, Вера. Не битая дура. - Редактор мял руками виски. - Объясни мне, почему ты это уважение потеряешь? Видный мужик. Не к каждой клинья подбивает. Боится он тебя. Смелая ты больно. Не сломленная красота. Не обмызганная нашей профессией. Не облапанная подонками и ублюдками всех мастей. Эта редкость.

  • А мне-то зачем надо, если он боится? Зачем мне его нелепая трусость? Если за всю жизнь он не научился делать первого шага, поступка, я за него его не сделаю.

  • Мужик боится красивых женщин. Даже если предлагает дружбу и покровительство.

  • Ты знаешь, что не дружбу. - Оборвала Вера редактора. И посмотрела в стену таким взглядом, будто знала все, что происходит за ее пределами. Потом перевела глаза на редактора, и редактор сжался от мысли, что она знает все, что происходит у него в голове.

  • Ты знаешь, что не дружбу…- повторила Вера, - то что происходит сейчас, это шантаж. Он сильный, у него власть, деньги, лучшие врачи и клизмы. Ему захотелось иметь маленькую игрушку. Эту игрушку зовут Вера. Маленький рождественский кулич. Этой игрушкой можно похвастаться, сломать и кинуть. Разодеть в пух и показать друзьям, сказать, что игрушка именная. Он мыслит штампами, дебильными административными советскими стереотипами. Что все, абсолютно все, можно получить по мановению мизинца. А сломленная, надкусанная я самой себе противна стану. Нет такого мужика и таких денег, чтоб ради них себя предавать. Это ловушка. Поиграет и бросит. И пропала Верка.

  • Вера, я верю в тебя. Верил с первого взгляда. На твоем месте хотела бы оказаться любая московская девчонка. Я не могу лезть в твою личную жизнь, но то, что ты делаешь, это глупость. Ты уйдешь на улицу. Без имени, отчества.

  • Ты хоть меня не шантажируй. - Вера усмехнулась.

  • Ты мне нравишься. Конечно, нравишься. Очень нравишься. И подход к жизни твой нравится. Но то, что ты делаешь глупость. Здесь платят, и платят хорошо.

  • Но хорошо и спрашивают. Мне уже двадцать пять. Как ты думаешь, если б я шла на все предложения, работала бы я здесь? Я была бы вещью. Шикарной, бесполезной вещью. Я не вещь. Я не ищу хозяина, не ловлю толстых богатых дядек в костюмах. Я влюбляюсь, каюсь, как все. Но я не вещь. И первый раз, когда я назначу себе цену, я сдохну, как Вера. Он покупает, потому что у него все есть, кроме здоровья, эрекции, гармонии, любви. Но он играет нечисто. Не могу я так взять, и предать все, во что я верю. Если я пойду к нему, говорить, как ты выражаешься, я приму правила его игры. Докажу, что все покупаются, и я милая выпендрежная детка в первую очередь. Не могу.

  • Ок. Не жму я на тебя. Но сейчас ты должна исчезнуть, испариться до срока. Я не хочу с тобой прощаться. Начнешь работу над новой программой в дальнем северном краю…- Редактор наконец получил официальное озарение от высших сил и за секунду понял, как можно уладить конфликт.

  • На Север. На Север. За два-три месяца можно собрать блестящий материал. Оператор подъедет позже. Отстреляет заданные планы. Ты в Москву вернешься в новом качестве документалиста. Ни один олигарх не подкопается. Умные женщины не столь желанны. Они вечно думают о своих монтажах и от них легко отказаться.

  • Как царицу в ссылку оправляешь…- Улыбнулась Вера ясными глазами.

  • Глупая. Отправляю на Север. Выгуляешься, поумнеешь. Привезешь все, что сможешь найти по русской мечте. Время есть. За три месяца посмотрим что изменится. Все ведь меняется. Перебесится наш олигарх. Согласна? - Вера ласково глянула на редактора, и медленно кивнула головой в знак согласия.

  • Только уж там не выпендривайся. Ты и душевная, и свободная. Только не битая. А за небитых - сто дураков дают. Помни, под Богом ходишь. За красивые глаза, убить могут, не поморщатся. - Редактор будто нечаянно коснулся Вериной щеки, незамысловато пригладил ее, словно кошку и быстро развернувшись, вернулся в свой вертеп, где уже допивалась третья бутылка водки, и журналистскую братию потянуло на неизведанный разговор под кодовым названием «Мои первый раз». В основном касалось сексуальных игрищ и употребления алкоголя. Редактор послушал сочный смех, улыбнулся флирту истощенных дам со стареющими мачо. Он присоединился к общему веселью, тем более, что оно концептуально вписывалось в рамки новой программы. Вскоре появилась и Вера. На нее взглянули с нескрываемым любопытством.

  • Вера, твоя очередь! Не отставай от коллектива! Итак, твой первый раз?

  • О чем это?

  • Ну, секс…

  • А это…- разочарованно протянула Вера, - так, ничего особенного, на полу…Где же еще…После школы провожала моя первая любовь меня домой…Все так и случилось, на ковре…На смешном таком зеленом ковре. С оленями и цветами.

  • А где парень тот сейчас?

  • Я не знаю…А так честный был. Жениться хотел…В армию ушел и все. Пропал для меня без вести…А про ту историю люблю вспоминать. Страстные, глупые, потные, мокрые и счастливые. Так сейчас не получается. - Вера вздохнула, собралась и тихо вышла из кабинета.


Глава 3


Еще с восемнадцати лет, наблюдая за пунктирами и линиями, которые соединяют людей, заставляют обмениваться искрящими взглядами, и меняют внутреннее течение жизни, Вера привыкла считать короткие замыкания между родственными душами чем-то самим собой разумеющимся. Два незнакомых человека в аэропорту могли лишь столкнуться взглядами и увезти в разные концы Земли боль и одиночество друг друга. При встрече с родственной душой, Верина молния в глазах мгновенно вспыхивала и увеличивалась до размеров невидимой шаровой молнии. Для подобной алхимии требовались секунды. Но именно эти мгновенные пересечения взглядами двух незнакомых людей, явились для Веры непреложной истиной в том, что родственные души есть, их много, они разбросаны по земле, и не здесь началась великая история, и не здесь видимо закончится. Косвенно догадывалась, раз можно вспомнить природу иного мира с помощью лазейки-взгляда, значит, есть чего вспоминать. Эта игра в гляделки стала основой веры в особую бессмертную связь душ.

В последнее время в четкие ритмы блокнотов в клеточку с примитивным планированием часов и минут, не врывался ветер перемен, чтоб смять видимую реальность, как яичную скорлупу, и не показать свой волнующий характер. Разговаривая с редактором, Вера почуяла запах электричества. Волоски на гладком теле приподнялись, как шерстка. Молния в глазах окрепла, и это было верным знаком, что дряхлеющий и капризный олигарх был лишь пешкой в генеральной линии и плане судьбы, которая неожиданно вспомнила про Веру и решила отправить ее к черту на кулички. Вера ценила подобные ходы судьбы. «Шар в лузу. Север, значит Север».

Дорогу Вера любила еще с тех пор, как объездила всю Европу в качестве фотомодели. Распространятся о подобном происшествии в жизни она почему-то не желала. При подробных расспросах она зажималась, впадала в угрюмую молчаливость и медленно напивалась. То тут, то там ее знакомые находили старые европейские журналы от Плэйбоя, до Космо, где развороты украшала изумительно отретушированная точеная фигура Веры. Знакомые питались скудной информацией о том, что Вера, состояла в браке с португальским бароном, сделала успешную карьеру модели, умудрилась стать лицом не очень известной, но перспективной косметической фирмы, а потом, после странного события, разорвав контракт, и покинув барона вернулась в Москву, где купила небольшую двухкомнатную квартиру и начала все с нуля. Один знакомый привел ее на кастинг ведущих на телевидение. Кастинг она провалила, так как много спорила с режиссером во время съемки, но своей живостью приглянулась редактору. Он ее и оставил на программе под свою ответственность, обучая деталям журналистского ремесла. Так Вера заново родилась из пепла, поменяла имидж и круг интересов. Но ее внутреннее электричество приносило ей муки душевные. Вера отпугивала от себя всех мало-мальски порядочных людей, непостижимым внутренним адом, блики которого играли у нее в глазах. Любой, кто заглядывал чуть глубже в эту топку, бежал от нее в суеверном ужасе, что она заживо спалит, развеет прах по ветру и ничего после не останется. Ни были, ни не были.


Глава 4


Квартира Веры напоминала кафе-студию. На крашеных голубых стенах были развешены черно-белые фотографии мест, которые она действительно ценила. Здесь были изображения острова Пасхи, Африки, Рима, Венеции, Парижа. Большие фотографии были похожи на окна в другие города прямо из собственной квартиры. Кухня и та была похожа на кафе: причудливые изгибы света и тени, отражающиеся во множестве зеркал, картинки и стойкий запах хорошего кофе. За окном разгорался закат, в котором, если немного напрячь воображение, можно было прочитать закодированное послание далекой звезды.

Раздался звонок телефона. Даже по звонку можно было определить, что тот, кто звонит, немного не в себе. Вера с удовольствием отметила, что телефон готов разорваться от напряжения и агрессии. И что запах электричества, который она учуяла в коридоре при разговоре с редактором, ни куда не делся, а наоборот, стал ее второй кожей, и его ей ничем не перебить. «Давно так не метили. Важное дело. Мое».

Наконец она взяла трубку и прислушалась к вещим недрам телефонных линий.

  • Алло! Алло! Верка! Я знаю, что это ты, а не глюк. И ты меня слышишь! То, что ты делаешь, это безумие. Не бывает Севера на полгода для маленьких девочек. - Звонил Верин последний любовник. Познакомились они в клубе. Вере даже показалось, что произошло то, чего она так долго ждала - любовь с первого взгляда. Взгляды встретились, и они мгновенно захотели друг друга. Все произошло спонтанно и радостно, но суровое одиночество и депрессия через неделю напомнили ей, что это все же не тот принц, ради которого она появилась на свет. Мальчик был хорош, красив, самовлюблен и богат. Выход в свет с Верой стал для него событием значительным и пафосным. Это событие он обставлял с присущей ему галантностью, удивлял своей способностью предсказать ее желания, но как ни старался, растопить лед Вериного сердца не мог.

  • Вера! Нам надо поговорить! Ты сошла с ума! Ты знаешь, что одной тебе ехать никуда не надо. У тебя есть я.

  • Макс, не надо. - Вера недовольно поморщилась. - Это просто командировка. Работа есть работа.

  • Тебе не обязательно работать. Я тебе об этом уже говорил.

  • Не надо об этом. - Вера зажмурилась, до считала до десяти, и все-таки сдержалась, чтобы не наговорить резкостей на общую тему «я делаю то, что я делаю».

  • Ты очень хрупкая для Севера. Тебя используют. Неужели нет здоровых дядек, которые сочтут за счастье напиться с местными рыбаками и утонуть. Это и есть русская мечта. Угробить хорошего человека его собственными руками. Ты не сделаешь этого! - Голос Макса дрожал, но в нем звенели металлические нотки отчаянного мужского шовинизма.

  • Ты не можешь решать за меня! Неужели это трудно понять? - Вера сжала трубку телефона в руках. Только костяшки пальцев побелели, что выдавало в ней натуру нежную, которой все-таки не все равно, что случится с ее любовником.

  • Ты делаешь большую глупость! Москва - это большая песочница. Все пекут свои куличи успеха, кренделя славы, гремят совочками чести и ведерками денег. Если ты забросишь свой кулич, о тебе просто никто не вспомнит через месяц. А ты говоришь пол-года! Тебя не пустят обратно поиграть в песочницу «самых продвинутых людей на свете» никогда. Тебе будет очень грустно, очень одиноко, но выбора у тебя не будет.

  • У меня всегда останется выбор.

  • Что ты имеешь в виду?

  • Быть, и с кем быть, какой быть. Мне надо разобраться в себе. Я ждала случая и вот он. Билет в моих руках. Докажи, что этот случай несчастный? Я ждала, что у меня появится шанс что-то сделать и кем-то стать без лживых советов. Я устала, оттого, что со мною ничего не происходит…- Вера заводилась, говорила с нажимом, и тут же злилась на себя, что вынуждена объяснять такие, на первый взгляд очевидные вещи

  • Очнись! Верка! Я с тобой говорю? Ты - начинающая, но перспективная звезда журналистики. Яркая светская девочка. Секс-символ многих мужчин. Почти всех, кого я знаю. Прости, я вижу, как на тебя смотрят. И это ты говоришь, что с тобою ничего не происходит? Давай поедем через неделю в ЮАР, поймаешь крокодила и вылечишься. На твоем месте хотели бы оказаться многие. Тебе двадцать пять, но выглядишь на двадцать. Это не комплимент. Пойдем в магазин. Выбери все, что тебе хочется. Я уверен - твоя депрессия пройдет. Твое состояние - болезнь! - Макс свято верил в силу денег и отступать не собирался.

  • Я еду. Не обижайся. Я дорожу нашими отношениями. Но я давно хотела стать по настоящему живой. То что сейчас происходит - знак. Отказаться от него преступление.

  • В знак и случай верят только дураки…

  • И дуры…

  • Ты не дура. Дураки оправдывают свою лень и не делают ничего, объясняя тем, что сегодня не их день.

  • Ты не понял. Сегодня мой день. Я это чувствую. Кожей.

  • Ты знаешь, с каким удовольствием я бы тебя почувствовал кожей, руками, глазами. Я не представляю, как я останусь без тебя. Выходи за меня замуж. Это серьезно. Я делаю тебе предложение. Я еще никогда не был так влюблен. - Макс орал в трубку. От таких предложений, сделанных на грани нервного срыва, отказаться было невозможно. Вера вздохнула, выдохнула и все-таки проявила характер.

  • Не грусти. Я приеду. Я обязательно вернусь. Все пойдет так, как должно пойти. Это зов. Я знаю. Кто-то зовет меня. Этот кто-то прислал мне телеграмму в виде билета. Я не знаю, куда и зачем я еду, но чувствую, что надо.

  • Надо, значит надо. - Голос Макса слегка померк. - Я приеду проводить тебя.

  • Не надо. Я сама. Это мое путешествие. - Вера сделала заметный акцент на слове «мое». Спорить было неуместно. Макс терял Веру, упускал волшебный хвост «золотой рыбки» из рук, и делал хорошую мину при плохой игре.

  • Как хочешь. Пиши.

  • И звонить буду. Не унывай. - Вера с облегчением вздохнула. На этот раз обошлось без истерик и долгих нудных разбирательств, кто и как именно испортил жизнь хорошему человеку.

  • Сама держись. - Короткие гудки явились верным знаком, что разговор окончен, решение обжалованию не подлежит. В ту же минуту лицо Макса для Веры потускнело, будто над его головой выключили лампочку. Макс из мира реальности живо перешагнул в мир воспоминаний, потеряв жизненную упругость. Его лицо в Вериной памяти размылось и разлетелось на радужные мыльные пузыри. «Как и не было никогда. Никакого следа на душе не оставил. Ни плохого, ни хорошего. Умылась, и с водой ушел в трубы канализации. А парень хороший…Странно получилось…Нехорошо».


Глава 5


В дорогу оделась просто. Черные джинсы, балахон, каштановые волосы убрала в хвост и спрятала под капюшон, на глаза надела черные очки, которые несколько лет назад купила в Милане и никак не могла потерять. Они будто заговоренные вновь возвращались к ней в руки. Дождалась звонка из такси и вышла из дома без сожаления и печали. Вспомнила, что на тумбочке забыла мобильный телефон, с огромной трещиной на пластмассовой, черной панели. Махнула рукой, возвращаться не стала. «Плохой. Да и зачем мне телефон среди тюленей?».

Вера чувствовала выбивающее дробь волнение, когда и душа, и сердце чувствуют приближение настоящего приключения, а глуповатое и упертое сознание, никак не может смириться с очевидным: жизнь начинает меняться с мелочи, с самого незначительного события. В такси обошлось без сюрпризов. Равнодушный водитель довез Веру прямо к Ленинградскому вокзалу. Вера была благодарна ему за то, что ни одним вздохом или случайным кашлем он не прервал ее странного настроения. «Статист. Удивительный человек. Родился для вторых ролей. Самая значительная и красивая часть его тела - это затылок».

  • Приехали.- Голос водителя оказался бесцветным, пустым.

На вокзале творился Вавилон. Веру волновали гудки поездов и резкий запах мазута, который бодрил как нашатырный спирт, пробуждая от московской канители. Вера чувствовала себя дрейфующей льдиной в океане холодных лиц. Она добралась до своего поезда, села в купе и в отражении стекла подглядывала за собой будто нечаянно. Вошедший в купе парень на мгновение потерялся, замялся, вышел, проверил номера мест, и только потом вошел еще один раз с несколько глуповатым «Привет!».

  • Привет! - Вера была счастлива, что в попутчики ей достался парень, а не бой-женщина или печальные до первой рюмки офицеры запаса.

  • Ну, что девчонка, вместе веселей. - Парень продемонстрировал легкость характера и уселся напротив Веры, изучая ее лицо, не стесняясь своего любопытства.

  • Слушай, а куда ты одна отправилась? Такие красивые одни не ездят…

  • На Север я, на острова. - Мечтательно пропела Вера.

  • Долго нам с тобой ехать. Не боишься, влюблюсь? Парню жизнь испортишь. Как с этим грузом на сердце жить будешь? - Они рассмеялись и вместе отправились курить. В тамбуре Вера выяснила, что веселого парня зовут Димон. Димон изучает лабиринты на Белом море, а вместе с лабиринтами, умудряется бродить по Земле, и по небу, как сталкер, без копейки денег. Подрабатывая в дельфинарии, зоопарке, делая браслеты собственными руками и продавая их метро, он не испытывал комплекса неполноценности. Вера смеялась и вглядывалась вглубь его синих глаз, трепетных Шанхай-озер. Волшебство началось прямо на вокзале. Целоваться было не обязательно, когда родственная душа стоит рядом и делится протоколами о жизни. Наконец поезд тронулся. Вера скинула с ресниц светскость и образ печальной львицы, которую еще в детстве вывезли с родины и посадили в зоопарк, но память об Африке и свободе не дают ей свободно дышать. За окном проплывали рабочие кварталы. Люди, четные работяги, выполняющие неизведанную роль второго плана в странном немом кино, честно кружились в танце роя улья. Побег, который совершили Вера и Димон из роя не был случайным и великим. Он просто случился, как одно из тех событий, которые с первого взгляда совсем неприметны, а со второго невидимы. Эти двое, любуясь вечерними сумерками, чувствовали, что жизнь продолжается, и пока стучат колеса поезда, есть время помолчать и поговорить.

  • Слушай, а почему лабиринты, а не морских тюленей? - Вера и Димон находились в одной сказке, на одной волне. На пороге Большой Игры, в которой нет места простым совпадениям. Уже сейчас было ясно, что встреча не случайна.

  • А что тюленей изучать? - Димон рассказывал правила Большой Игры. - Они, насколько я понимаю, нас изучают. У них спец-питание, шкурка с учетом всех климатических условий. А посмотришь в глаза самозванцам-тюленям - там столько лукавства и доброты, что хоть стой, хоть падай. Правду тебе говорю, они специальные глаза и уши других цивилизаций. - Верка рассмеялась. И неожиданно раскраснелась.

  • Эти тюлени-котики очень любопытные. Любопытнее чем дети, честное слово. Им все интересно. Они - великие наблюдатели, оставленные на Земле с древних времен. Престижно родится тюленем. За это место на небесах идет настоящая битва. В следующей жизни я обязательно выклянчу себе место морского котика. - Глаза Димона лучились, а Вера подсознательно старалась запомнить каждое слово. «Котик».

  • А что такое лабиринты?

  • Как написано в умных книгах - лабиринты - древние кладки камней, выполненные по образу и подобию…А дальше пустота, провал, коллапс. Никто не знает зачем, а уж тем более по какому образу и подобию выполнены эти лабиринты. Но это потрясающий символ. Лабиринт похож на мозг человека, на спираль, на яблоню, на хвост жар-птицы. Эти лабиринты - зона испытаний. Сложная полоса препятствий с неожиданным призовым фондом. Никто не знает, какие именно боевые качества лабиринт проверяет на прочность.

  • А зачем ты их изучаешь?

  • Я не изучаю. - Замялся и покраснел Димон. Наконец он выговорил. - Просто сплю там…

  • И все?

  • Это не мало…Я учусь летать.

  • Ну и как?

  • Я танцую в центре лабиринта. Час, два, три. Душа становится легкой, прозрачной, невидимой. Я летаю по миру, слышу и вижу чужие сны, предчувствую будущее, и даже кое-где делаю мир лучше. Вглядываюсь в мозаику прошлого, кручу перед глазом цветной калейдоскоп, в котором любуюсь всем, что пожелаю. Могу пообщаться с кем угодно. Хоть с Пушкиным. Хоть с Жанной Д,Арк.

  • Вот это да. Так ты шаман!

  • Сама ты! Летать просто. Наши предки умели летать. Кайф от этого получали. Лабиринт - первый космодром человечества. Это вход и выход. Места меченые, энергетические. До сих пор обладают тайной силой полета.

  • А как он выглядит этот лабиринт?

  • Как спящая свернувшаяся змея, как древняя яблоня, как кодированное послание «Не дрейфь, Димон, все под контролем». - Вера слушала сказочника и проникалась уважением, к этому большому ребенку. Второе слово «сказка», автоматически отметила она про себя.

  • Лабиринт - официальное место для полета. Но один как ни старайся, далеко не улетишь. Женщина нужна...- Мечтательно протянул Димон. - И не какая-нибудь, не каждая подойдет. Особенная должна быть женщина. Необыкновенная. Волшебная.

  • Зачем? Зачем тебе женщина? - Вера задохнулась от смеха. «С Димоном весело».

  • Эрос - внутренний движок эволюции человечества. Стремление к слиянию и разрядке-оргазму. Весь мир оргазм - гром, молния, вулкан. Нас создал Бог во время оргазма. Я в этом совершенно уверен. - Димон хлопал глазами вполне невинно, на маньяка похож не был.

  • А причем здесь лабиринт? - Вера выстроила в голове цепочку «Димон-Женщина». «Лабиринт» был явно из другой сказки.

  • Лабиринт - место для волшебного секса. - Димон выглядел гордым, словно открыл глаза на некий высший разум, который всегда обитал на планете, и лишь по причине своей обыденности никому не приходило в голову назвать его высшим разумом. Вера выразительно хлопала глазами и мечтала про себя «Камера, почему не изобрели камеру, которая уместилась бы в глазную линзу».

  • Почему? - Вера слушала треп про «космический секс», про «космических любовников», про «двери в иные миры» не в первый раз. Но Димон исполнял свою роль убедительно. После него не оставалось ни малейшего сомнения в «оргазмической природе мира». В том, что все на свете стремится к слиянию, разрядке, грому и молнии.

  • Помнишь Змея Горыныча? - Димон сделал страшные глаза, но на Горыныча был совершенно не похож. - Лабиринт - похож на спящую змею. Не разбуженную, молчаливую, не опасную. А разбуженный змей врывается в окна и двери, прилетает по ночам в печную трубу и совращает одиноких женщин. Только они от этого хорошеют или чахнут. Но ни одна женщина не променяет «лютого змея» на обыкновенного парня. Вот такой «змеевидный любовник». Змей - это…- Димон напрягся и стал подбирать нужное слово. Синоним другому знаменитому слову, которое на русском языке звучит грубо и вульгарно.

  • Я поняла, поняла. - Замахала руками и засмеялась Вера. Димон имел успех.

  • Так вот. - Он поднял палец вверх. - Змей - первобытная сила эроса, огненный хозяин мира, и в тоже время хранитель земли. Но опасный Змей Горыныч может превратиться в союзника-дракона, на котором мир держится. Только надо его приручить. Подобрать к нему особенный ключик. Правильный оргазм с правильным человеком - древняя волшебная сила, которой пользовались наши предки для экстренного перелета в другие измерения и миры. Лабиринт - змея и бесконечность. Здесь и подсказка и ключ.

  • Ты ребенок.

  • Я исследователь. - Гордо сообщил Димон.

  • И много ты провел экспериментов?

  • С женщиной пока ни одного. - Грустно признался Димон. - Я теоретик лабиринтного движения России. Пока единственный в своем роде. Я - исключение из правил. - Вера мысленно занесла в блокнот «Единственный».

  • Только волшебный эрос может поработить или освободить человека. Понимаешь? - Димон проницательно глянул в глаза Веры.

  • Нет, ты не понимаешь. Навсегда освободить. От рождения, от смерти. Влюбленные сливаются с чистой материей космоса и становятся вечными странниками. Ключевое слово - «вечными» - сечешь?

  • А как узнать своего парня? С кем будет не скучно в вечности?

  • Почувствуешь жар, липкий пот, внутреннее волнение. Электрическое, почти парализующее оцепенение. Мурашки побегут. Живо поймешь, что к чему.

  • И что с этого?

  • Обещаю тебе, это сказочный, волшебный секс. Тот, за который чахли и гибли лучшие люди планеты. Север - сакральная зона любви. Там до сих пор живут люди, которые верят в свой э-э-э, хер, больше чем во все книги на Земле. И они правы. Так пойдешь со мной в лабиринт целоваться? - Димон ласково глянул на Веру.

  • Посмотрим. Что-то нет пока твоих многообещающих мурашек. Тебе бы говорить меньше. А то поешь, как свиристель.

  • Красивая ты, Вера. Только будешь мурашек ждать, помрешь в одиночестве.

  • С мурашками не страшно, сам говорил. Так что не суждено, Димон, нам в лабиринтах целоваться. Но парень ты хороший.

  • А может рискнем? Девчонка ты смелая. Башню сорвет, обещаю. Вернешься к жизни еще красивее. Взглядом тарелки двигать будешь. Я не шучу.

  • Посмотрим, Димон. Судьба покажет.

  • Ну думай. Будешь второй в лабиринтном движении России. Блестящие перспективы. Целовать, любить друг друга, играть, наслаждаться этой любовью и не чувствовать за это никакой вины. Секс - чистая радость, мощь эволюции. Привет Горынычу!

Постояли, покурили, помолчали. За окном проплывали полустанки, маленькие деревушки, в своей ирреальности такие величавые, будто великий режиссер с огромной скоростью менял картинки, на которых были изображены деревья, камни, эти нарисованные лубочные станции, коровы, и майская первая трава. «Все хорошо, Вера, все очень хорошо».


Глава 6


Проснулись на утро свежие и помолодевшие, под стук колес, который означал, что пока они спали, кто-то важный и большой рулил процессом игры, и, подчиняясь неведомому порядку, вывез странную парочку еще дальше на Север. «Вставай, Димон, станция».

На станции купили копченную корюшку, пива, в шутку поторговались с крикливыми, но веселыми тетками, которые, с причетом, с прибауткой откармливали бледных москвичей прямо на перроне. Тетки, с присущей им мощью тыловых баб, которые на своих руках выкачали и вынянчали всех воинов и защитников земли русской, набросились на Димона.

  • Какой худой. Мужик нынче пошел, худосочный. Одни поэты, а баб кто любить будет? Ешь давай. В могилке будем худые и стройные. Там никто халвы не предложит. Ты, подруга, хорошо его блюди. Уведем. Нам мужик нужен. Не посмотрим, что худ, и руки, как кочерги. Накормим, отмоем. И нам сгодится. - И хохотали пересмешницы, засовывая в руки Димона рыбу, картошку, соль, хлеб.

Набрали всего, что руки унесли. Ели с удовольствием. Будто картошка имела волшебные качества и во рту превращалась в сахар. Хлеб был местного приготовления, а потому пах дрожжами, неизвестными травами и дождевой водой. После нехитрой трапезы, Вера улеглась на полку, и по детской привычке стала рассматривать виды за окном. Димон молчал, озабоченный размышлениями о лабиринтах, и полетах. За окном лысые камни и валуны, торчащие из земли, как черепа, создавали причудливую комбинацию вариантов ответов на тему, за что страдает человеческое сердце. В одном камне Вера различила лицо и мужчины и женщины. Будто на двоих им была дана общая душа, которую они заточили в камень. Тут Вера с удовольствием отметила, что московская жизнь за ночь проведенную в поезде, вдруг помертвела, застыла в неподвижности, как кадры оборванного фильма. «Интересно, найдет Димон девчонку, чтоб в лабиринтах

целоваться? Конечно, найдет. Такой найдет. Хорошо полетают. Качественно. Везет же дурам». Вера улыбнулась глазами Димону и вновь уткнулась в окно.


Глава 7


Тихо и неприметно наступали сумерки. Лица Димона и Веры растворялись в фиолетовом воздухе, и становились лицами сказочных принца и принцессы. Две родственные души, еще вчера не подозревавшие о существовании друг друга насаждались мерным поскрипыванием колес. Так и бывает. Если два одиночества встретились, то говорить становится настолько лень, что обмен информацией происходит на уровне обмена взглядов и прочей нелепицы, в которую завтра же сами перестают верить. Молчание и зыбкий момент тишины прервала белесая проводница. Гремя ключами от всех купе и гнутыми подстаканниками, она ворвалась в мир утробного поездного счастья двоих больших деток.

  • Чай, вафли, сахар. Станция скоро. Не спите, жизнь проспите. - Баба хохотнула. Показала свои груди-«кисейные реки» и нагнулась над Димоном, зажав его в углу священной женской тяжестью. Димон в шутку отбивался. Проводница явно была влюблена или находилась в состоянии флирта с крепким мускулистым проводником. Настроение ее было на подъеме.

  • Давайте тут, времени не теряйте. - Проводница лихо подмигнула Димону, и сняла с него оцепление своих нежных, молочных грудей. Вера тем временем завязывала на голове синий бандан. Глаза приняли обычное лукавое выражение лица, длинные каштановые волосы слегка растрепались, а черная мятая футболка довершила дело, и придала ей воинствующий подростковый вид маленькой разбойницы. Проводница исчезла, словно растворилась в стуке колес. Было неясно, как она умудряется с такой легкостью двигать своим тучным белым телом, вальсируя по невидимым танцевальным зонам узкого прохода поезда. Чай пили, наблюдая смену бликов фонарей, на лицах друг друга. Намолчавшись за день, потянуло говорить. Но опять, будто бы не о том, не о главном. Не о том, почему Димон, как надорванный лапоть путешествует в одиночестве. И не о том, что Вера через сутки растворит Димона в своем душевном котле первобытных элементов, и от него останется только смутное воспоминание.

  • Слушай, а ты хоть понимаешь, в какую передрягу влипла? - Димон пристально взглянул на Веру.

  • Ты о чем? - Она действительно решила, что Димон чересчур эмоционально принял к сердцу совет проводницы.

  • Понимаешь, какая бы ты сейчас ни была, но после островов ты изменишься. Ты готова к этому изменению?

  • Все мы - островитяне. Даже в большом городе. Жизнь на острове - первый шаг на пути к самой себе. Я забыла, кто я на самом деле. Сейчас я - мутная река. Был свежий поток, а потом в него попали чужие слова и мысли. Мне просто надо найти точку начал.

  • Ну ты даешь. Так глубоко даже я не копаю. - Димон восхищенно охнул. - А вдруг тебе не понравится в этой точке? Зачем-то ты с нее сходила?

  • А теперь соскучилась. И иду обратно, домой. - Вера смотрела на него пристально, будто играла в гляделки. - Я вспомнила. Это и была моя детская мечта. Пожить на острове, между небом и землей. Говорят, если хоть одна детская мечта исполниться, человек становится счастлив. Есть разные острова. Остров чудес, остров сокровищ, остров любви, остров молчания, остров мысли. Это осколок земли между небом и небом, утроба космической матери. Возможно, придется еще раз родиться. Я готова к этому. - Вера вздохнула и прикрыла глаза.

  • Но ты не понимаешь, - Димон посмотрел на нее с плохо скрываемой тревогой, - раз подписавшись под этой игрой, ты из нее уже не выйдешь. Говорю тебе. Выходи на станции, купи билет до Москвы и возвращайся обратно. Ты войдешь в Зону, а выйти из нее не сможешь.

  • О чем ты, Димон? Опять Зоны, сталкеры…Детский сад…

  • Я не хотел тебе говорить, думал у тебя есть шанс и тебя пронесет. Многих проносит. Иногда я им завидую. - Димон выглядел уставшим и постарел за мгновение лет на сто.

  • Не говори загадками, иначе я тебя стукну. Ты мне нравишься и без дешевых трюков.

  • В том-то и дело, что это не понты…Ладно, слушай. И последний раз говорю, пока не поздно, плюй на все, вылезай на первой станции и мотай домой. - Димон надолго замолчал, будто прикидывал свои шансы остаться в памяти Веры нормальным человеком. Шансов остаться поездным психом было гораздо больше. Но он отпил чай и начал врубать Веру в островное движение России. Речь он начал слегка пафосно.

  • Острова - место, где ты останешься навсегда. Ты не сможешь оттуда уехать.

  • Почему?

  • Потому что там живет Бог! - Димон следил за Вериной реакцией. Она всегда выдерживала взгляды до конца.

  • Да, - теперь он улыбнулся, - там живет Бог. Он очень маленький и его там прячут. Но присутствие Бога сказывается на микроклимате островов. Там может произойти все, что угодно. Бог любит играть. Он одинок в своем мире. Чаще всего ему играть не с кем. Он играет с людьми. Смотрела фильмы Тарковского? - Вера кивнула головой.

  • Так вот, на островах сбываются все фильмы Тарковского. Есть и Зона, и Сталкеры, есть Солярис, есть Зеркало, есть Жертвоприношение. Тебе это надо?

  • Слушай, Димон, ты сильно сгущаешь краски.

  • Вовсе нет. Острова - зона аномальных явлений. Никто не знает откуда идет белый электрический ток, который может пробить башку. Если человек облучен северным сиянием, он вынужден идти до конца. Познание себя становится очень мучительным. Никто не уходил оттуда без жертвоприношения. Цена за освобождение может оказаться слишком высокой. Это игры Богов. Нам там делать нечего. Мы, как мотыльки, летим за Солнцем, в восторге умалишенных сливаемся с белым светом и сгораем в нем, навсегда теряя свое «Я». В тот момент, когда впервые тебя пробьет шальное белое электричество, ты изменишь свой взгляд на природу вещей. Но это будешь уже не ты.

  • Димон, ты устал. Тебе нужно расслабиться. У тебя и Бог, и сталкер - одно лицо. У меня другое.

  • Глупая. Мое дело предупредить. - Димон устало откинулся на стенку купе и прикрыл глаза.

  • Понимаешь, - вскоре вновь раздался его голос, поскрипывающий, как кукушка в часах, - на острове происходят чудеса.

  • И что в этом плохого?

  • В том, что это не аттракцион, не праздничное колесо обозрения, которое можно покинуть согласно купленному билету. Ты станешь заложником острова. Актером неизвестного фильма. О своей роли ты ничего не будешь знать. Но именно от твоих поступков будет зависеть, чем закончится этот фильм. Ты окажешься внутри фильма, будешь озвучивать свою роль. Но выйти из него сможешь только одним способом.

  • Самоликвидация? - Улыбнулась Вера

  • Нет. Ты просто отдашь в обмен на свободу самое главное. Представления об этом мире и самой себе. - Вполне серьезно произнес Димон.

  • На островах исполняется мечта человека. Но твоя судьба меняется. Ты пройдешь свой путь сквозь темноту, потерю самого важного, сквозь зеркальные тоннели, встретишься со своим двойником, убьешь свою тень, но на каждом этапе будешь прощаться с иллюзиями об этом мире и самой себе. Для некоторых это невозможно. Им кажется, что они умирают от разрыва всех внутренностей от страха под взглядом пророка-Бога.

  • Там все психи? - уточнила Вера.

  • И ты будешь в первую очередь.

  • Как?

  • Сначала ты получишь в руки самое желанное, потом у тебя отберут самое желанное, потом тебе придется отказаться от себя, потом найти себя, а еще через время, убить себя, чтоб обрести себя вновь.

  • Димон, ты становишься не таким забавником.

  • Мое дело предупредить. Это Большая Игра. Каждый шаг фатален и предопределен. У тебя появиться хранитель, учитель, маг, провокатор. Один совет - не желай. Желание может сбыться, и тогда ты навсегда будешь повязана с этими островами.

  • Прости, но я ничего не поняла.

  • Когда поймешь, будет поздно. - Вера вздрогнула от колкости тона Димона.

  • Димон, с тобой все в порядке?

  • Почти. Но если ты решилась…Во общем, что бы ни случилось, не бойся. Мир, который мы видим - обман. Его нет. Голография. Оставь нас один на один с божественным взглядом, который смотрит на твою душу, и ты переживешь такой кошмар, будто попала в фильм ужаса, где заело пленку и выхода оттуда нет. У тебя заберут все, к чему ты привязана, во что ты веришь. И там, в самом кровавом сне, зализывая раны, ты проклянешь тот день, когда ты первый раз отправилась на острова.

  • Я не верю тебе, - просто сказала Вера, глядя на Димона.

  • Как хочешь. - Димон надолго замолчал. Он устало прикрыл глаза, делал вид, что ему все по-барабану.

  • Знаешь, давай забудем об этом. - С примирительной обратилась к нему Вера.

  • Наоборот, помни. Чтобы не случилось, все под контролем. Даже если покажется, что ты осталась совершенно одна, это не так. За тобой следят и видят каждый твой шаг. Это Большая Игра. Ты сама купила входной билет.

  • Кто видит, Димон?

  • Остров…Ты станешь частью острова, его микроклиматом, пещерой, родимым пятном. И где бы ты ни была, огненная татуировка в виде острова напомнит, что ты его собственность. Его глаза, уши и рот.

  • Бредишь. - Весело поежилась Вера.

  • Ты отречешься от всего, чего ты любишь, и будешь любить все иное. - Димон по-родственному взглянул на Веру, и она вдруг поняла, что он не шутит, не пугает, а тихонько погружает ее в мир островной культуры.

  • Ты будешь видеть вещие сны, и не сможешь изменить ни строчки в сценарии своей жизни-фильма. Судьба поиграет с тобой. С начала в прятки, потом в гляделки. Ты попадешь под пепельный звездный дождь знамений, огненный град комет совпадений и случайностей. И только после жертвоприношения самого любимого, выстраданного, нежного. Того, без чего вообще невозможно представить себя живой, только после этого ты станешь свободна.

  • Пожалуйста, не каркай.

  • Но если ты туда едешь…- Димон обречено махнул рукой. - Никогда не отказывайся от необычных предложений. Это остров идет с тобой на контакт. Остров проверит тебя на зубок, испытает тебя. Посмотрит, на что ты годишься. И может быть разрешит поиграть. Найдет тебе особую роль в Большой Игре.

  • Вот и славно. Я поняла. Спасибо, Димон.

  • И еще. Знаки. Они со всем неприметны. Для одних - это просто мокрая бумажка на столбе объявлений. А для тебя инструкция на выживание. Ясно?

  • Ясно. - Вера потрепала его по волнистым пшеничным волосам и наконец решилась.

  • Димон, а может вместе? Поехали со мной.

  • Это невозможно. Я еду в Кандалакшу встречать стаю перелетных птиц. Это очень важно для меня. - Димон повернулся к окну и ушел в себя. Вера ему улыбнулась своей глянцевой улыбкой фотомодели. Вера вспомнила недавний фильм, где показали женщин отряда космонавтики, которым так и не суждено было взлететь на ракете в бесконечные космические просторы. У них были глаза затравленных зверьков, которых отлучили от сладостей. Уже в солидном возрасте женщины делились своей трагедией, как именно их обмануло государство, с таким печальным придыханием, что становилось неудобно, что Вера подглядела чью-то тайну. «Надо лететь». Решила про себя Вера. «Чтобы ни случилось, надо лететь».


Глава 8


Вера медленно достала из рюкзака свитер и куртку, полюбовалась на то, как петушок и курочка на скатерке мирно качают друг другу головой. «Милый добрый колдун этот Димон. Ох, Димон, запутал ты меня. Что плохого может быть в вещем сне?». Так думала Вера, собираясь на выход на своей станции. Димон сквозь дрему наблюдал за попытками Веры вспомнить, что именно могла она забыть в этом купе. «Блокнот, косметика, крем, расческа». Димон с улыбкой, наблюдал за Верой, которая даже в купе оставалась женщиной. «Духи, зубная паста, влажные салфетки». Димон нежно вздрагивал при приближении к нему Веры.

  • Слушай Вера, положи свои руки мне на голову.

  • Зачем?

  • Хочу запомнить ощущение от тебя. Твое состояние. Даже если я ослепну, я узнаю тебя по твоей особой энергетике.

  • Только не вздумай ослепнуть!

  • Да мало ли что может быть. Быть может, мы умрем, и очнемся в совершенно незнакомом мире. И я тогда узнаю тебя по особому взгляду.

  • Слушай, буддист, я еще тут, и никуда уходить не собираюсь. Я люблю этот мир. И верю в то, что он единственный, или почти единственный. И мне хочется здесь стать настоящей.

  • Во-первых, я славянский птицелов, а во вторых, ты не заметила, что нам хорошо вместе?

  • Но это не любовь или другая любовь?

  • Любовь одна. Она как Солнце. Но у нее слишком много значений. Есть любовь «сидеть и смотреть вместе за окошко». Или любовь «молча играем в гляделки», или «я готов отдать жизнь за тебя».

  • Или «рука в руке, одна на двоих нежность». - Вера подхватила новую игру Димона и с удовольствием принялась прикидывать, сколько смыслов может быть у такой многоликой и непостижимой любви.

  • Или «я люблю, как ты смотришь на дождь, и слезы медленно текут по твоему лицу». Или «я люблю, как ты ешь пирожное и сахарная пудра остается у тебя на губах». Или «женщина-ребенок вышла на большую дорогу. Я ее люблю» .

  • Слушай Димон, а сколько любви может случиться за жизнь?

  • Чем больше, тем лучше. - Сказал Димон и грустно глянул на Веру. - Записывай в свой блокнот все формы любви и поймешь, что влюбиться можешь в человека только за то, что он поет красивые песни или хорошо ловит рыбу. Если встретишь человека, которого сама полюбишь всеми ста двадцатью значениями слова «любовь», не бросай его. Страшно будет, а ты иди до конца. И только там выбросишь свои блокноты. Любовь - заряженная эмоция чистого космического восторга, звездопад, метеоритный дождь или северное сияние. - Димон опять грустно усмехнулся.

  • И тогда ты сольешься с северным сиянием, станешь частью космоса, генерального плана любви, еще одной северной звездой. «Любовь к незнакомке, которая лишь подняла глаза, и мир изменил свою природу».

  • Спасибо, Димон.

  • Ты клевая, Вера. Это большая редкость для женщины. «Я люблю тебя, как любят кузнечиков, вечно ускользающих в солнечной траве».

  • А я люблю тебя «как любят поезда, которые, гремя колесами, умудряются рассказать все, что видели на этом свете».

  • Береги себя, Вера. Я правда за тебя волнуюсь. И помяни мое слово, я узнаю тебя, как волшебную звезду, где бы ты ни светила.

  • Димон, поэт. Пока. Я буду вспоминать о тебе. Вот так в дороге привяжешься к человеку, а потом мучительное расставание. - Вера обняла Димона, расцеловались. Наскоро протискивались в узком проходе к выходу, а потом Вера долго стояла на перроне и махала рукой Димону, который висел на подножке и орал

  • Я люблю тебя, как любят Солнце, которое появилось на небе после ночи, которая длилась вечность и еще пять минут.



Глава 9


В Кеми, на причале оказалось не многолюдно. Несколько сонных пассажиров вытаскивали свои вещи на перрон. Палатки, коврики, чашечки, чайники, провизия. Судя по всему, они приехали на ПМЖ. Из палатки раздавалась разудалая музыка неизвестных творцов в жанре «Шансон». Пели беспомощно и много матерились. «Добро пожаловать на Север!». Блистательное Белое море легло перед Верой распустившимся веером, будто посыпанное белым пухом лебяжьей стаи. «Барашки» - с облегчением нашлась она. «Это просто барашки». И тут ей показалось, что на нее смотрят, и уже давно.


Глава 10


Вера огляделась, но на ее удивление на пристани никого не было. Одна девчонка дремала

в окошке торговой палатки. «Померещилось», успокоила себя Вера и замерла в

нерешительности, не зная, куда лучше ей отправиться коротать время до отправки катера- в лес, в кафе, или на побережье Белого моря считать валуны.

  • Эй, девчонка, помоги. - Голос звучал будто из-под земли. Вера растерянно оглянулась и, наконец, обнаружила катер у пристани. В катере красовался косматый мужик. Он тщетно накидывал грязную тугую веревку на торчащий на пристани деревянный кол. Мужик выглядел как матрешка мужского рода. Широкие теплые штаны, несколько свитеров, пахнущих удивительной смесью солярки, бензина, соли и теплого парного молока, ватник, под которым терялось его тело и шапка-олимпийка, надвинутая на глаза. Мужика было и не разглядеть. Только хищные, лукавые глаза выдавали в нем особую породу самца, который берет женщин без разрешения и по нелепой прихоти ревнует всех без исключения. Мужик широко улыбался и протягивал Вере конец замызганной, соленой веревки. Вера поймала и быстро натянула петлю на деревянный столбик. Катер качнулся, удержал равновесие под натиском волны, и довольный мужик перешагнул с борта на пристань. Она заинтересованно любовалась его вымеренными четкими движениями.

  • Давай, давай, не смотри злыдней. Не обижу. Заходи на борт. - Приглашение звучало как приказ, и ослушаться было лень. Мужик смеялся одними глазами необыкновенного фиалкового цвета. Косматое, обоженное ветром лицо, выдавало в нем натуру широкую и беззлобную. Обкусанные шершавые губы с красными волдырями и кусочками прилипшей кровяной массы растянулись в удивительной светлой улыбке.

  • Заходи, не шугайся. Не обижу. Обед скоро, а одному скушно. Смотрю на тебя, девчонка вроде хорошая, живая. Согреешься. Или в вашей Москве совсем разучились людям верить? - Мужик подталкивал Веру к катеру переливами веселого голоса, в котором не было ни малейшего сомнения, что Вера сидела на пристани и ждала именно его: голодного, веселого рыбака-принца.

  • Посиди пока в катере, а я приду скоро. Не смей убежать. Все равно найду. И здесь и там. Здесь у меня все под присмотром. От меня не скроешься. Я все про тебя знаю. - Это шутливая угроза прозвучала игриво, и к Вере вернулось ее обычное веселое состояние духа. Она зашла на катер, в каюту. В каюте основное место занимал деревянный стол, на светлых стенах были развешены иконки. Одна особенно приглянулась Вере. На иконке были изображены два монаха, сражающиеся с бурей морской в маленькой лодочке. Один молитвенно сложил руки и с сомнением смотрел на море, а другой обращался за дружественной поддержкой прямо в небо. На круглых окнах-иллюминаторах каюты были развешены легкомысленные шторы, в красно-белую клетку. На серых потертых длинных катерных диванчиках, разбросаны ватники. Но в целом было чисто и уютно, будто Вера и правда вернулась к себе домой, о существовании которого она долгое время не подозревала, вследствие долгой амнезии и потери памяти. Вера уселась на длинную скамью, за стол каюты. Много ли, мало ли времени прошло. О возвращении мужика Вера узнала по зычному голосу, который раздался где-то далеко и близко. Он кого-то материл на пристани. Кто-то оправдывался и только доводил мужика до приступа ярости. Причина скандала осталась для Веры в области «тайн и загадок земли русской». В каюте мужик появился как ни в чем не бывало. Особенно трогательно в этих чумазых, загорелых руках смотрелись маленькие шоколадки «Аленка».

  • На, пожуй пока. Глукоза. Говорят для головы хорошо. Что сидишь, как не живая? Давай чай пить. - Где-то в маленькой кухне при каюте закипел чайник. Мужик разлил кипяток из зеленого ободранного чайника по железным кружкам, кинул на стол шоколад и дал понять, что на этом праздничный обед, посвященный приему Веры, можно считать открытым.

  • Как зовут-то?

  • Вера. - Вера хлебала чай и с интересом наблюдала, как освобождаясь от ватника, курток, свитеров, наконец пред ней предстал крепкий мускулистый мужик, с красными, видимо когда-то чуть обмороженными руками. Но во всей его фигуре было столько непосредственной радости и силы, что Вера рядом с ним почувствовала себя защищенной от всех на свете темных сил и действительно с удовольствием съела плитку шоколада. «Сладкое время».

  • Хорошее имя Вера. Верить надо, тем, кого любишь. А всем остальным - шиш в кармане. - Мужик изобразил крепкий кукиш, сунул его прямо в нос Веры с интересом посмотрел ей прямо в глаза. - А зовут меня Серегой. Извини, что сразу не представился. - Его глаза опять залучились, вспыхнули, как фиолетовые бенгальские огни на рождественской гирлянде. Эти огоньки разбежались по каюте и, как неуловимые солнечные зайчики плясали и прыгали на лице Веры. - Так и зови, Серега. Меня здесь правда все знают и бояться. Со мною, как у Христа за пазухой. С моей крышей - не обидят. - Серега удалился на кухню, погремел невидимыми для Веры предметами и появился в проходе каюты с черной чугунной сковородой, на которой шевелились кипящие желтки яиц.

  • Ешь давай. Заряжайся энергией. Ты уж извини, что начали с шоколада. Не дремучие здесь, не олухи. Со сладкого - сподручнее разговоры начинать. Жуй яичницу. Прямо ложкой скреби со сковороды. Не думай, и мы культурные. И галантно можем ухаживать. Только пока галантно, яичница остынет. Скреби, как я сказал. Не кокетничай. А то все слопаю. - Серега сунул изогнутую стальную ложку в руки Веры и показал, как именно надо есть правильную яичницу. Ел он со смаком, наслаждаясь вкусом и запахом еды настолько искренно, что Вера заразилась от него голодом и съела столько, сколько и не думала. После яичницы, раскрасневшаяся слушала сказки старого рыбака Сереги.

  • Рыбак, рыбак я. Не опасный я. Не скачи от меня, как белка. А то вона шарахаешься. Ручной я. Не бойся. Живу недалеко. Три часа отсюда ходки. На пустынном каменном острове. Там раньше маяк был, а потом его списали. Домик остался мне в наследство от бывших военных. Этот остров на меня чем-то похож. Отверженный, суровый викинг.

  • Так и живешь один?

  • Так и живу. Мне нравится. От людей один шум, гам и суета. Но я связь с материком не теряю. Рыбу ловлю. В сезон на катере туристов вожу. Кстати скоро брачный сезон белух. Запоминай, белухи - северные дельфины. Любятся только здесь, под моим пристальным наблюдением. Плывут сюда, к Сереге, со всего мира, аж из Атлантического океана на собственную свадьбу. Белужий рай. - Серега восхищенно присвистнул, - Тысячи любовников-белух. Прыгают, скачут, играют. Как дети. Веселые эти любовники. На глазах делают любовь и хоть бы хны. Нет стыда у святых. Очень хорошие белухи. Очень. - Серега наливал по четвертой кружке кипяток и пил чай вприкуску с сахаром.

  • Давай вместе походим по морю? - За косматыми бровями Сереги читалась удивительная сила рыбака, который приглашал Веру разделить таинство рыбачьей жизни просто так, без задней мысли, как приглашают в рай. Вера задумалась и отпила свой чай.

  • Я ведь беглый. Здесь Зона на Зоне. Попал в тюрьму по ошибке. Бежал. Вроде уж не ищут, а я все отшельничаю. - Серега замолчал. Посмотрел на иконку с мужиками в лодке, а потом пытливо уставился на Веру. Глаза его вновь приобрели звериный оскал хищника.

  • Вот видишь, все тебе и рассказал. Можешь пойти и сдать. Но ты не пойдешь и не сдашь. - Серега закурил коричневые, вонючие сигареты и глубоко ушел в себя. Вера не прерывала его молчания и не задавала лишних вопросов. Сидела, доедала шоколад и почему-то находила лицо Сереги бунтарским и симпатичным даже для бывшего зека «по ошибке». Наконец Серега вышел из минутного забытья, и весело причмокнув, послал Вере солнечные брызги сияющих фиолетовых глаз.

  • Не унывай, Вера. Смотри, какая красивая. С твоей красотой на краю обрыва стоять надо и хохотать всем в лицо. С первого взгляда не поверил, что такие красивые бывают. Пришлось второй раз смотреть, и третий, до боли в глазах, пока не поверил. Понравилась до тошноты. Сидела, недоступная такая. Дерзкая. Я и подойти-то как не знал. Здесь туристок много. - Сказал Серега и как-то особенно хохотнул.

  • Не смотри на меня опасливо. Я не пьяный. И пить не собираюсь сегодня. Хочу, чтоб ты знала. Поразила меня красота твоя. Живая, и в то же время не лицемерная. - Серега бесхитростно разглядывал Веру. Она старалась взгляд не отводить, не смущаться под натиском северной мужской харизмы.

  • Одной мы, волчьей, отверженной породы. - Серега неожиданно рассмеялся, ткнул в Веру сигаретой и чуть не прижег ей волосы.

  • Ну прости, галантен я. Заносит на поворотах. А теперь слушай внимательно. Давай со мною, дня на три. Я один совсем одичал. Надобно уходить в море засветло. Море дураков не любит. С ним как с женщиной держать себя надо. Одна ошибка - и ты труп. - Серега пытливо уставился на Веру. Гипнотизировал ее прямым взглядом, пока она рассеянно собирала свои мысли в кулак и прикидывала все за и против этого предложения. «Никогда не отказывайся от необычных предложений. Это остров хочет тебе что-то передать». Вспомнила она напутствия Димона. Коля говорил про то же самое. Сейчас Вера думала, насколько необычно предложение отправиться с косматым мужиком, пахнущим сигаретами «Арктика» и соленой рыбой на каменный остров. Это было заманчиво. Словно учуяв ее сомнения Серега продолжал наступление.

  • Смешно говорить, но приставать не буду. Если конечно сама приставать не будешь. А ты не будешь. - Неожиданно констатировал он. - Поживешь на острове. У меня печь, баня. Ягоды с того года закатанные в банки. Купим еще шоколада и поедем. Не хочу один оставаться именно сегодня. - Неожиданно пожалился Серега и посмотрел на Веру затравленно, как зверь под прицелом ружья. «Он и наброситься может», как-то между прочим, отметила про себя Вера. И вдруг неожиданно для себя кивнула головой.

  • Едем, Серега, конечно едем.

  • Хорошая ты. И я хороший. Не смотри, что дурак. - Серега со смехом подмигнул куда-то в космос и вновь стал уверенным красавцем, будто и не было умоляющего взгляда отверженного зверя брошенного на Веру секунду назад.


Глава 11


На утро, на катере, за четыре часа легкой качки на волнах, Вера, наконец, добралась до Соловецких островов. Соловецкий монастырь, как белоснежная крепость с картинок Билибина, поднимался из глубины моря. Утро случилось солнечным. Было приятно валяться на ранней траве и жмуриться от солнечных зайчиков, которые устроили охоту за Вериными ресницами. Сладкая утренняя истома завладела Вериным сознанием и как никогда не хотелось вылезать из-под теплого спальника, где транслировали счастье. Вера нехотя вспомнила, что счастья никакого и нет. Серега уехал, и возможно даже помер на своей капитанской вахте. «Ведь помирать ехал. Готов был именно к этому. И смотрел на меня будто из другого измерения. Так ласково смотрел, будто уже и не отсюда». Вера старалась отогнать от себя смутное предчувствие беды, но тревога вновь наваливалась на нее тяжестью смоляных волн. «Серега как агнец отправился в море. Словно забирала его душу его морская царевна. Господи, прости. О чем я думаю? Ведь я сама отказалась с ним ехать. И винить здесь некого». Вера быстро вылезла из спальника, закурила, и уставилась в чердачное окошко. Тревога расползалась по ней со скоростью прожорливой саранчи. Саранча по пути выгрызала все светлое и радостное, что нажила Вера за жизнь. «Да ладно. Ничего страшного. Проспится и все забудет!». Вера зарядила фотоаппарат, взяла с собой деньги и отправилась гулять по острову, в надежде встретить своего ясноглазого капитана, который вдруг прозрел и вернулся за своей девочкой, живой и невредимый. Вера дошла до синего кафе, заказала морсу и стала изучать прелесть кофейного деревянного столика. Вера была благодарна любому слову, выцарапанному на столе, чтоб бесстрашно посмотреть правде в глаза, принять его как знак и вычитать его сакральный смысл. Вопрос был ясен: «Жив ли Серега? И что будет дальше?». На первый вопрос ответ был более чем оптимистичный. Прямой Верин взгляд выхватил великое слово «Хер», написанное на деревянной скамейке черным жирным фломастером. «Жив, конечно». Веру отпустило, будто это гадание было наиболее верным и обжалованию не подлежало. На второй вопрос ответ был более саркастичный. Детской рукой, синим карандашом, в уголке стола было подписано «Серега-проблядина». Вера недолго пробыла в одиночестве.

  • Девушка, вы читали Калевалу? - она согласно кивнула. Конечно же, каждая себя уважающая девушка, входящая в период полового созревания обязана прочитать Калевалу.

  • Так вот, в Калевале дается точное описание страны Смерти. По всем координатам, этой землей являются Соловки. - Вера доедала варенье.

  • Точно, точно. Соловки - жертвенник мира. Вы представляете, сколько крови здесь пролилось? - тема явилась опасной. Вера представила и загрустила.

  • Это земля, где совершается жертвоприношение. Каждый, кто сюда попал, является заложником невидимых сил. Отсюда нельзя уехать и ничего здесь не оставить. - Очевидец кровавых разборок Калевалы буравил Веру огненным взглядом из под роскошных белых бровей. На его голове красовался бандан с черепами. На пальцах рук - перстни с черепами. На ногах - казаки с черепами. Вера раскланялась и вышла из кафе. Группа очень серьезных людей, в парадных черных костюмах, белых рубашках и галстукх, завязанных модным узлом, отгоняла жеребенка от своей порции мороженного. Наивный жеребенок, Верин утренний знакомый, тянулся к сладкой липкой массе на палочке, которой гордо махал человек в костюме.

  • Ты не видишь, мое. Это мое мороженное. - Вера посмотрела на комедию нравов и пошла искать специальное место «для себя».


Глава 12


Серега включил кассету с песнями В. Высоцкого. Автор песни надрывался в приемнике «Кто раньше нею был, и кто с ней будет после, пусть пробуют они, я лучше подожду». Сергей подпел Высоцкому, кинул выдающийся гордый взгляд на Веру и еще раз уточнил.

  • Не хватает мне общения и этого, как его, высшего общества. И пробовать не буду к тебе приставать. Не допросишься. Умолять будешь, не трону. Ты птица иного полета. Тебя в планетарии показывать надо. Иди, возьми вещи, сколько в руках уместиться и приходи, только быстро. Продукты есть. Картошка там, масло, рыба. На три дня хватит. Иди. Я пока мотор проверю. - И Серега быстро вышел из каюты. Вера понеслась на свой утренний чердачок. Быстро покидала в сумку теплые вещи, зубную пасту, одолжила у хозяйки пару ватников. Такой красавицей - в шапке и телогрейке вернулась на катер почти мгновенно, будто нашла щель между мирами, в которой времени не было вовсе, и обернулась «не успев глазам моргнуть». Серега уже заводил мотор и вскоре кораблик отчалил от Соловецкой пристани. Вера отбывала на сказочный каменный остров любоваться на белоснежных белух перед волшебной порой брачных игр. Уже через несколько минут валуны, монастырь и коровы превратились в незатейливые запятые, исчезнув в морском тумане. Погода начала портиться. Подул колючий неприятный ветер, будто тысячи невидимых игл, впивались в сочное мягкое гладкое Верино лицо.

  • Иди. Иди в каюту. Нечего нос морозить. Отвалится. Без носа никто не полюбит. - И Вера вновь послушно зашла в кабину катера, где располагался штурвал и карты. Непривычная к морской вибрации, она слегка побледнела, скорчилась в углу кабины в рвотных судорогах, но на удивление скоро отошла, не выжав из себя ни слезинки. Серега вел катер уверенно. Он словно на время забыл про Веру, наблюдая только за высотой волны, скоростью ветра и глубиной. Носился по катеру, курил «Арктику» и улыбался своим неведомым мыслям. Ветер не стихал, а наоборот разгуливался, делая из увесистого катера небольшую игрушку в пене морской. Вера суеверно поглядывала на Серегу, надеясь по его глазам прочитать, сильный ли шторм и вообще шторм ли это. Волны шли одна на одну, как северные крестоносцы на русскую дружину. Чадило и чудило море. Словно это было и не море, а огромный кипящий котел, который выплевывал на свою поверхность белые барашки, дымку тумана и соленые брызги, которые с диким грохотом разбивались о железный корпус катера. Закрыв глаза, Вера барахталась между небом и землей, сдерживая тошноту и страх перед холодной пучиной, попав в которую не было шанса остаться в живых. Катер подпрыгивал на волнах, словно прохудившийся мячик, ложился на поверхность воды. По виду Сереги Вера не могла определить, сильно ли он воодушевлен перспективе умереть с ней в один день, едва-едва познакомившись. «У кошки несколько жизней», твердила она про себя и просто запретила себе думать о печальном исходе. Представляла лица своих будущих детей и осталась ими вполне довольна. Серега забежал в кабину мокрый, соленый, счастливый

  • Скоро пройдет. Верь мне, Верка. Это место гиблое. Но оно не вечно. Здесь волна с волною сходится. Течение на течение. Выживем, напьемся вечером, готовься. - И Серега подмигивал ей одним уже почему-то заплывшим, лиловым глазом. Море и не думало успокаиваться. Вера перекатывалась по дну кабины, крепко держась за прикрученные болтами сидения капитана, чтоб одна нечаянная волна не смыла ее в открытое море. Белая пена забивала ей рот, брызги солью въедались в глаза, и она слепла и глохла от грохота волн, которые гнали катер в открытое море. «Вывезет Серега, ни куда не денется». Вера захлебывалась в ледяной пене брызг. И вдруг все стихло, как по мановению волшебной палочки. «Фильм оказался немой». Вера и сама не поняла, когда она ударилась головой о железную стойку и потеряла сознание. Ей стало очень легко, словно и не было тошноты, зеленой слизи моря под ногами и на подбородке. Словно это и не она валялась в мокрой фуфайке в луже ледяной воды на дне катера, ожидая смертельного приговора судьбы. Потеряв сознание, Вера услышала молитвенную песню. Песня раздавалась из соседней лодки, которая трепыхалась на волнах недалеко от катера. Два молодых монаха, опечаленно смотрели в небо, ожидая, пока их лодочку сотрет в пыль очередная волна. Сквозь грохот молоха воды, слов песни монахов нельзя было разобрать, но песня эта крепла, и, нарушая все законы физики, имела собственную силу убеждения, которая вдруг убаюкала и успокоила волну. Находясь в глубоком забытье, Вера поняла, что волна и правда улеглась, что бури больше нет. Серега поет что-то из Высоцкого, а маленький катер, который только что напоминал рождественскую игрушку в поучительной сказке про море и белых барашков, плывет к каменному острову со своим сокровищем Верой.

Глава 13


Милая девушка лет пятнадцати сидела на завалинке и курила. Огромные синие глаза делали ее похожей на симпатичную гостью из будущего. Слегка повзрослевшую со времен премьеры одноименного фильма. Черная короткая челка придавала бунтарство юному круглому лицу, с двумя пронзительными ямочками на щеках. Девчонка ревниво оглядела Веру с ног до головы и наконец милостиво кивнула.

  • Завалинка моя. Но я разрешаю на ней посидеть. - Завалинка оказалась похожа на солнечную поляну. Вера чувствовала себя созревшей ягодой-земляникой, купающейся в парном молоке. На завалинке хорошо загоралось, воспоминания уносились в раннее детство, а потом еще дальше, за горизонт, за блестящий след пуповины, туда, где памяти делать было нечего. Мимо завалинки пробегали люди в панамках со скоростью бешеных кроликов.

  • Люди, здесь самое главное сокровище люди! - Девушка вступала в активную фазу общения.

  • Одни алмазы ищут. Одолели монастырскую администрацию письмами с просьбами перекопать монастырский двор. Якобы там, в самых недрах находится кимберлитовая труба. Другие хотят выводить здесь бабочек. Только бабочек. Оказывается, здесь они отлично плодятся. Третьи хотят изучать реликтовые болота. Призывают закрыть Соловки для туристов, а то не дай Бог они нарушат микроклимат этих сумасшедших болот. - Девушка затянулась, закашлялась и надолго замолчала. Лукаво глядела необычно живыми веселыми глазами на окружающий мир, получала от контакта удовольствие.

  • А от гиперборейцев одна суета. Каждый год найдут на острове нечто, напоминающее трон или алтарь. Будто древним шаманам делать было нечего, кроме как сидеть на тронах и совершать обрядовые культурные танцы. Запустишь гиперборейца на остров - тут же он что-то найдет, древнее и магическое. Тащит в поселок, дает пресс-конференцию. Тут же понаедет радио, телевидение. Снимать гипербореца на троне. - Девчонка опять прервала разговор и вроде как забыла про Веру. Сколько Вера молчала - час или пять минут, было не разобрать. Вывел Веру из транса мужественный голос, принадлежащий немолодому мужчине. Мужской голос звучал, как голос Левитана, передающий последние известия с полей битвы.

  • Лабиринт - схема дорог во Вселенной, энергетическое место силы, колодец, в который попала Алиса в стране чудес. Здесь формируются новые формы энергии, по какой-то причине неизвестные человечеству. Человек, попадая в энергетический колодец, чувствует, что сунул пальцы в розетку. Этот удар по голове можно сравнить с электрическим шоком. Ваша жизнь изменится, после этого опыта. Все к этому готовы? - мужчины с героическими лицами были готовы.

  • Еще после пребывания в лабиринте увеличивается потенция. - Левитан не шутил.


Глава 14


  • Ну вставай, родная. Что делать-то мне с тобой? - Вера с трудом разлепила глаза и первое что поняла, что она находится на земле. Под боками ничего не мяло, море не куролесило, и твердь под ногами была и очевидной, и вероятной. Серега тряс Веру за плечо, вливал в рот водку и растирал спиртом ноги-руки.

  • Оживай, давай, оживай. Не падают в обморок от первой волны. От насморка не умирают. Оживай, чудо-юдо морское. Чудовище мокрое. - Серега нес чушь без остановки, радовался первым признакам Вериной жизни, своими поморскими заговорами делал ее возвращение с того света, как можно более приятным.

  • Чудо нас спасло Верка. Чудо. Запомни этот день. Детям расскажешь. Внукам завещаешь. Уж все, думаю, приплыли. Хотел обнять тебя покрепче, и придушить, чтоб под водой не мучалась. Волна на волну, стекло на стекло, танк на танк. Жду лязга, грохота. Прочих знаков необратимой беды. Вдруг море стихло, словно и не было бури. - Вера в руках реабилитатора-Сереги стала вдруг светлая, нежная.

  • Но ты молчи. Ничего не говори. Прости меня, что я тебя в такую дурь втянул. - Серега продолжал поить Веру водкой. - Пей, грейся. Заболеешь - сразу убью. Сам убью, чтоб не мучаться с тобой. Чтоб не видеть как ты превращаешься в окоченевший трупик. В моих руках превратишься в мать-тюлениху. Буду тебя подкармливать, да охранять, чтоб не сшили из тебя сапожки. - Серега шутил и растирал спиртом щеки Веры. Вера вся пропахла алкоголем, солью, йодом. Единственно, что она поняла, что по нелепому стечению обстоятельств, с помощью счастливого совпадения ее волной прибило домой. Здесь можно пить и ругаться матом, и Серега этому будет только рад. Она улыбнулась, и тверже посмотрела Сереге прямо в глаза.


Глава 15


Девчонка наконец бросила остаток сигареты в пол-литровую прозрачную банку, набитую бычками. Зевнула, потянулась, как черная дворовая кошка, и наконец оглядела Веру своими особыми смешливыми глазами.

  • Ты на землю окурок не бросай. Запихивай в банку. Это мне нужно. Просекла? - Конечно же Вера ничего не просекла, не поняла и была совершенна далека от разгадки «тайны белого бычка». Девчонка приметила ее недоуменный взгляд и искренно расхохоталась.

  • Поспорила я. Банку бычков набью - спор выиграю. Вот я из вредности и упертого характера здоровье гроблю.

  • А ради кого? - Вера, еще секунду назад, представляющая себя морем из кефира, с трудом разлепляла губы и воспроизводила человеческую речь.

  • Надо забыть одного урода. Капитан один жизть испортил. Поматросил и бросил. То есть я его поматросила и бросила. То есть мы вместе…Вот я поспорила. Банку набью - в жизть больше к нему не подойду. А тянет, жопа какая-то. Как тянет. - Девчонка опять выполнила ритуал самосожжения - поднесла спичку к сигарете, пустила кружевные облака, вдохнула и выдохнула белый пар и примолкла, прислушиваясь к позывным всемирного радио. Новостей с линии любовного фронта от капитана не передавали.

  • Зовут-то тебя как? - Вера наконец оценила удивительный внутренний мир веселой девчонки.

  • Машка я. - Тут она спохватилась, напустила на себя строгости и важности. - Я здесь звезда. Гори звезда ясно, не вздумай погаснуть. Это про меня. - Машка яростно затянулась и стряхнула пепел в банку.

  • А почему звезда? - Вера с нежностью оглядела эту Машку-звезду, на лице которой в разные стороны расползались веснушки.

  • Все меня знают, все уважают. - Машка дымила Вере в глаза.

  • А влюбилась в полного придурка. Да еще как влюбилась. - Машка сплюнула на землю, растерла плевок зеленым кедом с желтыми шнурками.

  • Знаешь, что такое любовь? - Вера не знала. Она покачала головой и от диспута устранилась.

  • А я знаю. Вчера узнала. Пришел ко мне этот черт говорить. Я такая недоступная-неприступная стою. А он говорит - люблю. А я говорю - не верю. А он говорит - поверишь. А я говорю - докажи. А он меня на руки схватил и понес. Несет отсюда до забора, до монастыря, до берега. Сколько метров? Ну прикинь, сколько метров? - Вера окинула местность взглядом.

  • Ну, метров 500.

  • 1250! - Ликовала рядом Маша. - Представляешь - 1250 метров любви. Сначала, как перышко нес, потом как козочку, а уж под конец, как жеребенка. Он храпел от тяжести, а под конец просто загибался. А нес. При всех нес, надрывался, задыхался, как пес, а все равно нес. Отсюда и до пристани. Вот это любовь!!! - Машка светилась изнутри, приглашая Веру разделить таинство ее приобщения ко Всемирной тайне любви.

  • Забыть мне его надо. - Неожиданно взгрустнула Машка. - Старый он для меня. На двадцать лет старше. Но люблю, засранца. Всю гордость с ним потеряла. Свободная Машка раньше была, а сейчас нет. Тянет, черт лысый. Мне без него жизнь не нужна. - Машка взглядом матерой волчицы оглядела свою территорию любви, но не приметила никого, кто мог бы ее отвлечь от любования своей первой душевной раны.

  • С ним вообще воли нет. Кажется завыть могу рядом, или там поползти за ним, как собачка. Заскулить, как пес. Нельзя мне лицо терять. Сижу раны свои вспарываю, закуриваю. Банку набью - забуду своего черта стаого. - Тут она неловко повернулась, локтем задела банку, маленькая трещина неожиданно лопнула, банка раскололась на две части, бычки развеялись с ветром по острову.

Значит не судьба - забыть. Значит рано. - Засветилась от счастья Маша. - Ну ничего, я еще набью. Маша сказала - Маша сделала. - Она оседлала невидимую лошадку, как Чапаев, занесла невидимую шашку над головой и запрыгала от радости по земле, на которой валялись бычки-плевки Машкиной любви.


Глава 16


Вера, гонимая северным ветром, покрывшаяся ледяной коростой, с трудом передвигая ногами, добралась до домика Сереги. Она не успела разглядеть ни остров, ни строения, только потребность в тепле и водке гнали ее как животное, искать теплое место. В доме было холодно. Вера стянула с себя всю мокрую одежду, укуталась в ватное, зеленое одеяло и прильнула к остывшей печи. Серега набросал в топку поленьев, бересты, и поджег лучину, которая тут же занялась и осветила лицо Веры огненным, рыжим сиянием.

  • Грейся, сиди у огня. Горе мое луковое. Вот так люди и венчаются на небесах. Не дергайся. Захочешь водки - пей. У меня еще самогон есть. Вся твоя одежда в море осталась. Вот незадача. - Вера хотела курить и, тихонечко поскуливая, мечтала освободиться от ледяного панциря, в котором оказалась нечаянно. Северный ветер-метелица дунул на ее огненную душу, и Вера скорчилась от боли. Так она и сидела перед печью - светильник острова, огненная жар-птица, в холодеющем хрустальном призрачном теле. Она не помнила, сколько времени прошло, пока первая волна желанного тепла не пронзила ее острым болезненным приступом судорог. Вера, уже пьяная, продолжала смотреть на огонь, осознавая простой факт, что она выжила и опасная полоса, где сходятся знаменитые косые зеркальные волны Белого моря, которые забрали в царство морское не одного помора, уже позади. Тут появился и Серега. С еще более красным шершавым лицом, на котором незатейливо, как первоцветы на проталинах играли фиолетовые глаза.

  • Ну жива. Слава Богу. Грейся. Худая ты, до отвращения. Женщины должно быть много. Уткнуться носом в титьку, вылизать ее и заснуть. А у тебя и титек-то нет. Так, большой ребенок... - Вера тихонько напивалась, смотрела на огонь, который разгорался в черной печи. Она водила у огня руками, до крови прикусывала губу, ждала пока боль от оледенения не превратиться в мягкое течение крови внутри ее кошачьего организма. «У кошки несколько жизней». Серега бережно подоткнул под Веру одеяло, покопался в самодельном деревянном шкафу и выгреб оттуда фланелевые рубашки, колючий свитер пропахший прошлогодним дымом и землей, шерстяные коричневые носки и кинул все эти островные сокровища Вере.

  • Быстро одевайся. Знаю, что некрасиво, но деваться некуда. Я ушел. - Вера с трудом разогнулась, скинула с себя одеяло и вновь, как сфинкс, замерла перед черной печью. Так ее и запомнил Серега, который, как косолапый, неуклюжий Дед Мороз ввалился без стука в комнату. Нежной, голой, с мокрыми волосами, с которых стекала соленая вода. Окоченевшая Вера чувствовала, что от водки внутри нее вновь разгорается огонь, но он будто закован в ледяной щит северных льдов Арктики.

  • Быстро. Ты что, думаешь я шутить собираюсь. Сам одену. Не посмотрю, что большая девочка. - Серега сглотнув слюну вышел из дома и пропал в одном из четырех направлений сторон света. Вера, слышала его голос будто из за толстой ледяной стены-коросты, которая мгновенно выросла между ней и миром. Послушно, перебрав вещи, нарядилась в Серегины черные безразмерные штаны и серый свитер с зелеными полинявшими цветами. В эту минуту она чувствовала, что происходит нечто важное. Что вместе с одеждой она проводит черту между прошлым и будущим. Осталось только зыбкое настоящее, которое напоминало сон на понедельник. «В понедельник сон бездельник». Серега появился не так скоро. На этот раз с черным котелком вареной картошки в мундире. Налил в железные стаканы водки, покатал в руках горячий картофель и подув на него как следует, кормил Веру прямо из рук, вкладывая в рот по маленькому сахарному картофельному кусочку, за минуту до ледяного преображения в настоящую Снегурочку.

  • Вот и умница. Вот и ласточка. Если кушать хочешь, значит жива. Нет, таких как ты волной не смыть. - Веру наконец прорвало. Водка, так долго стекающая по ней, словно в граненый стеклянный стакан, вдруг взбеленилась, взорвалась внутри огненными брызгами. Вера неожиданно обмякла у печки и провалилась в сладкий теплый сон.


Глава 17


Машка летела на пристань, как мощный паровоз в ускоренной хронике-съемке. Вера едва за ней поспевала. Машка кому-то кивала головой, кому-то махала рукой, принималась неожиданно заливисто хохотать, прыгала на воображаемой метле, орала, перекрикивая встречный северный ветер

  • И-го-го. - Вера поддалась ее странной игре, и неслась рядом, подвывая, как самолет.

  • У-у-у. - Они мгновенно добрались до пристани, куда подходили корабли с разных концов Белого моря. Машкин капитан пропал без вести, носа на пристани не высовывал, хотя его корабль недалеко била о берег холодная волна.

  • Видит меня, боится и прячется. - Подвела Машка черту, установив неутешительный диагноз старому грозному капитану. Пустив лучики-молнии своими смешливыми глазами в разные стороны, Машка неожиданно затолкала два пальца в рот, свистнула, как Соловей разбойник, который подобным шумом разгонял тучи на небе. Уверовав, что достойный седой капитан подглядывает за Машкой, словно краснеющий от первой эрекции подросток, Машка гордой походкой манекенщицы походила по пристани. Словно фотомодель откидывала свои волосы со лба, разбрасывала их по плечам, становилась под солнечные лучи, которые высвечивали один простой факт - Машка была красивой, живой и веселой девочкой. Старый капитан дрожал как заяц и на всякий случай где-то прятался от ее роковых колдовских чар.

  • Трус! А я - молодец! - Подвела итог своим модельным выступлениям на Соловецкой пристани Маша. - Не смотри, что х.. большой. - Она продемонстрировала недюженну уверенность, что все про всех знает, и обмануть ее невозможно.

  • Как кролики, мужики от меня разбегаются. Не герои, а мудаки. Если и капитан от меня откажется, то останусь я одна. Навсегда. Машка сказала - Машка сделала. - Машка зевнула, изобразив, скучающую богиню войны на отдыхе. Она как Солнце, обжигала глаза Соловецким женихам, доводила их до приступов маниакальных навязчивых состояний, любовалась на их истощенные лица, по которым проехал трактор любви, и оставалась в совершенном одиночестве, так как ждала героя-принца. Машка взяла Веру в плен, победоносно вела ее по тропинке к мысу счастья и делилась своими сомнениями по поводу своих мужчин.

  • Что меня бояться? - Искренно удивлялась Машка. - Чего от меня бегать по острову? Я лучше всех. Заглядение. Ну посмотри на меня. Скажи, что я красивая. Отличная девчонка. Со мною можно поладить? Вот ты и ответь. - Она дергала Веру, принимала разные позы, слово играла перед камерой роль козы в новом мюзикле. - Ведь заглядение, правда? - Вера с нежностью и улыбкой кивнула головой «Конечно, загляденье». Маша продолжала ее пытать.

  • А я не страшная? Ты только правду говори. - Допустив эту нелепую мысль, она загрустила, настроение ее сменилось, и Вера интенсивно затрясла головой в знак свидетельства, что Машка самая обаятельная девчонка на земле.

  • Ну скажи, красивая я? Мне все почти в себе нравится. Только щеки слишком выдаются. Мне бы пару зубов кореных удалить и все. - Она опять гордо глянула на Веру, что «мол не смотри, что деревня, соображаем что к чему».

  • Щеки детские бесят. И зубы. А так все прекрасно. - Она мгновенно поменяла роль недотроги-Белоснежки на роль козочки, прыгая вокруг Веры. - Бояться сволочи. Правильно делают, что боятся. Вставлю себе железные зубы, кузнец скует мне нежный голосок. Заманю, зажарю и съем. Ам, ам. - Машка облизнулась, демонстрируя как именно она будет заниматься поглощением мужчин всех возрастов и степеней, только за то, что «они-не герои». Машка бегала вокруг Веры, строила ей смешные физиономии и была сущим ребенком.

  • Раньше круто было. Не прошел мужик испытания - мгновенная, безрадостная смерть. Мужик старался, напрягался, надувал щеки и подпрыгивал на ушах до окна Елены Прекрасной. А сейчас только кеды надувают. - Машка постоянно норовила пуститься бегом, полететь над островом на невидимых сапогах-скороходах, но сила земного притяжения ее несколько осаживала, иначе бы она давно улетела, как олимпийский мишка на воздушном шарике.

  • Хотела бы я быть царицей Тамарой. Чуть что - со скалы. - Машка царственно махала в воздухе грязным указательным пальцем. - У мужиков был бы дополнительный стимул развиваться. Не бегать, не отсиживаться по кустам, не шарахаться в сторону от девчонок, которые на самом деле хороши. - В этом месте Машка задиристо повела плечами, хохотнула, как молодая чайка, и показала, кто здесь на самом деле хорош.

  • Мужик, влюбимши, боится помереть. Для них женщина и могила - на одно лицо. Иногда неотличимы. Это генная память шалит. Золотое время - матриархат. - Машка мечтательно глядела в небо, мечтая стать волшебной жрицей времен матриархата, лишая мужиков вещего сна, лишая их жизни, превращая их нелепые тела и страхи в глубочайший сакральный акт жертвоприношения, в котором были только двое - женщина и смерть. Машка, чувствуя себя рожденной не в свое время, не от той женщины, и не от того мужчины, искренно печалилась, что машина времени занесла ее далеко от золотого века женщины, она попала в плен, и не известно как она справится со Всемирным заговором мужчин против женщин.

  • Я все понимаю. Мужик сильно пострадал от женщины. Мы же неистовые. - Веселилась Машка. - Мужик - комар. Он тебя укусит, ты его укусишь. Он помрет, а ты только укус почешешь. В этом наша разница. Мужик будет держать женщину в плену, специально ее доводить до бешенства, делать больно и мстить, за все что было, что будет, что есть. - Машка делилась невероятными философскими озарениями, которые она неизвестно как почерпнула из окружающей природы. - Сейчас идет реальная война, бойня между мужчиной и женщиной. Это факт. - Машка озорно блеснула глазами и стала грызть свои ногти, которые и так были далеки до совершенства. - После эпохи матриархата, мужик едва ожил, еле поднялся с колен и вновь падать лицом в грязь не собирается. Произошло чудо-распределение. Каждому мужчине дали в нагрузку женщину, которой он обязан испортить жизнь, вывести ее из строя, взять ее поступки под контроль, организовать ее досуг, не выпустить со своей территории, испортить ей психическое здоровье, короче - убить или довести до состояния психа. Наконец у мужиков сработал иммунитет. Это их программа защиты здоровья. Если мужик не несет общественной нагрузки, не портит жизнь хоть одной, на вид самой хорошей женщине, это не мужик. - Машка шмыгнула носом, вытерла его рукавом от клетчатой, красной рубашки, пританцовывала на месте, кружилась в вальсе вокруг Веры. Она была потрясающей девчонкой.

  • Мужик боится любить. Боится сгореть в этом пламени. Смотри, сколько отважных женщин - русалки, ведьмы, колдуньи, вилы. Выходят из огня, из воздуха, из земли, из моря. Летают на метле, парят в бане, искушают нежностью. А эти увальни только стоят и глазами хлопают. Мама, что это было? Просто кошмар. Бояться умных и красивых. - Машка вздохнула, примолкла, в очередной раз изобретая повод вернуться на пристань и поискать своего капитана.

  • Может выходил, а сейчас вернулся, а? Вот влетела. Жопа. - Машка тоскливо взглянула в даль, где на сказочных волнах болтался маленький кораблик, с которым Машка связывала свое огромное женское счастье.

  • С первого взгляда полюбила. Словно солнце лезвием по глазам ударило. Мой! А толку то? 1250 метров любви. Это круто? Ну скажи, круто? При всех, на руках, от кафе до пристани. Это любовь! - Машка завертелась в танце кружащейся снежинки, пронеслась самолетиком по лесной тропинке, залезла на дерево и орала оттуда

  • Я не боюсь! Я не боюсь! - Вера ей мысленно аплодировала.


Глава 18


Проснулась она от сопения, которое раздавалось у нее прямо над ухом. В комнате было темно, и Вера с трудом могла разлепить ресницы, восстановить подробности вечера и смириться с простым фактом, что кто-то большой и теплый водит шершавым языком по ее щекам. Она тихонько застонала и попыталась пошевелить рукой. Что-то влажное и липкое пролилось между ее ног. За короткую любовную схватку любовники не обменялись ни словом, ни движением, которое их бы сблизило или разделило. Вера чувствовала чужое дыхание, запах лука и водки, берущие руки, треплющие ее тело с ненасытностью животного. К ужасу Веры она не могла разглядеть лицо своего нечаянного любовника. «Кто это? Может быть мне сниться?». Но сон выходил из-под контроля, и как ни старалась Вера, проснуться ей удавалось только в одном месте, где чужие, шершавые руки гладили ее тело, а чужой язык лизал ее как мороженное. Пьяная, обесточенная Вера издала пару вздохов, которые только глухой любовник мог принять за призыв к продолжению брачного боя. Невидимый любовник мял ее в руках, проходил грубоватой лаской по всем тайным местам и, наконец, сжал ее в объятиях, издав хриплый гортанный звук. Он заснул прямо на Вере, не выпуская свое сокровище из рук ни на секунду. И, как ни странно, Вера уснула тоже, выжатая до капли сначала морем, потом невидимым любовником. Наутро она проснулась одна. Серега немтырем ходил по дому и гремел посудой. Вера долго наблюдала за ним сквозь прищуренные ресницы. Связанные ночной, скорой звериной любовью, они стали женщиной и мужчиной северного острова. Серега наконец взглянул на Веру и она не успела прикрыть глаза, изобразив глубокий святой сон.

  • Ну, проснулась. Отогрелась? - В словах Сереги она уловила здоровую долю сарказма. Она посмотрела ему в лицо, не задав ни одного вопроса. Серега подошел к постели на полу, встал перед Веркой на колени и прильнул к ее щеке. Его щека была небрита, колюча, он все так же пах луком, селедкой и водкой. Сомнений быть не могло. Вера вздохнула и, подчиняясь какому-то древнему женскому механизму внутри себя, притянула к себе Серегину голову и поцеловала его в губы.

  • Не надо было так, по-животному. Я бы и так согласилась. Просто хорошо попросить надо было.

  • Да спала ты. - Наивно оправдывался Серега. - Быстро так вырубилась. Не ожидал я, что такое бывает. Упала у печки, как мертвая. Я дотащил тебя до постели. И начал целовать. Нет сначала гладить. Или гладить и целовать. - Серега хитро и ласково смотрел на Веру. Положил голову ей на колени.

  • Ну прости, не выдержал. Любовь - как электрический удар, как молния. Северное сияние смерти подобно. Как увидел тебя, сразу захотел. До дрожи. До паники. Думал скончаюсь прямо на пристани. Такое на меня затмение нашло. А тут, лежишь такая тепленькая, живая, родная. Я и не выдержал. А тебе приятно было. Точно, точно. Ты стонала там. Попинывалась немножко. Точно приятно. Язычком так меня ласкала. - Вера заплакала. Сама не знала почему. А Серега шершавым языком слизывал ее слезы.

  • Вот если б неприятно тебе было, ни за что бы не полез. Ей Богу. Я не сволочь. А что делать, если женщина хочет. На все пойдешь ради нее. Знал, что с утра в отказ пойдешь. Что и не думала ни о чем. А все равно шел, шел на тебя. - Серега продолжал целовать Веру, пока ее рыдания не превратились в гортанные всхлипывания.

  • А что плачешь, хорошо. Очень хорошо, что плачешь. Значит хорошая ты. Чистая Вера. Хочешь, чтоб все по понятиям было. По любви. Так вот, по понятиям, мы теперь муж и жена. - И Серега целовал Веру, мял ее тело крепкими жилистыми руками, припадал к ее груди, и на этот раз, при свете дня не посмел лечь к ней, без ее немого согласия.

  • Ну че, можно? Ведь можно? Один раз на свете живем. Один раз и помирать будем. После тебя босиком по морю гулять пойду. По льдам добегу до самой Арктики. Песни в голос петь буду. Можно? - Вера кивнула почти равнодушно. Это была самая странная стремительная любовная игра в ее жизни.

  • Вот и киса. Вот и хорошо. Хорошая девочка. Ты ведь меня тоже хотела. Тоже хотела. - И Серега с нежной яростью кусал ее соски, будто мог высосать каплю молока или меда. Вера лишь сжималась под тяжестью сокровенной Серегиной любви.

  • Тебе и ночью было хорошо. Я ведь чую это блядское «хорошо». Хочется вылизать твои почки или печенку там. Я ведь каждую твою клеточку чувствую. Всю тебя знаю, вижу и осязаю. Прости меня, Вера, ежели чем обидел. Неискушенный я в любви. Зверь. - И Серега демонстрировал свой хищный блеск глаз.

  • Увидел, и сразу в нору, в зубах, как добычу потащил. Чтоб на мою женщину никто не позарился. - Серега принимался целовать Верино тело, не обращая внимания, что Вера еле жива от похмелья и брезгливости.

  • Я ведь едва жив остался, когда тебя увидел. Опалила ты меня с первого взгляда. - Во время своего пламенного монолога Серега кусал и лизал Верино тело, целовал ее ямочки, спускался с поцелуями до живота. Он умудрялся не остыть, его любовная жажда выливалась на нее неумелой нежностью, нарочитой грубостью, которая искупалась предельной искренностью.

  • Я старый дурак. - Продолжал шептать Серега в бреду. - Но я умею летать. Плохо мне было без тебя. Помереть без тебя не мог. - Только потом, после любви, он пил водку, закусывал ее черным хлебом и долго смотрел на огонь. Словно не верил, что судьба его вздрогнула, песочные часы перевернулись, из старого сломанного часового механизма его жизни выпал маленький камушек, и эти часы вновь отбили счастливую эпоху, которая началась в тот миг, когда на пристани он увидел незнакомую-родную девушку, залитую золотым солнечным светом.


Глава 19


Машка забралась на самую верхушку сосны, и молча сидела на ветке, свесив ноги в нелепых зеленых кедах с грязно-желтыми шнурками. Она обняла ствол дерева, словно Машенька восставшая из сказки, смертельно заскучавшая в реальности, и вернувшаяся в волшебную жизнь за увальнем-медведем. До Веры доносилось пение волшебной Маши.

  • Эй, матрос, ты слишком долго плавал,

Я тебя успела позабыть. - Маша заливисто смеялась, свистела, кидалась шишками. В целом навела такого шуму, что в пору было бежать. Вера сидела под деревом, ожидая, пока решится внутренняя драма Маши. Медведь-капитан пропал, прихватив с собой все пирожки, и с этим фактом приходилось мириться. Наконец Маша сползла с дерева. По пути ободрала себе до крови руку и живот. Уже стоя на земле, она поскуливала, плевала на руки, смазывала слюной царапины и слизывала языком кровь с руки.

  • Какая я неловкая. Это кошмар. Сплошные синяки. Колени все в ссадинах. Конечно, это не женственно. Но в них есть шарм. А без французского шарму и пропасть можно. - Маша закатила старые джинсы и продемонстрировала Вере свои лиловые от падений колени.

  • А нос у меня не слишком курносый? Такая милая кнопочка, как у куклы. Хорошо играть в звонок. - Машка закрыла глаза, наугад ткнула воздух пальцем, попала в нос, и весело зазвенела. - Дзынь-дзынь. Сова, дверь открой! - Машка открыла глаза, покрутила головой и пригласила Веру к сеансу общения.

  • Мой нос целовать хорошо. Удачная конструкция. Ни за что не промахнешься. Взлетно-посадочная полоса и полигон. Иметь такой нос - большое счастье. Нос - это судьба. - Машка разглогольствовала о пользе красивого носа. Крутила им в разные стороны, представляя себя артисткой цирка, которая удерживает на носу маленький мячик.

  • Нос - контакт. Электрод. Привет дружественным странам и континентам. Если парень стесняется поцеловать, или там, сама понимаешь, - в этом месте Машка закатила глаза, изобразила знающую женщину, и старомодно вздохнула. - Так вот, если этот придурок пригласил тебя на свидание и не знает, что с тобой дальше делать, то нос очень даже пригодится. Представь, пошла ты с парнем, а он тебя боится. Подарил одну конфету, позвал в кафе, заказал водки, потной рукой пошарил у себя между ног и все. Так вот в этот момент делаешь такие большие невинные глаза, подставляешь свой нос к самому краешку его губ. Типа - поцелуй. В нос можно. В нос - не страшно. Это - самая невинная эрогенная зона. По кончику носа можно судить, понравился парень или нет. Если он немного влажный и дрожит, значит понравился. А если кончик носа холодный, значит - не мой тип.

  • Слушай, а сколько у тебя мужчин было? - Вера задала вопрос просто так, словно спросила, сколько рыбы Машка наловила вчера вечером.

  • 125! - Машка пристально вгляделась в серую дымку Вериных глаз. Рассмеялась и запрыгала около нее, напевая песню грузинских джигитов. - Поверила, поверила. Глаза тебя выдали, Вера. Было у меня трое. Один - медведь, другой - волк, а третий - маленький колобок. Не разошлись на лесной тропинке. Пришлось его съесть. - Машка опять загрустила, и начала пытать Веру с новой силой.

  • Ну а тебе-то как кажется, любит он меня? Скучает? Бесится? Ревнует? Думает обо мне? - Машка проницательно глядела Вере в лицо, гадая по ее мимике, как на кофейной гуще.

  • Он - моя первая любовь. Все остальные - подготовка космонавтов к полету. Учебная сессия. Тренировочный запасной космодром. Такая смешная жизнь. Эй, капитан, без тебя пропадает такая девчонка! - Машка неожиданно захохотала, расправила руки, то ли для объятия, то ли для полета, и понеслась по дорожке, по направлению к мысу Лабиринтов. Она жужжала, изображая воинствующий гул мотора огромного самолета - летучего корабля, который мог поднять на небеса лишь двоих - Машеньку и ее сокровище-медведя.


Глава 20


На мысе Лабиринтов ветра не было. Вера наконец увидела и оценила древний архитектурный проект Вселенной. На земле, из валунов и камней, заросших лишайником и мхом, была выложена аккуратная спираль, изображающая бесконечность. За счет примитивности рисунка, лабиринт был многолик - в его наивном рисунке можно было разглядеть яблоню, дерево, хвост рай-птицы, мозг человека, свернувшуюся калачиком змею, спящего Змея-Горыныча. «Не врал Димон. И правда - Горыныч!». Несмотря на суеверное волнение, которое испытывала Вера перед входом в лабиринт, она сделала первый шаг и очутилась в центре древнего каменного изваяния. Закрыла глаза и приготовилась ждать... Она сама не знала, к чему она приготовилась. Прошло несколько минут. Ничего не произошло. Вообще ничего. Вера разочарованно открыла глаза. Прислушалась к своим ощущениям, но ничего не почувствовала. Маша прыгала на одной ножке в соседнем лабиринте. Вере было как-то неловко, что она поддалась на провокации сказочника-Димона и ждала от лабиринта целое лукошко знамений и чудес. Вот только каких, сама не понимала…Машка, употевшая, мокрая, заряженная электронами и атомами счастья первой любви, которые струились из ее глаз и ямочек на щеках, кричала из соседнего лабиринта.

  • Эй, слышь, ты там осторожнее. А то загадаешь что-нибудь не нужное, а оно потом сбудется.

  • Это как? Ненужное? - Вера с сомнением покосилась на веселую Машу, которая перепрыгивала с камня на камень, обращалась с лабиринтом без этикета и соответствующего ритуала, будто она не могла попасть под его сакральное облучение.

  • А так. Выйди на всякий случай. Здесь рождаются вихри и электрические ветра. По ночам отсюда доносится треск, смех, шум. Никто не знает, откуда приходит эта энергия. И сбывается ведь полная ерунда. Этот лабиринт сканирует нас, лучше любого программиста. Выворачивает нашу сим-карту на изнанку. И на этой изнанке написано самое неказистое желание. Оно и сбудется. - Машка продолжала пугать древних духов лабиринтов своими громкими прыжками и танцами.

  • В этом лабиринте хороший человек становится очень хорошим. А плохой - тревожным. Счастливый готов улететь в космос, а несчастный повеситься. Здесь каждая мысль и эмоция обостряются в тысячи раз. Опасно входить в лабиринт без страховки. Никто до конца не знает, плохой он, или хороший человек. - Маша болтала без устали, будто экскурсовод Машенька, которая водила туристов в свой заповедный волшебный лес.

  • А ты почему не боишься?

  • А что его бояться? - Маша ласково погладила камни, заросшие лишайником, будто потрепала огромного и доброго дракона, свернувшегося около ее ног.

  • Я на нем выросла. Моя первая игрушка. Летающий дракон. Так ведь мы играли? - Она ласково наклонилась к лабиринту-дракоше и пощекотала камни, как живое существо.

  • Я на этом драконе облетала пол-земли. А потом я выросла и влюбилась. Это и было смыслом заклятия. Я забуду язык драконов, в тот момент, когда влюблюсь. Если я его не помню, значит я влюблена. Ради какого-то мужика забыть язык драконов! Круто? Вот это любовь! - Маша походила вокруг лабиринта, осторожно вошла в его центр и станцевала на одной ноге брачный танец стерхов, что на фоне заката выглядело очень убедительно и красиво и без легенд о вечной любви.


Глава 21


Вера сидела на самодельной кровати-тюфяке, скрестив ноги. Она изучала лицо своего нечаянного любовника и поразилась тому, что при свете дня фиолетовые глаза Сереги увеличились, стали необъятной глубины, будто во время любви он зарядил свои батареи от невидимой радуги. Не было ничего красивее, как после любви на забытом людьми острове, смотреть на огонь в черной печи и греться о ток Серегиного тела. Серега будто проинтуичил, что связь налажена, контакт восстановлен, Вера не держит на него обиды и вновь захлопотал на кухне.

  • Спи, спи, малышка. Сильно я по тебе скучал. - Он вновь приблизился к Вере с замороженной клюквой в руках. - На, подкрепись ягодкой. Съешь одну - забудешь свою Москву, съешь вторую - забудешь, как себя зовут, съешь третью - только меня помнить будешь. Теперь ты моя. Моя женщина, поняла. Я хочу тебя целовать. И я буду целовать только тебя. - И Серега вновь терся о Верино лицо шершавыми, обветренными губами. Вера будто осела под натиском Сереги. В голове не было ни одной мысли. Только ощущение мягкой любовной жижи, в которой бултыхались любовники, делало ее тело эластичным, мягким, податливым, а эмоции обостренными, как у кошки, которая вдруг захотела любви.

  • Какой художник тебя нарисовал? Какой метелью тебя наколдовали? Каким ветром тебя принесло? На всю жизнь запомню как пах воздух, когда тебя увидел. Как ветер гонял песок и фантики на причале. Как пахло палеными проводами - моими жилами. - Серега взволнованно продолжал целовать Верино лицо. И черная печь топилась, а Вера растворялась в нежности, в этой волне нечаянного электрического счастья на полу, среди ватников и фуфаек, голая, беззащитная под натиском северного воина, который нашел в целовании Вериного тела последний шанс как-то оправдать свою жизнь перед небом и самим собой.

  • Родная моя девочка. Не знаю, когда и где мы стали родственниками. - И Вера смиренно принимала ласку, мучаясь то ли от похмелья, то ли от звериного лютого любовного голода. Наконец, они вылезли из постели, и только тут Вера поняла в какую передрягу она попала.


Глава 22


Вера и Маша медленно добрели до пристани. Сели на землю, на которой пробивалась первая зеленая трава. Уткнулись взглядами в море и примолкли. Вера наконец осознала, что она находится на северном острове, куда прибивались бродяги, странники, философы, святые от русского средневековья до наших дней. Она не сомневалась, что именно здесь сломалась машина времени и люди разных поколений, времен и нравов перемешались окончательно, объединенные идеей поиска своего настоящего дома. Певцы, художники, бабушки из фильмов про древнюю Русь, дедушки в тельняшках, бодрая молодежь в шинелях. И монахи с морщинами, будто заросшие мхами, помнящие еще Петра 1, навестившего Соловки на заре своей фантастической карьеры в качестве царя. Солнце стояло над головой. На небе не было ни единого облачка. Прямо над монастырем, в чистом небе появилось три радуги-круга. Совершенные круги, будто, в небе провели циркулем. Над Солнцем сиял кокошник из радуги. Галлы - совершенное явление природы. Два монаха усиленно крестились. «Божья Мать», «Богоявление».

Круги медленно испарялись в воздухе, как круги на воде. Волшебная земля скатала золотое яичко и для Веры. Наступал Соловецкий вечер.

Вера, как кошка, вытянулась на ранней траве. Тело пробивала непонятная дрожь, будто оно чуяло древнюю вибрацию подземных колоколов. «Хорошо».


Глава 23


Вера очнулась во сне. Она не разглядела ни монастыря, ни пристани. Только печальный пересвист птиц напоминал ей, что она находится у древнего края мира, в птичьем раю, за сто шестьдесят километров от полярного круга. Слегка окоченев, Вера обнаружила, что руки-ноги ее онемели, но сила сна была вещая и не выпускала ее из своих сокровенных объятий.

  • Негоже бабам на Земле спать - Вера замерла в сновидении и решила досмотреть сон до конца. Голос принадлежал молодому белокурому монаху. Он ласково смотрел в Верино лицо, и в его словах не было ни капельки грозного смысла. В этом чудесном видении, Вера была первой и единственной женщиной на острове, невесть как свалившейся с неба прямо перед носом монаха. Говорил он на старорусском, но Вера по губам, а больше мысленно, понимала о чем говорит этот чудо-человек.

  • Что же за птичка к нам прилетела? Вроде и без крылышек, а словно с неба свалилась. - Монах протягивал Вере кусок жесткого хлеба.

  • Небось перышки недалеко сбросила, и местечко тут под солнышком облюбовала. - Вера послушно пожевала хлеб и продолжала наслаждаться нездешними, могучими переливами голоса молодого монаха.

  • Редкая судьба у тебя, волшебная. - Вера почти смирилась с тем, что на острове рассказывают сказки прямо на ушко перед сном, и слушала эти прибаутки словно малышка, попавшая в свой любимый мультик. Монах благостно смотрел на эту гостью из будущего и хлопотал возле нее, как около заморской птицы.

  • Пой, птица вещая, лети! Большая любовь тебя ожидает. Крылья спалишь. Сердце над островом пеплом развеешь. Зверем пробежишь по земле. Родилась вещей птицей - пой! - Сказал монах и покраснел. Лицо у него было совсем юным, но обветренное, с кровавыми подтеками-язвами на лице. «Мошка что творит».

  • Многие здесь остужать от любви себя будут. - Монах удрученно взялся за голову и потрепал роскошные северные пшеничные кудри. Его красное лицо было покрыто коростой обветренной кожи. На этом месиве кожи, крови и волдырей радостно сияли глаза.

  • А зовут меня Савватий. Первый поселенец я здесь. - Монах вздохнул. Прервал свой неспешный монолог. Сорвал раннюю травинку, с нежностью разгладил ее на ладони и пожевал постный хлебушек.

  • Помни, жизнь - это радость. Это радость. Это радость. Это радость. - Слова монаха, словно твердая рука, вытолкнули Веру на поверхность сновидения, и она очнулась там же, где и заснула. Руки-ноги совсем онемели. Вера сделала пару глубоких вздохов и выдохов, и, собрав волю в кулак поднялась с земли. «Странно. Очень странно». Маша сидела рядом, как древняя кошка-сфинкс. Прямая, точеная и невозможно серьезная, будто тоже слетала за край мира, где увидела молочное море, древний остров Буян, на котором она оставила глаза и язык за право любить своего капитана.

Глава 24


Остров оказался совсем маленький, каменистый, заросший теплым мхом и ягелем. Рядом с домом оказалось маленькое озеро с питьевой водой. Вера умылась, долго полоскала рот, не понимая, от чего ей больше отмыться: от прикосновений Сереги или от запаха тошноты и похмелья, который забил все ее поры и не отпускал со времени морской бури. Домик Сереги был почти игрушечный, похожий на развеселый тульский пряник, покрашенный лет сто назад зеленой краской, которая выцвела под солнцем, облезла под дождями и сошла со стен под натиском снежных бурь и половодий. Остров, похожий на пологую красивую женскую грудь топорщился над морем. Он был осколком какой-то древней лавы, пригнанный сюда мощью неутомимого ледникового периода. Море было спокойно, ни один нечаянный всплеск не напоминал вчерашнюю бурю, которая промяла ей нервные окончания и, как морскую царицу-пленницу закинула в нетрезвые объятия Сереги. Поднявшись на холм, Вера разглядела остров как на ладони. Маленький, вырезанный из детской книжки рисунок, который легкомысленной рукой небрежно вклеили в море. Белые бревна, выглаженные рукой морской царевны, сохраняли свой мифический вид на берегу. Вера долго сидела на белоснежном бревне, пока ее не одолело смутное, неприятное предчувствие потери так неожиданно найденного счастья. Она бегом понеслась в домик к Сереге, чтоб убедиться, что он - не фантом, не галлюцинация, а теплый, родной человек, у которого с ней, Верой, одна общая живая звериная душа. Серега готовил на кухне рыбу. Соленой корюшкой пропах весь маленький, почти картонный домик.

  • Сейчас корюшки нажарим. Отметим нашу волчью свадьбу. Самогон хороший для этого случая припас. Настоян на веточках можжевеловых. На ягодках лесных. На полевых целебных травушках. Хороший самогон, знатный. Святая будет свадебка. Где остановились на ночлег, там и обвенчались. - Серега гремел бесхитростной посудой. В его руке дрожала чугунная сковорода. На самодельных деревянных полках стояли алюминиевые кастрюли, гнутые ложки и вилки, железные стаканы. Убранство домика выдавало в нем натуру аскетичную и непривередливую. Линялые обои в легкомысленный цветочек оказались порядком обветшалые и непонятно, при каких обстоятельствах Серега решился на это украшение своей норы. Цветные подушки были набиты сеном, а мягкий голубой тюфяк, на котором валялись сваленные в груды фуфайки и одеяла, явно был нечаянным даром Сереги от богини уюта, на его непростых, жизненных поворотах. Печь смотрелась роскошно - черная, словно выгоревшая дотла душа, которая мгновенно распалялась от малейшего движения лучины. Она отлично хранила тепло и за всей дремучестью таила искрометный пожар заморской жар-птицы. Замасленные и выцветшие шторы на окнах оказались веселенькой расцветки. На стене дома нелепо красовалась картинка. На ней был изображен остров в ярких цветах радуги и цветном фиолетовом дожде северного сияния. Некий сюрреалист детской рукой, с помощью гуаши и кисточки зафиксировал свой восторг, оказавшись под свечением Серегиных глаз.


Глава 25


Вера и Маша добрели до кафе и выпили кофе с коньяком. В кафе уже собиралась местная молодежь, начинались бесконечные разборки молодняка в углу, около туалетов. Вера быстро поняла, что основной темой разборок явилась неуловимая Светка, которая еще никак не засвидетельствовала своим вниманием оголтелый мужской зверинец. Дикие самцы только учились точить зубки, и как водится делали это на своих же.

  • Слышь, ты, не подходи к ней. Еще раз около увижу, убью. Не посмотрю на рожу твою.

  • Сильно я тебя испужался. Она со всеми спит. Только тебе не докладывается. Говорит, не кончила - не измена. А ты поди проверь, кончила она или нет.

  • Врешь падла. - Битва была предрешена. Бились подростки. Один совсем конопатый, заросший веснушками до ушей. Второй был выше, мускулистее, но чуть неповоротливее первого. В разгар суетливой драки грозным визгом отметилась легендарная Светка. Она повисла на плече крепкой дородной девчонки, с плачем

  • Ой, что будет-то. Убива-а-а-ают. - Своим воплем она лишь раззадоривала дерущихся, и внушала им святой восторг.

  • Ой, сделайте, что-нибудь. Ведь убьют друг друга. Я ведь и правда, не кончала. - Своим нелепым признанием, она выбила почву из под ног дерущихся. Рыжий забыл о сопернике, вплотную подтупил к Светке с допросом.

  • А он? Он кончил? - слепой от обиды и запаха крови, он тыкал пальцем в мускулистого. - Паскуда. Сволочь. Шлюха. Я ж из-за тебя чуть друга лучшего до смерти не забил. А ты говоришь, он и не кончил. За что пострадал, брат? - Рыжий нежно посмотрел на долдона-мордоворота, что корчился на Земле, изображая предсмертные судороги.

  • Теперь повязаны. Одну титьку сосали. Молочные братья. - Рыжий зло плюнул в сторону. Тут он, наконец, нагнулся над павшим в бою товарищем. Он бережно отряхнул соперника от грязи, и, вскоре побратавшись, они уже сидели за столиком кафе и смачно пили водку. Светка подошла к столу, залитая слезами.

  • Я же тебя любила, дурья твоя голова. А ты веришь всему. Он же меня сам лапал, чтоб нас поссорить.

  • Это правда? - обратился Рыжий к уже порядком захмелевшему товарищу. - Ну пойдем, поговорить надо. И вскоре началось все с самого начала. С дракой. С выкриками. С пьяными слезами. Вера наблюдала за нечаянным представлением и внутренне удивлялась наглости рыжей секс-бомбе Светке.

  • Врет, что не кончила. Конечно, кончила. - Маша во время этой сцены дичилась, подливала себе коньяка, мрачнела и вынашивала в своей голове опасный план.

  • Падла эта Светка. Всех ссорит. - Машка захотела курить, потянула за рукав на улицу Веру и по пути на улицу, на самом пороге наткнулась на Светку, которая зло курила одну за другой у входа в кафе.


Глава 26


Несмотря на слезы, на красные круги под глазами, на лиловый нос, Светка посмотрела на Машу хитрым бесстыдным взором. Светкин маникюр был обломан, на лице расползлась тушь. Но во всей ее фигуре, мелькало презрение ко всем потенциальным конкуренткам за право обладать самыми сильными и красивыми самцами в округе. Светка считала себя звездой, что их ставило с Машей в один звездный ряд. Разойтись величинам мирового значения оказалось нелегко. Машка процедила сквозь зубы.

  • С дороги.

  • Надо, обойди. - Светка сидела чинно и прямо. Получая удовольствие от начинающейся ссоры. У нее за душой явно была припрятана карта в масть. Скорее всего козырь. Но пока она его выкладывать не собиралась.

  • Встань и подвинься. - Машка наступала своей мощной харизмой, догадываясь, что она все-таки влетает в историю и влезает в бутылку. Отступать и та, и другая не собирались. Между ними промчалась черная кошка, таившая в себе косточку-невидимку. Две зубрихи принялись точить зубки, и готовится к бою.

  • Что, сбежал твой капитан? Как уж ты, гордая наша, вокруг плясала. А не посмотрел на тебя, дурочку. Ты для него ма-а-а-аленькая. - Светка тянула это а-а-а, добиваясь хорошего подзатыльника.

  • А ко мне сам пришел. Дай мне Света, по-хорошему дай, говорит. А я не дала. Я говорю б/у не употребляю. Да и стоит у него неважно. Вообще не стоит. Вот такая история, Машенька. Ты у нас добренькая. Подскажи, правильно я сделала, что не дала, или нет? Все сердце изболелось. - И Светка нагло глядела в Машино лицо, смеялась одними глазами и губами. Машка твердо стояла на своем.

  • С дороги.

  • И чего тебе дороги мало что ли? Везде дорога. Зачем тебе меня сгонять? Ты ведь у нас честная. А я блядь. Но ко мне идут, а от тебя бегут. Нам с тобой неловко одной дорогой ходить. А у твоего х…маленький. Сантиметров семь-восемь. Скажи спасибо, что проверила. Для тебя, идиотки стараюсь, чтоб не попала ты в неприятное положение. - И тут произошло то, что и должно было произойти. Машка пнула Светку в поддых, та от неожиданного удара сползла на землю и потеряла координацию движений на несколько секунд. Машка схватила железный стул, невесть как стоявший на улице, около входа, схватила его за спинку и четырьмя ножками впечатала тело Светки в землю. Та, как змея выкрутилась, литой хваткой вцепилась в ногу Маши, подтянулась и кусила ее изо всей силой, чем еще больше стала походить на кусачего хорька-змею. Во время короткой схватки она шептала.

  • Не только на вас стоит, падлы. Как он плакал вчера. Как умолял. Я не дала. Кончит по-стариковски, а мне время терять.

  • Получай! - Машка пиналась своими кедами, желтые шнурки весело болтались на воздухе. Легкие кулаки обрушивались на плотное Светкино тело. Светка получала очевидное удовольствие, наблюдая за яростным Машкиным лицом, которая наносила точечные удары в поддых, по щиколотке. Две северные красотки, нежные дети моря и солнца, вцепились друг другу в волосы, ломали примитивный маникюр, добирались до шеи, на которых трепыхались синие сосудики. Машка, слепая от горя и ярости, лупила Светку. Сквозь грохот драки, иногда доносились звуки, похожие на человеческую речь.

  • Ненавижу тебя. Ненавижу.

  • Гордая Маша. Маша красивая. Маша летает в облаках. - И вольная, наглая Светка, со слегка расплывшимся задом, продолжала тянуться к стулу, чтоб нанести победный удар по Машиной голове.

  • Из-за семи сантиметров вой подняла. На что тебе? Выбросить не жалко…- Машка голосила, Светка хохотала, вокруг дерущихся выстроился вполне себе круг любопытных и желающих полюбоваться на северную экзотику. Кое-где в набежавшей толпе-волне, делали ставки.

  • Рыженькая…

  • Черненькая.

  • Машка

  • Светка - Из-за чудовищности и важности происходящего никто не посмел вмешаться в драку и остановить кровь, которая уже пролилась. Светка колотила голову Машки о камень, по лицу Маши текли струйки крови.

  • Зачем, зачем тебе б/у, дура?

  • Наконец Маша привстала, использовала силу последнего удара, добралась до металлического стула, как во сне отодрала его от земли и нацелилась на Светкину голову. «Убийство», озарило Веру. Вера схватилась за стул двумя руками. Грудью рухнула на Машу и прошептала ей в ухо горячим тревожным шепотом.

  • Да врет, она врет. Тебя доводит. Не поддавайся. - В это время люди очнулись от неожиданного наркоза, вывалились из анабеоза, схватили за руки Светку, которая стонала и отбивалась, как ведьма, пойманная на месте преступления. Трое мужиков подбежали на помощь к Вере. Силком уложили Машу на землю, скрутили ей руки, и ослабили силу только после уверений, что все все поняли и больше драться не будут. Машу и Свету держали нос к носу, с заломанными на спине руками, как рыб в аквариуме. На той и другой уместилось десяток мужчин, которые остужали их боевой пыл, приводили в чувства и ждали, пока женская сила превратиться в слабость и все пойдет и покатиться по прежним рельсам. Находясь в несуразной позе, невооруженная, неопасная Светка неожиданно смилостивилась и открыла страшную тайну.

  • Не было ничего. Не дал он. Не робей. Любит тебя. А маникюр падла сломала. За маникюр ответишь. - Наконец их растащили в разные стороны. Мужики несли хрупкие девичьи тела на руках, отсчитывая шаги, как на дуэли.

  • 205 шагов. Кидай на землю. - Машку бросили в аккурат у Святого озера. Куда отнесли Светку, осталось загадкой. Вера сидела рядом с Машей. Горстями лила воду Святого озера на ее лицо в кровавых подтеках, синяках, царапинах.

  • Ну что же ты, глупая, поверила какой-то Светке? - Вера бережно протирала шарфом кровавые раны, осматривала Машино тело на предмет сломанных ребер, но больших потерь не обнаружила: фингал под глазом, синий нос, кровоподтеки на щеке, содранная кожа на руке и на животе. Маша отделалась легким испугом. Вера поила Машу водой из озера.

  • Глоток за маму, глоток за папу. Глоток за меня. Помнит о тебе твой капитан, горе мое луковое. Конечно помнит. Такое не забывают. - Вера подоткнула шарф и куртку под голову Маши, которая вдруг притихла, съежилась, как улиточка, и грустными глазами смотрела вдаль, обкусывая свои детские пальцы без маникюра.

  • А как ты думаешь, у него и правда всего семь? - Машкино лицо стало лукавым, добрым, детским.

  • Я думаю 27. - Улыбнулась Вера. - Но я тебе ничего не обещала.

  • Заметано. - Машка подмигнула Вере одним оплывшим глазом и уже совершенно исцеленная побежала домой, кинув вечное «До встречи».


Глава 27


Серега хищно улыбнулся. В эту минуту он был одет в старые черные солдатские штаны и тельняшку. Гарцевал на одной ноге между чайником и сковородой, на которой в кипящем масле дрожали лакомые кусочки корюшки.

  • Чай, чай пей. У меня и лимончик припасен на собственную свадебку. Принимаю как королеву. - Серега щедро налил кипятка в железный стакан, туда же кинул заварки и обещанный лимон. Вера с любопытством наблюдала за его тяжелыми движениями. Он и чай заваривал, будто вбивал сваи в историю.

  • На. Крепкий чай. Хороший. Приглядись. Черный. - Вера отхлебнула кипятка и закашлялась от чаинок, которые вдруг облепили ей рот. Она зажмурилась от смеха и, наконец, увидела себя со стороны: в подвязанных морской веревкой черных штанах, которые мешком висели на ее тонкой фигуре, в черной Серегиной рубахе, с распущенными волосами и веселыми фиалковыми глазами.

  • А почему ты здесь живешь? Ведь скушно должно быть? - Серега задумался. Замер на секундочку у печки, в которой, весело перемигиваясь, дрожали в пламени поленья. Серега прикинул все за и против своих признаний Вере, но видимо уже раз и навсегда решил, что перед ней оголяет душу и не врет. Он вздохнул, взъерошил свои седеющий «ежик» и помешивая кочергой горящие полешки продолжил свой рассказ.

  • Я где-то слышал, что раз в сто лет море выбирает жертву-агнца. Я и решил, что агнец - это я. И живу как агнец. Жду часа своего подвига. Часа своей смерти. Мне кажется, что своею смертью я много чего сделаю, что не смог сделать при жизни. Многие будут от нее счастливы. Только женщиной, настоящей женщиной хотелось подышать перед скорым уходом.

  • Слушай, ты бредишь. Какая жертва? - Вера неожиданно стала серьезной. В грубой майке Сергея, в его военных сапогах, в которых она утопала, как пленница, она заметно похорошела, глаза заблестели то ли от лимона, то ли от любовных признаний Сереги.

  • Вовсе и не бред. Агнец выбирается еще в колыбели матери. На него падают все душевные невзгоды, которые могли бы упасть на головы многих людей. Его жизнь - одно испытание. И чем радостнее говоришь, что «Агнец - это я», тем больше невзгод сыплется на голову. Но этим ты вроде как расчищаешь путь для других, простых нормальных людей. Я давно понял, что со мною что-то не то. Слишком много испытаний в пути. А потом понял, что чем больше выдержу и не сломаюсь, тем большее количество людей обретут простое человеческое счастье. Я все стерплю, потому что сильный. А они загнуться. Вот так. Это мой крест. И мое счастье. Проходить через жизненные испытания, которые пройти дано не каждому. Но главное испытание еще впереди. Пусть они работают, пьют, радуются, рожают детей. Пока я есть и вынесу то, что другим вынести не под силу. В час моего ухода, все люди будут счастливы. Все без исключения. Это мой дар людям. Мой вынянченный плод под сердцем. И поверь, я его выстрадал. И могу сказать с чистой душой - «Агнец -это Я». - Серега замолчал и вдруг, допивая чай рассмеялся.

  • Забудь. Ладно? Обещаешь забыть? - он пытливо взглянул Вере в глаза. Вера захотела обнять этого старого воина-ребенка, но вместо этого она взяла сигарету «Арктика» и затянулась.


Глава 28

Маша впала в задумчивую дрему. Лежала на земле, грызла травинку и смотрела на алые облака-крылья, которые пролетали мимо монастыря, оставляя свой загадочный след на ее лице. Мечтами унеслась далеко. Даже для Веры ее слова прозвучали полной неожиданностью.

  • Я хочу уехать далеко-далеко. Например в Москву. Куплю себе туфли на каблуках. Колготки зеленые с красными бабочками. Пойду по Тверской. Зайду в метро и встречу…Кого я встречу, Вера? Я хочу встретить молодого режиссера. Он увидит меня, влюбится с первого взгляда, даст мне главную роль в кино. И признается в любви. Перед всеми, на коленях. Он скажет громко в мегафон - Я люблю тебя Маша! Развесит плакаты с моим изображением по Тверской. И подпишется под каждым. «Маша - моя девчонка». Бывает такое, Вера?

  • Нет, не бывает…

  • Бывает, - вскочила неожиданно Маша - Кончаловский в лифте встретил свою Юлю. И она ему родила детей. И у них есть красивый деревянный дом. Вывод - надо почаще ездить в лифте. Через не хочу, через не могу. Заходить в лифт три раза в день - минимум. Лифт - это наше все.

  • Глупости. Это же случайность.

  • И со мной может произойти такая случайность. Приеду я в большой город. Сделаю стрижку модную…Что там носят в большом городе? А Вера? Каре? Сэссон? Мне каре пойдет. Маленькое черное каре с идеальной линией среза. Стану модная, гламурная. Приду в кафе. А ко мне «Девушка, что желаете?» А я говорю - «Водки пожалуйста. Холодной водки со льдом». А напротив сидит олигарх и прям задыхается от моей красоты. Позовет замуж. Будет у нас сад, черешневый, вишневый и яблочный. Дом с красной черепичной крышей. А в английском парке каменные гроты с фонтанами. Бывает такое, Вера?

  • Бывает. Иногда бывает. Люди знакомятся в кафе. Иногда эти встречи превращаются в дом на Рублевке. В английские сады на даче. Но не все так просто.

  • А мне все равно. - Маша мечтала дальше.

  • Но самое крутое стать звездой. Пою и танцую я прекрасно. - Маша привстала на локтях и попыталась исполнить громкую песню. «Девушки фабричные, с парнями встречаются».

  • Я верю, верю. - Вера пригладила Машин лоб. - Можешь не петь. Я и правда верю.

  • Приеду я в Москву, пойду в Останкино, на телевидение. Модную сумку-бахрому куплю. Устроюсь работать ведущей. За мной каждый день, то один мужик будет заезжать, то другой. На Мерседесе, на джипе. Мужиков буду выбирать по марке автомобиля. А мой капитан приедет на своем корабле. Даже не посмотрю в его сторону. Не вздрогну. Глазом не поведу. Маша умеет быть гордой.

  • Конечно, девочка, конечно.

  • В Москве много знаменитостей. А таких как я, нет. - Маша расхохоталась. Наконец отошла от болевого шока. Ямочки ее засветились. Так ей стало хорошо от собственных мечтаний.

  • Ты не представляешь, какая я везучая. Буду ездить в лифте только с красивыми, правильными людьми. С Бондарчуком, с Шевчуком, с Макаревичем. Буду стоять в счастливых пробках, и из окна соседней машины мне будет улыбаться сам Михалков. Ведь это так просто - найти того самого человека и больше его не терять. Я снимусь в отличном фильме. Меня назовут второй Софи Лорен, или первой Машкой…К тому дню надо будет придумать отличный псевдоним. «Мария Магдалина возвращается». Круто? - Вера в сомнении покачала головой.

  • Есть Мадонна, а будет Магдолина. - Маша упрямо затрясла своей короткой челкой, отгоняя от себя навязчивые мысли. - И мой капитан меня увидит. Целовать побежит телевизор, вылизывать экран. Но я на него даже не посмотрю! - Маша победоносно глянула на Веру. «Как мол»! Вера поправляла ей волосы, дула на больные места. Так они вдвоем пересекли тонкую сумеречную грань, отделяющую соловецкий вечер от соловецкой ночи.

  • Стану я большой актрисой. Ты ведь видела актрис? Видела моделей? Они ведь похожи на нас?

  • Неотличимы. - Улыбнулась Вера!

  • Приеду я в Москву. Вся такая-рассекая. Нежная, добрая. Пойду на вокзал, кушать пирожки. А там стоит и ждет меня Эльдар Рязанов. Ну ведь можно один раз встать рано утром, доехать до вокзала, выйти из машины, дойти до лотка, где продаются пирожки и встретить меня? Разве это чудо?

  • Конечно, нет. Люди встречаются. Идут навстречу друг другу, только вряд ли знают, кто ждет их за следующим поворотом.

  • Я знаю. Все будет хорошо. Поеду я в метро…

  • Звезды не ездят в метро…

  • Поедут, как миленькие поедут. Встреча со мной - большая редкость. Это удача. Тебе повезло. Пусть повезет еще кому-нибудь. - Маша лукаво улыбнулась.


Глава 29


Серега заварил себе чай, держал в ладонях железную кружку с кипятком, сосал на языке лимонные корки. На его лицо падал отблеск огня из щелки печной дверцы. Серега, поглупевший после ночи заповедной любви, будто выпал из времени, забыл, что на дворе стоял 21 век и своими лучистыми глазами видел мир, которого нет. Этому миру приносил присягу и тянулся из сил последних к своей заветной звезде.

  • Когда я родился, от Полярной звезды опустился зеленый луч и коснулся моей головы. Повитуха чуть с ума не сошла. Думала, что кончается от видения. Там, на звезде моя настоящая родина. Здесь, на земле, я гость, изгнанник, вечный скиталец. Не будет мне покоя, пока я жертвой своей не очищу миру от злобы и обмана. - Вера слушала этого бродягу морей, как программу «Радионяня», и поражалась глубине сказки, которую Серега сочинил специально для нее в пылу брачных игр и ухаживаний.

  • Лучом звезды меня занесло на Север. Здесь и помирать буду. - Серега вздохнул и выдохнул, как море-окиан. «Отлив и прилив - старческие вздохи Сереги».

  • Не местный я. Не земной. Звезда меня родила, она и судить меня будет. Горит надо мной, над седеющей моей головой. Она - мать и отец. И сестренка, и братишка. И девочка, и деточка. Несу свой пост на Земле, а тоскую о дырке в небе. Шлют мне оттуда ценные указания. Все звезда знает. Что было, что будет, чем сердце успокоится. Моя повитуха - звезда. Зеленая Полярная звезда. - Серега мечтательно тыкал чайной гнутой ложкой в небо и готов был расплакаться от осознания собственной тайной миссии на Земле.

  • Светит она в небе, невидимая, заветная. Меня сюда направили для налаживания высоких отношений. Так сказать с дипломатическим уклоном. Только на месте я понял, что направили умирать. Миссия - жертвоприношение. - Вера не могла понять, специально ли Серега растапливает ее сердце пронзительной жалостью к себе, либо эта жалость и есть его жизненное кредо.

  • Мой путь начался на Звезде, а закончится здесь, в земле. - И Серега уронил голову на свои крепкие, черные от солярки, кулаки.

  • Серега, это сказки Мороза Ивановича!

  • Ничего не сказки. - Обиженно засопел Серега. - Я такой, какой есть. Весь на ладони. Не дано мне сказки сочинять. Сон я видел в детстве. Этот сон все мне и рассказал. Меня отправили на землю люди из космоса. Живут они на зеленой звезде. Наблюдают за нами и шлют приветственные телеграммы. - Серега горделиво подмигнул Вере. «Как мол, хорошо заливаю». Серега вздохнул и надолго примолк. Серега пустил кольцами дым, эти кольца не хотели растворяться в воздухе и зависли над Верой в немом любопытстве. Серега печально вздохнул и выдохнул прямо в небо.

  • А может ты знаешь, зачем мы здесь? - Тихонько приступила к расспросам Вера.

  • Земля - зона-зоной. Все, как мы любим. - Серега захохотал, обнажая задние железные коронки. - А я наблюдатель, твой ангел-хранитель. Приятно познакомиться. - Серега расшаркался одной ногой, на которой сиял носок с дыркой.

  • Север - колыбельная планеты Земля. - Серега зевнул, почесал живот, подтянул штаны и шлепнул Веру сладкой ложкой по носу. Сейчас он меньше всего был похож на хорошо законспирированного ангела, рожденного в человеческом теле.

  • Многие ангелы активно борются за право рождения в человеческом теле. Эти светлые люди и сейчас появляются в Зоне. У каждого ангела есть своя миссия, задача и предназначение. Им здесь так нравится, что они находят массу поводов остаться в Зоне на пару жизней подольше. Эта Зона, насколько б ни была ужасна с первого взгляда - настоящее сокровище. Здесь все подлинное, настоящее. И ангелы это знают. Конечно, это относится только к ангелам-экстремальщикам. - Серега хлебнул из железной кружки, обнаружил, что кипяток давно остыл и пошел ставить чайник на чугунную плиту. - В Зоне за тысячи лет ничего не меняется. День и ночь, сутки прочь. - Серега хохотнул, изобразив из себя косматого и бородатого старичка-боровичка, который все про всех знает. Он не выходил из роли пророка, и судя по всему она ему нравилась.

  • Прекрасные, светлые люди живут не на Луне, не на Солнце. Далеко-близко, за пеленой Млечного пути. Выходят они на связь с Зоной с помощью северного сияния. Отправляют телеграммы, знаки, закодированные послания. Вот я здесь и торчу. Принимаю почту. Если слиться с северным сиянием, можно пройти сквозь невидимую пелену, разделяющую наши миры и очнуться далеко-далеко, на островах Счастья, в загадочной Гиперборее. - Серега глянул на Веру, увлекая ее в неведомые студеные земли своими речами, подобно профессиональным сказочникам-гуслярам. В его глазах отражался свет от огня в печи и Вера на тюфяках. Серега лукаво улыбнулся, продемонстрировав всю мощь поморской доброты. Глаза его засветились фиолетовым Северным Сиянием. Попав под обаяние этих глаз, Вера готова была слушать Серегу до конца и не сомневаться ни в одном его слове. Она лениво растянулась на тюфяках и позволила себя околдовать сказками, которые рождались под вдохновение северного ветра, который крутил роман с молочной рекой Млечного пути.

  • А как попасть за край мира?

  • Если тебе суждено побывать за краем мира, дорога сама тебя найдет. Ты пойдешь на край света знакомиться со сватом Наумом. Помнишь такого? - Опять хохотнул Серега, напоминая персонажа из странной сказки, в которой герой-стрелок пошел искать «то, не знаю что», и после череды роковых совпадений попал на необитаемый остров в дальнем северном краю, где стояла белая крепость. Именно там обитал невидимый дух свата Наума. Именно этот прекрасный сват Наум послушно сидел в кармане, выполнял любые пожелания, дарил герою «то, чего на свете нет», и откликался на такое смешное имя. Серега не был сватом Наумом, это точно. Серега бубнил себе под нос.

  • Именно там, на краю света, сват Наум будет греметь перед носом погремушками знаков, рассыпать конфеты загадок, стелить осенние листья озарений, подарит леденец смелости, осыплет конфетти чудес. Так сказать тщательно подготовит к личной аудиенции с бесконечностью. Ты попадешь в четвертое измерение любви с помощью Северного Сияния. Кто прошел посвящение «северным сиянием», тот слышит голоса волшебных людей, которые ведают и творят. А мне помирать придется. - Серега неожиданно помрачнел и мгновенно осунулся.

  • Это еще почему? - Вера не успела привыкнуть к столь быстрой смене настроений северного капитана, который нелепо раскрыл руки-крылья и застыл в позе грозной птицы-поморника прямо над Верой.

  • Я - солдат зеленой звезды. Мое дело маленькое - умереть, когда прикажут. - Сергей зажмурил глаза, словно посмотрел на мощную лампу.

  • Приговорен я. - И Серега понуро закачал головой. - Приговорен. Только не вздумай меня жалеть. - Он мечтательно посмотрел в окно, за которым мерцала белая ночь. Серега налил себе водки и смачно выпил. Капельки водки стекали по обветренному красному шершавому подбородку. Но Серега их будто не замечал.


Глава 30


В этот уже вечерний час, в кафе было пустынно. Только в углу сидели два поддатых капитана. Один в возрасте, а другой совсем молоденький.

  • Ну, пригласи ее на танцы что ли. Хорошая она, Машка. - Седой капитан влажными пьяными глазами смотрел на младшего.

  • А ты как же? Сдаешь мне вахту что ли? - Молодой нахально глядел своими порочными глазами бабника.

  • Да гляжу, ходишь вокруг да около. Облизываешься. Хер под штанами проглядывает. - Пожилой махнул еще водки без тоста, прямо как за упокой. - Люблю ее. - Захлебнулся в отчаянии капитан. - Наперед знаю, что будет. Изведет, и выбросит. Пропаду я. Нельзя мне. - Он, как печальный зверь тоскливо смотрел на молодого. - Пригласи ее в кафе что ли. - На висках у пожилого клоками на висках пробивалась седина. Было странно, что любовь скрутила этого старого морского волка, и он так унизительно отказывается от своей Машки.

  • Ласковая она, Машка. Да что там. Все бабы ласковые, а эта какая-то особенная. Рвать надо сразу. Зубами из сердца выгрызать. Погубит она меня. - И пожилой опять размашисто выпил стакан водки, вытер губы и занюхал хлебушком.

  • Бери, пока отдаю. Благославляю. - Глаза пожилого сатанели. Водка его не брала. - Песни петь на свадьбе буду. Постель взбивать. За дровами ходить и пилить. Только возьми. Молодая она. Целовать ее надо. Вылизывать до самых гланд. А сил уже нет. Где их взять, на все силы-то? - Нежданно, негаданно пожалился суровый капитан. Он вновь налил себе полный стакан водки и махом залил себе в рот. На этот раз водка пошла совсем хорошо, и он даже не кашлянул, не поморщился.

  • К бабе подход особенный нужен. Хотя дуры они. Тянутся туда, где пропадут. Выберут самое паскудное, и таскаются за ним. Я ведь добра ей желаю. И радости. Я быть может всю жизнь ее любить буду. - Капитан дремал за деревянным столиком. Машка распаляла его воображение.

  • Ты же не трус, подумай.

  • А что тут думать. Хер думает одно, голова другое, а сердце третье. - И капитан выпил снова и снова. Наливался краснотой, замолкал на несколько минут и будто правда выгонял непослушную тень Машки из заповедника собственных грез.

  • Она живая. Веселая. Ей жить надо. Покажи ей хер. Ведь большой он у тебя. - И капитан впадал в забытье, которое наутро напрочь сотрет память, и даже под пыткой он не вспомнит, как сватал свою любимую Машку большому херу. То же самое лучше Веры понимал молодой. Чуял кожей, что ходит без страховки и грозит распрощаться с жизнью по собственной доверчивости, если помчится выполнять завет морского волка.

  • Машка, Машенька, Машутка. Слышишь, Благославляю. - Утробный звук мало чем походил на человеческую речь. Молодой смотрел на него с сомнением, пока в его глазах не загорелись опасные угли.

  • Так отдаешь мне Машку?

  • Бери. - Мужественно произнес пожилой, будто подписывал себе смертный приговор.

  • Назад не проси.

  • Мое слово - железное. Ты же знаешь.

  • Спасибо, друган. Машка баба отличная. Но и ты к ней больше не подходи. Не смотри в ее сторону.

  • Заметано. - И они пьяно расцеловались, будто веселая Машка сделала их кровными братьями во веки веков. Молодой ушел в поисках роковой любви - Машеньки, которая одним взглядом может завалить кабана. Один подстреленный уже тихонько храпел на скамейке, а другой пошел пытать счастья. «Сколько Машек должно вырасти и пропасть без вести, чтоб поняли, что солдат своих не сдает». Вера с грустью взглянула на опавшего капитана. Лицо капитана разбухло, морщины налились лиловым цветом. Капризная богиня любви сурово накажет его забвением. После сна он забудет и про любовь, и про Машу. Память вырежут специальным автогеном. И он будет жить-поживать до самой старости, так и не узнав, почему ему нет места среди людей.


Глава 31


Вера наконец оценила Серегин тюфяк. Набитый соломой, затянутый в черную ткань, он был на ощупь похож на тюфяк Мороз Ивановича, под которым росла первая трава и цвели первоцветы. Этот тюфяк Сереге очень шел. Подчеркивал его непривередливую натуру, который и под кустом, укрывшись листом, будет чувствовать себя хорошо. Тюфяк стал второй Серегиной кожей, его тенью. Он впитал в себя все Серегины сны и мысли. И теперь все транслировал их прямо в голову Веры. Вера уклонялась от общения с тюфяком, но после долгого общения с Серегой он приобрел свое собственное сознание. На три дня жизнь Веры была предрешена - ее взяли в плен Серега, черный тюфяк, соломенная подушка в наволочке из веселого ситца с огненными чайками, и железная кружка, которая стояла на полу, рядом с тюфяком. «Интересное кино». Серега ходил рядом с тюфяком и ласково посматривал на Веру, которая в солдатской гимнастерке, валялась на ватниках. Серега горел, таял, становился добрым и покладистым, как восковая церковная свечка.

  • Первая женщина острова. Люблю тебя. - Его ухаживания становились все более аскетичны.

  • А откуда у тебя свечение в глазах? Ты ведь очень необычный. - Вера наконец оценила внешнюю красоту Сереги.

  • На Северное Сияние загляделся. Летал-летал, да пересек невидимую пелену Млечного Пути. Пока душа в северном сиянии купается, тело лежит на земле. Хиленькое, такое глупое тело. Парю я в небе, Сергей Сергеевич. А после все на свете знаю. Все ведаю. Такие, брат, дела. - И он благостно рассмеялся.

  • Так вот. Попал я на острова Блаженных, в медовую Гиперборею. Увидела б тех мужиков, на меня бы и не глянула. Сияющие белокрылые люди. Тело их подобно свету. А одеваются в легкие перья. Светлая, чистая раса. - Серега гладил Верины лопатки, держал их крепко двумя руками, будто у Веры могли вырасти крылья, на которых Серега мог подняться на свою любимую звезду.

  • Оттуда и ковер-самолет, и сапоги-скороходы и летающие сандалии и ангельские крылья. В древние времена они частенько навещали Зону. Падали прямо с неба. Они многих хороших людей сводили их с ума. Процент сумасшедших после судьбоносных встреч постоянно рос. Вот и договорились - появляться перед землянами в одном и том же ангельском обличье. Так сказать, без риска и специальных фокусов. В белоснежных крылатых одеждах. Ангельское-гиперборейское крыло - знак любви. - Серега дрожал от желания поцеловать, пригладить Веру, но ждал от нее невидимого знака, что мол пора приступать к любовной игре. Сидел около нее, как жеребенок, выклянчивающий молоко. Серега оказался стеснительным эротоманом. А потому, продолжал на ходу сочинять сказки, в качестве прелюдии к настоящей, любовной битве.


Глава 32


Вера отправилась на мыс Лабиринтов, разогнать тоску. На мысе было пустынно, только море скулило о чем-то тайном, неведомом. Плакало, как ангел-хранитель, который шепчет на ухо заветные слова, но его не слышат, ему не верят, его не понимают. «У печали бывают приливы и отливы. Это все из-за Луны. Человек - вода. Восемьдесят процентов. Часть мирового океана. Мысль - волна. Чувство - волна. Любовь - волна. Все вокруг - вода». В самом лабиринте Вера не увидела ни капельки смысла. При виде каменной кладки не испытала ни печали, ни восторга. Вера вошла в лабиринт, слегка надулась, ожидая чудес, внезапного озарения или опыта левитации. Но конечно же ничего не произошло. Лабиринт оставался каменным и равнодушным, лежал на земле, как свернувшаяся уставшая змея. Вера присела на выступающий валун, загадала желание «да появись же ты наконец». И сама над собою посмеялась. Недалеко от Веры на полянке устроились молодые местные мамочки. Из колясок времен первой мировой войны, представляющими исключительно историческую ценность, выглядывали мордочки любопытных малышей. Каждая мамашка держала в руках бутылку пива, делая увесистые глотки с характерным причмокиванием. Пиво имело эйфорические свойства и молодые мамы, сами еще не вышедшие из нежного возраста, как толстые ленивые тюленихи расслаблялись под первыми уверенными лучами солнца, заботливо наблюдая за своим потомством. Тут, одна наиболее любопытная персона отделилась от группы и подошла к Вере, зачем и сама не знала.

  • Дай сигаретку. - Вера протянула ей пачку «Парламента» и даже дала прикурить, заботливо оберегая огонь зажигалки от предательского ветра. Девица закурила, откашлялась и присела рядом с Верой, не особо интересуясь, хотят ли ее здесь видеть. Вере рассматривала множество забавных крупных веснушек на круглых щеках девчонки и детское лицо, с выразительными голубыми глазами и рыжими, выгоревшими на солнце ресницами.

  • Ну и откуда ты? - девчонка шла на контакт легко, будто из этих вопросов-ответов состояла ее маленькая жизнь.

  • Из Москвы я.

  • Правда. Там знаменитости…- Девчонка восхищенно охнула и примолкла. Так видимо она охала всегда, откликаясь на любой позывной, на название любого города мира. - Там настоящая жизнь. Актриса или писатель могут жить на соседней улице, в соседней квартире. Везет тебе. - Девчонка тяжело вздохнула.

  • Меня Анечкой зовут. Мне уже много. Шестнадцать. - С горделивой усмешкой сообщила девчонка, которой на первый взгляд можно было дать от семи до двенадцати. Косолапый, угловатый малыш, чуть хромая и неловко дергая шейкой, приближался к Анечке.

  • А вот и мой. - Сообщила она детским смешливым голосом. - Полюбила одного мужика. И родила. - Анечка говорила, наполненная внутренним торжеством, нежно лаская глазами неловкую фигурку то ли мальчика, то ли девочки, наряженной в кружевной застиранный чепчик цвета хаки, времен нашествия наполеоновских войск. - И родила. Красивый мужик. Только пьет, сволочь. Все руки из-за него порезала, баб с корабля гнала, водку в море выливала, еле жива осталась. Но родила. - Повторила она мечтательно. Вера мысленно склонила голову перед маленькой женщиной и суровыми отношениями островного края. Эта малютка, как молодая горячая зубриха легко вступала в бой с другими полновесными самочками за перспективного самца.

  • Только мальчонку своего слегка придушила, когда рожала. Косолапый ходит. И с шейкой что-то не то. Но добрый пацан получился. - Анечка с любовью глянула на малыша, который разбирался с прошлогодним коровьим пометом.

  • Рожать надо от кого любишь. - Анечка озвучивала свою программу жизни. Она сделала несколько громких глотков пива и подставила щеки с веснушками под рыжее солнце. Обе примолкли, только на коленях Анечки играло дитя любви с чуть придавленной шейкой. Хороший человек изучал жуков на ранней весенней травке и помочился в коричневые колготы на размеров десять больше него самого. Анечка по взрослому закатила глаза.

  • Ну кто просится будет? А? Ну пойдем переодеваться, бестолочь. Не сын, а животное. Ну где я еще колготки возьму? За день все обоссал. - Она поднялась, зажала сына подмышкой, и остановилась со своим любовным бременем на пол-пути к дому.

  • Я раньше позволяла себя любить, за то и пострадала. Гордая была, а сейчас добрая. Вот такая связь. Ушел он от меня, сбежал к жене и детям. Но образумиться и ко мне вернется. Я ему очень нужна. Загнется он без меня. Я обязана выжить. Без меня он совсем пропадет. Я буду ждать столько, сколько надо. - Анечка пошлепала мокрую попу младенца и отправилась восвояси. Вера окликнула ее.

  • Анечка. Машу знаешь? Такая черненькая, с короткой стрижкой.

  • В Архангельск уехала. - Откликнулась Анечка равнодушным голосом. - Увезли ее косточки на салазках.

  • Как увезли? - У Веры дрогнуло и остановилось сердце.

Жива. Жива. Крови много потеряла, но живучая, как кошка. Бросил ее капитан. Хотела умереть, но жить будет долго. Блаженная она. Дурочка. Не от мира сего. У нее один талант - влипать в особые обстоятельства. - Анечка по вздыхала, как многоопытная женщина, которая жизнь видела, и удивить ее ничем невозможно. Она потопталась на месте, схватилась двумя руками за своего сынка и, наконец, исчезла в Соловецком тумане.


Глава 33


  • Земля - Зона. Зона - свод жестких правил, которые нужно выполнять через не хочу. Но у каждого правила есть исключения. Ангелы - исключение из правил. Они сами решают, кого вытащить из Зоны, а кого здесь оставить. Дают героям знак и осыпают его чудесами. Ангел - крыло - вера - спасение. - Серега подбирался к пупку Веры, которая не особенно искренно отбивалась, словно попала с Серегой на одну волну нежности.

  • В древние времена на Крайнем Севере у гиперборейцев-ангелов была собственная космическая база. Они и летали с Земли до Млечного пути, туда-обратно. Землю-Зону строили быстро, но тщательно. Все предусмотрели. Тянули провода причинно-следственных связей, ставили телеграфные столбы желаний, усовершенствовали электрические разряды вдохновения. Работали чисто, аккуратно. С тех пор никто не знает, откуда все это. - Серега развел руками, хлопнул себя по коленям, оглядел свой маленький домик, будто больше всего его интересовало, кто сидел на его стуле.

  • Их житью-бытью все дивились, называли их ласковыми красивыми словами «дивные люди». Ушли они в космос то ли до, то ли во время Великого потопа. Когда на Земле происходила Великая реконструкция. - Серега перешел к решительным действиям,

  • Однажды я догадался, что «ангел - это я». Прорвался к ним сквозь пелену ограниченности. А они стройные, плечистые, настоящие парни. Мне как-то неловко стало за свою так сказать неказистость, да фингал под глазом. И я вернулся выполнять их волю на Земле. Веришь мне Вера?

  • Верю. - Вера, облученная волшебным светом глаз, боялась вспугнуть нечаянную нежность, готова была поверить всему. И пойти за Серегой на край света.

  • С тех пор как их увидел, глаза мои светятся. - Серега выпустил лучики-улыбки, и Вера засмеялась. Вскоре Серега занялся хорошим делом - целованием Вериного тела, а Вера получала от этой нехитрой процедуры настоящее удовольствие.


Глава 32


«Умный, Димон. Обо всем рассказал. О лабиринтах, о полетах. А спать-то здесь как? Осталась одна мировая загадка. Как мужчины выжили в ходе эволюции. И правда без лабиринта не обошлось. Их там наверное оживляют, после очередного неудачного внедрения на Землю».

  • Девушка, пойдемте пить кофе. В кафе такого не варят. - Молодой человек с улыбкой Джоконды бежал рядом с Верой, не отставая ни на шаг.

  • Я за Вами давно наблюдаю. Такая девушка хорошая. В Вас можно влюбиться. - Было не понятно, улыбается ли он самому себе, Вере, острову, жизни, или сказочному цветку в небе, который он разглядел в лучах вечерней зари. Вид у него был праздничный.

  • А нужно ли? - С сомнением покосилась на него Вера

  • Конечно, нужно. - Затараторил незнакомец. - Очень нужно. Это самое важное дело, ради стоит жить. Важнее еще не придумали.

  • Так Вы уже влюблены. - Вера лениво играла с незнакомцем, как пушистая ленивая кошка с глупым маленьким мышом.

  • Что вы! Я коллекционирую красоту. Найти эту красоту - удел художников и поэтов. Жизнь - это красота. Каждая женщина - Афродита.

  • Ну, Вы договоритесь, что и каждый мужик - принц.

  • А как же! - Незнакомец пребывал в соловецкой эйфории и не думал оттуда выходить. - Они, конечно, необтесаны, или дремучи. Но какая нежность скрывается за этой дикостью. Какое желание любить заточено в косматом сердце. - Незнакомец плел соловецкие сказки по волшебную любовь в сердце чудища лесного. Улыбка Джоконды будто специально не замечал не соответствия между угрюмыми, сизыми лицами мужиков у винного магазинчика и своими словами. Зато это несоответствие прекрасно видела Вера.

  • Кстати, - Вера сбивала незнакомца с курса выбранного разговора, - а Вы знаете, кто такой Саватий?

  • Как не знать? - искренно удивился незнакомец. - Первый монах, который добрался до этого острова на маленькой лодочке с другом своим Германом. Отшельничали они тут. Саватий - святой, чудотворец. А что?

  • Да так. - Вера не посмела поделиться с улыбкой Джоконды своим видением. Но точно поняла, что если и «спалит крылья», то точно не из-за этого «хорошего мужика». Вера дальше шла как во сне, наблюдая, как туман кисейной рекой покрывает монастырь. Эта белая молочная река тумана проливалась от края до края, делая мифичным, хрупким и невидимым, все, что попадало в ее течение. Так сначала в тумане исчезли башни мощного монастыря, потом святое озеро, потом лица людей стали напоминать лица космических пришельцев, а потом и сама Вера вдруг почувствовала удивительные легкость и покой, что не удивилась бы, если б узнала, что попала в воронку кисейной реки, которая сделала ее душу чистой и невесомой. Вера купалась в волшебной реке белого тумана и впадала в мгновенное забытье своего прошлого. «Небо, великое небо. Дай мне сил продержаться до утра и не впасть в маразм. Завтра во всем разберусь. Завтра. А сегодня хочется заснуть Верой и Верой хочется проснуться. Еще один раз. Только один разик. А потом делай, небо, со мною, все, что захочешь». Так по-детски молилась Вера белой реке, и смирно шла за новым знакомым пить кофе. Кофе и правда удался на славу. Крепкий, душистый, горячий, вывел Веру из сказочного состояния потери ориентации во времени и пространстве. Улыбка Джоконды наконец представилась.

  • Коля я. Московский врач. Занимаюсь женскими проблемами. - Он слегка замялся, а потом будто устыдился своей неловкости, представился прямее. - Гинеколог я. - И он носился около Веры, подливал ей горячее кофе, хлопотал возле своей странной спутницы, укутывал ватниками, которые в избытке валялись на чердаке, который он гордо называл «Мой флигелек».

  • А чердак-то симпатичный! - Вера наконец обрела дар речи и способность к анализу действительности.

  • Что ты! Это лучший чердак в мире! - шепотом сообщил ей Коля. - Все, что здесь сниться, сбывается. Такая поразительная связь с космосом именно с этого чердака. Ложишься, глаза закрываешь, и прямой эфир с космическим разумом.

  • И что у Вас сбылось? - Вера устала от резвых признаний.

  • Приснилось, что жена изменяет, и скоро уйдет. Приехал, и правда. Изменяет. А вскоре ушла. - Коля взгрустнул. Он с нежностью ухаживал за Верой. Мешал сахар в белой чашке в крупный красный горох. И насильно заставил надеть на себя еще одну пару серых шерстяных носок.

  • Грейся давай. Сама не понимаешь, что мерзнешь. А потом, когда поймешь, поздно будет. - И он, улыбаясь, вгонял ее в состояние малышки, когда не надо ни о чем думать, а за тебя подумает кто-то важный и большой. И единственной, самой непосредственной задачей является не высовывать нос из-под одеяла. Вера с радостью задремала. Слишком сильно изменилась ее жизнь за последние сутки. Москву и московских знакомых будто вымыло из ее сознания нежной медовой волной чистого воздуха. Она и правда с трудом понимала, где настоящая Вера? Та, что носилась в коротких юбках на пресс-конференциях. Или та, что дремала здесь под тремя ватниками, которые пахли соленой селедкой и дымной овчиной. «Завтра. Завтра во всем разберусь. Только не сегодня. На сегодня хватит».


Глава 33


На берегу было светло, не смотря на то, что по Московскому времени наступила глухая ночь. Удивительные фиолетовые сумерки белых ночей, делали неповторимым перевернутую голубую лодку на берегу, старые ватники, брошенные на камни Серегой еще днем, железный нож, мерцающий в траве, наполовину заполненную водой консервную банку с дождевыми червяками. Вера не уставала восхищаться белыми ночами. Она сидела на фуфайке, брошенной на мох, читала старые газеты, которые нашла у Сереги на чердаке. «Северная правда» смешила ее до слез. Она читала про то, как один мужик пошел в погреб за огурцами и пропал без вести. Родственники перебрали по щепочке весь дом, но мужик, как сквозь землю провалился. Дом продали, а через три года из подпола вылез мужик с огурцами и на продажу дома очень обиделся. Вера переварила информацию. «Хорошо бы закусить тем огурчиком». Следующая заметка была ни больше, ни меньше о нашествии инопланетян в древности. В Архангельской области нашли скелет маленького человечка, у которого на месте лопаток обнаружились крылья. А на прошлой неделе, над Архангельском пролетали веселые зеленые человечки на блестящих блюдцах-тарелках. «Докатились и до Севера, веселые человечки. Это наркоманы», грустно подумала Вера. Серега подошел к Вере, проверить, не дует ли ей, хорошо ли ей, не скучно ли ей.

  • Серега, как добраться до Гипербореи? - Вера вынашивала хитрый план и отходить от него не собиралась.

  • Сами в гости позовут. Напитаешься волшебной силой сияния и поминай, как звали. Улетишь, как ангел, за край земли. Будешь варить в котлах вещие сны. Разбрасывать знаки по обочинам дорог. Шлифовать счастливые обстоятельства. Запускать фейерверки свободы. Все будет. Это острова Счастья. - Серега мечтательно улыбнулся, будто вспомнил, как именно раскладывал костры вдохновения на пути в рай бродягам и странникам.

  • А как выглядит остров?

  • Как блин. А как еще остров может выглядеть? - Серега, смеясь, демонстрировал свечение своих глаз. - А на острове стоит белая крепость-башня. Город еще есть такой. Сейчас. Из головы вылетело. - Серега крепкой ладонью бил себя по лбу. - Все, вспомнил. Туле. Крепость Туле. Нерв острова. Точка, где сходятся земля и небо, правда и кривда, добро и зло. Туле, соединяет все параллели и меридианы, создана из электрического разряда ярчайшей молнии. Она отвечает за то, что произошло, происходит, и будет происходить. Все к ней подключены. - Серега задумался, будто вспоминал подробности происшествия. - Там вообще времени нет. Люди молодые, веселые, вечные. На вид - лет тридцать - не больше. Зимы нет. Климат хороший. Финики там растут. Пальмы. Мандарины. Апельсины. Помидоры. Огурцы.

  • Прям так и огурцы?

  • Сказал, верить надо. - Набух на глазах Серега.

  • Я верю, верю. Просто уточняю.

  • И огурцы. - Серега двумя руками показал размер этого фантастического огурца. Судя по Серегиному размаху рук, размер огурца определял там очень и очень многое.

  • И сады кругом. Роскошные яблоневые сады. Яблоки удачи. Яблоки успеха. Таланта. Вечной красоты. Кто их попробовал, тот и велик. Оживают там мертвецы. Тьфу, ты Господи. - Серега примолк. - В общем живут там те, кто здесь помер. Кого попало, не пустят жить на те острова. Чтобы туда попасть, жить здесь и сейчас надо весело. Смех и радость - больший вызов судьбе, чем уныние и страдание. Попробуй. - И Серега оглядел Веру с ног до головы, словно оценивал ее шансы попасть на Остров Блаженных после смерти. Он мечтательно глянул в небо и выпустил кольца дыма изо рта. Серега лукаво подмигнул Вере, чтоб она не сомневалась в его вежливости и природном такте.

  • С тех пор, я вижу мир другими глазами. Хочу не знать лишний раз истину. Уговариваю себя не видеть. Запрещаю себе знать правду. Обманываю себя. А все равно знаю. С тех пор я будто заколдован. Ничего меня не берет. Ни море, ни огонь, ни пуля. Все отскакивает. - Серега хвастливо подмигнул Вере. - И тебя ничего не возьмет, раз ты со мною. Защищена ты. Иди сюда. Погрейся под мышкой. Люблю тебя обнимать. Солнышко мое. - И Серега проводил по Вериной щеке своей неуклюжей ладонью. Как профессиональный кот Баюн, со знанием дела Серега закатал Веру в ватник, прижался к ее щеке своей колючей щетиной и начал свой сумеречный рассказ. Одинокая жизнь отверженного волка дала о себе знать в бесконечном потоке сознания, который выливался на нежную Веру. Вера пьянела. Только на этот раз от тихого покоя под светом роскошной блестящей Полярной звезды, от Серегиной близости. Это и был ее детский рай, остров радости, куда она стремилась попасть все свои взрослые годы. Оказывается в этом раю ее ждали. И даже готовили самогон ко дню ее вхождения в золотые врата счастья.

Глава 34


Вера проснулась от тревожного видения, которое посетило ее перед самым пробуждением. От ночного триллера ее слегка потряхивало, и она искренно надеялась, что сон ни вещий. Коля заметил особую утреннюю нервозность Веры и постарался сунуть ей кружку кофе под нос раньше, чем она опомниться. Покопался в рюкзаке, извлек на свет Божий - диктофон.

  • Давай, давай. Говори. Я записываю сновидения на моем чердаке. У меня на всех своя заветная страничка в дневнике. Я - хранитель чердака и снов. - Утренний Коля почти не отличался от Коли вечернего. Так же улыбался своей заповедной улыбкой, и сияние его глаз выдавало в нем человека либо блаженного, либо просветленного. Вера при всем своем воображении не смогла представить его хозяином гинекологического кабинета.

  • Странный сон. Страшный сон. Сначала все было хорошо. Я плыла в лодке. То ли рыбу ловила. То ли уже наловила. От меня пахло кашей и червяками. Это конечно жуть как непонятно. Я понятия не имею, как пахнут червяки. То есть я не нюхала их очень давно. Наверное с детства. - Вера глотнула свой утренний кофе и напоминала заплаканную бродячую принцессу цирка на отдыхе.

  • Наконец я приплыла на безлюдный остров. Оказалось, там был мой дом. Обыкновенный деревянный зеленый барак со стеклянной дверью. Я знала, что в доме есть печь. Что ее надо топить, и пошла собирать сухие палки и куски дерева по берегу моря. И тут…- Вера проглотила слюну и побледнела. Если б она стояла, то в эту минуту обязательно бы свалилась в обморок от внезапного нервного истощения. - Тут я увидела огромного зверя. Здоровый серый детина наблюдал за мною желтыми коварными глазами. Я бросила палки на землю и побежала домой. Волк - за мной. Я спиной чувствовала его дыхание, запах псины, его голод, его ненасытность. Я бежала не оглядываясь, пока не попала в дом, и не закрыла за собой стеклянную дверь. Волк прильнул к стеклу и завыл. Волка и меня разделяло прозрачное стекло-дверь. Он лизал стекло, а я лежала на деревянном полу и не шевелилась. Он выл и выл. Я встала на колени перед стеклянной дверью, а волк лег по другую сторону стекла. Я поняла, что он будет ждать меня столько, сколько надо. - Вера икнула, задержала дыхание и долго молчала. Наконец она пришла в себя и продолжила.

  • Волк выл не переставая. Он тянул мою душу, мне хотелось выйти к нему, бегать босыми ногами по земле, играть с ним. Я не выдержала, открыла стеклянную дверь и приготовилась умереть. Но вместо того, чтоб меня съесть, волк слизал мои слезы со щек. Все до единой. Я до сих пор помню прикосновения шершавого языка к лицу. Я плакала, а он слизывал мои слезы. От него пахло, как пахнет зверем. Кровью, мясом, влажной шерстью. Но я захотела его лизнуть. Захотела стать волчицей. Я захотела его. - Вера говорила, говорила и вдруг ее прорвало. Припоминая привкус псины на своих губах и щеках, вздрагивая от отвращения и желания, она вдруг заревела, сглатывая комки слез, от чего ее плач превратился в булькающую лаву вулкана, который вот-вот взорвется. Коля с докторской педантичностью отметил, что Вера слишком истощилась за время сна, но скоро пройдет. А что плачет, так выходит все лишнее, как накипь ржавой соли на чайнике, которая откладывает свои толщи на душе и мешает дышать по утрам.

  • Плачь, плачь. Я и сам плачу, в первую ночь на Соловках. Такой здесь закон. Плачь!

  • Понимаешь, - сквозь рыдания вещала Вера, - я захотела его. Эту серую скотину. Это животное. И то, что я почувствовала, было лучше, ярче всего, что я испытывала раньше. Я знала, что сама могу стать скотиной и животным, только б быть рядом с ним. Он меня лизал, а я…а я…а я…

  • Что ты? - поинтересовался любознательный хранитель снов.

  • Я сходила с ума, но хотела, хотела, хотела быть волчицей…

  • Зачем?

  • Мой дом там, где он. Понимаешь? Меня полюбил зверь и стала дикой. Сразу стала дикой - Сквозь Верины всхлипы наконец прорвались человеческие звуки.

  • И чем дело-то кончилось?

  • Я так и валялась в грязи. А он меня лизал. Вот и все.

  • Так сон счастливый. - Коля не выходил из образа лучшего толкователя сновидений. Каждый сон у него трактовался, как лучшее, что может произойти с человеком. Все-таки он был патриотом своего чердака, на котором обнаружились информационные дыры, и налаживалась связь с космосом без посредников в виде гадателей и колдунов.

  • Я так не думаю. - Вера всхлипнула и неожиданно перестала реветь. Будто жизненная энергия слез хлопком вышла из нее, и только красные глаза выдавали, что она только что пережила сильнейшее, нервное потрясение.

Сон счастливый, потому что ты была счастлива. Волк любит подобное. Вряд ли бы он побежал за курочкой. Так что Вера, ты ничего о себе не знаешь. Я завидую тебе. - Коля присвистнул. - Это не Фрейд, не либидо. Это ты. Не бойся себя и прими себя такую, какая ты есть. Волк хороший. Хороший волк. Каждый волк хороший. Только подход к нему нужен особый. И за всей этой дикостью и шерстью скрывается верная порода очень чуткого любовника и мужа. Захлебнешься от нежности. - Коля нес обычную околесицу про то что «каждый мужик хороший», «каждая баба красавица», «каждый волк - замечательный любовник». Вера тихонько вздрогнула и в глубине души была рада тому простому факту, что этот милейший человек все-таки уезжает с острова сегодня, и не будет доводить ее до слез на своем волшебном чердаке.


Глава 35


Под утро Сергей положил голову Веры себе на плечо, долго гладил ее щеки шершавой мозолистой рукой, неистово потел, шептал что-то непонятное себе под нос, ворчал на бессонницу, и делал все возможное, чтобы Вера крутилась на своем ватнике в поисках хорошего места для сна. Наконец он замер, двумя руками сжал голову Веры, большие пальцы рук положил на ее веки, и намеревался их держать до тех пор, пока Вера не заснет.

- Расскажу я тебе сказку. А ты засыпай, не стесняйся. Под сказку надобно спать. А не крутиться. Кто ножкой взбрыкнет - тот и проиграл. Слушай. В давние времена, о которых ни слуху, ни духу, шла как-то лодка по морю белому, морю молочному. Вдруг взбесилось море, налетела туча огромная, подняла волну печальную, хочет лодку утопить. Раскрылось небо, и появилась над волнами птица древняя, птица строгая, мать всем птицам и людям - Птица Стратим. Одним крылом поведет - море переворачивается, другим повернет - море стонет. И говорит птица Стратим человеческим голосом. «Эй, поморские ребята. Выбирайте мне жертву, да покрасивее, да попригожее. Торопитесь. Иначе всем вам не жить». Загрустили корабельщики, головы свои повесили. Хотели птицу загубить, стрелу в грудь ее ретивую направили. Но буря разыгралась сильнее прежнего. И вдруг мальчонка маленький, немой, но пригожий из лодки выпрыгнул и камнем на дно пошел. Утихла буря, улеглась волна. И не осталось следа ни от птицы-Стратим, ни от мальчонки немого. Много ли, мало ли времени прошло. И вот объявился в родном селе тот немой парень. Тот, да не тот. Красивый стал, фигура статная, и песни поет. Мать его сразу признала по родинке и по шраму на левой руке. Удивились родственники. Стали спрашивать что, да как. На все вопросы только улыбался, да в небо пальцем указывал. Решили, что душу его грешную бесы в карты проиграли, а парень умом тронулся. Стал парень песни петь про Острова Блаженных, про Алатырь-камень, про Ирий-сад, про водяных-домовых да русалок. Про птицедев прекрасных. Только про Стратим -птицу никогда не спел, сколько его не упрашивали. За два года до смерти обтесал с помощниками парень камень, и явилась миру птица с головою девичьей. Птица та каменная в народе зовется Крылат-камень. Но неизвестно, где она теперь. - Серега задумался и примолк. Загляделся на огонь, и глаза с фиолетовым отливом слились с пламенем.

  • А ты-то здесь причем? - спросила синеглазая Вера. Она скинула с себя руки Сереги, и выглядела после этой шутливой потасовки вполне живой, с огромными горящими глазами.

  • А при том. Я прямой потомок этого парня. У меня и родинка есть. И шрам от рождения на левой руке. И волны заговаривать могу. Но мерещится мне, что самое ценное в моей жизни - это моя смерть. Уход, или великий исход, как принято говорить. Я жду, когда за мной придет Стратим-Птица. А она придет. Чует мое сердце придет. Обещание ей дал на Островах Блаженных. Но об этом, ни-ни. - Серега на этот раз действительно походил на маленькую жертвенную овечку.

  • А может она придет, как земная женщина? - пытливо спросила проницательная Вера. Она с удовольствием поменяла бы одну игру на другую.

  • Нет. Она - великая. По земле не ходит. Летает от края до края нашего ледяного моря. И когда она придет - неизвестно. Только знаю я странное пророчество «Когда она придет вострепещится во втором часу после полуночи, тогда запоют все петухи по всей земле, осветится в те поры вся земля». Вот тогда я и пойду смиренной жертвой на дно моря, чтоб не разнесла она эту землю на осколки не свершившихся судеб. И пока я, Сергей Сергеевич, есть, можно спать спокойно. - Серега говорил почти простодушно, без пафоса. Глаза его заблестели от выпитого самогона, но он не пьянел, не терял вид. Просто дошел до точки опьянения и все, дальше не трогался.

  • Но парень-то обратно вернулся. Еще красивее.

  • Так и я вернусь. Но это буду уже не я. - И Серега упал лицом на два сжатых кулака, уткнулся в них и надолго примолк.

Глава 36


Вера выползла из под своих одеял и ватников, разогнула руки-ноги, и с

удивлением отметила, что после спонтанных слез, душа заметно окрепла, очистилась и

дышать, правда, стало легче. Вера размечталась, и зубы чистила, будто исполняла фугу

Баха, вдохновенно. В глубине души она надеялась, что сон в руку, и она испытает еще раз в жизни волшебное прикосновение пасти волка к своей

нежной щеке, при котором хотелось тихонечко поскуливать, рычать, кусать губы, слегка

огрызаться и остаться навсегда бултыхаться в тихой жиже счастья. Немножко

подумав, она извлекла из рюкзака флягу с коньяком, немного

жидкости плеснула себе в рот, зажмурилась от удовольствия, подождав, пока тепло

от коньяка горячей волной не прольется по телу. Коля суетился рядом, собирая свои вещи,

картинки, полезные деревяшки и камушки, которые были призваны укрепить

его волю в момент мучительных сомнений в столице. Коля с нежностью посмотрел на

груду бесформенных маленьких камней, погрузил их в мешок для обуви и погрузил этот

груз на дно рюкзака, с такой ласковостью, будто именно он обнаружил-таки

кимберлитовые трубы и под видом простака вывозит с острова настоящие бесценные

алмазы. Вера так его и запомнила, наивным, с распахнутыми глазами, которого бережет

само небо. Коля смущенно оглядел свой чердачок, который вдруг осиротел. Основное очарование чердаку придавало окно, которое и правда было похоже на окно в космос. Конечно, оно глядело на аэропорт и лес, но в устройстве флигелечка присутствовала здоровая доля абсурда, хаоса и сюрреализма Казалось, что аэропорт был точно вырезан из соседнего сна и расположился здесь по чистому недоразумению. Все в целом напоминало картину «Солярис». Будто инопланетяне срочно покидающие землю из этого флигелечка,

зашифровали свое послание в окне. Вере вдруг стало жалко уходить навсегда с

этого чердака.

  • Коля, ведь ты уезжаешь? Кто сдает этот флигелек? Пожалуй я тут поживу.

  • Ой, живи на здоровье! Я рад, что тебе понравилось. Я верил, что тебе понравится, - Коля буквально подпрыгивал от счастья около Веры на одной ноге.

  • Это моя примета. Оставь на острове самое ценное - последнему встречному человеку. А у меня - чердак - сокровище. Бери, не жалко.

Вера представила, как именно используют крышу чердака космические пришельцы. Она не сомневалась, что именно на ней проходят вибрации ноль-кабинки и совершаются невидимые левитации туда-обратно. На бегу на пристань Коля постоянно тараторил.

  • Как же нелепо все получилось, - суетно вздыхал Коля. - Ведь хотел тебя еще по фотографировать. Но не буду. Знаешь, хочешь забыть - фотографируй. - Так на полу-слове он закидывал за борт корабля пенки, рюкзаки, удочки, вещи и наконец успел прыгнуть сам на корабль, который уже отчаливал.

  • Помни имя свое! В памяти - сила! - И улыбка Джоконды растаяла в соловецком тумане, будто ее никогда и не было. Вера осталась на пристани одна, среди собак непонятной породы, рожденных от скрещивания овчарок и лаек. «Надо закурить». Вера закуривала красивые места, красивые мысли и необычные впечатления от жизни. Коля был достаточно необычным впечатлением от жизни и заслужил своей сигареты. Вера медленно растворяла в своей душе воспоминания о Коле. Когда

Коля отпечатался как слайд, на тонкой коже души, она вздохнула и, усевшись прямо на деревянный настил, уткнулась взглядом за горизонт, откуда приходили и куда уходили корабли. Она сделала глоток коньяка, извлекла из кармана куртки свой блокнот и попыталась сделать несколько записей в дневнике. Вскоре Вера поняла, что слова теряют свой смысл по мере того, как она их формулирует. Они, будто игривые золотые рыбки играют, крутят хвостом перед носом, а при нанесении на бумагу, бледнеют и исчезают, словно написаны молоком. Вера вздохнула и принялась рассматривать камни и птиц, которые создавали причудливый альянс. Немые вечные валуны и кричащие, плачущие птицы, чьи голоса напоминали звук несмазанных скрипящих дверей. В мире этой нечаянной вечности было немного жутковато. Пока она слушала птиц, память сходила с нее, как старая кожа, а под ней было молодое сердце в тонкой мандариновой кожуре. Наконец Вера вышла из забытья и больше кожей или «шестым чувством», почувствовала, что ее рассматривают и уже давно.


Глава 37


После валялись на тюфяке, изучая друг друга чуть уверенней, радостней, позволяя своей природной нежности пролиться без края на две бунтующие головы, которые так и не разобрались, за что страдают и против чего собственно бунтуют. Две капли одной общей души, сходились в коротких любовных битвах-схватках, не боясь лишних глаз и ушей. Серега мучительно сжимал Веру в объятиях.

Целовал каждую ее родинку, губы вдавливал в ее губы и шершавым языком

разжимал ей рот, мечтая выпить ее целиком, ничего не оставив для самой Веры. Так и валялись среди фуфаек голые, горячие, парные, подзаряжаясь любовью от вещих природных сил, которые устроили на острове любовный фейерверк. В четвертом измерении любви, Верина душа превратилась в столб солнечных брызг, соленой пены, вулканическую огненную лаву, сверкающую радугу. И пока Серега впечатывал свое тело в ее кошачьи изгибы, в историю ее души, она училась летать, как грозная птица Стратим, осознавая простую истину, что у жизни есть всего две стороны: любовь и смерть. И возможно ей повезло, как никому другому, оттого, что волшебные крылья появились рядом с Серегой, и ни с кем иным. Их будто пометили особым запахом, по которому узнают друг друга звери. Вера, мощно одаренная силой воображения, просто смирилась перед бушующей стихией любви, в которой она барахталась голая, шоколадная, дрожащая под телом Сереги, будто подключенная к току высокого напряжения.


Глава 38

Вера услышала призывный звук прибывающего корабля. Срочно нашлось неотложное дело и она бегом бросилась на пристань. «Приехал!!!». На пристани было многолюдно. С огромного трехпалубного корабля спускались на землю туристы всех поколений. Став туристом каждый человек неожиданно для себя глупеет и одевает что-то совсем несуразное, включая панамы и шорты. Среди этой разноцветной толпы Вере было неуютно. Глазами она искала корабль Сереги и конечно же его не нашла. Стояла, как Ассоль, с развевающимися волосами и ясными глазами.

  • И правда, Ассоль, - Вера подняла глаза и увидела седого старика, с биноклем на горделивой груди. Старичок издал утробный смешок и пригласил Веру к сеансу общения.

  • У Вас очень характерное лицо. Вот я и не посмел уйти, пока с Вами не познакомлюсь. Темпераментна, что и говорить. В Вас есть соль, которая делает Ваше лицо исключением из правил. - Вера строго окинула его взглядом, и тоска о Сереге стала почти звериной.

  • А Вы знаете, почему Ассоль зовут Ассоль? - Вера не знала. - Так слушайте. Жила-была девочка. Бедная, но очень красивая. Когда она ходила по рынку, ей давали то картошинку, то морковинку, то хлебушек. А соль никто не давал. И вот она ходила по земле и спрашивала: «А соль? А соль?». С тех пор и зовут ее Ассоль.- Старичок игриво рассматривал лицо Веры.

  • Девушка и море. - И он пошел по своим неотложным делам. Вера с чудовищной дыркой одиночества в сердце осталась стоять в разноцветной ярмарке лиц и нарядов.

Глава 39


На причале одинокий старый баянист, в морской бескозырке, играл военные вальсы на гармони. Эта музыка делала островитян героями старого немого фильма, у которого по замыслу режиссера не было ни начала, ни конца. Вера, с щемящей нежностью слушала гармониста, который каждый день, чуть прихрамывая, добирался до причала, и играл до последней капли водки, которую подносили ему добрые капитаны. К ночи, опадая как цветик-семицветик в руках дикого ребенка, незатейливо, пьяно улыбаясь, он тащил свой инструмент по земле до самого дома. Иногда он засыпал прямо на пристани, положив голову на гармонь. Вера приходила послушать старика и море. К ней подсела шустрая девчонка лет десяти, торгующая открытками с видами монастыря. Она была хорошенькая. «Так и вырастет на причале. А потом приедет принц, полюбит ее с первого взгляда и увезет ее в Москву. Купит ей платье и туфельки». Вера задумчиво оценивала шанс девочки удачно выйти замуж. «Если все время жить на краю света, можно не заметить, как пройдут все корабли, а ты все стоишь, стоишь на причале, и кажется следующий корабль увезет тебя далеко-далеко. Но он приходит и уходит. А ты все стоишь и ждешь. Так можно не заметить дня собственной смерти, и все так же приходить на причал и ждать корабль, который, наконец, увезет тебя далеко, туда, в большие города, где много цветных огней, где веселятся и танцуют люди, которые не знают, что ты все стоишь и ждешь».

  • А Вы откуда? - девчонка как лисонька, пытливо улыбалась и старалась завладеть разговором.

  • Из Москвы я.

  • Ух ты. Там знаменитости, фотомодели, ведущие, кино. Красивая жизнь. А ты видела живую актрису или звезду? Или хоть одну ведущую, а? Мне так нравится Бордовская. Мне нравится имя Юля. А меня зовут Настя. Когда вырасту, паспорт перепишу на имя Юля. Или Алиса. А фамилию возьму графскую. Например - Волкова. Так красивее. - Вера промычала в ответ нечто неопределенное. Девчонка вошла в роль графини, сидела на причале с прямой спинкой, пальцами во рту не ковырялась и в общем имела все шансы победить на местном конкурсе красоты. Наконец она поделилась откровением.

  • Круто быть звездой.

  • Это еще почему? - Поморщилась Вера.

  • Все тебе рады, все тебе улыбаются. Я хочу быть звездой, как Анджелина Джоли. Мы с ней похожи. Посмотри внимательней, похожи же? - Девчонка откинула голову, растрепала свои скудные рыжие волосы и походила на кого угодно, только не на Анджелину.

  • И я говорю, копия. - Горделиво сообщила девчонка. - Анджелине повезло. Ее любит классный парень, она звезда, мы про нее знаем, а она про нас нет.

  • Разве это везение? - Улыбнулась Вера, выслушивая признание в любви Анджелине.

  • Понимаешь, я точно такая же и даже лучше. - Смутившись призналась Настенька. - Зачем нужна Анджелина, если есть я? Я лучше Анджелины. Только живу здесь, а она там. - Девчонка насупилась и засопела. Рыжие тонкие волосы наполовину прикрывали ее профиль. Вера пригляделась к «северной Анджелине» - рыжие ресницы, конопушки, курносый нос. Конечно же, лет через пять, она будет звездой местного клуба.

  • Ведь есть эти самые счастливые случаи. Они меняют жизнь настолько сильно, насколько можно это представить. Сколько про них говорят, про волшебные обстоятельства. Я вот все мечтаю. Стою я на пристани. А на встречу идет он - мой Брэд Пит. Возьмет меня за руку, и увезет с этого острова. Туда, где люди, музыка, смех. - Девчонка тоскливо вздохнула, палочкой поковырялась в земле, нарисовала в пыли солнышко и замерла в нелепой позе пугливого хорька.

  • Зачем им Анджелина? Не понимаю. Ведь я гораздо лучше. - Упрямо повторила девчонка. Сквозь пальцы девчонки сыпался песок тоненькой пыльной струйкой. - Губы у меня сексуальные. - Певуче протянула она, и сложила свои пухлые губы в тоненькую трубочку. Как воробей, поводила своими губками-клювиком туда-сюда, сыграла на губе одним пальцем «трень-брень» и дальше соблазняла Веру своими великими талантами. Будто Вера решала ее дальнейшую ее судьбу.

  • Я очень артистичная. Петь люблю. Режиссер в Голливуде увидит меня и очень мне обрадуется. И будет ему счастье. Фильм получит 10 «Оскаров». О нашей любви узнает весь мир. Когда-нибудь на острове поставят памятник. «Здесь родилась я».

  • Отличная мысль - Похвалила девчонку Вера. - Необычная ты. Фантазерка.

  • Ничего я не фантазерка. - Неожиданно взъелась девчонка. И из доброго ручного зверька превратилась в злого дикого.

  • Так и будет, я знаю. - Девчонка шмыгнула носом и дала понять, что в советах не нуждается.


Глава 40


В доме топилась черная печь. Вечерние сумерки сгладили шершавые, обустроенные мужской рукой углы дома. В фиолетовых сумерках лица Сереги и Веры приобрели волшебные очертания. Будто сами души, наконец, скинув с себя обманчивые покровы, вышли из своих сказочных недр, чтоб поговорить друг с другом в час морского прибоя.

  • Хорошо, Верка. Очень хорошо. - Мозолистой рукой, с плотными наростами просоленной кожи он гладил Верино лицо и вглядывался в ее серые глаза.

  • Веруня. Падаю в тебя и растворяюсь. Не знаю, где я, кто я. И два раза подряд могу кончить, и три, и четыре. - Серега делился своими мужскими протоколами и мял в красных рыбацких руках эластичное кошачье тело Веры.

  • Еще на пристани понял, что попал. Лицо твое не разглядел, а уже колотило. Язык к небу прилип, пот по спине лился. В жар бросило, знобило. Белые мухи перед глазами. Град света под кожей, и мурашки язык сковали. Думал прям на корабле…Но не зверь же я? Хочется, чтоб культурно все было. По-человечески. Вот оно, северное сияние. Моя первая любовь! - Серега закурил сигарету и после любви стал еще более дик, дремуч и одинок, чем до нее.

  • Зверь после любви печален. И я печален. Прости меня, Вера, ладно? - Влажный блеск его глаз усиливался от пламени, отблеск которого падал на его лицо. Вера молчала, развалившись на кошка, боясь нечаянным словом нарушить с таким трудом приобретенное душевное равновесие.

  • Вера, моя Вера. И целовать-то тебя не умею. Я такой красоты никогда и рядом-то не видел, не то, что в руках держать.

  • Как же ты решился? - Вера травинкой водила по впадинам его обветренных, неровных скул.

  • Сам не знаю. Просто понял, что так надо. Назад пути нет. Иначе тресну пополам, а потом еще раз пополам. И все. Не будет Сереги. Будто голос был, или видение мгновенное. Как ошпарило всего. Я и не думал бежать. Нет, конечно, думал. Но бежать не куда. Везде остров. Со всех сторон - вода. Я еще на корабле сидел и хотел тебя. Так хотел…- Мечтательно тянул Серега и суеверно поправлял волосы Вере, чтоб поцеловать ее смуглый лоб, глаза, ямочки на щечках, потом переворачивал ее на живот и целовал гладкую спину, водил жесткими пальцами по телу, принимая на зубок свое нечаянное счастье, транслируя своим худым телом энергию чуда.

  • Сладкая моя девочка. - Он водил пальцами по ее телу, пытаясь оставить отпечатки пальцев на линии ее судьбы. - Сладкая моя. Ведь ты меня тоже хотела. С первой минуточки.

  • И думать о тебе не думала. И если б не изнасиловал ты меня, удрала бы с острова. Не нашел бы.

  • Вот видишь. Значит выхода ты мне не оставила. Опалила бы и в небо. Или в Москву свою чертову. Заниматься фотомодельным бизнесом. Секс-символ - Вера. А мне что делать? Где одинокому волку раны зализывать? Обгорели бы мои провода и сдох бы к чертовой матери. Не было выхода. Не бы-ло. - Серега уткнулся в Веру и тихонько вырубался, как после любви вырубаются звери и люди.

  • Моя, ты, моя. Никому не отдам. С вертолета бомбите, корабли военные посылайте. Не отдам тебя Вера. Раз один раз в руки взял и не сгорел, и удержать смогу. Ей Богу смогу. Дай мне шанс, Вера. Останься со мною. На неделю, на месяц, на жизнь. Ведь мне мало осталось. Совсем ничего. Это я понял, когда тебя увидел. Призовет меня птица Стратим, ей Богу скоро призовет. - И, барахтаясь между философскими русскими формулировками любви, Серега задремал и вскоре провалился в глубокий сон. И только тут Вера заметила, что самым нечеловеческим из всех сокровищ Серегиной души, оказался храп. Она тихонько засмеялась и прижалась к нему всем телом кошки, чтоб Сереге не скушно было уходить в мир сновидений без нее.


Глава 41


На следующий день Вера вновь отправилась на пристань. Долго курила, бросала в воду мелкие черные камни. Создавая новые миры и Вселенные, которые рождались и умирали, пока расходились круги по воде, она не сразу обратила внимание на то, что к ней подсела маленькая девочка, в красных колготках, черных заношенных туфлях, в маленьком черном платье. Две тоненькие рыжие косички торчали в разные стороны. На ее загорелом лице выделялись ямочки от улыбки. Она громко хлюпала носом, и, наконец, вывела Веру из мучительной медитации. Вера смиренно приняла общество Настеньки с чумазым носом. Восприняла ее как знак судьбы, который велит сидеть и ждать корабли.

  • Ну привет, графиня Волкова. Интересно жить на острове чудес?

  • Какие тут чудеса? - отмахнулась Настенька. - Вон одному мужику чуть ногу не отрезали. Говорили гангрена. Слава Богу, местный врач в запое был. Отвезли в Архангельск. Там ногу помыть догадались. Помыли, а гангрены-то и нет. Так мужику повезло. Вот и чудо. - Девчонка разулыбалась, и на месте зубов у нее оказались дырки. - «Неужто зубки меняются. Совсем ведь еще малышка. Скоро кусаться научится». Настенька кашлянула и посмотрела на Веру победоносно, что «это она, такая маленькая, так хорошо знает жизнь». Она погрызла травинку и расправила маленькое черное платье с широким подолом, будто сидела на балу, а не на деревянных мостках причала.

  • Рыбак в море упал. Нормальный человек через семь минут в этой воде потонет. А он час продержался. Его нашли, а он бухой. Слова не вяжет. И даже не понял, что лодка его перевернулась. На лодке так и спал. Святой человек. - Настя хихикнула и пододвинулась к Вере совсем близко, словно вдыхала в себя ее роскошный столичный запах. Девчонка ненадолго примолкла, подтерла нос кулаком, а потом вытерла его об черный мятый шерстяной подол платья. Прошмыгалась и продолжила рассказ.

  • Мужик Архангельский в том году летать учился. Ангел к нему являлся со спецсвитой. Вручал мужику ангельские крылья. Тот залез на крышу дома, и бухой свалился. Да как-то неудачно. Все внутренности отбил. Чудесным образом выжил. - Девчонка явно зарабатывала рассказами на хлеб. Она гордо и хитро глянула на Веру. «Как мол».

  • И откуда ты все знаешь?

  • Как же, как же, - вздохнула девочка, - жизнь длинная. Обо всем передумаешь пока живешь. Тетенька, купи открыточки, а? А то мамка ругать будет. Мамка у меня хорошая. Только поддает. Добрая, когда выпьет. А трезвая - зверь. Купите открыточки - Девчонка напустила в глаза слез и уставилась на Веру с немой мольбой. Конечно, Вера купила открытки, и дала ей еще немного денег, за «умный разговор». Слезы мгновенно высохли, девчонка повеселела, и осталась сидеть на причале, болтая ногами в красных застиранных колготках и черных лаковых туфельках с ободранной застежкой, времен своей бабушки. Получив финансовую поддержку, Настенька принялась выковыривать из земли камушки и пускать в море блинчики. Вера присоединилась к незатейливому занятию. Они долго сидели на пустынной пристани, слушали гармониста, который будто сон, появился за их спиной, болтали ногами, пуская блинчики и считая в голос. «Раз-два-три». Девчонка давала ценные советы и указания. Как лучше держать камушек в руке, под каким углом целиться в гладкое прозрачное море. Девчонка оказалась лучшим метателем блинчиков, из тех, которых встретила Вера за всю свою жизнь. Наигравшись, раскидав все, что нашлось под руками, Вера и девчонка долго еще сидели на деревянном настиле.

  • Я вот все думаю-думаю. Бог придумал землю и небо, море и звезды, меня и тебя. А кто придумал Бога? - Девчонка серьезно взглянула Вере в глаза, и честно ждала ответа от девушки, которая «Кремль видела», а потому знает все на свете. Вера смутилась, с улыбкой взглянула на юного философа и призналась.

  • Не поверишь. Я думаю о том же самом. - И они дальше смотрели на большие волны, которые гнал ветер к седому берегу, названному в честь Соловья Разбойника.

Глава 42


Неделя пролетела быстро. То здесь, то там Вера слышала обрывки разговоров о поразительных совпадениях, о редких природных явлениях и о спонтанном открытии всех чакр, включая «третий глаз». Чудеса варили в волшебном котле над островом, и даже брызги из этого котла воспринимались окружающими, как сбой в программе реальности. Повсеместно происходила утечка времени. Время то расширялось, то ползло еле-еле, а то и вовсе останавливалось. В реальной жизни ушли бы годы на то, что здесь происходило за несколько часов. За временем следить было совершенно бесполезно. Вера привыкла к тому, что она могла остановиться у кромки моря и наблюдать за полетом птицы восемь часов подряд. Усталости она при этом не чувствовала и сожаления о потерянном времени не испытывала. Иногда рядом с собой она видела любопытный Настин нос. Широкая улыбка на чумазом, загорелом лице, с маленьким шрамиком под глазом, выдавала то, что за Верой следят, каждый ее шаг контролируют и выйти из этой игры с первого раза не удастся.

  • Вер, а Вер. - Канючила Настя. А зачем люди женятся?

  • Понятия не имею. - Мудро отвечала Вера.

  • Кто же, если не ты, мне раскроет эту великую тайну? - Театрально вздыхала Настенька, и кружилась на месте как невеста, вместо фаты приспособив тряпичную куклу. - Расту, расту, а придет нехороший мальчик, поцелует, заколдует, очарует, усыпит. И буду я жить с огромным носом, маленькими отекшими глазками, с горбом, с маленькими кривыми ногами, пока меня не поцелует настоящий принц.

  • А почему такой урод? - Вера плела венок из ромашек и васильков и смотрела на дырки в зубах Настеньки, которая все на свете знает, а когда зубы вырастут - забудет.

  • От несчастной любви становятся старухами. - Мудро заметила Настенька. - От нее дуреют, мерзко пахнут, моча становится соленой, слезы - горькими. Плесень лежит на волосах, на языке. Язык ползет по земле и всех кусает. Кого засалит - тот и дурак.

  • Все-то ты знаешь. - Поразилась Вера.

  • Это проще простого. - Настенька любовалась на собственные руки, плевала на ладошки, оттирала с грязь и разглядывала линию любви.

  • Вона какая длинная. Вся в палочках, крестиках, ноликах. На ком - крест, а кто - ноль. Сразу не понять. Придется разбираться. - Настенька по-женски вздохнула, убила грязной рукой комара и размазала черную мошку с каплей крови по щеке.

  • Так вот, - встрепенулась Настенька, - у каждой женщины есть шанс превратиться в мерзкое животное, в грязное вонючее создание, в ноющее существо. В холодную черепаху, в панцирь жужелицы. В тощего скунца, пахнущего отстойной ямой. Она брызжет слюной, глаза ее увлажняются и постоянно кровоточат. Она шантажирует, бросается огрызками яблок, прилюдно расчесывает на себе чешуйки прыщиков, высыпавших на нервной почве. Тычет окружающим кусочки мяса экземы, следы лишайника. - Настенька вздохнула. - Обычно это бывает на третий год после замужества. Так стоит ли напрягаться? Рождаться для одного идиота, который всего через три года после замужества не вспомнит без отвращения твое имя? Единственным его отчаянным желанием будет желание освободиться от женщины-скелета-в шкафу? Он побежит от нее так быстро, как только сможет, демонстрируя всю прыть, подлость, предательство, на которое способен. А она, старая карга, будет висеть на его шее и душить своей несуразной нежной лаской. Он будет бежать и кричать а-а-а, а она громыхая костями повиснет на нем, доведет до икоты, тончайшими костяшками пальцев будет сжимать его горло, в невинном желании прижаться к родной спине. И напугает эту «родную спину» до смерти. Эта «родная спина» вывернется наизнанку, сбросит лишний груз, отцепит от себя объятия женщины-которая-смотрит-во-все-глаза. И чем с большей надеждой этот скелет-в-шкафу будет ждать спасения, тем скорее он ее убьет. Убьет в ней запах женщины навсегда. - Настенька рисовала картины апокалипсиса. Тренировала волю и смотрела на море, не моргая, не играя мускулами. Это был странный ребенок.

  • А дальше?

  • Этот скелет прицепится к кому-нибудь еще. Будет греметь погремушками-костями. До тех пор, пока ее не полюбят и в таком виде. Но проблема в том, что скелеты чаще всего - однолюбы, а точнее - однолюбки.

  • Кстати, ответь мне на один вопрос. - Вера решила перевести тему для разговора. Настенька кивнула головой.

  • А почему архангельский мужик не полетел?

  • Он забыл, что нужно махать крыльями. - Не моргнув ответила Настя.


Глава 43


На утро Вера чувствовала себя заложницей острова, Серегиным кладом, его наложницей, которую он заманил в нору, обещанием исполнить одну детскую мечту. Но Вера на него не сердилась. Она растворилась в запахе рыболовных снастей, земли, йода, северного ветра, который подванивал гнилью отлива, на дне которого вперемешку болтались водоросли ламинарии, мидии, старая гармошка, непонятно каким течением выброшенная на берег. Утром Вера разобрала кухню, вынесла на улицу нехитрую посуду и вдохновенно намыла и начистила песком уродливые гнутые вилки, ложки, тарелки и белые чашки с трогательными маками и ирисами. Сидя в военных штанах и старых Серегиных солдатских ботинках, завязанные на прокопченные веревки-шнурки она с удовольствием отчищала чугунную посуду от жира и грязи, будто шкурила и выдалбливала собственную душу. «Я - северная река, без берегов, без дна от нежности. И откуда такая нежность?». Вера любовалась полосой, которая равняла небо и море. «Неужели Серега потомок волшебной птицы? Похож. Очень похож. И глаза такого цвета волшебного. Капля акварели фиолета растворилась в сиреневом небе. Сказочный он. И остров сказочный. Будто рисованный Буян». Намыв посуду, Вера гуляла по острову, собирала птичьи перья, камушки с дыркой посередине, и простые травинки, которые на острове выглядели как иероглифы неведомого послания. «Остров любви». Вера в зеленой солдатской рубашке напоминала подростка-фронтовика. «Простой русский мужик зарядил мои батареи, получше северного сияния». Вера приобрела особую леность движений, бродила по острову, как рысь, которая чутьем всегда выберет самую удачную позу, чтоб продемонстрировать миру свою неуловимую свободу и великолепие. «Не будет больше жизненной трагедии, когда целуют чужие. И обнимают чужие. И предают чужие. Серега - родной. Где бы ни была, теперь нас двое. Мое обветренное отражение. Прокуренный слепок души моей». На острове резвились солнечные зайчики, которые Вера и Серега глазами посылали навстречу друг другу. Серега сидел на перевернутой лодке и тщательно водил кистью по днищу. Лицо его было напряженно, только в глазах, в озерах души, отражался каждый Верин шаг. Вера подошла к лодке, на которой вдохновенно работал Серега и присела на обглоданное морем белоснежное бревно. На камнях были разбросаны сети, рыболовные снасти, куча нужных мужских вещей. Серега смотрел на нее хищными и опасными, сузившимися от ветра глазами. На шершавом загорелом лице, с проявленными скулами замерла насмешка.

  • Блаженные мы с тобой, Вера. И я, и ты. И остров наш Блаженный. Где бы ты ни была, найду тебя. У нас теперь одна душа. Операция «Прорыв». Небо в алмазах горит во время нашей любви. - И Серега поцеловал Веру куда-то в ухо. Пах он соляркой и самогоном. Серега слез с лодки и закурил.

  • Будто фотография твоя на сердце выскоблена. Будто под толщей кожи - твои глаза и рот, и волосы. Искал я тебя по очертаниям судьбы. Такой вот я поэт. - Хохотнул Серега. Убрал свои нехитрые принадлежности в черную потертую кожаную сумку и отправился в дом, как обреченный сгорбленный старичок.

Вера посидела на берегу, послушала птиц и вдруг остро осознала собственное счастье, и то, что оно скоро закончится. Будто невидимый художник и режиссер выключил токи чуда, и она в самой крайней точке восхождения к пику горы под названием «Счастье», испытала прилив могучей тоски. Серега страдал и блажил в домике. Молчаливо растапливал печь и уходил в себя все глубже и глубже, копаясь в опилках, деревяшках и засовывая их в чугунную печную дверцу. И птицы пели печальней, и море билось о берег пронзительней, и звонче разбивались волны о прибрежные камни. Счастье не так легко было пережить. После любовного потрясения наступило время печали, когда душа катает на блюдце золотые яички, и примеряет золотые крылья, а разум палит эти крылья, накрывая их черным покрывалом разума и сомнений. Серега подошел к Вере незаметно, без слов взял Веру за руку и повел ее в дом. Кинул на пропахший морем и влажностью тюфяк, наскоро освободил ее от одежды и впечатал обнаженные тела в ватники. Серега таял от нежности как льдинка, как восковой Икар, попавший в печь. Сильный и волевой в море, здесь суеверно вздыхал, целовал Веру в пупок и выглядел хрупким полярным цветком, который расцветает один раз в году в заповедную ночь. И была в этой трогательной нежности обреченность и загнанность. Цветок умирает после цветения. И Серега об этом смутно догадывался. Наконец он сформулировал свои тревоги.

  • Вера, чем отличается Х.. от жизни? - Вера молча улыбнулась и пожала плечами.

  • Х… мягче. - Сказал Серега, поднялся с тюфяка, плеснул полный стакан самогона, выпил его до дна.


Глава 44


Несколько раз Вера обошла монастырь, поразилась трудолюбию монахов русского средневековья, которые скатали гранитные валуны в сказочную крепость. Рядом с вечностью этих стен Вера осознавала, что жизнь человека несправедливо коротка. И ее жизнь, по сравнению с величавой историей острова выглядела как нелепая шутка, один миг, за который можно успеть прикурить на ветру от спички. Вера просто смирялась с неизбежным. «Все пройдет». Вдруг откуда-то сверху, словно тень летучей мыши или супергероя с большими крыльями, на Веру прыгнула тонкая фигурка. Вера побледнела, вскрикнула, явно не ожидая встречи с приведением. Насладившись успехом у Веры, Настенька пошла за ней, как только что вылупившийся утенок за уткой-мамой. Она долго жмурилась, отмахивалась от комаров, и наконец задала вопрос, который ее на самом деле мучил.

  • Вер, а Вер. Я красивая?

  • Красивая. Вырастешь, еще красивей будешь. Глазки живые, характер - отважный.

  • А я себе совсем не нравлюсь. На фотографии смотреть не могу. Бесит. Глупая морда. Щеки большие, глаза маленькие. Похожа на хомяка. А улыбка, как у сурка. Милый домашний зверек. Ручная крыса. Не представляю, что в меня можно влюбиться.

  • Влюбятся. - С улыбкой обещала Вера, и сама содрогнулась от обещания. «А может повезет. Возьмет и повезет. Всем назло». Настенька размечталась, на щеках играл румянец, чистые волосы, выгоревшие на солнце, падали на лицо шелковыми прядями. Настенька рисовала пальцем на песке дом, солнце, двоих человечков, которые в любовном экстазе держали друг друга за руки.

  • Бесит слово - «Любовь». - Наконец выговорила девочка. - Я не буду его употреблять никогда в жизни. Ни одного разочка. Даже ради шутки. Я буду говорить «Я тебя съем», «Я тебя обожаю», «Я тебя убью». Но любовь - позвольте. Слово плохо пахнет. Им накладывали заклятия. Этим словом можно убить. - Настенька брезгливо повела плечами, будто не собиралась участвовать в дикой мировой истории, во всемирном помешательстве, во всемирной истерике, во всемирном вранье, посвященному поиску меченных половинок. У нее был свой особый путь и взгляд на жизнь, который сформировался не понятно под чьим влиянием.

  • Я буду говорить слово «нежность». Я буду говорить слово «облака». Я люблю слово «кофейня», «карамель», «шоколад». Но слово «любовь» - не съедобно. Им пользуются, чтобы заполнить паузы. - Настенька занялась возведением пирамид из прибрежной гальки. Юный философ, словно диктор на радио транслировал программу, посвященную красоте русского языка.

  • Когда я вырасту, у меня будет кофейня. Надену черное платье, белый передник и буду варить волшебное кофе. Мое кофе будет снимать заклятия с жертв несчастной любви. Кофейный аромат будет превращать сереньких мышек в красивых девочек. У меня будет особый шоколад, который сделает превращение максимально приятным. И не надо ждать глупых мальчиков, которые своими неумелыми мокрыми поцелуями лишь усугубят страдание. А пользы никакой.

  • Откуда ты все знаешь? - Наконец опомнилась Вера. - Девочки рождаются, хорошеют, ищут своего мальчика, рожают детей. И ты вырастешь и будет все тоже самое. Вообще все тоже самое. Изменить этот ход вещей вряд ли ты сможешь.

  • Я хочу богатого. - Неожиданно призналась Настенька в том, что у нее не просто в голове каша, а каша из топора. Она хлюпнула носом, плюнула в дырку несуществующих зубов на землю. И повторила упрямо. - Я хочу богатого. С белой яхтой, с белыми парусами. И чтоб я под этими парусами стояла в красивом бальном платье и в белых бальных туфях-лодочках. А на меня все глядели.

  • И кто же на тебя посмотрит в Белом море? - хмыкнула Вера. - Белухи, тюлени, птицы?

  • А мне все равно. Главное, чтоб в белом платье на носу белой яхты в белых туфлях. Для красоты можно еще фату прицепить. Вот оно счастье. Я-на-палубе-большого-белого-корабля. - Она посидела-помолчала, получила изысканное удовольствие, представляя себя королевой бала красоты в свадебном платье на выездной фотосессии с настоящим белоснежным тортом.

  • Мне кажется, я судьбу вперед вижу. - Наконец призналась Настя. Долго сопела, прикидывала все за и против своих признаний.

  • Я буду знаменитой фотомоделью. - Выдохнула Настенька. - У меня будут прекрасные крепкие зубы. Я приеду в Москву, и меня тут же заметит самый распрекрасный из всех распрекрасных фотографов. Он специально каждый день ездит по кольцевой линии, ищет девочку-с-золотыми-волосами. Ему надоели продажные женщины и продажная любовь. Он ищет именно меня, чтобы подарить мне мир и один миллион долларов для счастья. Я сделаю мир лучше. А потом из гадкого утенка превращусь в женщину с выразительными смуглыми скулами и двумя чертовски привлекательными передними зубами. И ямочками на щеках. - Настенька с придыханием и северным сиянием в глазах доверяла Вере свой план покорения мира.

  • Мои фотографии будут украшать большие города. Я буду появляться на обложках журналов, томно дышать и говорить с хрипотцой «Ведь я этого достойна». Мое лицо на постере, увеличенное до фантастических размеров будет украшать Кремль. Я стану знаменита и богата. Объеду весь мир на собственном самолете с моим изображением. В разных странах мира восхитятся «Полюбуйтесь, какая красивая!». А потом я приеду на Соловки, открою кофейню и буду варить кофе в белом переднике и черном платье. - Глаза у Настеньки заблестели. Вера покосилась на нее и впервые задумалась о ее волшебном происхождении. «Странно. Мы рвемся к ним, а они к нам. И чего нам всем не хватает».


Глава 45


Несмотря на то, что мозг был удивительно работоспособен, не хотелось ни фотографировать, ни писать. Вера заряжала свой блок питания от виртуального пространства, каждый день, встречая и провожая всадников рассвета и заката. Всадники неслись в заданном направлении, не обращая никакого внимания на Веру, но она, в красочных зарницах хорошо видела их силуэты, летящие от края до края небесной сферы. «Точно здесь дырка над головой, а не небо». На тончайшем уровне она чувствовала, что местное пространство создано из невидимых зеркал, кристаллов и голографических пластин, на которых отражается и прошлое, и настоящее и будущее. Именно здесь она поверила в то, что мысль имеет свою плотность и свою кожу. Иногда Вера, закрыв глаза, мысленно рисовала в небе облака, и искренно удивлялась, что после ее игр, в небе на самом деле продолжали резвиться облачные женщины на качелях, облачные волки вступали в брачный бой, облачные невесты летели к облачным женихам, а облачные танцоры замирали в отчаянном танце. Было совершенно не разобрать, думает ли сама Вера или кто-то добрый и большой думает за нее.


  • Как ты думаешь, сложно стать миллионершей? - Неожиданно прервала молчание Настенька.

  • Легко. Конечно же легко. Нужно только захотеть. Встретить своего Волшебника-Джинна, а дальше все пойдет, как по маслу. - Улыбнулась Вера.

  • Джиннов не бывает. - Разочарованно протянула Настенька. - Придется ограбить банк. Я буду веселой, красивой ганстершей-миллионершей. - Заливалась Настенька. - У меня будет все, и даже больше. У меня будет дом, огромный сад с дубами. На окнах будут горшки с розами. Деньги - это свобода.

  • А мужчина? Будет ли в твоем мире мужчина? - Полюбопытствовала Вера.

  • Мужчина? - загрустила Настенька. - Не знаю. Такой маленький шанс, что в доме с розами будет именно тот мужчина, который мне действительно нужен. Легче завести кота или хомяка. Возможно маленькую ручную собачку. Но чтобы мужчину? - Настенька недоверчиво покачала головой и примолкла.

  • А что такое счастье? - Настя задала вопрос серьезно, словно ожидала услышать волшебный рецепт яблочного пирога. Вера задумалась, долго перебирала руками черную гальку. Наконец, ямочки ее засветились. Она наклонилась к Настеньке и дунула ей в ухо.

  • Как ни крути, девочка становится счастливой рядом с мальчиком, которому доверяет большой секрет. - Настенька рассмеялась.

  • А какой секрет?

  • Любой. Самый простой. Под каким деревом зарыла свой первый зуб. Девочка вспоминает мальчика, если с ним связана тайна. Ничего лучше еще не придумали. - Вера рисовала пальцем на песке облака. - Рядом со своим мальчиком станет весело и легко. Тебе покажется, будто ты вернешься домой. Вот и все.

  • А ты почему одна гуляешь? Как кошка? - Проницательно спросила Настенька.

  • Был у меня мальчик. А потом пропал. Вот и я думаю. А был ли мальчик?

  • А тебе было хорошо с ним?

  • Очень хорошо. - Призналась Вера. - Лучше не бывает.

  • А он тебя не заколдовал? - Покосилась на нее Настенька. - Может ты уже зазомбирована? Думаешь, что ты этого хочешь, а на самом деле он тебе и не нужен. Просто повторяешь мысли, которые он вкладывает тебе в голову. Может ты уже потеряла адекватность и тебя надо спасать? А может на тебя напала эйфория и тебе надо спасаться?

  • От чего? - Поразилась Вера

  • От фантазий. Ты скучаешь по каменному топору, по каменному цветку, по чучелку. Тебе только кажется, что скучаешь по своему мужчине. А любишь валенок. Подброшенную куклу или горшок с кашей. Я волнуюсь за тебя. Как-никак я к тебе успела привязаться. Будет обидно тебя терять. Только познакомились. Поговорили по душам. - Маленькая Настенька вздохнула, как старушка.

  • Не волнуйся. - Вера взлохматила голову Настеньки. Посмотрела в ее серьезные глазки, посчитала на носу ее конопушки и успокоила маленькую девочку. - Все под контролем. Поверь. Я сдерживаюсь из последних сил. Очень хочется сойти с ума и снять с себя всю ответственность за происходящее. Но я креплюсь. И пока в своем уме. Веришь? - Вера скосила глаза к переносице. Настенька недоверчиво подергала ее за нос, пока Вера не рассмеялась.

  • Живая. Реагируешь на внешние факторы. А то я уж думала, спасать пора. Перевязывать руки, капать капельницы, тащить смирительную рубаху. Эти хваленые мальчики делают отличных, стопроцентных зомби. Я никогда не выйду замуж. Я ненавижу это слово. Я стукну каждого, кто захочет меня поцеловать. - Настенька погрозила куда-то в небо своей волшебной рукой.

  • Почему? Иногда это забавно. Целоваться - это хорошо. Многие хотят вырасти, только для того, чтобы научиться целоваться. - Вера улыбалась. Тут же настроение Настеньки изменилось. Она слегка покраснела и призналась.

  • Я уже целовалась и мне не понравилось. Все время хочется смеяться. - Настенька прыснула в кулак. - Он засунул язык мне в рот. Хуже его языка я ничего не пробовала. Он закрыл глаза. А я наоборот открыла, чтоб было смешнее. Он кряхтел, как крот. Потом он сказал, что любит, а я сказала, что еще не знаю. А он сказал, что уже все знает. А я сказала, что он слишком много знает. Он сказал, что возьмет меня замуж, а я сказала, что подумаю. А потом он меня еще один раз поцеловал. Я сказала, что он плохо целуется, у него запах изо рта и замуж за него не пойду. Он обиделся. А я сказала. Ну и пожалуйста. - И Настенька растянула губы в улыбке, демонстрируя собственную отвагу перед лицом всей взрослой жизни, раскрывшей свой истинный смысл в момент смешного «мокрого поцелуя». Вера наблюдала с причала за белыми кораблями, ожидая корабль Сереги. Она грустила о нем, как о самой сокровенной находке на острове чудес. Но душа Веры, не смотря на форс-мажорные обстоятельства нечаянно созревшей несчастной любви, окрепла и придала ей уверенности в том, что она на маршруте и обязательно найдет «того, не знаю кого» и поговорит «с тем, не знаю с кем».

Глава 46


Утром настроение изменилось. Вера фантазировала на темы вечной любви. О том, что было б, прими она решение остаться на острове рядом с Серегой навсегда. О том, как от северного солнца зажглись бы ее глаза. О юбках, в которых из века в век, странствовали паломники. О грубых руках после стирки белья в проруби. О рыбе, которую как ни крути, не плохо бы было научиться ловить и чистить. На этом месте Вера вздрогнула от отвращения. Ловить куда ни шло, а вот чистить никогда. Энергия мечты унесла ее дальше. Перед глазами, словно картинки слайд-проектора, проходили кадры ее виртуальной судьбы. Как она живет на сломанном маяке. Катает валуны по берегу моря. Развешивает белоснежное белье на ветру, которое сушится со звуком хлопающих крыльев огромной белой птицы. Как учится готовить настоящий самогон, и курит «Беломорканал», тихонько темнея лицом от постоянного ветра и соли. Но каждую ночь к ней приходит Серега, чтобы мять и кусать ее тело как в первый раз, чтоб вместе погружаться в мир северного сияния, которое обещает вечное счастье. Как они перестают стареть и каждую ночь укрываются ватным, лоскутным одеялом, которое сошьет их вместе и навсегда, и на котором появляется по цветному лоскутку, за каждую проведенную ночь вдвоем. Вообщем, Верка все-таки оказалась большой фантазеркой.


Глава 47


Вера отправилась гулять по острову. Зашла в продуктовую лавку, купила хлеба, яблок и минеральной воды, сложила продукты в походный, рыжий рюкзак. В магазине встретила Настеньку. Она улыбалась беззубой улыбкой, водила грязным пальцем по засиженной мухами витрине, на которой лежали на вид просроченные конфеты и шоколадки. Вера купила ей свежих «Мишек на Севере», мороженное, лимонада. Вера, в черном балахоне с капюшоном, накинутым на глаза, напоминала девочку, которая шла куда глаза глядят.

  • Ну что Настенька, давай гулять вместе.

  • Пойдем искать клад. - Предложила Настенька. Видимо она была поклонницей древней идеи подземного царства, которое таит множество богатств.

  • Легко. - Согласилась Вера. Настенька расцвела то ли от мороженного, то ли от открывающихся перспектив. - Здорово, что согласилась. Здесь клад на кладе. Земля стонет от алмазов. Светиться в безлунную ночь. - Настенька с таинственным видом приложила грязный пальчик к обкусанным губам. - Ни кому не говори. Кладов здесь видимо-невидимо. До сих пор никто не знает, куда делись сокровища монастыря. Сокровищница - роскошная, знаменитая. Цари выплясывали около Соловецких островов. Норовили оставить здесь свой след, вписаться в доверие к небесным покровителям, высыпая жемчуга и посыпая остров изумрудами. Будто от этих островов зависела вся их венценосная карьера. - Настенька с громким причмоком отпила лимонад, покрутила бутылку и торжественно произнесла.

  • За всю историю монастыря сокровищница несколько раз бесследно исчезала. Но исчезнуть она могла только в земле, под камушком, на дне озера. Острова она не покидала.

  • Почему? - Искренно удивилась Вера. Настенька громким шепотом кричала ей в ухо.

  • Клад заговоренный! Сечешь?

  • Секу. - Неуверенно произнесла Вера.

  • Этот клад не каждый в руки может получить. Надо знать специальные слова. Если мы найдем клад, который зарыли в землю по самому простому заклятию «на сто лет», то он провалится в подземное царство, если мы напутаем со словами. Надо знать правильные слова. А в голову лезут одни неправильные.

  • А почему с острова он не уехал?

  • Обстоятельства. - Миролюбиво заметила Настенька. - Всего лишь нелепая цепь обстоятельств. Когда на остров пришла Советская власть, то первым делом кинулась в Кремль, за золотом и сапфирами. Но древняя сокровищница пропала. В монастыре валялись жалкие остатки былой роскоши. Ширпотреб. Золотые ложки-вилки. Монахи при монастыре как воды в рот набрали. С ними не очень хорошо обошлись. - Настенька вновь посмотрела своими сказочными глазами в глубь истории. - Совсем не хорошо. Ни один монах с острова не уехал. - Настенька вздохнула, словно перед ее волшебными глазами пробежали реки крови. - Перекопали Кремль, нашли подземные лабиринты. Но сокровищница исчезла, будто перелетела по воздуху в неизвестном направлении. Первые ворюги советские собрали все, что было под руками, погрузили на корабль и отправили в Москву. А после телеграфировали, что именно эти два корабля с сокровищами затонули в Белом море, нарвавшись на волшебные мины. Первые технологии отмыва.

  • Ты и это знаешь. - Поразилась Вера.

  • Но клад здесь. Совершенно точно. - Настенька опять приняла загадочный вид, приложила грязный палец к губам и вела Веру по лесным дорожкам.

  • Только взять его будет нелегко. Кто знает, какие торжественные заклятия наложили на клад? Нам поможет интуиция. Клад мог превратиться в валун, выглядеть, как обыкновенный камень и ничем не привлекать внимания сто тысяч лет. Смотри. Вон!!! - Настенька победно трясла в воздухе рукой и указывала пальцем на огромный черный камень.

  • Смотри какой огромный, черный, заросший лишайником. Делать ему здесь совершенно нечего. С места его подвинуть невозможно и ста мужикам. А сам он мог сюда только по воздуху прилететь. - Настенька острожно стала изучать лишайник на шероховатой поверхности камня. И наконец произнесла свой вердикт. -

  • Этот валун хорош тем, что это не валун. Он искусственного происхождения, прилетел по воздуху. Понимаешь, встать в такую неловкую позу мог только камень, который только хочет быть похожим на камень. Он мимикрирует под камень, но камнем не является.

  • А что же это?

  • Это сокровища. - Просто произнесла Настенька. - Обыкновенные сокровища. Такое блин, чудо.

  • Ты сама чудо.

  • Да. Я такая. - Смиренно согласилась Настенька. Настенька взяла палку, подошла к валуну и со всей силы ударила палкой по камню. Раздался глухой звук. Но конечно же валун не раскололся как арбуз, и из него не высыпались золотые монеты. - Жалко. - Взгрустнула Настенька. Но ничего - в следующий раз повезет. Только слова заветные надо узнать. Но за мной не заржавеет.


Глава 48


Чем дальше они уходили, тем сказочней становился лес. Вере мерещилось, что за ней наблюдают тысячи глаз невидимых лесных существ, которые притаились в ветках деревьев. Однажды она ощутила приятное поглаживание по руке, будто чья-то ладошка ее пробовала на ощупь, словно ткань. Вера вздрогнула, и одернула руку. Но конечно же рядом никого не было. Вера и Настя вышли на берег, долго молча гуляли по камням, слушая волну прилива. Наконец нашли безветренное место, уселись на камень в виде трона и, наблюдали за игрой заката, света и тени в небе и на море, ушли в себя. Вскоре они поняли, что здесь не одни. До них донесся тихий разговор. Говорили двое, мужчина и женщина, громким шепотом, скрывая факт длительного свидания от невидимых наблюдателей и даже от самих себя.

  • Кушай, кушай. Смотри картошечка, селедочка. Сама солила.

  • Хорошая матушка, очень хорошая селедочка.

  • А вот сырок. В монастыре пожалуй такого не подадут.

  • Нет у нас сырка. И маслице только по великим праздникам. Крадут все, братья. Святые люди.

  • Кушай, кушай. На помпушечку. И борщочек в баночке.

  • Сытно. У нас в монастыре один святой человек так и норовит другого святого человека обмануть.

  • Бедненькие, как же вы живете.

  • А что Бог даст, на то и живем, - Отвечал мужской голос, прихлебывающий борщечек с явным аппетитом. Видимо борщ тоже прислал добрый Бог, и от столь щедрого подношения грешно было отказываться. Тайная трапеза никак не завершалась. Помпушечки сменились творожком. Творожок - курочкой. Курочка - пирожками. Пирожки - водочкой.

  • А вы и на женщин не смотрите?

  • Святые не смотрели. А мы в монастыре находимся за то, что не святы. Смотрю на женщин, грешен. Согрешу - покаюсь. Не святой я, матушка. - Вера замерла, прислушалась, смутилась, но поняла, что до грехопадения дело не дошло.

Вскоре из кустов показался монах в застиранной черной робе, с роскошной белой шевелюрой и бородой, будто слепленный по образу и подобию Гришки Распутина. Рядом с ним, пританцовывая и посмеиваясь, шла полногрудая прихожанка-хохлушка. В руках она несла пакетики, в которых гремела посуда, со следами тайного гастрономического заговора Украины против русских монахов. Монах сдался без боя. Сытый и добрый, с глазами святого человека, он направлялся на свой вечный пост. Вера со смешливой радостью смотрела вслед этой странной парочке и представила разговор жизнерадостной хохлушки с ангелами в день страшного суда. Этот разговор-сцену разыграла с Настенькой, которая развеселилась, раскраснелась и серьезно, как карающий ангел вопрошала греховодников.

  • Ты пошто монаха совращала борщиком?

  • Уж очень голодно на женщин смотрел.

  • Ты пошто пампушкой от молитвы его отвлекала?

  • Да ведь человек он, а не волк. Согрешит - покается.

  • Ты пошто в глаза его смотрела?

  • Чтоб запомнил, кто его накормил

  • Ну ладно, проходи в райские ворота. - И ангел-Настенька записала «кормежку монаха» в графу «добрые дела».

  • Вот и Грушенькина луковка.

  • А это что такое? - Напряглась Настя

  • Одно доброе дело, которое поможет во время страшного суда. Перетащит из ада в рай.

  • А сколько у тебя луковок? - Наивно поинтересовалась Настя. Вера автоматически стала считать, сколько луковок и кому она протянула на своих жизненных поворотах.

  • Ни одной. - Вера засмеялась, взлохматила головку Настеньки, а та миролюбиво повисла у нее на шее, пытаясь завалить Веру на траву.

  • Одна! Одна луковка у тебя есть! Это я! Я перетащу тебя из ада в рай. Ты веришь мне, Вера?

  • Да! Да! - Смеялась Вера, выворачиваясь из Настенькиных крепких рук. Они баловались и боролись, пока не набежала туча и не хлынул дождь. Молнии звенели справа и слева, пока девочки бежали по лесу.

  • Я хорошая луковка. - Кричала Настенька с прилипшими мокрыми волосами ко лбу. - Держись меня. Не пожалеешь.


Глава 49

  • Простынешь. Опасно спать на Земле. - Вера вынырнула из полусна и увидела смешливое лицо Сереги.

  • Вставай, вставай. Спящая красавица. Поцелую. Мигом очнешься. - Серега тянул к ней руки, которые на ощупь были мягкими и приятными. Он нагнулся над Верой в смешливом желании ее поцеловать. Вера в шутку запротестовала.

  • В целовании спящих красавиц риск большой заложен. Спящие - послушные, ласковые, нежные. А разбудишь - опять - не то. Визгу, шуму наделают, хоть топись. С принцессой не каждому везет. - Вера хлопала глазами и слушала Серегины веселые переливы голоса. Он пощекотал ее ресницами.

  • Хорошо быть птичкой. Самочке показать надобно, что самец при оружии. Перышки пушит, песенки поет свои свадебные. В природе самочки почти незаметны. А самцы - и хвост распушат. И грудку цветную напоказ выставят. Привораживают голубушку, курлыкают, а она только носиком туда-сюда водит. Самцы могут и яйца высиживать, и опочивальню-домик украшать. А самочка только выбирает лучшего певца. - Серега примолк.

  • Но с женщинами сложнее. Разбудишь недотрогу, а она тебя съест. - Видимо у Сереги был большой жизненный опыт по реабилитации изъеденных молью принцесс. - Сергей отхлебнул из фляги самогон и пригляделся к Вериной красоте.

  • Необычная ты девчонка. Не смотри на меня. Не искушай судьбу. А то останешься здесь навсегда белух пасти. В глазах-то твоих - пожар в космосе-море-окияне. Да ты наверно знаешь. - Серега долго откашливал застаревший бронхит. - А мужик нынче пуглив пошел. Не нужны ему принцессы. Даром не нужны. Один Сергей Сергеевич за всех отбивается. - Серега с сожалением глянул на Веру.

  • А у тебя и отца Сергеем звали?

  • А у нас в роду все Сергеи. Ведем свой род от людей-оборотней.

  • Серега, ты волк? - Вера изумленно вспомнила свой вещий сон. «Неужели Туле?»

  • И да, и нет. Мои предки умели в волков превращаться. Это не сказки. Они отлично трансформировались. У них вырастал хвост, зубы, клыки. Раз в год каждый мои предки превращались в волков, бегали в таком виде по земле, а потом принимали человеческий вид. И такое бывает. - Он устало вздохнул. - А я не умею. Хотя, если припрет, может быть и получится. Чую, волком я родился. Такая напасть. Порода во мне есть. - Серега угрюмо вздохнул, и стал походить на волчьего вожака.

  • Дед мой вел свой род от белой стаи. Белый волк - королек. Царь надо всеми волками. Так что ты теперь волчья царица. - И Серега смотрел Вере в глубь ее серо-голубых глаз.

  • Волчья Вера ты. Моя. Волки они верные. Преданные. Давай уйдем в волчью стаю. Будешь любить меня волком? - Серега по-доброму пытал Веру.

  • Ну, говори? Уйдем и все. Делов-то. Никто и не узнает. Детишек нарожаем. Я хороший волк. Не пожалеешь. А потомство принесешь, моей будешь до скончания мира. Придет время, небо раскроется и поднимемся по космической лестнице в центр мира, к священной Туле. Там и будем свой век доживать. А, Вера, соглашайся. - По глазам Сереги было не разобрать, шутит ли он, или действительно знает какие-то особенные способы экстренной трансформации.

  • Будем сидеть под солнечной березой, которая растет корнями вверх как богатые. Проводить время в умных беседах. Я очень умный. Не смотри, что дурак. - Он сощурил хитрый, лиловый глаз.

  • Там пахнет вкусно. Ароматно, жуть. Будешь у меня местной фотомоделью. Рекламировать парфюм. Останешься вечно молодой. Клянусь. - И Серега демонстративно изображал «Вырви глаз». И продолжал дальше рекламировать волшебный образ жизни.

  • По вечерам будем к башне Туле прогуливаться. Знать все новости на свете. А по выходным слушать пение птиц Гамаюн и Алконост. Будем варить волшебный напиток любви. И брызгать им по четырем сторонам света. У-ух. Земля дрогнет от этой любви. - Серега вдруг помрачнел.

  • Я одиночка.

  • Я тоже. Говорю, одной породы мы. Похожи, похожи. Но я страстный волк, хороший. Лучше мужика и не надо. Не ищи. Лучше нету. И ты присмотрена будешь. От добра добра не ищут.

  • Ладно сказочник, пора костер разводить. Вечер наступил.

  • Не хочешь, как хочешь. Но потом пожалеешь. Я дело предлагаю. - Серега прижался к Вере шершавой щекой, поцеловал ее в обе щеки и ушел за дровами.


Глава 50


С мыса Лабиринтов открывался чудесный вид на Заяцкие острова. Зайчики блистали и парили над морем, как воздушный ковер-самолет, как свадебный пирог, на котором стояли фигурки жениха и невесты, вылепленные из теста. Вера огляделась по сторонам, разделась догола, окунулась в Белом море, пробежала по кромке берега, позагорала на большом черном камне. Умыла лицо морской водой, и, оставляя следы на пляже из белоснежного песка, вернулась к Насте. Одеваться не стала. Так и лежала на белом песке, сверкая наготой, белой незагорелой грудью.

  • Слышь, на Зайчики по ночам не смотри. Опасно. - Настенька оказывалась большой мастерицей на истории ужасов. - Это остров мертвых. В древности шаманы хоронили там своих вождей. По ночам они восстают из пепла и кричат «У-у-у». - Настя пропищала, как комарик. Получилось не убедительно и не страшно. Вера нашла камушек с дыркой посередине «Солнышко мое», и пыталась уловить в дырку то, что увидеть обыкновенным способом невозможно. Настя бухтела под ухо.

  • Существует особая радиоволна, на которой общаются духи. Если попасть на волну, можно расшифровывать послания, принимать телеграммы, ослепнуть или сойти с ума. С тех пор будешь понимать язык животных и растений. Но будет уже поздно.

  • Почему? - Лениво спросила Вера. Она рассматривала свое обнаженное белое молочное тело, с еле заметным пушком около пупка.

  • Потому что мозги лопнули, как яичница. - Сверкнула глазами Настенька. - Никто не поверит дураку. Обидно? Да? Спалил мозги, а зря. - Настенька тяжело вздохнула, из палочек, шишек, иголок, ягод ягеля, сооружала маленького человечка, который норовил развалиться в ее руках.

  • Каменные истуканы оживают по ночам. Выходят из каменных склепов, гремят каменными костями. Держат в руках каменные топоры. Тех, кто нарушил их покой ждет страшная болезнь. - Настенька закатила большие глаза, изобразив мучительное удушье.

  • Они превратятся в зомби. - Настенька вывалила язык и сидела так до тех пор, пока ей не надоело.

  • Каждый камень на Зайчиках - живой, говорящий, вещий. В этих камнях обитают древние духи. Они могут украсть душу, спрятать ее в подземном царстве. Взять тело напрокат. Разгуливать по земле в чужом теле. Чем красивее тело, тем больше шансов, что на него выстроится очередь духов.

  • Почему? - Вера загорала на большом черном камне. На его фоне, ее фигурка казалась хрупкой, маленькой, занесенной волной Большого Взрыва нежной гостьей из будущего, в результате космической катастрофы.

  • Духи ценят красоту человеческого тела. Они очень привередливы. Гулять, так гулять. Выбирают, что получше. Так что нужно за собой очень даже следить. - Настенька лукаво взглянула на Веру. Зевнула и примолкла. Приспосабливала к своему человечку руки-ноги. От старания вывалила язык и грозила его прикусить.

  • Ведь часто такое бывает. Жил-был человек. А потом его как подменили. Узнать зомби можно по глазам. Они становятся - холодные, опасные. От человека веет холодом, запахом могильным несет. Так сказать особенности амортизации. - Настенька написала пальцем на песке «Настя». И положила куколку с головкой из одуванчика на букву «А».

  • Придет серенький волчок и утащит за бочок. И ни кто не догадается. А ты будешь горько-горько плакать. Самое обидное, что заметить подмену, оправиться в погоню и спасти пленницу, может только любящий человек. Но как я заметила, у тебя такого нет. - Проницательно отметила Настя.

  • Расколдовать можно кого угодно. Надо всего лишь узнать своего человека из тысячи подобных. Плеснуть ему в лицо живой воды. Знать заветные слова. И сказать их в нужный день и час. Проще простого. - Настенька зевнула и примолкла. А Вера вспомнила древний фильм-сказку «Марья-искусница». Кощей Бессмертный, подчиняясь неясному инстинкту хранителя мира, держал Марьюшку в плену, в качестве ценного экспоната неведомой коллекции. Марьюшка, от наложенного заклятия, окончательно потеряла ум и волю и бесконечно молола мразматичную чушь. «То ли воля, то ли неволя. Все мое». Иногда она замолкала, проваливалась в забытье. Этим затишьем грешно было не воспользоваться. Отважный сын пробрался в царство Кощея, выполнил его дурацкие испытания. В критичный момент саспинса, в миг, когда решалась судьба героев, Кощей придумал хитроумный трюк и план. Маленький мальчик должен был узнать свою мать из десятка совершенных моделей, двойников, зеркальных копий этой самой Марьюшки. Герой вглядывался в холодные лица объемных женщин, растерялся и готов был зареветь, пока мать не дернула веком под любящим взглядом сына. «Знак. Все дело в знаке». Думала роскошная кошка-Вера. А Настенька использовала сладкий момент Вериного молчания.

  • Конечно, знак. Веточка за веточкой. Козочка за козочкой. Глаз за глаз. Только среди знаков фальшивки бывают. Их видимо-невидимо. Фальшивый знак - тоже знак. Иногда фальшивка выглядит так неказисто, неприметно, что похожа на самый что ни на есть знак судьбы. Но это подстава, подлог. Ложный гриб-боровик. Бледная поганка, которая отравляет глупых девочек. Лишает их смысла жизни, отнимает последнюю каплю разума. Ложный знак - опасный. Хуже бледной поганки. Но встречается гораздо чаще, чем настоящее откровение. Ложные знаки - как сыроежки, топчутся на полянках, под ногами. Но вкуса в них нет. В них есть яд ложной надежды. Ложным знаком можно убить. - Настенька подвела черту под собственными рассуждениями.

  • Где-то на Зайчиках есть волшебный предмет - каменный алтарь Солнца. В центре алтаря - дырка. В дырку стекает дождевая вода. Как только вода попадает на алтарь, она становится живой. Несколько капель воды на лицо, и ожить может даже старая кочерга, костлявая старуха-любовь, которую похоронили под толщей кожи. Пить воду надо на рассвете. Тогда поможет.

  • От чего?

Защити себя от зомби, от вампиров, от ложного знака, который приведет тебя в ад, в омут, и сбросит на самое дно с камнем на шее. Зомби и вампиры питаются теплыми людьми. Они их приваживают к себе с помощью ложного знака. Теплых людей надо брать под защиту красной книги. Они вымирают. Их съедают дикие зомби. Они приходят к вкусному человеку и заявляют «Я тебя люблю», и съедают его до последней крошки. Если тебе кто-нибудь скажет «Я тебя люблю», - беги от него. Это зомби. - Настенька выглядела вполне по-хулигански. В ее хитрых глазах скакали ясные огоньки, что выдавало в ней большую фантазерку.


Глава 51


На берегу сушились сети, лежала перевернутая, зеленая лодка и горел костер. В котелке закипала картошка. Над морем кипел закат, а над лесом мерцала луна. У костра разлили по первой. Солнце спускалось за горизонт, будто невидимый режиссер вручную тянул его за ширму. Наступила ночь, похожая на сумерки. Костер горел и отражался в глазах Сереги огромными сиреневыми зарницами. Серега лихо подмигивал. Ямочки на его щеках играли. Он легко входил в образ пророка. Ворошил костер, слегка прикусывая травинку. Пил Серега великолепно. Почти не пьянея, но периодически впадая в особое мистическое состояние, когда уместно произнести «Бандерлоги, откройте мне веки». Душа его была раскрыта нараспашку. Задней мысли в ней не водилось. Вера была безмятежна.

  • Слушай, Серега, а зачем ты живешь?

  • Я умру красиво. - Серега выпил «за сказанное», на губах дрожала драгоценная капля самогона.

  • Но не знаю, кто придет на мое место. Измельчал мужик. Высох и весь вышел. - Серега горестно махнул рукой. - А у меня есть справка, что я не такой как все. Сам себе выписал. Могу показать. - Серега улыбнулся Вере и хитро ей подмигнул. - Я космический разведчик. Шпион. Наблюдатель. Настоящие ангелы-агенты такие же люди, как и все. Это их кредо. Конспирация важнее всего. - И Серега вновь отхлебнул самогона. Схватил обжигающую картофелину и положил себе в рот.

  • Тьфу, ты. Обжигает. - Серега с набитым ртом вовсе не походил на шпиона. «Насмотрелся про Штирлеца. До сих пор играет. Чистый он», рассеяно думала Вера.

  • Сама ты Штирлец. Ты красивая. А в голове у тебя бардак. Смотришь в книгу, видишь фигу. Зачем тебе Север? Ты же ничему не веришь. Не видишь дальше своего красивого носа. Думаешь мир вокруг тебя вертится? Я - не клоун. Север - не цирк. - Серега продолжал катать на руках горячую картошку.

  • С Севера мы. С севера. Люди - картофелины. Разбросаны по земле. Север - матка. Наш стержень, дорожный столб, поддерживающий небо и землю. Иначе все давно бы пропало. Я - последний сторож дороги на Север. - Наконец, разобравшись с картошкой, Серега вытер ладонь о штаны и взял Веру за руку

  • Север до сих пор остается Зоной. В самом дремучем лесу найдется хоть одна колония строгого режима. В скудное лето по татуировкам на спинах местных жителей можно прочитать всю историю русских тюрем. Червонные дамы, и черные кресты на весь живот. Портрет незнакомки, церкви с мельчайшей проработкой куполов на волосатой спине. Север может радостно приветствовать бродяг и странников всех конфессий, а может над ними посмеяться. Здесь, на Севере начинается Млечный путь. Отсюда уходит первая и последняя дорога в небо. Не веришь? Докажу. Смотри, что будет. Запоминай. - Серега взял Веру за руку. Закрыл глаза и мысленно подключил ее к высоким энергиям любви. Перед ее глазами запрыгали шальные зайчики, будто Вера нечаянно сунула пальцы в розетку. Белый кролик ударил Веру лапкой по голове. Вера расплавилась в белой реке электричества и растеклась в космосе кругами без начала и без конца. Вокруг свистели радиовихри, гремели громы, голосили ветра, полыхали зарницы. Вера сливалась с белоснежной волной Всемирного моря-океана. «Вот почему море - Белое». Вера старательно удерживалась за реальность. Помнила лишь свое имя и слова молитвы «Отче наш». Она осознала себя частичкой огромного цветного калейдоскопа, в глазок которого смотрел Великий режиссер. Высший Разум колыхался прямо над ней, смотрел на нее родственно, стараясь не напугать потрясением от вести, что он все-таки существует. Он был где-то рядом. Совсем не страшный, без угроз и кровавых разборок, которыми пугали прихожан святые отцы древности. Оказывается, именно этот вопрос мучил ее с самого рождения. «Существует ли Высший Разум? Насколько он адекватен?». Сейчас Высший Разум с любопытством разглядывал Веру в телескоп. Ее душа, словно цветок, преодолевая земное притяжение, тянулась в небо, раскрывая в себе талант, быть счастливой. На этом острове, в сумерках белых ночей, у влажного сырого костра, Вера вдруг увидела мир, словно разноцветный кубик-рубик, в руках талантливого ребенка. Вера не удивилась, что нашла конец света, за ширмой которой скрывается Бог. Он прячется в складках моря, оставляя шанс не сойти с ума от осознания, что он жив-здоров, и слухи о его смерти несколько преувеличенны. Как бы то ни было, удивительный контакт состоялся. На тонкой душе Веры, остался отпечаток-взгляд Высшей силы.


Глава 52


Невидимый мир отчаянно шел на контакт, исполняя несложные желания, и приготовив для Веры маленькие, но заповедные сюрпризы. Чаще всего эти сюрпризы были разбросаны по обочинам дорог, и Вера со своих прогулок возвращалась с ценными находками. С камешком в виде женщины, с чугунным ангелочком, непонятно откуда взявшимся под ногами, с каменным наконечником, с редкой монеткой, со старомодной монастырской шапочкой, невинно висящей на кустике. «Шапочка - домик для головы», улыбалась Вера и брала ее с собой, довольная как ребенок, нашедший в песочнице настоящий клад прошлогодних игрушек. Казалось, что одна маленькая шапочка способна изменить ход Вериных мыслей, и сделать ее невидимой. Вера, словно возвращалась в детство, наблюдая с причала за белыми кораблями, ожидая корабль Сереги. На причале ее каждый день ждала Настенька.

  • Зайчики - остров шаманов. Раньше там были космические стеклянные лифты. На этом лифте проникали в другие измерения. Лабиринт - первый лифт, в котором совершались самые обыденные путешествия «туда-обратно».

  • А где ты лифт-то видела? На Соловках лифта нет. - Недоверчиво покосилась на нее Вера.

  • В Архангельске. У меня там бабушка живет. - Нашлась Настенька.

  • А откуда ты про лифт знаешь?

  • Знаю и все. - Насупилась Настя. - Я сама в нем ездила. Меня брат с собой на Зайчики брал. Пока он бродил где-то, я в лабиринте каталась вверх-вниз. Очень увлекательное занятие. Мир - стеклянный небоскреб. Этажей видимо-невидимо. Лабиринт - тонкое место, пупок, который связывает множество миров. Что-то типа огромной станции, с которой уходят, и куда приходят поезда из дальних городов. Сюда даже Петр 1 специально приезжал кататься на лифте по Верхним и Нижним мирам. Очень увлекательное занятие. На память о той поездке, появилась я. - Настенька приняла царственную позу и гордо оттопырила нижнюю губу.

  • Зови меня просто «Царь». В честь Петра 1. Я его прямой потомок.

  • Это еще почему? - Поразилась Вера желанию всех маленьких девочек в грязных платьях, считать себя потомками царственных фамилий.

  • Когда царь первый раз посетил Зайчики, ему явился ангел-строитель и показал план градостроительства. Петр 1 получил ценные указания, заложил город и стал настоящей знаменитостью и звездой. Через несколько лет он не поленился и второй раз примчался из Петербурга на Зайчики, увековечить место вещего сна. Именно там, - кивнула Настенька головой на Зайчики, - было место особых, тайных, небесных коронаций.

  • А почему ты потомок?

  • У него был роман с моей бабушкой. Я так думаю. На память о встрече родилась я. Я похожа. - Настенька надула щеки, свела рыжие брови к переносице, и сделала грозное выражение лица. - Смотри копия. Только женского рода.

  • Меня перепутали в роддоме. И отправили жить сюда. Но я не жалею. Я и здесь нужна. - Вздохнула Настенька, сложила из небольших камней очаг, сходила в лес за дровами, разожгла костер.

  • Все то ты знаешь! Горе от ума. Как твой ум направить в полезную сторону? Ты вместо ветра могла дуть. Мельницы крутить. Ты чем хочешь заниматься, кроме, как стоять в бальных туфлях на палубе корабля?

  • Не знаю. Ничего не знаю. - Поморщилась Настенька. - Терпеть не могу думать о работе. Я хочу быть владычицей морскою, хоть она конечно плохо кончила. - Настя раздувала угольки. Обнаженная Вера встала в полный рост на встречу солнцу. В вечерних, сиреневых сумерках сверкая на солнце обнаженным телом, пробежалась вдоль кромки моря, осторожно зашла в море, замерла, зажмурилась от ледяных брызг, медленно привыкла к воде и медленно окунулась в море, подсвеченное заходящим, синим солнцем.


Глава 53


Наконец Вера добралась до Зайчиков. День выдался солнечным. Она вступила на тундровый ковер мхов, даже не надеясь, что пойдет по стопам Петра 1 и обнаружит в этом островном нагромождении камней записку, на которой написано ее истинное призвание. У ангелов был выходной. Либо они являлись только к очень амбициозным людям, которые не сомневались, что ради них можно проделать дырку в небе и нашептать им прямо на ушко особое спец-задание. Часовенка Петра, за триста лет медленно тлела под солнцем и ветрами и стояла как бесприданница, ожидая суровой мужской руки, которая ее спасет и подштопает дыры. На острове было много перелетных птиц, которые тревожно перекликались, оберегая отложенные яйца. Вера медленно обошла весь каменный остров. Он, как пупок морского дракона торчал на поверхности моря. Валуны здесь были мощнее, птицы - звонче, небо - ниже, а ветра - певчее. Было понятно, почему шаманы древности облюбовали именно этот остров для своих ритуальных обрядов. Здесь хотелось танцевать и протягивать руки к солнцу.

Вера кутаясь в черный пуховик, и прикрывая оранжевым шерстяным шарфом лицо от ветра вдыхала странный шаманский аромат острова, хоть святые отцы древности искренно старались его уничтожить.

  • Надо прочитать книгу камней. - Голос принадлежал молодому белокурому мужчине в зеленой бандане, с красным обветренным лицом. Его смеющиеся голубые глаза были наполнены особым азартом кладоискателя. «Зеленая бандана» хитро улыбнулась и извлекла из кармана обыкновенный камень с дыркой посередине. - Вот первое каменное изображение Солнца. К этому камню прикасались руки шамана. Именно маг шлифовал окружность камня и использовал этот символ в непонятных нам магических целях. И это еще не все.- Вера прислушалась к сказочнику, который говорил красиво и, главное верил в то, что говорил.

  • Это сокровища Гипербореи. Цивилизации, существование которой покрыто мраком Всемирного Потопа. По свидетельству древних источников, цивилизация находилась на Крайнем Севере. Но, поймите меня правильно, климат здесь был совсем иной. Теплый край света, сакральный «золотой рай», легендарные «Острова Блаженных», куда стремились попасть мудрецы и пороки. Эти «Острова Блаженных» были очень знамениты.

  • А куда они делись?

  • Есть предположение, что произошла космическая катастрофа. В Землю попал метеорит, который сместил земную ось, вызвал Потом, а потом резкое похолодание. - Молодой синеглазый дядька смотрел на остров, а видел нечто совсем иное. «Острова Блаженных», которые спят до поры до времени, сжатые со всех сторон в подлый лед. «Говорит, как Серега. Серега книг не читает. Телевизор не смотрит. А ведь рассказывал почти то же самое. Словно видел все вещими, фиолетовыми глазами». С грустью подумала Вера.

  • А что мы должны искать? - маленькая женщина тянулась как подсолнух за солнцем, за красавцем-сказочником.

  • История впечатана в камень. Среди камней встречаются артефакты - камни ручной работы с изображением первых духов земли, отшлифованные алтари и еще кое-что. Как выглядит это «кое-что» мы пока не знаем. Но если Вам во время поиска покажется, что камень «смотрит на вас», или выглядит так, будто его специально шлифовали и работали над его пропорциями - это то, что нужно. - Гипербореец откашлялся и победоносно осмотрел остров. Будто вспомнил, что в прошлой жизни зарыл здесь клад, который ему очень пригодится в этой.

  • Зайчики - древнее кладбище героев. Сюда шаманы привозили своих самых важных мертвецов. Они пели ритуальные песни, зажигали ритуальный костер, сжигали их тела, а прах развеивали над морем. Здесь проходили важные инициации. Дух человека переживал смерть-преображение-воскресение, подключался к Всемирному банку данных, восстанавливал прерванную связь с космосом. - Гипербореец тяжело вздохнул, опустил тяжелые набухшие веки, и в тайне надеялся здесь найти эликсир молодости и расправить морщины под глазами.

  • На этих островах не оставались ночевать и, конечно же, никогда не жили люди. Дыхание волшебной страны, золотого рая, сделали острова этого края такими желанными для всех, кто умеет летать. Посвященные, маги, шаманы во время ритуального танца на лабиринте покидали свою телесную оболочку, налаживали связь с «космической тайной цивилизацией» и возвращались обратно, в этот мир. Отсюда начался великий исход странников, гусляров, сказочников, тех кто ходит «туда-сюда». Ну а теперь за дело. - Белокурый гипербореец сложил молитвенно руки и приступил к тщательному досмотру камней. Вера увязалась следом. Было интересно вглядываться в силуэты камней и искать в них замурованные лица.

  • Замерзнешь. Выпей чай. - К Вере подошел предводитель Гиперборейцев и протянул небольшой металлический термос. Вера с удовольствием сделала несколько глотков душистого и сладкого чая с шиповником и зверобоем.

  • А куда делись гиперборейцы?

  • А кто его знает. - «Зеленая бандана» налаживал контакт с Верой. Пел соловьем и не стесняясь с ней флиртовал. - Я верю, что они ушли с Земли каким-то особым путем. Они не могли не подготовится к Потопу. Крайний Север - космическая база древней цивилизации, которая однажды исчезла в неизвестном направлении вместе с космонавтами. Кое-кто остался на земле в качестве наблюдателей. Души гиперборейцев переселились в пингвинов или тюленей. Так или иначе, тюлени выглядят весьма просветленными и веселыми. Тюлени похожи на подводные лодки. Можно вечно передвигаться с помощью тюленей по морю, и никто ни о чем не догадается. - Молодой человек шутил.

  • Я уверен, что гиперборейцы - не миф. Сияющие бессмертные люди появились из космоса, сотворили землю, создали материальные объекты и покинули ее территорию. Но они успели оставить здесь свое потомство, пустить здесь корни. Они до сих пор живут среди нас, не особо привлекая внимание своим редким ДНК. Живые ангелы нашей планеты. - Гипербореец закурил «Беломорканал» и запах вонючей, но родной сигареты несколько разогнал поэтическое настроение и спустил с небес на землю.

  • Чем занимались гиперборецы?

  • Они - прирожденные маги, волшебники, шаманы. Они работали с материей. Создавали материальные артефакты. Обсерватории. Пирамиды. Троны. Лабиринты. Ложки. Самая знаменитая их постройка - башня Туле. - Вера вздрогнула. «Не врал Серега». - Туле - ядерный космический центр мира. Мифическая крепость, узел мира, соединяющий небо и землю, словно тонкая пуповина. Там переплетены прошлое, настоящее и будущее. Это мифическое дерево мира, растущее вверх корнями. - Гипербореец вздохнул. Отогнал комара, расчесал до крови щеку и продолжал рассказ.

  • Нас интересует любой каменный цветок, голова человека или просто жертвенный камень. Поверьте. Это следы магической расы людей, которая левитировалась в иное измерение. Но они обязательно вернуться.

  • Зачем?

  • Забрать своих. - Гипербореец вздохнул. Видимо долго ждал гостей из космоса, был готов ради великой цели изменить свою жизнь, и надежда на быструю эвакуацию с каждым днем только крепла. Вдруг остров огласил отчаянный торжественный крик. Вера с дядькой кинулись в сторону крика. Группа женщин, онемевших от изумления, показывали на огромный камень. Приглядевшись к валуну, можно было различить силуэт фигуры птицы с женской головой. Вера побледнела и покачнулась. «Крылат-камень. Агнец из Серегиной сказки его делал. Здесь и правда любая сказка становится не такой уж и сказочной. Серега!». Подлая тоска о седом капитане навалилась на Веру и стала совсем глухой.


Глава 54


В глубине ее глаз мерцали угли от костра.

  • Потрясающе!!!

  • Это крайняя точка конца света. - Серега бережно укутал Веру в ватник. Сюда стремились и шаманы, и разбойники, и святые отцы. Получали крещение «северным сиянием». Раскрывали духовное зрение. А после духовного посвящения, находили свое настоящее место в мире. Для каждого есть свое особливое место. На краю, видишь «то, не знаю что».

  • Все дело в угле зрения? - Вера с трудом входила в обычное состояние ума.

  • Здесь щелка между мирами. Тонкое место, пуповина, связывающая два мира. Выход в иное измерение. Окно, в которое можно смотреть, а можно не смотреть. Тебе ведь нравиться смотреть в окно, за которыми горят сиреневые сумерки?

  • Конечно. - Вера устала удивляться проницательности Сергея.

  • Здесь окно в рай. В давние времена на этом месте были Острова Блаженных. В землю попал метеорит, он сместил земную ось и стал виновником Всемирного потопа. Бессмертные люди покинули Землю. Летели друг за другом, белоснежные ангелы-птицы в направлении Млечного Пути. Остров Блаженных стал невидимым, но остался на своем месте. Он, как молния, сверкает напротив нас. Здесь осталось маленькое окно для мечтателей, фантазеров и странников. Серега подбрасывал, и подбрасывал поленья в огонь. Огонь шелестел, а в нем тек Верин и Серегин ток.

  • Ты ходишь туда-сюда?

  • И да, и нет. У меня особая роль. Я - сторож окна. Когда я уйду, закрою окно за собой. Некому его оставить в наследство. Вот я здесь и торчу. Я хранитель и последний сторож мира. Работаю на них. - Серега кивнул в сторону невидимого окна и улыбнулся Вере радостно и чуть наивно. «Хочешь, мол верь, не хочешь - не верь». Вера доверчиво кивнула, как кивнула бы ребенку, утверждающему, что видел пролетающую в сумерках сиреневую фею. Серега дал Вере допить содержимое бутылки и помешал угли.

  • Здесь налаживается связь с Полярной звездой. Связь, налаженная однажды, не прервется. Она работает как вечный, мобильный телефон, в котором не надо заряжать батареи. Тебе могут позвонить в любую минуту «оттуда». Сообщить нюансы генерального плана. И ты можешь позвонить «туда». Тебя услышат. Если ты здесь, значит ты защищена. Ты дома. Тебя пропустили в святая святых. - Вера и сама это странным образом чувствовала. С ранних лет она привыкла чувствовать себя так, будто случайно родилась не на своей планете, а попала в этот мир по нелепой ошибке, которую допустили программисты при ее рождении. Она смиренно приняла правила этого мира, но внутреннее одиночество отверженной дикой волчицы крепло в ней день ото дня. Рядом с Серегой, на краю мира, где пахло йодом, дымом, ягелем и мхом она впервые в жизни сняла с души серебряные латы и доспехи, ощущая, что вернулась домой. «Серега - шаман», беззлобно думала Вера. «Как он меня вылечил. И глазом не успела моргнуть. Все просек. Хороший мужик». В Серегиных глазах плясали угольки от костра. «Красивый мужик. И руки у него красивые. И даже есть смысл жизни. И цель наверное есть. Все, что надо. Жалко если сломается». Серега тяжело вздохнул. Он будто видел, что творится и на Земле, и на небе. Что на душе, и за душой. Видел, а на утро об этом наверняка забудет. Это бывает с русскими мужиками. То ли во сне, то ли наяву она продолжала слушать Серегин голос с характерной хрипотцой.

  • Полярная Звезда поет песню судьбы. Прокладывает заветную тропинку к месту тайной коронации. Жизнь похожа на сказку, игру в слова. Чтоб понять сказку, надо попасть в нее. Пожить в ней. Попробовать ее на вкус. Покатать на языке. Раскусить ее зубками. Слова и смысл твоей сказки раскиданы по контурной карте жизни. Догадайся в какой ты сказке. И что надо сделать, что б дойти в ней до конца. Какую жертву принести по дороге к счастью. - Серега походил на Мороз Ивановича, который в пылу откровенности делился с Настенькой рецептами волшебных снадобий.

  • Если ты услышишь зов звезды, ты встанешь и пойдешь, где бы ты ни была. Где-то под деревом зарыт клад. Там ждет тебя билет на летучий корабль, который в мгновение ока доставит тебя на острова Счастливых. Спи давай Вера. Выпьешь, как птичка, а потом валишься с ног. Всему-то тебя учить надо. - Серега натянул на Веру шерстяные носки и фуфайку. Вера под рассказы заснула прямо у костра на наваленных старых одеялах. Даже во сне она чувствовала на себе пристальный взгляд из ниоткуда. «Остров балуется. Ну и пусть». Спала с улыбкой под верной защитой Сереги, последнего сторожа окна в мир иной.


Глава 55


На обратном пути с Зайчиков на Соловки возбужденные гиперборейцы с упоением рассказывали друг другу про находки. Каменная птица с человеческой головой произвела фурор. Говорили все и сразу.

  • Сирин, точно Сирин.

  • Да нет, Гамаюн.

  • А может Финист. - Гипербореец-сказочник занял пафосное место, устроился в центре восхищающихся им дам, и начал свой рассказ.

  • Гиперборея - фантастический птичий и яблоневый рай. Она породила удивительный мир птице-дев. Девы спускались к избранным людям, сверкали небесной красотой, пели нежные песни о судьбе. Золотые птицы приходили как боги, в вещих снах: предсказывали, предупреждали, пугали и утешали. Если «птица» входила в жизнь, судьба человека менялась волшебным образом. «Золотая птица с человеческой головой» - первое славянское божество, которое одаривало или карало. Если буддист в своем стремлении к совершенству и просветлению, отождествлял себя с Буддой, то древний славянин сливался в вещем сне с золотой птицей с женской головкой необыкновенной красоты. «Птица» говорит человеческим голосом, обладает интуицией, чутьем, и что важно для божества - пониманием. Она не кровожадна, честна и справедлива. - «Красиво говорит. Видимо к нему уже приходили». Вера слушала эти сказки и пушистыми ресницами щекотала небо.

  • «Птица» тщательно готовила сознание героя к прорыву-преображению. Превращала его жизнь в чудесное путешествие за золотым руном. Того, кто выживал в ходе подобного эксперимента, ждали удивительные дары судьбы.

  • А что, можно не выжить?

  • Конечно. Герой чувствовал, что роковая, божественная сила знает, что будет, что было, что есть. Она наносила по его психике направленные электрические удары-разряды. Каждый шаг и мысль находились под контролем невидимых провокаторов. «Золотая Птица» - запасной выход в небо. Тайный тоннель, секретный коридор в четвертое измерение. Все самое важное в судьбе начиналось с вещего сна, с «птичьего» зова. А заканчивалось в загадочной космической «Гиперборее», на островах Блаженных. Герой, отождествляя себя с золотой птицей, достигал просветления и пробуждался для настоящей жизни. Найденный крылат-камень - прямое доказательство тому, что «птица - золотая женщина» - первое славянское божество. - Вера слушала эту маленькую лекцию о верованиях древних славян, как радио. В судьбоносную птицу почти поверила. Но почему-то решила, что первые люди обладали мощнейшим ясновидением, а потому отчетливо видели тонкие миры, где резвились райские птицы на вечно молодых яблонях. И поэтому встречи с птицей не боялась, к ней не стремилась, и с грустью думала, что и встреть она чудо, то просто не узнает его по причине своей духовной близорукости.

  • «Женщины-птицы» - распространенный мотив волшебной сказки. Такое ощущение, что это не сказка. Эти волшебные лебединые девы спускались с неба, облучали героя токами великого счастья, рождали любовь с первого взгляда и исчезали в своем неведомом пространстве. Герой, охая и ахая, собирался за ними в путь. Доходил до края света, беседовал со сватом Наумом. И шел дальше за край, шагая босиком по Млечному пути, за пелену «Северного сияния». - Оратор вздохнул, сделал глоток коньяка, слегка взгрустнул, видимо вспоминая, свою чудесную встречу с сокровенной женщиной.

  • Славянское небо в древности располагалось низко-низко. Наши предки могли наблюдать за тем, что творится на небесах. Они запросто ходили «туда-сюда». Но однажды какая-то баба сорвала колос с небесного поля и вытерла им попу младенца. Тут же подул ветер, разверзлись небеса, и оттуда вылетел огненный столп света. Столп света поднял небо высоко-высоко. С тех пор Бог редко приходит к людям самостоятельно. Чтобы наладить контакт и непосредственно сообщить о своем существовании, дать задание, он посылает к избранным своих видимых и невидимых агентов-ангелов. Или вещий сон. Или всю ту же фатальную живую силу - «лебединую деву». «Золотая птица» - первый связной между Богом и человеком. Она озвучивает генеральный план судьбы и следит за его исполнением. - Оратор разлил по железным стаканам водочку, вдруг появившеюся из походного рюкзака. Все выпили за великие находки, роль «женщины-птицы» в мировой истории и разом примолкли. Как водится, после большого возбуждения и эйфории, на корабле наступило время сна. Одна Вера, прихлебывая их металлической фляжки коньячок и пребывая в дреме знала, что каменная дева - ни что иное, как Стратим-Птица, которая летая над морем давно приглядела себе в жертву, агнца Серегу. Боль о Сереге временами становилась невыносимой. Хоть Вера с трудом понимала, что нашла в Сереге Стратим-птица. «Есть мужики, которых не жалко. А этого жалко до слез. Будто только я помогу ему выжить. Только я. И более никто». Стоило на минутку дать слабину и загрустить о Сереге, как тоска напала на нее подобно крысиной атаке. Хотелось простого человеческого счастья. Во-первых - понимания. Во-вторых - Серегу. В третьих - понимания Сереги. Без этих примитивных составляющих смысл жизни ее несколько таял. Верина вера могла исчезнуть, как хрупкая снежинка в печке. Голод по Сереге стал почти звериный, тревожный. Тот голод, который провоцирует волков загрызать до смерти всех подряд. Хотя в нормальное время, волки-аккуратисты берут у природы ровно столько, сколько могут съесть. Вера хотела на минуточку почувствовать себя прежней Верой. Без мучительной любовной зависимости, любовного плена, любовного похмелья. «За все придется заплатить свою цену. За все. Только какая она, эта цена? Где этот дурацкий ценник? Игра вслепую. Фильм сделаю. Схвачу Настю в охапку и свалю с этого острова. Навсегда».


Глава 56


На утро Серега был мрачен. Накормил Веру свежевяленной рыбой, угостил чаем с травами и плавающими в кипятке ягодами. Чай возвратил силы, потерянные в боях с самой собой. Неожиданно картинки раскиданного пазла Вериной личности склеились в одну Девочку. «Ну, здравствуй. Это - Я». Серега колдовал над снастями. Смотрел серьезнее, чем принято смотреть на заблудившихся трубадурочек. Вера ласково глядела на этого северного шамана серо-голубыми блестящими глазами. «Как бы без вести не пропасть на этом острове любви. Я вернусь к нему. Конечно, вернусь. Уже навсегда».


Глава 57


На пристани было празднично. Туристы с гитарами сидели на скамейке и пьяными голосами пели песни Земфиры. «Я умираю от нежности, от моей твоей свежести». Неказистость исполнения искупало предельное счастье на лицах. Два мира сталкивались на Соловках как косые волны. Один - монастырский, куда направлялись паломники и трудники. Другой - живой, взбалмошный, принадлежащий всем искателям шамбалы и приключений. Как эти миры ухитрялись соседствовать рядом, было неизвестно. Все стремились к вечному счастью. Но уж очень разные дороги вели их на небо. Соловки - как огромная небесная железнодорожная станция принимала всех странников. И только от степени таланта и вдохновения зависело кто, куда и каким рейсом отправится на небесном лифте по космическому небоскребу. А пока, в зале ожидания на вокзале, с которого уходили «куда глаза глядят», можно было куролесить, мечтать, пить, любить, исповедоваться, или спать. Печаль о Сереге становилась невыносимой, и Вере требовалось выйти на ледяной ветер, чтоб выпить коньяка и слегка остудить сердечную боль. «Сижу-курю, вглядываюсь в белые корабли. Понятия не имела, что умею так ждать. Вот такие белухи». Вера застыла от мировой несправедливости. «Дурак, ты дурак».

  • Привет. - На Веру, улыбаясь, демонстрируя дырки, в зубах смотрела Настенька.

  • Привет. - Откликнулась Вера на свой позывной. Настенька пристроилась рядом, взяла Веру в плен своими вопросами-ответами. За не имением на пристани других звезд, она устроила пресс-конференцию Вере.

  • Слушай. У меня на попе родинка. В наследство от отца. Единственная о нем память. У кого была первая родинка, которую он передал на память всем-всем всем?

  • Не знаю. - Призналась Вера.

  • И я не знаю. - Вздохнула Настенька. - Я вообще ничего не знаю. Думаю по ночам, думаю. В кого я превращусь в следующей жизни? В чем смысл жизни? И зачем мы родились? Когда смотрю на северное сияние - плачу. Кажется, еще напрягусь, вспомню что-нибудь важное, что касается всех-всех на свете. Напрягаюсь, напрягаюсь. И провал, тишина. Пауза. Стертая пленка. - Настенька шмыгнула носом.

  • У тебя такое бывает? - Пытливо заглянула Вере в глаза. Та кивнула.

  • Бывает малыш. Еще и не такое бывает. - Вера ласково посмотрела на философа. Потрепала ее по волосам.

  • Мне кажется радио со мною разговаривает. Правда, правда. Только о чем подумаю, а радио тут как тут. Говорит человеческим голосом. Не как будто для меня. А именно ко мне обращается тетя-ведущая. «Программа начинает свою работу. Особый специальный привет Настеньке от любящей ее медсестры». Только я той медсестры не помню. Знать ее не знаю. А она все передает и передает приветы. Односторонняя связь. И это по государственному радио средь бела дня. - Вера покосилась на большую фантазерку и оценила ее хитрый взгляд.

  • А ты знаешь, в кого ты превратишься после смерти? Ведь можно превратиться во что угодно. В звезду, в полынь, в белоснежное белье. Я хочу стать звездой и я буду звездой. Горящим факелом над вечной темнотой. Я буду хорошей звездой.- Настенька расцвела, представив себя вечным источником света. Наконец она наклонилась к уху Веры и громким шепотом, обкусанными губами поведала ей самую большую тайну на Земле.

  • Понимаешь, все что мы видим вокруг нас - кино. Режиссеры ближе всего стоят к разгадке тайны сотворения мира. Нас снимают, и с этим надо смириться. Сделать так, чтобы наши физиономии выглядели интересными при любых ракурсах. Великий Потоп - смена декораций, реконструкция съемочных площадок. Мы озвучиваем роли, изображаем драму или комедию, попадаем в мелодрамы или боевики. Проходим кастинги, попадаем в массовку и держим фигу под подушкой, чтоб наша роль не досталась кому-нибудь еще. Выклянчиваем себе роль героев, проходим чудовищные испытания, каждый день становимся лучше. Земля - прекрасная киностудия. Великий иллюзион. Хрупкая красота мысли. Заметь, где спряталось слово иллюзия? - Настенька грызла ногти, и выглядела так, словно была важнейшим из продюсеров, распределяя роли, которые будут играть люди в ее волшебном фильме.

  • Мир - обман. Его нет. Есть только роль, которую нужно прожить до конца. Иначе тебе никто не поверит. Твой фильм будет плохой. Попадет в дурацкую категорию. И его никто не будет смотреть. - В словах Насти Вера пыталась уловить логику, но ее там не было.

  • Будь веселой девочкой, и ты попадешь в прайм-тайм. Это важно. Помни, за тобой следят, и тебя видят тысячи глаз, где бы ты ни была. Земля - отличная киностудия. Здесь и раньше делали кино. Сфинксы, пирамиды - старые декорации к первым кинолентам. Я только играю Настеньку. Я другая. И ты другая. И он другой. Мы - заложники фильма, в который попали нечаянно. Только не плачь. Изменить сценарий невозможно. Осталось только сыграть свой тайм как можно более искренно. Вот пожалуй и все. Если ты не знаешь что делать, улыбайся. И обязательно найдешь подсказку. - Настенька и правда не выходила из образа великой актрисы.

  • Научить тебя дуть большие мыльные пузыри? - Та расцвела, превратилась в обыкновенного ребенка и радостно согласилась. Вера купила несколько банок с мыльными пузырями в сувенирной лавке. Вышли на пустынный берег и принялись дуть изо всех сил, наблюдая, как мыльные пузыри пересекают границу моря и земли, взлетают выше деревьев, несутся к облакам и разлетаются разноцветными брызгами. Настенька тщательно надувала щеки, пускала тонкие струйки воздуха из детских губ и пузыри получались огромные, толстые, которые неловко перекатываясь, блестели в вечерних, сиреневых сумерках. Вера подставляла мыльную щеточку под ветер. Несколько десятков пузырей стайкой пуганых воробьев уносились к морю. Мыльный беспредел окончился, пузыри разлетелись по всему острову. Довольные Вера и Настя отдыхали после особых упражнений надувания щек.

  • У меня будет девочка и мальчик. - Настя превратилась в саму себя, в девчонку без зубов, которая занималась самым важным делом в жизни - придумывала имена своим будущим детям. Слава Богу для детей, Настя была девочкой впечатлительной, и возможно могла передумать. - Сначала мальчик. Толстый, неуклюжий. У него будут большие розовые щеки, за которые хорошо кусать. А потом он вырастет и станет самым красивым мальчиком на земле. Его будут звать Ивашечка. А потом девочка. Похожая на Дюймовочку. Чтоб ее можно было спрятать в ладошке. Имя - Валерьянка. Мне очень не хватает маленькой девочки с крылышками и в бальном платье, о которой нужно заботиться. Я скучаю о ней. Тем более у Дюймовочки такая несчастная судьба. Первый муж - жаба. Мокрый дурак. Холодный бесчувственный уродец. Второй - жук. Глупый пень. Самолюбивый и тщеславный. Третий - жадный крот. Слепой, глухой, богатый. Идеальный муж. Но Дюймовочке почему-то не нравился. - Настенька недовольно покачала головой, нашла колокольчик, нежно распотрошила его середину, будто и правда ожидала найти настоящую Дюймовочку. Вера посчитала своих мужей и радостно поняла, что следующим мужем, после этапа «спасение птички», будет прекрасный принц.


Глава 59


Серега ворошил утренний костер. Смазывал сковороду жиром и на первый взгляд был увлечен этим занятием до самозабвения.

  • Значит о русской идее фильм делаешь? Слушай. Записывай умные мысли. Ведь уйду скоро, а кто еще тебе ума даст. Слушай. Русская идея есть. В мифической мышке - норушке, которая беспристанно яйца деду отбивает. В курочке - рябе, которая золотыми яйцами несется. В бабке, которая этими яйцами воспользоваться не может. В мышке, которая яйца в прах разбивает. - Серега не смотрел на Веру. Чуть сгорбленный, будто постаревший за ночь лет на двадцать, бормотал про себя и бил яйца на раскаленную сковородку.

  • Весь русский характер в этой мышке. Неизвестно где вылезет. Где хвостиком махнет. Чьи яйца в пух разобьет. В этом самый главный интерес и заключается. Чьи, где и когда. - На сковороде шипела и плавилась яичница. Серега продолжал вещать в пол-голоса. - Что грохнет, то грохнет. Обязательно грохнет. - Серега в яичницу подкинул лук. Яйца с треском лопались. Капли белка и желтка сплелись в пентограммы, иероглифы и знамения.

  • Мышь как кролика тебя слопает. И так аккуратненько хвостиком смахнет. Вот и вся любовь. - Серега громыхал чугунной посудой. Яичница приобретала законченную форму творения. - Мышь душу высосет. Пережует и выплюнет. - Он изображал, как именно пережует и выплюнет его мифичная великая мышь. - Яичница была наивкуснейшая. Вера смотрела на Серегу. Теперь его лицо было искривлено кривой ухмылкой.

  • Не смотри на меня. - Серега жевал зло и некрасиво. Наконец, высморкавшись и сплюнув на камень, сообщил. - Собирайся. Пора. У тебя своя дорога. У меня своя. Помнишь, как Высоцкий пел «Кто раньше с нею был, и кто с ней будет позже, пусть пробуют они, я лучше пережду». - И Серега подмигнул ей развязно, будто паясничая. - Расставаться пора. Нечего засиживаться. - Серега сгреб всю грязную посуду, отшвырнул от себя горячую сковороду. Сигарета прилипла к его нижней губе, и он яростно плевал на тускнеющий костер. Вера тупо рассматривала тлеющие поленья. В золе пыталась найти очертания своей будущей судьбы. Но золу гонял ветер и с головешек на нее скалились волчьи морды.


Глава 60


От красоты вечерних представлений, которые разыгрывали солнечные бродячие актеры в небе, дух захватывало. Ради этого театра Солнца, можно было приехать жить на Соловки, построить дом на берегу моря со стеклянными стенами и сидеть курить целую вечность. Солнце, как блистательный глаз, сверкало между сиреневыми облаками. В каждом закате Солнца Вера пыталась прочесть зашифрованное письмо, которое пальцами на небе рисовал гениальный ребенок. В облаках ей иногда мерещились лица людей, святых и монахов, странников, мужчин и женщин. «Когда-нибудь и мое отражение облаком полетит над землей. Тот, кто прячется на небе, использует наши лица для облачного производства. И какая-нибудь малышка поднимет голову и воскликнет. Смотрите, очень похоже на женщину. Она стоит на причале и ждет корабли. И все сразу воскликнут - ТОЧНО! И будут еще долго глядеть в высоту, пока это зеркальное отражение прошлого не развеется, не исчезнет, не разлетится на мелкие зеркальные осколки. А потом это облако будут видеть в разных странах. Женщина, которая стоит и ждет корабли». Ее размышления прервала Настенька. Она, как котенок играла с солнечными зайчиками, появилась на причале незаметно, словно легко перешагивала условности видимого и невидимого пространства. В руках она держала грязную, лысую Барби, на которую нельзя было смотреть без отвращения.

  • В следующей жизни я буду Барби. - Настенька выразительно похлопала глазами, изобразив то ли девочку, то ли куклу. - У меня была одна Барби. Очень хорошенькая. Милая девочка. Очень послушная. Не шалила, меня любила. Говорила мне мама, не оставляй ее одну в черной-черной комнате. Но я не послушалась маму и оставила Барби одну. На следующий день пришла за ней. А у нее нет ноги. - Настенька демонстративно выкрутила ногу у Барби, которая висела в ее руках.

  • Пришел вечер. Мама говорит. Не оставляй Барби одну в черной-черной комнате. Но я опять ее не послушалась. Прихожу. А у нее нет руки. - Настенька делала страшный голос, выкручивала руку несчастной Барби и чувствовала себя превосходно.

  • Мама ругала, плакала. И говорит. Пообещай мне, что больше не оставишь Барби одну. Но я ее не послушалась. Оставила одну в черной-черной комнате. Прихожу, а у нее нет головы. Больше я ее одну не оставляла. Потому что оставлять было некого. У соседки нашла новую Барби. У нее нашелся еще и Кен. Я начала спаривать Кена и Барби. Оставила их одних на ночь. - Настенька внимательно посмотрела на Веру, и вроде решила не останавливаться на достигнутом и рассказать до конца ей свою страшную историю. Она небрежно вытерла рукавом нос.

  • Кен лежал между ног Барби совершенно счастливый. Я их оставила одних в черной-черной комнате на целую ночь. Прикинь? Утром пришла, а по всей комнате летают маленькие голые пластмассовые девочки и мальчики. Кена нет. А Барби лежит с задранной ногой, без парика, с открытым ртом, с одним выдавленным глазом. А дети ее жрут. Вот такая любовь. - Вера поежилась, вздрогнула, с удивлением глянула на Настеньку, мастерицу ужасных историй. - Вот, что от нее осталось. - Настенька ткнула уродца-Барби Вере под нос.

  • С тех пор я не оставляю Барби одну в черной комнате. Пластмассовых детей перебила мухобойкой. Иначе бы они съели весь остров. Они такие непоседы. Им все равно, что жрать. - Настенька кашлянула, как гордая маленькая птичка посмотрела на Веру, демонстрируя загадочный взгляд маленького Стивена Кинга.

  • Но в следующей жизни я обязательно стану Барби. Попаду в хорошие руки. У меня будет дом, вилла, зонтик на пляже, очки, маленькие изящные красные трусики, которые очень трудно снимать глупым мальчикам. Черный купальник, модная цветная сумочка, изящная зубная щетка. И зубы. У меня будут прекрасные белые зубы. - Настенька продемонстрировала свои наполовину выпавшие, наполовину сгнившие и посеревшие зубы. Вере подумалось, что при таких неудачных исходных данных существует лишь один процент из ста удачного Настиного замужества. Вера взгрустнула, но вида не подала. «Сделаем зубы». Настя продолжала щебетать.

  • Когда я буду Барби, у меня будет красная машина, личная кофейня, и собственный магазин одежды. Я буду менять обувь и сумочки каждый день. Еще у меня будет Кен. - Настя хитро сощурилась и с вызовом посмотрела на Веру.

  • Мы будем спать вместе. Мы будем делать это каждую ночь. Как родиться Барби? - Заныла вдруг Настенька.

  • А любовь? - Вера употребила это старомодное слово. И почувствовала себя неловко перед лицом подрастающего поколения.

  • Я не хочу любить мальчика. Я буду любить пушистые игрушки. Эти кнопочки-розовые-носики. Черные-бисер-глазки. Нежных трогательных пушистых котят. Глупых рыжих бельчат из грубой шерсти. Громадного носорога из грубой серой ткани, которую потратили на носорога по одной простой причине - ее было не жаль. Я буду любить глупую синюю собаку с оранжевыми ушами. Удивляться ее преданности и пушистости. Гладить шелковые завитки тигра, который пока стоит на полке в магазине, никому не нужен. Маленькие обезьяны с глупым желто-грязным бананом в лапе, смотрят на мир стеклянными глазами и делают вид, что они всего лишь игрушки. А кролики? Разве можно не любить кролика, который прижал розовые уши к своему розовому носу? Я буду любить игрушки. - Настенька действительно много думала с детства. - Я хочу любить Кена. И чтоб нам никто не мешал. - Упрямо повторила она.

  • А как ты его будешь любить?

  • Я его буду есть. По кусочку, по капельке, по клеточке. Он станет моей кожей, моими глазами, руками, желудком, печенью, легкими. Он станет не тупой пластмассой, а пластмассой со смыслом. Организмом, который я буду любить, а значит есть. - Все-таки в этой девочке скрывался недюженный ум. Она про то знала, обкусывала грязные ногти, и смотрела на Веру распахнутыми глазами. На детском лице замерло невинное выражение лица. Настенькина фотография могла бы выиграть конкурс на украшение пачки молока или шоколада.

  • Если Кена и Барби оставить одних в черной-черной комнате, наутро останется кто-то один. Тот, кто любил больше. Они начинают пожирать друг друга нечаянно, невинно, пробуя на язык губы друг друга. А потом это им нравится. Они начинают бороться и есть друг друга. Они борются, пока один из них не умрет. Тот, кто любил меньше. - Настенька взглядом пророка оглядела Веру. Та потрепала ее по голове и подумала, что маленькие дети рождаются древними стариками, которые все знают и удивить их уже невозможно. А Настенька переключилась в свой обычный режим.

  • Вер, а Вер. Ты Пугачеву видела?

  • Видела. Близко, как тебя. - Настенька взвилась к облакам. - Ура! Я видела девушку, которая видела живую Пугачеву. А может быть и Верку Сердючку видела? - Недоверчиво спросила она.

  • Сердючку не видела. - Не стала врать Вера.

  • Пугачева круче. - Подвела итог вечерней прогулке Настя.

Сколько времени! - Вдруг хлопнула по лбу себя Настя. - Ой, вечер! Мамка ругать будет. Я ей обещала заработать денег и купить сигарет. - Лицо у Настеньки было столь несчастным, что Вера поколебавшись дала ей денег, и та полетела спасать собственные честь и достоинство перед лицом пьяной матери. Вера долго сидела на мостках перед Святым озером и думала, что Настя не так уж не права. Если двоих взрослых хомяков засунуть в одну банку, то они начнут медленно лопать друг друга. То же самое касалось двоих взрослых людей.


Глава 61


Остров неожиданно перестал быть уютным домиком. Вера словно видела свое имя вбитое в титры конца очередного сентиментального фильма, снятого по мотивам волшебной сказки. Фильма, о котором никто и не вспомнит. Пора было к людям. Волшебство стремительно истончалось, будто его никогда и не было. Вера критично оглядела Серегу и впервые пришла в ужас от страшного видения реальности. Истрепанный, с похмельно оплывшим лицом, он победил на кастинге любовников пошлого фильма, только тем, что был совершенным чудовищем. Вера рассмотрела его щербатое лицо и почувствовала глухой стыд за то, что так легко позволила себя околдовать. «Попала я, Верка наивная. Размечталась о вечной любви. А отказались от тебя еще быстрее, чем в городе. Без лишних слов. Просто, спасибо, все свободны. Пора в лодку. Пора». Вера оглядела остров, свой детский рай, который вдруг стал холодным и чужим. Валуны острова нелепо выделялись на фоне моря мрачными черными контурами мифической крепости и Вера неуклюже сжалась под фуфайкой, ощущая предательский холод, который спазмами и судорогами расходился в глубине ее души. Вера курила «Арктику». Она задохнулась от табачного дыма и закашлялась. Серега почти равнодушно смотрел мимо нее, на зачатие белых барашков на глянцевой стальной поверхности моря. Взгляд Сереги не был ни теплым, ни холодным. В его дремучем котле желаний только бродили дрожжи, и наперед нельзя было сказать, каким куличиком он ее угостит. «Или остров взорвет к чертовой матери, или в пещеры жить пойдет как монах».

  • Серега, пора…

  • Пора, красавица. Конечно пора. - Серега демонстративно расстегнул ширинку и начал мочиться. - Тебе жить пора. А мне пора помирать. После тебя, только помирать. Как с котиком, судьба со мной поиграла. На тебе Сереженька, счастье. Порадуйся дурачок. И подкинула на старость лет конфетку - Веру. Но я не дурак. Сам тебя в лодку посажу и к людям отправлю. Не буду ждать, пока сердце мое с кровью вырвут и дыхание мое остановится. Не пара мы. И кто я для тебя? Северный медведь? Мужлан? Дикий цветок? Небось таких как я у тебя сотни. Вон глаза отводишь. А мне-то как жить после тебя? - Серега стряхнул последние капли мочи и застегнул ширинку на пуговицы. Пальцы слушались с трудом. Серега хмуро выматерился.


Глава 62


Вера делала кадр за кадром. И на цифровом фотоаппарате, отражались контурные очертания облачных лиц, глаз, улыбок. «Плывут, как белые бумажные кораблики, слепленные наскоро ангельской рукой». Вера почти уверилась, что после смерти станет облаком. Большой взбитой белой пенкой, молочным берегом, кисейной фатой, вечной невестой. «Это не так плохо. На Высшем суде, мне дадут высшую меру наказания. За то, что все-время ждала чего-то и ничего не делала. А быть облаком так просто». Настенька бежала по большой дороге, широко раскинув руки, словно готовилась к полету на взлетно-посадочной полосе. Вера, как обычно сидела на пристани, курила, разглядывала туристов, смотрела за край горизонта, из-за которого показывались паруса больших кораблей. Настенька добежала до пристани, важно по ней походила в стоптанных черных туфлях и большой сумкой с открытками через плечо. Настенька выглядела, как принцесса, которую десять лет назад нашли в корзине и воспитали добрые рыбаки. Она была ни на кого не похожа, словно родилась вопреки обстоятельствам, назло, наоборот. Родилась исключением из правил. Она была похожа на цыганку, в рваной юбке в клетку, в зеленой застиранной рубашке с чужого плеча, с голыми загорелыми ногами, и

сбитыми коленками.

  • Привет! - Общение с Настенькой видимо улучшало карму, и Вера не сопротивлялась ее стремительному натиску.

  • Привет! - Настенька улыбалась широко, без задней мысли демонстрируя свои дырки между зубов. Нос ее немного сморщился под солнцем и шелушился. Под кожей пробивались конопушки.

  • Вера, а почему ты одна? - Настенька задала вопрос в лоб, ни сколько не стесняясь откровенности.

  • Так получилось, малыш. Так получилось.

  • Вот и хорошо. - Почему-то обрадовалась Настя. - Теперь ты моя. Я взяла тебя в плен. Клянусь, тебя никто и не вздумает украсть. Это только в сказках прекрасных принцесс, даже если они мертвые, спасают ответственные принцы. Но учти, принца не выбирают. Кто поцелует, тот и поцелует. Нельзя менять принцев на переправе. И пугать их не надо своими замашками. Но сценарий один - свалиться замертво, дождаться своего бородатого принца, мысленно убедить его, что ты - лучшая принцесса на свете и будешь вести себя хорошо не только под наркозом в стеклянном гробу. И тогда у тебя есть шанс на спасение - на один мокрый поцелуй. Они и сами бояться всех этих глупостей. Если ты веришь в сказки, значит у тебя все впереди.

  • Это у тебя все впереди. - Засмеялась Вера.

  • А ты веришь в любовь с первого взгляда? - Настенька посмотрела на нее более, чем серьезно.

  • Конечно. - Доверительно отозвалась Вера. - Только в любовь с первого взгляда я и верю.

  • А у тебя она уже была? - Принялась допытываться Настя.

  • Было что-то похожее. Но пока я гадаю, она или не она, любовь проходит, хотя… - Вера задумалась, сорвала травинку, и поводила ей по губам. - Хотя… Очень странное ощущение. Видишь человека первый раз в жизни, напрягаешь память, пытаешься вспомнить, где ты могла его встречать раньше, а ничего не помнишь. Вообще ничего. Но ближе и роднее быть уже невозможно. Хочется схватить его в охапку, чтоб вспомнить, где и когда нам было так весело и прикольно, что веселее и прикольнее уже не будет. Это и есть любовь с первого взгляда. - Вера курила, пускала белых барашков из дыма, которые улетали к белым барашкам из моря.

  • Бывает так, ждешь, ждешь нечто важного. Что произойдет именно с тобой. И только расслабишься, забываешь, чего надо ждать. Вот здесь оно тебя и догоняет.

  • Это как?

  • Любовь - кастинг. Два башмака - пара. Вглядываешься в лица, сравниваешь изгиб бровей, делишь на размер руки, умножаешь на форму носа и цвет глаз. И чувствуешь, что совершенно одна в этом мире. Все кастинги проваливаются. И вдруг, в самом неожиданном месте стоит твой принц. Живой, здоровый, улыбается. И ты ему улыбаешься. Так и стоите друг напротив друга, улыбчивые, как никогда. Ты и твой особенный башмак-принц

  • Но ты все равно не влюбляйся, хорошо?

  • А почему? - С улыбкой спросила Вера.

  • Не хочу тебя терять. Ты же полностью растворишься в своем башмаке. Все люди, которые окружали тебя до твоей башмачной любви, покажутся чужими, даже если ты их видела всего лишь вчера. - С грустью заметила Настенька. - Я тебя не спасу. Мои слова ты будешь воспринимать как шум. Потом будешь плакать и говорить, что башмак-то собственно так себе. И смысла в нем нет. Ты все перепутала. Это не считается. Но это считается. - Настенька походила на цыганку-гадалку, которая видит будущее, от него содрогается, но изменить его не в состоянии.

  • А я не пойду замуж. - Наконец произнесла Настенька строгим голосом. - Я не такая, как все. - Наконец она хитро улыбнулась.

  • Нет. Пойду. Только с одним условием. Мой муж узнает меня с первого взгляда и предложит стать его женой в первый же вечер знакомства. Я выйду замуж за первого встречного доходягу и он окажется принцем в изгнании. Вот так! - Настенька победно взглянула на Веру, что мол какие прекрасные мысли рождаются у нее в голове. Завидуйте и учитесь!


Глава 63

  • Как мне жить после тебя? Ты об этом не подумала? - Серега затравлено и зло, как забитый волчок, плюнул в сторону. Потрескавшиеся губы лопнули, на них выступила сукровица, и потекли свежие струйки крови. Серега размашистой походкой отправился к катеру. Долго гремел невидимыми для Веры инструментами, стучал о борты металлического катера непостижимыми для понимания Веры предметами и занялся неотложными мужскими делами, связанными с чем угодно, только не с Верой. Вера вспомнила, что вещи ее утонули в море и, в общем, она готова следовать куда угодно, только б не видеть яростного лица Сереги, который вызвал на немой поединок своего Бога, чтоб в очной ставке убедиться, что имел в виду Творец, помечая Серегу и Веру особым звериным запахом любовников. Серега создавал шум, заводил катер и всячески способствовал тому, чтоб разрушить невероятную связь, которая возникла между ними будто бы случайно. Вскоре его лохматая голова показалась из машинного отделения катера.

  • Сюда, живо. Быстро я сказал. Пора. Двигайся. Я за это время пять раз кончить мог. - Серега плевал табачную слюну за борт. - Похмеляться пора. - Вера последний раз оглядела каменистый берег. Остров выталкивал Веру к кораблю, как чужеродное сознание и выглядел опасным. Вера в чем была одета, бегом бросилась к катеру. Мотор зычно гудел, солярка стекала в прозрачное море. И, наконец, кораблик отчалил от берега. Вера смотрела на море. Оно было тихим, почти ручным. Не было и следа от бури, которая раздирала сердце вечного странника-варяга Сереги. Он смотрел вперед бесцветным пустым взглядом. Словно и правда на острове только играл свою роль сказочника-искусителя, а сейчас вышел из образа и больше не имел к Вере ни малейшего отношения. Серега невидящими глазами смотрел вперед и будто онемел, на контакт ни шел. Что творилось в тайной алхимической лаборатории его души, оставалось загадкой даже для него себя. «Покается Богу-ветру и все пройдет. Поболит, отпустит. Подует на горячее. Станет холодное. Милостыню даст. В шторме вымокнет. В проруби искупается. Отпустит. Остудится. И перестанет тянуть его Вера. Тоже мне зверь. Звери смелые, а он нет. Ранили мы друг друга. И каждый вдох-выдох нам будет об этом напоминать». Серега глянул на нее невидящим похмельным взглядом, будто прочитал ее мысли.

  • Ты - мечта. Иди к столичным распиздяям. Они одеколоном модным пахнут. А что с меня взять? Мужлан и есть мужлан. Пахну плохо, но от души. Прости, что не так.

  • Ты же отказываешься от меня. - Вера смотрела на Серегу не отводя глаз, не моргая.

  • Я спасаю тебя, дурища. - Серега злобно сплюнул за борт, ушел в себя, играя желваками, которые отчетливо выделялись на потемневших влажных осунувшихся скулах.

Соловки показались незамедлительно. Силуэт Секирной горы приближался плавно, над головой сверкали вальсирующие облака. День выдался серый. И только при самом подъезде к Соловкам выглянуло великодушное солнце. Вера задумчиво рассматривала свод неба, который только здесь на севере, располагался низко-низко, что можно было пощекотать небеса ресницами.


Глава 64


Вера вглядывалась в море стального цвета. «Любовь - скоростной поезд, который мчится из ниоткуда в никуда. Глупо ложится под колеса адской железной машины. Поезд невозможно остановить. Можно успеть запрыгнуть в него. Докрутить роман. Вывернуться наизнанку. В режиме нон-стопа поиграть в любовь и успеть расстаться, пока петух трижды не кукарекнет. Если нельзя предотвратить катастрофу, можно приблизить и смягчить конец. Успеть сделать все по-быстренькому. Пропал. А мне-то как жить, ты подумал?»

  • А когда Ваш-то пропал? - От неожиданного вопроса Вера вздрогнула, и долго вспоминала, думала она вслух или про себя. «Все мысли читают. Что за чертовщина». На Веру смотрела молодая женщина. В черном платке на голове. В черной юбке до земли. С серыми проницательными глазами.

  • Мой-то? - Вера растерялась. В этом было что-то до боли интимное. Наконец сообщить всему миру, что «Мой набедокурил», «Мой пошел в загул», «Мой опохмеляется», «Мой пропал». - Да нет, пока не пропал. Это я так.

  • А я то думала…- Женщина уселась рядом с Верой. Как одинокий парус расстелила свою юбку и уставилась за горизонт. Вера с удивлением рассмотрела лицо паломницы. Скромное, с крупной родинкой на щеке. Глаза - честные, добрые.

  • Да всех пропавших без вести не сосчитать. Но если кто пропал, отыщется или здесь, или там. Каждому есть свое особливое место. - Женщина достала из сумки «Молитвослов» и ушла в себя. Открыла заветную книгу на закладке и стала перебирать сухими губами молитвы. Она зевала после каждого предложения. Глаза ее наполнялись молитвенным блеском. Женщина вымаливала себе скромный уголок в раю.


Глава 65


Вера сидела на берегу моря, слушала всхлипывания чаек. Скрипичные голоса птиц возвращали ей память о первом рае, в котором она жила-была. А потом спустилась на землю. Но только в условиях сложного перелета, забыла смысл собственной миссии. Настенька не мешала наслаждаться криками и плачем птиц. Она, как приблудшая кошка, сидела неподалеку, не спуская с Веры глаз, смазывала слюной ссадины и свежие царапины. Как и когда они успели подружиться, осталось для Веры загадкой. Но ясно было одно: Настя оказалась ее настоящим другом, ради которого можно было приехать на север.

  • Вера, а что такое счастье?

  • Счастье, когда тебя понимают.

  • А я? Я тебя понимаю? - Ревниво поинтересовалась Настя.

  • Да, малыш. Ты меня отлично понимаешь. Лучше, чем многие. - Вера закашлялась. Птицы кричали.

  • А он? Он тебя понимает?

  • Кто он? - Слегка удивилась Вера.

  • Ну тот, кого ты сидишь и ждешь? - Настя распахнула глаза и уличить ее в слежке было невозможно.

  • А ты откуда знаешь?

  • Вижу. - Настенька рисовала палкой домик на песке. Около домика был сад, из трубы вился дымок.

  • Как ты думаешь, он приедет? - Шутя спросила Вера.

  • Приедет. Куда он денется. Он вернется. Скоро. Уже скоро.

  • А ты откуда знаешь? - Настороженно поинтересовалась Вера.

  • Мужики бояться умных и красивых. Ты его хорошо напугала. Хороший мошенник сначала даст выиграть. А ты все карты вывалила, вон смотри какая я хорошая. Вот и сбег. Но после тебя ему никто не нужен. Он вернется. Обязательно вернется, где бы ты ни была. А я уже начинаю по тебе скучать. - Просто ответила Настя. Ее смешные два хвоста грустно поникли на маленькой темной головке. Вера испытала прилив нежности к девчонке, которая живет на краю света.

  • А он любит меня? - Совсем наивно спросила Вера у маленькой Насти, которой до всего есть дело, и она все знает. .

  • Любит. - Просто ответила девочка.

  • А помнит?

  • Помнит.

  • И это ты знаешь.

  • Так то видно. - Протянула Настенька, словно Вера спрашивала вещи очевидные о которых и говорить-то неудобно.

  • А сложится у нас что? - Настенька поморщилась, отогнала рукой от себя комара. По лицу ее вдруг закапали слезы. Она шмыгала носом, размазывала соль по грязному лицу.

  • Дуры, дуры! - Вдруг вскрикнула Настенька. - Сколько девчонок с этой пристани провожаю! Никого не было так жалко! И куда вы дуры рветесь! Ведь я же лучше! Лучше! Я же первая Настенька, которая пошла в гости к Мороз Ивановичу. Упала в колодец без дна. А теперь у меня лучшая роль - «проводник дальнего следования». Провожаю туда, откуда выхода нет. В тоннель, в бордель, в вечную тьму. - Настенька смотрела в небо, плакала и причитала, немало напугав Веру.

  • Я выхожу из игры. Это жестоко. Я больше не могу никого обманывать. - Орала Настя небу, ему грозила кулаком и откуда-то сверху выслушивала различные комментарии, которых Вера не слышала. Наконец Настя сдалась под натиском непонятных аргументов. Но сила бунта оказалась роковой. Настя продолжала выбалтывать Вере стратегические тайны.

  • Отсюда - только в колодец. Оставайся, Вера. Оставайся со мной. Не выживешь ты в колодце. Это ловушка. - Настенька жила в сказке и выходить оттуда не собиралась.

  • Обещай мне не влюбляться. Хоть ты меня не предавай. Ты же завтра обо всем забудешь. Останется только он и ты. Не будь романтичной дурой. Пожалуйста, не будь! Оставь хоть одну каплю здравого смысла. Корми всех сереньких мышей, которых встретишь по пути, завязывай ленточки на всех яблоньках, даже если они не яблоньки. Бросай крошки-камни из-за пазухи. И только тогда ты выживешь. Не предавай меня. Не умирай раньше меня. От любви, несчастного случая или сумасшествия. Это несправедливо! Только подружиться, и потерять хорошего человека. Сердце мое - не камень. Если хоть немножко меня любишь, не дари все сердце целиком косматому мужику. И я тебе помогу! - Настя смотрела на Веру распахнув глаза, наивно выклянчивая у нее кусочек любви и неба. Вера ей кивнула, смутно предчувствуя в ее словах пророчество. Наконец Настенька улыбнулась сквозь слезы

  • Я Машку недавно по телевизору видела. Помнишь, такая с короткой черной стрижкой? Новости в Архангельске читает. Красивая, страх. Настоящая звезда.

Вскоре Настенька болтала о Маше-звезде, которая любила седого капитана, собиралась от него родить пятеро детей и любить его до самой старости. Вера слушала ребенка - Настеньку, и чувствовала тоже, что и она, грусть от того, что не изобрели таблеток от любовного помешательства, от неземной эйфории, которая настолько меняет реальность, что даже пьяный капитан с седыми линялыми бровями, воспринимается как светлый знак судьбы для такой отличной девчонки, как Машка. Единственным объяснением ее неадекватного поведения могло служить предположение, что Машке с детства хотелось кого-то спасти. И капитан, как никто другой подходил на роль сломанного мишки. Наконец Вера потрепала Настеньку за косички, переплела ей ленточки, достала из рюкзака заколку и подарила ее ребенку.

  • Я обещаю, Настя! Я обещаю не терять адекватность, при любых обстоятельствах. Не впадать в маразм. И иногда выходить из эйфории, отслеживая реальность. Смотри на заколку. Если с нее будет капать кровь, значит я еще жива.


Глава 66


Серегин корабль вошел в монастырский залив и стукнулся о деревянную пристань. Серега выглядел уставшим, постаревшим, занятым. Без лишней сентиментальности грубо отрезал «Приехали. Выходи». Вера усмехнулась, подошла к Сереге, взлохматила его седеющую голову, поцеловала в лоб и выдохнула «Ну, пока». В Серегиной одежде она выглядела, как девочка-сирота. Штаны и куртка, мешком повисли на ее хрупкой фигуре.

  • До свидания, странник. Будет плохо, найдешь меня.

  • Хорошо, мне Вера. Только дел полно. - Серега спрятался в улиточный домик и взглядом седеющего пророка осматривал пристань, стараясь не глядеть на Веру.

Вера тихонько дошла до своего флигелечка, стащила с себя неудобную робу, сходила до ручья умыться, и на чердак пришла совсем осоловевшей. Прилегла на кровать, будто на минуточку, и сама не заметила, как проспала до самого вечера. Сон был глубоким, радостным. Будто вернулась Вера из преисподней, в которой ей довелось исполнить лучшую свою миссию по спасению во имя любви. Только глубокий покой, подсказывал ей, что все идет как надо, что она в своей судьбе не нарушила ни строчки и прерванная связь с детством и космосом почти восстановлена.


Глава 67


В одиночку Вера совершила свое путешествие на Муксолму. За каменной дамбой, оказалось странное пространство, сплошь усыпанное кварцевыми камнями, похожими на человеческие черепа. Будто эти камни, собранные чьей-то заботливой рукой специально уложили в формуле начала мира. Вера так и не прочитала послания, испытав некоторые угрызения совести, перед древними трудниками, которые тщательно укладывали свои мысли в поморский фэй-шуй. В вечерних сумерках казалось, что солнце перебирается по небу в белой ладье, и только вечером ладья спускается на воду, чтоб продолжить свое триумфальное факельное шествие. Вера отчаянно скучала по Сереге. Она сама бы не вспомнила, когда она испытала первые признаки фатального предназначения любви к этому бродяге морей. С Серегой было спокойно и хорошо. А без него стало одиноко и тревожно. Вот собственно и все, чем бы она на страшном суде оправдала бы свою тягу к общению с небритым человеком. Почему ее печальная душа решила реализоваться именно с этим чудовищем, оставалось загадкой. Серега был ее солнечной батареей, рядом с которой Вера чувствовала, что жива. «Мне не прочитать шифр послания в одиночку. Только при встрече, кубики-рубики соединятся, и мы поучим шанс понять очевидное». Вера с радостью обнаружила длинную, нескладную фигуру парня, который делал вид, что дремлет на каменной дамбе. Делать было нечего, и она, как ежик в тумане, пошла на контакт с очередной иллюзией.

  • Прикурить не найдется.

  • Возьми. - Парень отреагировал на нее, долго чиркал заедающей синей прозрачной зажигалкой. Судя по всему они находились в одном информационном пространстве. На вид ему было лет двадцать пять. Блондин, с открытым взглядом серых глаз. Они сидели, курили, молчали до тех пор, пока не замерзли. Северный ветер превратил «ежика в тумане» и «голову лошади» в вполне себе людей. Они оказались мужчиной и женщиной. Палатка парня оказалась недалеко, за поворотом. Он пригласил Веру на картошку, на что она отреагировала вполне по-человечески - согласилась без промедления. По пути выяснилось, что парня зовут вполне пристойным именем Леха. Он трепался про рыбалку, велосипеды, обучение в институте. Его душа не пеленговала послания других галактик, не искала входа и выхода в базу данных Вселенной, не исследовала коллективное бессознательное, не сканировала будущее, не билась в тревожном страхе от мысли, что Бог есть, не юродствовала, что Бог - умер, не проповедовала идей страшного суда. Он был хорошим парнем!


Глава 68


Руки Лехи оказались неожиданно нежными. С ним исчез страх перед глазом вечности, который откуда-то с неба наблюдает за всеми сразу. После любви, оба мягкие, пьяные заснули в обнимку, словно не верили в силу соловецкого рассвета, который эту любовь разнесет вдребезги или соединит любовников невидимым венцом. Все это время Вере казалось, что Серега находится где-то рядом, что он каким-то чудом он достиг просветления и может невидимо существовать с ней в одном пространстве. Она занималась любовью у него на глазах. «Все Серега. Дожили. Я переспала с первым встречным и получила оргазм». - Вера мысленно отправила sms-ку своему двойнику, который умудрился бежать от нее босиком по воде через все Белое море. Вера заснула почти мгновенно. Сны были на редкость будничные. Про то, как она что-то покупает в магазине, и ей это что-то не подходит.


Глава 69


Проснувшись, Вера долго смотрела в сумеречное окно чердака, за которым фиолетовыми тенями горели верхушки сосен. Седеющая белая волшебная ночь вошла в нее незаметно. Вера натянула на себя свои старые джинсы, чистую майку, извлекла из рюкзака красный свитер крупной вязки с изображением северных снежинок. Ноющая боль и тоска о Сереге предательски разлилась по телу, и она, подчиняясь инстинкту, бегом спустилась с чердака и бросилась на пристань, надеясь, что ее друг еще не успел удрать на заповедный остров. На пристани кипела жизнь. Все свободные варяги-ангелы, временно исполняющие роль машинистов или капитанов кораблей забились в обширный брезентовый кабак и их смачный и пьяный хохот взрывал окружающую монастырскую тишину. Сергей верховодил за столом. К нему за благовестом с трепетом и уважением подсаживались справа и слева любители набить морду кому-нибудь за успех правого дела. Зеленая брезентовая палатка надрывалась от мужского, ядреного смеха. За столом сидели свои, настоящие парни. Сергей сидел в центре вертепа и свистел в своем тридевятом царстве, как соловей-разбойник.

Он был уже пьян. Находился в особой стадии алкогольного опьянения, когда еще доверчиво радуешься жизни, но в складках души зреет непонятный бунт, направленный на уничтожение самого себя. Рядом собирались люди, пришедшие к Сереге подкрепиться уверенностью, что все будет хорошо. Что именно они, самые прекрасные парни на свете и именно они покажут всем, как надо жить на самом деле. «Если бы парни всей земли,хором бы песню спеть могли». Пили искренно до самого дна. За мужскую дружбу - за сердце варягов - за тех, кто не вернулся из моря - за честность - за любовь - за взаимовыручку - за мужество - за открытое сердце - за правдивость - за стойкость - за отвагу - за смелость - за подлинность - за хороших людей - за исполнение заветной мечты - за умение удивляться.

Вера подошла к Сереге. Он обрадовался, засуетился, обнял ее крепкими руками и расцеловал пьяными поцелуями. Посадил рядом с собой, как шамаханскую царевну. Парни одобрительно загудели.

  • Серега. Почему? - Выдохнула Вера в его стареющее ухо.

  • Потону я в тебе. Ты как река, как омут. Я лучше здесь. А ты и без меня - сильная. - Вера согласилась с непостижимой мужской логикой. Серега устало тер глаза.

  • В море знаю что делать. А на суше не знаю. - Он продолжал пить, но не пьянел, зависнув в особом расположении духа, когда неясно где и как прорвет. Только глупая улыбка и тяжелый взгляд остановившихся фиолетовых глаз создавали видимость страшной посмертной маски на восковом Серегином лице. Вскоре завязалась глупая драка. Кто-то сражался на кулачках. Серега на спор бил бутылки себе о лоб, демонстрируя невесть откуда взявшуюся удаль и опасный кураж. Ранним утром, его, почти неживого едва поставили на ноги и повели на корабль. Напоследок он обернулся, поискал слепыми и несчастными глазами забитого зверя с обоженной шкурой хлипкую фигурку Веры. Собрав последние капли воли, крикнул свой последний Серегин завет. «Любишь - ебись, не любишь - не ебись». Взметнулась его рука, пьяно изображая символ кубинской свободы. И лодка долго раскачивалась на волне, пока не исчезла за туманом. Вера проглотила утреннюю муть слез. «А ведь мы могли бы любить друга долго. До самой старости». И она отправилась на свой чердак досматривать сны, которые ей должны рассказать, что делать дальше. Только во сне на волшебном чердаке можно было получить ценные инструкции о том, как вернуть старого морского волка в свой ум и уговорить его не позориться на старости лет. Вера с ужасом поняла, что тело скучает без Серегиной ласки, и ее душа вновь заныла, будто в нее вбили ржавый гвоздь. Наивно стараясь понравиться Господу Богу, перечисляя все свои добрые дела за жизнь, Вера смутно надеялась, что любовь еще не пустила в ней корни и ей удастся исцелиться от этого нечаянного поворота в судьбе каким-нибудь радикальным женским методом. «Господи, спаси и сохрани. И Серегу и меня. Дети мы. Глупые и доверчивые дети. Не умеем любить, хоть и очень хочется». На том она и провалилась в глубокий сон в котором северное сияние не показывали.


Глава 70


На утро Леха проводил Веру до поселка, а сам пропал в разноцветной толпе, заказывать баню. Вскоре его детское лицо, с большими зелеными, будто подведенными стрелками глазами, пушистыми черными ресницами, и пшеничными кудрями вновь появилось перед Верой. Баня оказалось, что надо. Горячая, с березовыми вениками, которыми весело было гонять чертей. Вера праздновала день своего освобождения. Пила холодную водку и закусывала ее душистым хлебом. После бани Вера по привычке пошла на причал. На причале расцеловалась с Лехой.

  • Леха, ты меня никому не отдавай, договорились? - Вера махала пушистым хвостом большой кошки перед носом нежного любовника.

  • Заметано. - И он улыбнулся невинной улыбкой, которая проявляется на мальчишеских лицах от излишней самоуверенности. Вера осталась одна. Села на деревянную скамью пристани, на которой она уже провела немало времени. Она из скамьи запасников превратилась в скамью победителей. «Не судят. Не судят. Не судят. Не осудят». Вера мечтательно смотрела на горизонт, каким-то чудесным образом, избавившись от ощущения, что Серега где-то рядом и смотрит на нее в упор. «Не смотришь. Потому что трус. Потому что сдал ты меня, тому парню у дороги. А он добрый и ласковый. И целуется хорошо. Злись, злись. Старый седой дурак. На старости лет, буду делать новогодние игрушки из папье-маше. Это будут мои мужчины в игровом формате. На рождественской елочке будет висеть человечек с лицом Сереги. Но мне будет уже все равно. Нами управляет девочка из будущего, Настенька нового поколения, которая вешает на елку игрушку с Серегиным лицом». Поймав на себе взгляд Сереги, она решила, что нечаянно перебежала в виртуальное пространство. Но на этот раз Серега смотрел на нее в упор. С загорелых щек смахивал соленые брызги. Так они и смотрели друг на друга. Девочка и медведь. Пока Серега не вышел на причал и не подошел к ней близко-близко. Настолько близко, что она почувствовала запах дыма, копченой рыбы, самогона, лука, зверобоя, мха, ягеля, махорки, старой газеты, солярки.

  • Ну как ты? - Серега походил на седого несчастного колдуна, который не мог жить, и не мог умереть.

  • Не поверишь. Я сегодня получила оргазм. Я счастлива. У меня все хорошо.

  • А мне, Верунь, не хорошо. - Серега смахнул с глаз соленые брызги и схватил ее, хрупкую и маленькую, в охапку. - Болею я тобой Вера. Болею. Не уйти мне от тебя. Может ты колдунья? Приворожила ты меня, дурака. - Серега по-родственному целовал Веру в голову. Трепал ее волосы и вглядывался в серую дымку ее серо-голубых глаз. Вера мгновенно узнала его, косматого любовника. Оттаял ледник в центре Вериного существования. Так они и стояли, два одиноких скитальца. Северный ветер пригнал их на деревянный причал, поставил друг напротив друга и провел очную ставку. Половинки головоломки склеились в предначертанный узор, скрепив любовников печатью «северного сияния». Внутренние провода Веры и Сергея транслировали волшебное электричество. Заветный ток, зарядил их батареи, и на летучем корабле отправил влюбленных на три хода вперед в игре «Острова Блаженных». Будто Вера явилась заложником Большой Игры, которая ее и Серегу пометила еще до рождения странным кодом, с грозным, чудесным и фатальным умыслом. Эти коды начинали работать при встрече, сминая настоящую реальность в пух и прах. Даром в этой Игре был удивительный фейерверк «северное сияние», от которого можно было и ослепнуть. Колени дрожали, мокрый пот струился по спине, давление подскочило, знобило, от липкого жара футболка прилипла к телу, «Жар-ко. Жар-ко». А со стороны казалось, что встретились два человека, которые просто соскучились друг по другу. На острове стало тише, прохожие двигались будто в медленном танце. А единственным и главным событием лета явилось то, что любовники все-таки встретились. Настенька наблюдала за сценой с крыши сувенирной палатки, смахивала с глаз слезы. «Вот это кино!»


Глава 71


Вера и Сергей сидели на корабле. Здесь ничего не изменилось. Только святые с иконки смотрели на Веру более выразительными глазами. Вере казалось, что святые, за время ее отсутствия поменялись местами. Но это было неважно.


  • Прости меня, Серега. - Вера уткнулась в грудь старому капитану и вдыхала запах своего счастья.

  • Да ладно тебе. Это жизнь. Это не измена. Я знаю. Не спорь со старшими. Это не духовная измена. - Серега пил шампанское. На столе, в каюте опять лежал шоколад, конфеты и печенье. Серега изменился со своего последнего пришествия в жизнь Веры. Выглядел истощенным, худым, будто после тяжелой нервной болезни.

  • Болел я тобой Вера. Знаю, пропаду. Погубишь ты меня. А что делать? Не могу я забыть тебя. - Он не лукавил. Смотрел на Веру, как битый-перебитый зверь. Было в этом животном взгляде что-то невероятное. Словно крепкого мужика скрутили грозные силы и бросили в холодное море. Образ смерти с косой повис над ним и своим присутствием сильно портил жизнь. Вещим спасением для него являлась Вера.

  • Без тебя вообще смысла нет. Ни в чем нет смысла. Весь белый свет померк. Словно лампочку без тебя выключили. Был Серега и сплыл. Нет Сереги. - Достаточно было посмотреть в глаза этому матерому, отверженному волку, чтоб поверить, что на деле все гораздо хуже.

  • Остров ждет нас. И тебя, и меня. Давай попробуем хоть немного по-человечески пожить. - Серега хлебнул шампанского из металлической кружки. Потемневшими от въевшейся соли руками, взял яблоко и задумчиво смотрел прямо в Верины глаза. Серега видимо долго готовил свою свадебную песню. Говорил с напряжением игры желваков на худых скулах, смотрел пронзительно, своими фиолетовыми глазами. Только фиолет несколько поистерся. Будто в него добавили каплю соли, которая вымыла Серегино свечение. Вера пила шампанское. Закусывала мандаринами. Запах Нового года и Рождества, навеянный мандариновой кожурой, делал ее счастливой. Было непонятно, когда Серега успел накрыть этот праздничный стол с фруктами и конфетами. В этом несанкционированном праздновании Рождества было что-то трогательное, щемящее, радостное. За мандаринами Вера могла отправиться хоть на край света.

  • Не ссы, Верунь. Хорошо нам вдвоем. - Серега пытливо сверлил Веру большими глазами. - Я хороший. Не самый пропащий на свете. А без тебя ведь сдохну. - Серега вдруг взялся за сердце, изобразив стремительный сердечный приступ. - Шалит. Шалит. Обещаю, скоро помру. Не сомневайся. Поехали со мной, а? - Натиск был совершенный. Вера чистила красивый мандарин и с улыбкой наблюдала за попытками Сереги выбить из нее каплю жалости к его бродячей судьбе.

  • Я - поморский волк. Нужна мне волчица. Настоящая женщина. Не каждая подойдет. - Серега устало махнул рукой. - Вот я к тебе и вернулся. Солнышко мое. - Серега привстал, перегнулся через стол и поцеловал Веру в макушку.

  • Зверь и тот счастливее. Бежит к своей самочке после охоты. В зубах дичь тащит. Торопится к малым детушкам. А я один. - Серега отключился. И внезапно сменил тактику.

  • Ну, любишь ли ты меня? Говори не томи. Правду знать хочу. - Серега пристально глянул в Верино лицо. - В глаза, в глаза смотри. Помнила меня, хоть немножко? - Когда Серега успел опьянеть, было неясно. Наливался на глазах, как пирог на дрожжах. Тянул руки к своей девочке.

  • Иди, посиди рядом. Истосковался весь. Пропадаю я без тебя. Красивая ты баба. Иди, иди ко мне. - Вера, вдыхая аромат мандариновой Серегиной любви, пересела к нему. Под покровом его руки она почувствовала себя вольной и смешливой девочкой. От Сереги исходила мудрая уверенность, что все будет хорошо. Он гладил ее голову своей шершавой рукой, и прижимал ее к своей тельняшке, пахнущей мазутом и солью. Он пьяно бормотал свои нежные слова, но Вера их почти не слышала.

  • Поехали ко мне. Хоть на неделю. Хоть на день. Как волк, как пес за тобой приполз. Поехали.

  • Едем, Сереженька, едем. Только за вещами схожу.

  • К черту. К черту, вещи. Ни вещи, ни документы тебе больше не понадобятся. - Он вновь превратился в сильного духом цыгана морей. Закурил «Арктику», которая прилипла к нижней губе. Движения его стали вымеренными, четкими, размеренными. Пьяный кумар сошел с лица, будто его и не было.

  • Едем. Едем. Прямо сейчас и едем. - Вера широко распахнутыми глазами наблюдала за размашистыми движениями Сереги. Быстро, без лишних слов и движений он завел мотор, и маленький корабль отчалил от Соловецкой пристани. На пристани было на удивление пустынно. Только Настенька с двумя алыми грязными ленточками в тонюсеньких рыжих косичках долго шмыгала носом, махала грязной рукой с обкусанными до крови пальцами вслед уходящему кораблю. «Я буду ждать тебя. До свидания. До свидания. До свидания». Палатка надрывалась хриплым голосом Земфиры «Пожалуйста, не умирай!». Как только корабль пропал из виду, Настенька проглотила комок слез, развернулась и как маленькая сгорбленная старушка, отправилась домой.


Часть 3


Глава 1


Неделя пролетела, как один белый день. Любовники не вылезали из пряничного домика. На полу их ждал брачный чертог, из сваленных тюфяков. На острове за время Вериного отсутствия ничего не изменилось. Те же камни, те же пронзительные крики птиц. Только любовь творилась отчаянней, веселей. Печка топилась по вечерам, самогон лился рекой. Вера пропахла мужским потом и запахом крепкого алкоголя. Как ни странно, ей это нравилось. Будто жизнь выписала ей заслуженный отдых от всех мыслей на свете и просто позволила ощутить ее на вкус, на ощупь. Пальцами промять изгибы времени, проверить швы между виртуальным и реальным пространствами.

  • Верка, хочу тебя всегда. Ведьма ты. Что со мною делаешь? - Серега с силой ветра падал на ее нежное тело, вещал что-то на ухо. По вечерам, Серега разводил костры, готовил на берегу ужин, и они смотрели вдаль, за горизонт, как затерянные дети острова и моря.

  • Вера, а у тебя много мужиков было?

  • Были.

  • А как, как с ними-то? - Серега смотрл на Веру с опасной улыбкой.

  • По разному, Сережа. Всякое бывало. - Вера уходила от разговоров о прошлой жизни. Поцелуи Сереги обновили ее кровь получше северного сияния. Прошлое представлялось одним большим билетом на Соловки. За него уже было заплачено, а настоящая жизнь творилась здесь и сейчас.

  • И что, целовали тебя мужики? Любила ты энто дело?

  • Да я уж не помню.

  • Так и меня забудешь. Жил был мальчонка, а потом сплыл. - Серега сопел над рыболовными снастями.

  • А ты с ними кончала? - Серега был похож на состарившегося седого принца

  • Я живой человек. - Вера посмеивалась над нелепой ревностью Сереги к ее прошлому. - Вера мечтательно смотрела на костер. У нее появилось странное нежное отношение к огню. Она ловила в костре хвосты жар-птицы, сверкающие перья птицы-Феникса. Пока Вера смотрела на пылающие поленья, время будто останавливалось. Она ворошила пальцами прошлое, в золе чертила будущее, и в углях высматривала настоящее.

  • Ведьма. Глазищи в огне пылают. Сама - пылаешь. Кто ты, Вера? Откуда ты пришла? Почему так хорошо с тобой? Почему жизнь без тебя смысла не имеет? - Серега пытал Веру вопросами, на которые она не знала ответа.

  • Я ведь тебя будто изнутри целую. Каждую твою почку, и печенку, и сердечные клапаны. Сказали бы умереть на тебе - помер бы. Такая сила в тебе. А с другими так было, а Вера?

  • По всякому, я же сказала, по всякому. - Вера перекладывала угли в одной ей понятной головоломке.

  • Не представляю, что тебя еще кто выворачивал наизнанку. Тошно от одной мысли. - Серега шил свои снасти, запускал руку в кучу мусора и извлекал оттуда очередное сокровище - рыболовный крючок.

  • Не представляю, что кто-то мял тебя, мою женщину, месил тебя. Как тесто. Старый дурак я. А ревную, жуть. Ты ведь особливая. Как они-то живут после тебя? В своем уме или нет? - Вера мучительно вспоминала своих мужчин. Но картинки рассыпались, будто Серега своей мозолистой рукой выгнал их из заповедника воспоминаний.

  • Выжил кто? Хоть один? Правду говори. Смотри в глаза. В глаза я сказал. - Серега откинул свои сети и крючки, распахнул руки, пахнущие соляркой и червяками, и пошел на Веру, как медведь-шатун.

  • Веришь в любовь, а Вера? Веришь или нет? В любовь с первого взгляда? - Шепот Сереги стал тревожным и опасным. - Как я тебя с острова отпущу? Рука не поднимется тебя к людям отвезти. - Серега формулировал мысль опасную, страшную даже для него самого. Отмахивался от чудной навязчивой идеи и не знал, где взять смелость, чтобы ее озвучить. Серега на руках нес Веру в свой дом, по пути прижимаясь к ней своей небритой щекой.

  • Точно химия, Верунь. Ведь не бывает такого. Книги про это не пишут. В институтах об этом не рассказывают. Гувернеры детям не преподают. Хочу тебя. Всегда хочу. Знаю все. Где лизнуть, где погладить. Я ведь думал, что уж не стоит у меня. А ведь нет. Стоит, падла. Прости меня, если что не так. - И Серега улыбкой демонстрировал широту души скромной русской любви.

  • Будишь ты во мне что-то Верка. Опасную силу во мне тревожишь. Остров спалю. Море зажгу. Но не отпущу тебя. Не упрашивай. Я - твой мужчина. Ты моя женщина. Что может быть проще?


Глава 2


Любовные силы в этом таинственном микроклимате восстанавливались быстро. Любовники ловили импульсы Земли, подслушивали ее сердцебиение, и в каждой любовной схватке приближались к древним вибрациям вулканической лавы, которая дремала в недрах мира. Они ныряли в космический море-окиан с головой, как искатели сокровищ. Куда направлялись их души во время любви, было неясно. А после, мокрые, веселые делились своими редкими находками.

  • А пупок у тебя маленький. Так вздрагивает, когда его целую. Такой отзывчивый на ласку. Просто чудо. А грудки - поддатливыми становятся. Живые. Тянуться за рукой, как подсолнечники. Страх просто. А животик такой нежный. Хочется его целовать и целовать. А плечики твои совсем худенькие. Жалко. Как ты такая худенькая выжила? Жуть. О чем мечтаешь? О чем думаешь? Моя ты. И мечтай обо мне. А откуда этот шрамик? Упала? Когда? Почему такой маленький? Прямо у пупочка? А где ты так коленку отбила? Такой синяк! Страх Божий! Береги себя, Вера. Вообще под ноги не смотришь. А на щечке тоже шрамик. Почти не заметный. Когда раскраснеешься - видно. Это кто тебя метил?

  • Упала с санок в детстве. Пометила Снежная Королева. Но кровь горячая, и она ошпарилась и убежала.

  • Как же ты с этим шрамиком моделью работала?

  • Так он почти незаметен. А так, для шарма, очень даже ничего.

  • А фотомодели все - бляди? - Серега стемительно менял настроение и темы для разговора.

  • Это работа. Такая же, как и все. Процент блядей везде одинаковый.

  • А я видел программу, что баб - моделей все, кто хочет… Они не отказывают за деньги. Ты сколько стоила? За сколько шла с мужиком? - Разглаживание нежного Вериного тела не прошло для Сереги даром. Он с неистовостью археолога исследовал ее прошлое. Искал в нем черные дыры. Одно нелепое предположение попадало в его бедовую голову, будило в нем подозрительность и нетерпимость.

  • Я ж прощу тебя, глупая. Мне только интересно. За какие деньги ты шла с мужиком. Вот и все.

  • Серега, отстань. Сказала, не было. Значит, не было.

  • Было, дурища. Вона глаза отводишь. Назови только цену. Я понимаю, что я таких денег отродясь не держал в руках. Но накоплю. Ей Богу. Приеду к тебе в Москву и деньги аккуратно на животик положу. За всю нашу любовь. За каждый раз. Сколько?

  • Не дури!!!

  • Зубами порву! Говори! - Серега наливался гневом и легкой формой безумия, которое грозило вылиться в крупную катастрофу. - Все каким-то сволочам досталась. - Верка с ужасом наблюдала превращение принца в чудовище. Серега слегка замахнулся на Веру, но тут же рассмеялся обнажив металлические коронки на дальних зубах. Смеялся, а глаза его были на редкость пустые и безрадостные.

  • Ладно. Я женщин не бью. Я благородный и честный. Просто правда дороже. Вот вам твари, моя девочка. Никому не отдам. - И он грозил куда-то в пустое пространство, где по Вериным расчетам могли идеально устроиться невидимые наблюдатели. «То-то смеху». Серега дышал тяжело и прерывисто, как загнанная старая лошадь прямо в Верино лицо. Она интуитиво поморщилась и закашлялась от резкого запаха лука, который вдруг ударил ей в нос.

  • Ах, перегар не понравился. - Серега зло сузил свои огромные глаза. Получилось страшно. - Мужику пахнуть не к чему. Не цветок. Мужик пахнет пылью дорог и водкой. Я бродяга, странник. Не нравится, занюхай. - И он ткнул ей в нос остаток горбушки. Тут же Серега опомнился, смял Веру в руках, обнял ее со всей богатырской силой, так что целую минуту жизнь Веры висела на волоске, и беззащитно уткнулся ей в грудь. Он успокоился только тогда, когда взял в рот Верин сосок груди. Сосал грудь, а после плакал. Все это время в нем бродила опасная мысль, которую он пытался поймать за хвост и боялся себе в этом признаться.

  • Верка, прости меня. Не знаю, что на меня находит. Просто дурею. Инстинкт волка во мне просыпается. Вишь, в психа превращаюсь. Так я тебя ждал. Так скучал. Так надеялся не помереть, пока не увижу тебя. Ты живая, Верка? Это ты?- И Серега продолжал вглядываться в Верины глаза, пытаясь на ощупь отличить виртуальную женщину от реальной.

  • А проклятые слова, будто мне кто-то вкладывает в голову. Хочу сказать «Люблю», а говорю «Хер». Хочу сказать «Красивая», а говорю «Блядь». Хочу сказать желанная, а говорю «Сука». Это не я. Это остров. Помнишь, я первый раз тебя отсюда вывез? Спасал тебя. От себя и острова. - Вера ласково потрепала Серегины жесткие волосы. Разгладила его морщины и долго вглядывалась в его лицо, словно впечатывала его фотографию на тонкую кожицу своей души.

  • Вот теперь, везде тебя узнаю. И здесь, и за горизонтом.

  • Как узнаешь?

  • По запаху. - И Вера рассмеялась. Серега опять ощупал Верино лицо неожиданно колючим взглядом. Наконец он принял решение.

  • Ладно. Теперь я рассказываю, как мы будем жить дальше. Хватит вольности. Ты моя женщина. Я твой мужчина. Это раз. На Соловки ты не поедешь. Это два. И не смотри на меня с такой мольбой. Другая жизнь началась. В быту я неприхотливый. Но люблю, чтоб все было на местах. Во время пьянки, под руки не соваться. Я и убить могу. Когда я думаю, вопросов не задавать. Могу сильно рассердиться. Еду готовить научись. Дом в порядке содержи. Чем чище, тем лучше. По ночам фантазию проявляй. Вспоминай, что к чему. У нас все по-простому. Мужчина сверху. А ты столичная штучка. Покажи мне любовь. Вот и все. С острова не думай уйти. Отсюда только на дно. - Серега приподнялся и уже без шуток провел ладонью по Вериной шее. - Здесь спокойнее. Дебилов нет. Есть один. Но я терпимый дурак. И сама не маленькая. Понимала, на что шла. За слова отвечать надо. - Вскоре Серега задремал, а Вера конечно же улыбнулась его словам и им не поверила. «Волнуется, вот и бредит. Сережка добрый, хороший, ласковый». Она теснее прижалась к его спине, слушала его дыхание, подстроилась под его вздохи-охи-выдохи и вскоре провалилась в красивый сон.


Глава 3


Прошла еще неделя. Скуки не наблюдалось. Вера училась рисовать. Холст, краски, кисти нашла у Сереги. «Жил художник. Оставил. Собирался вернуться, а что-то не сложилось. Пользуйся». Вера с удовольствием разводила краски. Широкими грубыми мазками наносила на холст большие радуги, солнце, будто намалеванное детской рукой, фантастические камни. Но больше всего она любила рисовать закаты. Размазывая краски по холсту, она передавала свои ощущения от дикого танца сиреневых, алых, черных облаков в небе. В картинках присутствовала магия наивного рисунка. Летящие стремительные женщины-птицы в небе продолжали лететь и в рисунках Веры. Лиловые тучи, как огромные корабли, продолжали плыть на холсте.

Сергей, пробегая мимо, рассматривал ее рисунки. «Непохоже. Но красиво». В домике произошли кое-какие изменения. Вера очистила все углы от вековой пыли, сожгла вещи, которые по неизвестной причине выжили при кораблекрушении, и нашли свой последний приют в единственном шкафу Сергея. Сама по острову ходила в Серегиной тельняшке, и его черных солдатских штанах. То здесь, то там мелькала ее хрупкая фигурка. Она вытрясла древние тюфяки, набитые соломой и сеном. В один из жарких дней высушила на камнях ватные одеяла и подушки. Сожгла старые газеты, рваные шторы и много прочей ерунды, которая накопилась у Сереги в домике. «У вещей тоже своя судьба. Часто еще загадочней, чем у людей». Сергей днем отходил от приступов вечерних сомнений. Он преданно искал Бога, чтоб тот ответил ему на один вопрос «Зачем он Серега?». Серегин Бог появился в его жизни вместе с Верой. С ним он спорил по вечерам. Переглядывался с ним ранним утром. У него вымаливал прощение по ночам. Отношения их были нестабильные. Вера уходила от тяжелых разговоров богоискателя. Она трясла половики, повесила на окна цветастые платки с поморскими узорами, которые связала концами, и получились смешные шторы. «Бабы платками расплатились. Подвозил их как-то из Кеми. Паломницы». Вера протерла русскую печь, с лежанки вымела множество мелкой чешуи, которая накопилась за годы Серегиного одиночества. «А это рыбешку сушу. Наловлю корюшки и хорошо». Черная печка и так была хороша. Деревянный пол отмыла, отскребла, старые ватники и шапки перетащила на чердак. По стенам домика развесила свои картинки. Получилась маленькая каюта, на природном корабле-острове. В комнату притащила можжевеловых веточек, и разбросала их по углам. «Точно привораживаешь меня, Верунь». Вера топила печь. Свои волосы убрала в женский платок, который нашла у Сереги. «Видать паломницы на корабле обронили». Так Серега ее и запомнил. В своей тельняшке с линялыми полосками, в черных широких штанах, в галифе и шерстяном синем платке, под которым она тщательно спрятала свои каштановые волосы, обмотав его вокруг головы. «Вот и Веруня. И платок ей идет. И штаны мужские. Ничем ее не пронять. Какая баба». Вера разобралась в скромном быте Сереги. Перемыла всю посуду, отскребла чугунки и совершенно слилась с пейзажем острова. Она была морской феей, раз в тысячу лет, выходящей из морской пучины на землю, чтоб исполнить одно искреннее желание. Видимо желание Сереги заключалось в том, «чтоб кто-нибудь убрался в доме». Понятно, что специально для поморского волка, фея передвигалась по земле в тельняшке и галифе. Серега с удовольствием наблюдал, как глаза Веры сливаются с каменным рельефом острова. «Любит, любит ее остров. Не душит. Не пугает. Пускает в святая святых. Ходит здесь, Веруня, как хозяйка. И я, и он соскучились по ласке и по женщине».


Глава 4


Сергей готовил еду. Веру к кухне не допускал. Чистил картошку, доставал из чулана квашенную капусту. Приготовив обед, Сергей вытащил его на берег моря. Разложил по двум металлическим тарелкам еду. «Готово». Вера удивлялась, как самая простая еда на острове становилась сказочной. Будто не было ничего вкуснее отварной картошки, политой постным маслом в черном пропитанном дымом чугунке, жирной на ощупь селедки, хрустящей квашенной капусты и соленых огурцов. Запивали все самогоном, который почему-то не заканчивался. Самогон, настоянный на апельсиновых корках, можжевеловых веточках, черничном листике, был тем волшебным напитком силы, с помощью которого люди видели мир, также, как это по своему обыкновению делали ангелы.

  • Хорошо, как Серега. Сладко мне.

  • Где тебе еще было так сладко?

  • Не помню, Сереженька. Вроде и было. А не вспомнить, где и когда.

  • Память коротка. Так и меня забудешь. Смотри мне в глаза, забудешь? Ты прямо говори, забудешь? - Сергей наклонялся над лицом Веры и смешливо улыбался.

  • Да как тебя забыть, Сереженька?

  • А так. Приедешь в свою Грецию-Венецию, и все. Вымоет память. Приеду я к тебе в Москву, а ты так скажешь. «Проводите этого козла в гримерную. Хороший грим ему сделайте. Пусть им займется мой менеджер. Я думаю, он может дать интервью о снежном человеке. Так как приходится ему дальним родственником». И все. Что Вера, глаза отводишь? Так будет, паскуда? Сколько после тебя без вести пропали? - И Серега громко хохотал над собственной шуткой.

  • Или приеду я к тебе. Шапчонку-олимпийку специально наизнанку выверну. Тулупчик веревкой подвяжу. На ноги натяну портянки и кеды. Ты небось и не посмотришь в мою сторону. Приду к Останкино с сеточкой крупной вязки. Сейчас таких не делают, но я найду. А в сетке - рыба-корюшка, соленый огурец, да поморский самогон. И буду орать снизу - ВЕРА. Спустишься ко мне?

  • Спущусь. Не бойся. Только до Останкино ты в таком виде не доедешь. Заберут в психушку.

  • А я оттуда сбегу. Прямо в прямой эфир. Представь: ты со звездой, у Галкина интервью берешь, а я в дверях появляюсь. Небось скажешь, - Сергей прикрыл глаза и начал пародировать то ли Галкина, то ли Моисеева, толи весь этот шоу-бизнес. - Пошлите прочь мальчика. Кто это? А Сергей. Откуда? С острова? С Беломорья? Припоминаю, но с трудом. Возьмите бесплатный билет на ток-шоу и скатертью дороги. Операторы - следите за этим человеком. Он - опасный рецидивист. Раз в час берите его крупный план. Такое колоритное лицо. Спасибо. Все свободны. - Серега смешливо раскланялся. - Так будет, Верунь? А гадина, говори быстрей? - Сергей шутил, но в его лице пробивалась грусть. Его Бог пока еще не сказал, что делать с Верой. Выпустить с острова или нет.

  • Сережка, знаешь, что не будет такого. Ты мой самый любимый помор.

  • Хер твой самый любимый. Вы - творческие личности не верные. Все вам катарсис подавай. Выжмете человека и до свидания. Выпотрошите его, доведете до предела, вскроете черепную коробку, посмотрите из чего он сделан, и больше он вам не нужен. А жизнь продолжается. Не поверишь, но и мы убогие жить хотим. Хочется любви и нам отморозкам. От убогости, ходить за тобой буду. Мычать и лаять. Как пес, сторожить твой сон. Посмотришь на меня тогда, ВЕРА? - Глаза Сереги опять наливались опасной харизмой. Разговор, который начался будто шутя, грозил перерасти в большой скандал.

  • А потом, когда промычусь, накоплю денег, звезду тебе куплю на небе. Назову просто и со вкусом ВЕРА. Придешь ли ты ко мне тогда? - Серега повис над Верой со странным оскалом. Рот улыбался, в глазах играл блеск оживленного мертвеца. Они грязно-фиолетовыми кругами блестели в лучах закатного солнца.

  • А если ты встретишь меня, санного, грязного, бомжа на вокзале. Полюбишь меня опять?

  • !!! - Вера изумленно распахнула глаза, наблюдая за преображением Сереги.

  • А если буду скрываться в Москве. Опасный разбойник с большой дороги. Примешь меня в своей московской квартире?

  • !!!

  • А если задолжаю сумму денег. Сможешь меня прикрыть?

  • !!!

  • А если попаду в аварию. Отрежут мне руки, ноги и член. Приедешь ко мне? Придешь ли ко мне, ВЕРА? Придешь ли ты ко мне, к дураку?

  • Посмотрим, Серега.

  • Вот, сука, посмотришь у меня. - И Серега паясничал, пародируя Верину интонацию. - «Посмотрим», говоришь! За «посмотрим» - ответишь! - И Серега с ликованием глядел на Веру, словно выбил из нее сакральные признания в грядущей измене. - Посмотрим! Посмотрим! - Он долго хохотал, но все же взял себя в руки и забился в тревожном кашле на плече Веры.

  • Прости меня, что психом родился. Это остров меня против настраивает. Остров ревнует. - После скандальной сцены он вроде как и обмяк. Тихонько засопел и заплакал. - Прости меня, Вера. Уносит меня. Только с тобой уносит. - И Серега целовал ее рот, ее брови, ее глаза.

  • Спасибо, что ты есть, Верунь. Из всех чудес, это самое чудесное. Что ты все-таки есть на свете. - И Серега сгреб Веру в охапку, покружил ее в немом пируэте, и понес в чистый дом. Туда, где в черной печи тлели угольки, туда, где пахло теплом и ромашкой. Туда, где случилась его первая отчаянная любовь. Он быстро раздел Веру, стащил с нее тельняшку, крепкими пальцами развязал веревку, поддерживающую штаны и стянул их мгновенно. Кинул ее голую, хрупкую на тюфяк.

  • Вот где мы обо всем поговорим. Ласковая моя, ласковая девочка. Ты - дыхание мое. Счастливое стечение обстоятельств. - «Счастливое стечение обстоятельств», по имени Вера, в это время улыбалась Серегиному Богу, который умудрился вернуть ему смысл жизни, красоту и нежность устаревшего слова «Любовь».


Глава 5


Продукты стремительно заканчивались. Серега собирался на рыбалку, а Вера просилась вместе с ним в море.

  • Честно, честно мешать не буду.

  • А если укачает? Сиди-ка ты лучше дома. Нечего бабе на корабле делать. - Серега собрал все свои снасти, подкормки, лески. Запустил двигатель лодки и гордо занес свои рыболовецкие сокровища на палубу.

  • Возьми меня с собой!

  • Плохая примета - баба на корабле. Нельзя ей под руку лезть, советы давать. Баба на корабле - к шторму. Бабье дело маленькое - стоять и ждать корабли. Как до нее стояли и ждали корабли сотни женщин. Мужик и гульнуть может, и выпить, и расслабиться. А ты стой и жди корабли!

  • Я тихо…

  • Маленькая еще. В море берут с собой пацанов. А какой от тебя толк на рыбалке? Давай позже. Все позже. - И Серега гордо отчалил от берега. Вера осталась на острове совершенно одна.


Глава 6


ИЗ ДНЕВНИКА ВЕРЫ. ВОСКРЕСЕНИЕ


Нашла календарь на этот год. Как этот календарь попал к Сереге - загадка. На календаре такие нелепые белые котята в корзинке. Очень похожи на нас с Серегой. Мы тоже, как маленькие сидим в одной корзине и вылизываем друг другу шерстку. С помощью календаря я узнала, что сегодня воскресение. Я уже два месяца провела на Севере и уже изменилась до неузнаваемости. Если б меня кто увидел, решил бы, что все. Сошла с ума девочка. Тельняшка веселая. Мне идет. Штаны конечно великоваты, но очень удобные и тоже смешные. Кожа пересыхает на солнце, а крема нет. Лицо успокаиваю морскими водорослями. Вылавливаю их прямо в море. Они такие вонючие, липкие. Прямо эту кашу на лицо и накладываю. Солнце здесь опасное. Северное, а можно быстро под ним сгореть. Картошка мне уже надоела. А больше здесь ничего нет. Доела все, что было в кухне. Рисую. Как же здесь хорошо. Сережка меня обнимет и я дома. На Соловках много странников Севера, потомков далекой звезды. У каждого своя сказка. Удивительно, эти сказки действительно сбываются. Вот и моя сказка стала реальной. «Маленький домик, русская печка». Глаза у Сережки добрые. Смотрит, будто ласкает ими. Окрепла я с ним. Хоть и ругается, мужичок. Сердится. Накручивает себя. Но мне с ним ласково. И понимаю я его. Понимаю, что нам по одиночке не прожить. Спасение наше друг в друге. Мысли мои стали совсем простые. Смотрю на Солнце - думаю - Солнце. Смотрю на море - думаю - море. И никаких запятых. Скушно без Сереги. Он ходит-бродит по острову. Все веселей. Быть радостной гораздо лучше, чем просто знать о радости. Горит лицо от солнца. Горит. Мысленно представляю, что делаю маску из сметаны. Сметана влажная, холодная. Эта обманка помогает, но совсем чуть-чуть. Пойду рисовать. Или спать. Спать здесь хочется всегда. Все-таки спать. А то со всем измаялись с этой химией любви. Сережка хороший. Плачет по вечерам, словно не видит, что я его люблю. Ничего, потом разглядит.

СРЕДА


Сереги нет. Пропал. Ни слуху, ни духу, ни вещего сна. Тревожно. Картошка закончилась. Сегодня нашла остатки старого «Геркулеса». Размачиваю его и сосу эти хлопья. Страшно за Серегу. Такой веселый отчаливал. Но так и бывает. Беда приходит неожиданно. Завидует чужому счастью. Сереги нет. Сереги нет. Утонул? Заснул в своей лодке? Перевернулся? Но он был трезвым. Трезвым не везет. На ровном месте могут пропасть. Но лучше не думать о этом. Представляю Серегу живым и здоровым. Красивый, ласковый, милый. Я люблю тебя. Возвращайся. Вчера слышала голоса. То ли от голода, то ли от страха. Валялась на тюфяке, и вдруг слышу детский такой голосок «А ягод в этом году совсем не будет. Жалко». А потом плач детский. «Уа, уа, уа». Я вжалась в тюфяк. Слушаю, что дальше будет. А другой детский голосок по-взрослому отвечает. «Ягод не будет, но большая рыба приплывет». И все пропало. Такой вот глюк. Ночи еще белые, но холодные. Топлю печь. Надо выжить. А то приедет Серега и обнаружит мой закоченевший трупик. Не хорошо получится. Он ко мне со всей душой, а я представлюсь. Пыталась набрать на берегу мидии. Но они все мелкие. Сколько набрала, кинула на сковородку, а потом в печь. От одного запаха чуть не вывернуло. Все выбросила. Мидия - как слизь. Не смогла ее проглотить. Вода есть в источнике. Это хорошо. Но костер разводить не умею. Это плохо. Свечи есть. Это хорошо. Но спичек осталось мало. Это плохо. Плита есть. Электричества нет. За неделю на горизонте ни один корабль не появился. Это очень плохо. Где же Серега? Не мог он сбежать к своей птице. Серега должен был со мною попрощаться. Подмигнуть там, похлопать по плечу. Во всех фильмах главные герои в конце долго смотрят в глаза друг друга, а потом только совершают свой исход. Я будто нечаянно оказалась в фильме. Только не помню, в каком. Надо ждать и надеяться. Как только я поверю, что Серега умер, он умрет на самом деле. И я умру. Нельзя допускать эту мысль. Я ему нужна. Я ему нужна. Мыслей почти нет. Одни междометья. Заставляю себя писать. Надо думать о фильме. Писать сценарий. Уйти в него с головой. На время забыть, что все очень плохо. Обмануть себя. Думать о Сереге, будто он здесь, недалеко. И он появится. Серега такой шутник. Остров просто играет. Сколько людей говорили мне это ключевое слово «игра». Только от меня зависит, как игра повернется дальше. Если я в фильме - значит, есть сценарист. Я уверенна - он адекватен, вменяем. Никто не хочет нас убивать. Серега просто увлекся рыбной ловлей. Конечно, это так просто понять. Сигареты заканчиваются - это плохо. Если курить одну в час - можно растянуть запас еще на два дня. Но часов нет - это очень хорошо.


ПЯТНИЦА


Точно пятница. Проверила по календарю. Ночью случился кошмар. Вчера целый день провела на воздухе. Нашла в вещах Сереги старый спальник. Выбрала безветренное место, как кошка улеглась на мох и смотрела в море. День был солнечный, но холодный. На море - ни одной шлюпки, ни одного кораблика. Целый день я играла в гляделки с морем. Отворачивалась, считала до десяти и вновь открывала глаза. Верила в детское колдовство. Серега словно меня проверяет. Будто прячется за домиком и за мной подглядывает. Я его чувствую. Почему я его не вижу? Вечером пошла в теплый дом. Лежала и старалась вообще ни о чем не думать. Даже задремала. Вдруг слышу - дверь домика заскрипела. А потом чьи-то шаги. «Все, думаю, приехал парень». Но лежу. Делаю вид, что сплю. Дверь в комнату открылась, и кто-то вошел в комнату. Тихонько надо мной нагнулся и провел рукой по волосам. Рука холодная, чужая, ледяная. Глаза открыла, а надо мною склонился белый старик - древний, дряхлый. Он набросился на меня и начал душить. Долго мы боролись. Весь дом разгромили. В глаза его старалась не смотреть. Один раз только взглядами встретились - в сумерках белой ночи я его полностью разглядела. А в глазницах его пустота и одержимость. В руках остался клок волос. Пахнет гнилой овчиной. Собрала все его волоски и сожгла в печи. А на теле у меня - синяки. Лицо все разбито. Шея в подтеках. На груди - укус. Раны «нанесенные тупым предметом» и царапины страшно болят. Здесь нет ни йода, ни бинта. Рука одна почти онемела. Одну ногу по земле за собой таскаю. Но, думаю, пройдет. Глаз один опух. И на губах сукровица. Не мудрено, что Серега сошел с ума и убежал от этого белого старика. Заманил меня на остров и бросил. Авось старик не заметит подмены. Похоже на правду. Писаю с болью. По животу колдун ударил. Болит рука. Пойду окунусь в источник. Может поможет. А потом в баню. Она хоть холодная, но там есть веник. Может оттянет боль. Положу березовые веники на больные места. Основная задача - не сойти с ума от одиночества. Серега, хватит прятаться - выходи. Чувствую жив. Жив.


ВОСКРЕСЕНИЕ


Есть совсем нечего. В чулане у Сереги нашла старый сыр. Поделила его на кусочки и жую его как жвачку. Геркулес берегу. Пара ложек осталось. Хотела рыбы наловить. Нашла одну старую удочку, накопала червей. Но ничего не клюнуло. Я и слова хорошие говорила, и танцевала вокруг, но ни одной поклевки. Ясно одно. Все посчитала. Я выживу ровно месяц. А потом помоюсь и лягу спать. Смерть похожа на сон. Ничего страшного. Умирать больнее, чем быть мертвой. Сегодня кашляю целый день. Видимо перекупалась в источнике. Вода там ледяная. Боль от ударов старика еще не прошла. Одна рука висит как веревка. На лице остались синяки. Один глаз прошел, а другой напротив. Совсем заплыл и стал фиолетовый. Жую водоросли. Редкая гадость. Я даже не знаю, можно ли их есть. Они такие липкие и скользкие. Я верю, что они полезные. Через неделю окончатся дрова. Это катастрофа. Стараюсь не думать о плохом. О том, что красивый, хороший парень, все-таки сделал подлость и умер без хороших прощальных слов. Если нам выписали один билет в рай на двоих, то я скоро к нему улечу. Это похоже на бред, но я всегда ощущаю, что за мной следят. Просто просвечивают насквозь. Я стараюсь ничего не делать. Делаю вид, что сплю. Сохраняю энергию. Вскоре им надоест наблюдать за мной и сценарий фильма несколько разнообразится. Скорей бы произошло хоть что-нибудь. Здесь время идет совсем не слышно. Одна большая белая ночь. Много сплю. Но это наверное от голода. Вчера видела силуэт белой женщины. Только силуэт. Она гуляла по другому краю острова. Похожа на призрак, но не призрак. И почему-то она плакала. Такая красивая женщина, а так горько плакала. Ходила по берегу, словно искала чего-то. А возможно ждала. Может быть, я переместилась в будущее и видела себя? Собственный призрак. Хотела бы я здесь жить вечность? Не знаю. В виде приведения не очень. Только сумасшедший человек мог здесь поселиться. Таких, кроме Сереги больше нет. Серега дай мне знак. Человек не пропадает бесследно. Хоть маленький, но след он оставляет во времени и пространстве. Записку, сюрприз, веточку. Ты мне очень нужен, Сереженька. Я пошла за тобой и встала на край. За этим краем ничего нет. Ни зла, ни добра. Только ты можешь ответить мне на вопрос, зачем я родилась и что мне делать дальше. Когда ты появишься, мы будем долго целовать друг друга, смотреть на огонь в печи. Есть картошку. Как я скучаю по картошке! Мы будем медленно заниматься любовью. И я скажу, как я тебя люблю. Я сделала маленькую игрушку с твоим лицом. Подрисовала угольками глаза и большой смеющийся рот. И качаю эту игрушку. Укладываю спать рядом с собой. Говорю ей все нежные слова, которые знаю. Целую ее. Я кормлю ее с ложечки и даже подношу ее к своей груди. Ты должен выжить. Я не хочу умирать, Сережка. А без тебя я труп.



ВОСКРЕСЕНИЕ


Вчера был хороший день. Я спала в спальнике на своем любимом месте среди мхов. Ходить мне уже тяжело. Силы тают. А после борьбы с призраком-колдуном, боль в теле не проходит. Выворачивает всю наизнанку, словно кости превращаются в желе. И вот я сплю на свежем воздухе. Смотрю в небо, слушаю плеск воды. Как вдруг услышала тоненький голосок «Тетенька, дай попить». «Тетенька, дай попить». И все исчезло. Я приподнялась, огляделась. Никого не было. Думаю, примерещилось. Птицы кличут своих. Но все-таки собрала вещи и потащила их в дом. Опять услышала детский плач. А на пороге домика сидит маленькое существо и рыдает как младенец. Старичок маленький. Весь покрыт седой шерстью. И ладошки, и личико. Меня в пот бросило. Если это домовой, то худо мне будет. Домовой редко показывается на глаза. Только хозяина своего оплакивает. Вот и все. Это мне еще бабушка рассказывала. Плачущий домовой - к беде. Я бросилась в дом. Налила в блюдце водички и выставила в углу. Нашла цветную тряпочку, и тоже в угол бережно положила. Сигарету достала, и тоже домовому в уголок сунула. Сама заплетающимся языком говорю «Выпей, покури дедушка, не серчай». Спряталась и наблюдаю, что будет. Появился этот низкорослый дедушка. Личико доброе. Глаза бусины. Мне б отвернуться. Помню, нельзя за домовыми подглядывать. Но он такой хорошенький. Сигарету мою взял. Пальцем прикурил, и плакать перестал. Села я напротив него и как котика приваживаю. «Хороший, хороший». Смышленные глазки, только пугливые. И курить ему понравилось. Не убежал. Бочком, бочком ко мне подошел. Сел на приступочек и ножки свесил. Так и сидели, как на картинке.

  • Как зовут, тебя дедушка?

  • Сереженька я, - А ножками так игриво машет.

  • И тебя тоже Сереженька?

  • Я один хозяин и есть на острове. Других нету.

  • А как же рыбак. Ну, тот, который в море ушел и не вернулся? - Вопросы аккуратно задаю. Чтоб домовенка не вспугнуть. А он так расшалился. Настроение у него хорошее. Пожалела я, что ни одной конфетки нет. Ничего больше нет. Вода, да сигарета.

  • Вернется он. Нагуляется и вернется. Я по тебе плакал. - И домовенок опять зарыдал. Голосочек тоненький, как у младенчика. До мурашек всю пробирает.

  • А чего обо мне плакать? Если хозяин вернется, то и радость будет.

  • Хорошая ты. Хорошая. - И так ласково своей ладошкой меня по щеке погладил. Ладошка, хоть и с шерсткой, но такая нежная.

  • Так и хорошо, что хорошая.

  • Погубит тебя птица Стратим. Ревнивая она. Баб не любит. Так Серега здесь бобылем и жил, приговоренный к ней в женихи. А тебя она в море утопит.

  • Прям уж и потопит?

  • Скоро, очень скоро. Года не проживешь, - И домовенок опять зарыдал. Я была в глупом положении. Успокаивать домового, который предсказывал мне смертный час, было смешно. Осторожно погладила его по голове.

  • Неужели нет выхода?

  • Есть моя хорошая, есть. Но тяжелый он.

  • Говори, не томи, коли добра желаешь. - Домовой протянул мне маленькое березовое колечко.

  • Одень на ручку, деточка. Как только худо совсем будет, переверни его.

  • И что будет?

  • Сама все увидишь…- сказал домовой, докурил сигарету и вдруг исчез. А колечко осталось. Может сама где подобрала? Не помню. Пошла в чулан. И вдруг голосок опять слышу. «А дверку-то, дверку-то маленькую и не приметила». Обыскала весь чулан. И правда нашла дверку. Совсем маленькую. Открыла ее, а там ниша. Лежит мука, пшено, гречка, соль и сахар, сигареты - УРА, спички - УРА, и мой любимый уже «Геркулес»-УРА!!! Ужин был свадебный. Первый раз за две недели наелась каши с солью. И только потом задумалась. Домовенок предсказал мне год жизни. Есть время пожить и пожить хорошо. Интересно, Серегу тут тоже предсказаниями о смерти доводят? Вон он какой сумасшедший. Скорее всего. И главное маленький человечек четко сказал, что Серега вернется. Я думаю это правда. Либо врут про интуицию. Чувствую, что живой. Не мог он меня бросить умирать. Вот и запас сделал. Как знал. Сладкий мой!


ВОСКРЕСЕНИЕ


Еще неделю провела, словно в галлюцинации. После встречи с домовым, боль в теле стала почти терпимой. Могу гулять по острову. Вылечил меня маленький человечек. Но все здесь непросто. В доме холодно - дрова берегу. Топлю совсем немножко. Кашель стал тяжелым, сухим. Кашляю все время. Похоже у меня температура, жар. Но ветер хорошо остужает. Выйду на улицу - хорошо. Могу присесть на камушек и сижу целый день. Смотрю на море. Вчера из палочек и коры сделала кораблик. Такой хороший. Береста - парус. Посадила на этот кораблик человечка, которого сделала из палочек и головок цветов. Назвала композицию «Сереженька». На берегу во время отлива нашла маленькую лужицу. Назвала ее Белое море. Спустила в море кораблик и играла с ним. Дула на него, словно ветер. И что-то шептала «Приплыви кораблик, за Верой, за родной». Конечно, никто не приплыл. Вот такие мои позывные SOS. Никто не знает, что я здесь. В плену острова. Кашляю. Кажется, легкие порвутся на части. Мое дыхание - паруса. Плохие паруса. Не вытяну я с ними до берега. «Парус, порвали парус. Каюсь, каюсь, каюсь». Это еще Высоцкий пел. Может тоже тогда сильно кашлял. Вчера видела свою бабушку. Она меня воспитывала, а когда умерла, я словно осиротела. Так вот вчера захожу в дом, а бабушка печку топит и приговаривает. «Нельзя без носочков по острову ходить. Замерзнет детка. Я ей печечку растоплю, ножки разотру и в носик закапаю. Заболела дитятко, мое хорошее. Помогу ей печь растопить. Слабенькая стала. Угорит». Я в дверях стою, не дышу. Бабушка, как живая. В платье, которое, я еще помню. С такими большими красными маками на белом шелку. Глаза приветливые. Хлопочет около печки, раздувает лучину. «Совсем дитятко измаялось. Некому за ней присмотреть. Колготочки теплые надо одеть. Маечку». Тут я расплакалась. Стою, за косяк держусь и реву. Такая родная бабушка. И шрамик на щечке, и родинка на руке. Я уж про этот шрамик и забыла. А он на своем месте. Она все приговаривает. «Дурак мужик. Уж для него ли я свою девочку растила? Для него ли холила, лелеяла? Пошто на голодную смерть ее бросил? Растоплю печку, пирожков напеку. Сладких блинчиков». Ходит бабушка по дому, но не видит меня. Только приговаривает. «Без носочков совсем нехорошо. Ножки застудятся. Напою ее молочком с медом. У собачки - боли, у котика - боли, а у Веры не боли. Подую ей на лобик. Жар, какой жар у девочки. Волосенки мокрые. Все пройдет. Нет толка от мужика. Погубит дурак какой». Тут я и присела на порог. Сижу, а слезы так тихо по щекам капают. Тут бабушка ко мне повернулась. Улыбнулась. «Смотри, Вера, вот и печка готова. В нее весь жар и уйдет. Ложись дитятко спать. Я тебе волосики расчешу. Песенку спою». И так славно запела «Баю, баю, баю, бай». А голос родной, звонкий. Запах в домике бабушкин. Меда, молока, и муки. «Вот и хорошо. Хоть покормлю девочку. Совсем истощала. Одни косточки остались». Прилегла я на свой тюфяк, а бабушка голову мою в руки взяла и так долго укачивала. Я даже руки ее вспомнила. Немножко шершавые, ласковые. Так и заснула под ее песенки. Долго она меня укачивала, словно я маленькая девочка. Проснулась, а в доме тепло. И кашляю вроде меньше. И такое бывает.


ВОСКРЕСЕНИЕ

Прошло больше месяца, как Серега ушел в море и не вернулся. Жар не спадает. Горит лицо, губы, руки. Вся как свечка. От меня прикуривать можно. Хожу по острову, как приведение. Штаны теплые, солдатские. На голове черный шерстяной платок. Нашла у Сереги в вещах старые свитера. Высушила их у печки и ношу. Один черный - дырявый. А другой зеленый. Пахнут они рыбой и бензином. На ногах - старые носки Серегины. И его же башмаки. Под глазом фиолетовый синяк, что мне колдун на память оставил. Губы опухшие, словно наждачка. На шее следы от укусов колдуна. Красивая девочка. Что и говорить. Сколько я еще протяну? Скоро осень. Ночи уже становятся холодными, влажными. Дров совсем немножко сталось. Иногда мне кажется что это дурной сон. Но сколько я ни открываю и закрываю глаза, ничего не помогает. Я одна на каменном сломанном маяке. Вчера изучила маяк. Он сломан. Разобран на детали. Панель управления выдрана с корнем. В самом маяке нет ни одной целой лампочки. Он стоит здесь как декорация к фильму о том, как одна девочка умирает на каменном острове. Наверное, получится интересный фильм. Реалистичный. Вчера изучала остров на предмет кладов. Нашла старую детскую коляску, совсем облезлую от старости, детские колготки, дырявые сети, которые сушатся здесь лет триста, старый стул, без сидения. На маяке нашла маленький камушек. После «уроков гиперборейцев» я сразу выделила этот камушек из тысячи ему подобных. Этот камень отличается от других камней тем, что камнем не является. Хотя все признаки совпадают: он твердый, черный, холодный. Но не камень. Похож на пульт управления телевизором. Только очень маленький. В руке удобно помещается. Гладкий весь, словно специально отшлифованный для особенной цели. Чем он привлек мое внимание? Своей инородностью. Да. Можно сказать, что так. Совсем поглупела. Скоро опишу что я почувствовала, когда нашла детские колготки. Этот дневник найдут люди будущего и удивятся вместе со мной. Откуда на острове желтые колготки? Итак, камень. Он хорошо ложится в руку. Меняет свой цвет, в зависимости от того, как на него падают тени. Когда я его нашла, он был черным, а сейчас серо-голубой. Если его долго держать в руке, он транслирует тепло. Если положить его на землю, он мимикрирует и становится похож на обыкновенный гранитный камушек. По ночам он светится. Когда я его держу в руке, испытываю странное чувство защищенности, будто «возвращаюсь домой». Почему я его взяла в руки? Он «смотрел на меня». У него есть собственное сознание. С камнем стало веселей. Скоро станет веселее с облезлой коляской, а чуть позже со стулом без сидения. Отличные игрушки каменного острова. Да, хорошо, что Серега такой заботливый. Оставил мне сигарет. Берег их для своей девочки. А мог бы и их не оставить. Тогда бы точно пришел конец. Каша на воде - отличная диета. Кожа должна светиться. Из организма вывели все шлаки навсегда. Жалко, Серега не может оценить мою новую нежную кожу. Я одна. От Сереги ни слуху, ни духу. По ночам я борюсь в любовной схватке с призраком. Хоть он очень похож на Серегу, но не Серега. Его двойник не пахнет перегаром. Он вообще ничем не пахнет. Полное голографическое сходство, но не хватает нюансов. Он появляется перед рассветом. Я открываю глаза, и понимаю, что не одна. Меня гладят, целуют. Я борюсь. Пока хватит сил, борюсь. Удивительно, но у этих немощных призраков хорошая сила удара. Ведь я не могла сама себе прокусить грудь? Грудь болит. Еще как болит. Господи, как прожить следующую ночь?


СРЕДА


В меня закралось смутное сомнение. Жива я, или уже нет? Может я призрак в море? Призракам всегда холодно? У них ломит все тело? У них болит голова? По некоторым данным я все-таки жива. У меня лихорадка. Я боюсь умереть. А смерть для призрака - пройденный этап. Он оглядывается на него с улыбкой. А я смотрю на нее тоже с улыбкой, если мою гримасу, которую я строю себе в зеркале можно так назвать. Осталось дров на неделю, если топить очень бережно, по паре полешков. Придется спать около печки. Дотяну неделю, а там посмотрим. Лежу на воздухе и тяжело дышу. Каждый глоток воздуха автогеном разрезает легкие. Лицо красное от солнца и непонятной сыпи. Похоже на аллергию. Задыхаюсь и кашляю. Птицы надоели. Плачут своими скрипучими голосами. Вчера чуть не совершила акт вандализма. Нашла птичье гнездо, в котором лежало пять хорошеньких яичек. Даже слюнки потекли, так захотелось их попробовать. Сидела как кошка, перед гнездом, пока птичьи «папа» и «мама» летали надо мной, какали на меня и тревожно кричали. Я не взяла их яйца. Это победа. Скорей всего, я еще человек. Голод забиваю никотином. Курю много. Но перед смертью не накуришься. Понимаю, что нельзя мне курить. Хотя какая разница. Я умру через неделю или через месяц? В первые холода? От температуры весь остров кажется огненной бочкой. Каждый камень заряжен электричеством. Все пылает перед глазами. А воздух тяжелый, словно сливочное масло. Все расплывается перед глазами, как на картинах импрессионистов. Может, у них у всех был жар и температура, когда они рисовали? Вчера нагрела воды и слегка помылась. Протерла тряпочкой все свои синяки и ссадины. Все врали соловецкие сказочники. Если были бы двери в другой мир, я бы их нащупала. Бьюсь о пространство, как птица. Небо будто стеклянное. Оно здесь низко-низко, прямо над головой. Вчера снился странный сон. Будто мультик посмотрела. Это все от жара. Я попала в мир самоубийц. В этом мире вместо солнца светила одна электрическая, тусклая лампочка. В общежитии коридорной системы я бродила по этажам и искала свою комнату. У меня в руках был ключ с номером. Только однажды передо мной выскочила старуха и заголосила. «Скорей. Тебе уже комнату освободили. Как бы ее не заняли». Наконец я нашла, то, что искала. Это была малюсенькая комната, с ободранными цементными стенами. На стенах висели старые плакаты с моим изображением. Дверь в комнату была раскрыта настежь, и висела на одной петле. Я зажала ключ, к которому был примотан номер комнаты шерстяной, красной ниткой. В моей комнате была одна железная кровать. Тощая подушка. Одно окно, которое ничего не показывало. Я расплакалась, и тут предо мною появилась белая женщина. Она строго спросила «Хочешь сюда?». А я ревела, и даже не смогла ей ответить. Она стукнула меня по лбу, и я проснулась. Странно, очень странно. Я думала о самоубийстве вечером. Но ничего стоящего не придумала. А мне уже и комнату приготовили. Быстро работают. От сна остался привкус плохого вина. Кто-то во сне меня этим вином угостил. Я проснулась от кислятины во рту. Очень хотелось пить, как после похмелья. Был бы со мной самогон, все прошло бы гораздо легче. Еще странно, что я плакала во сне. Я думала, что разучилась плакать. Серега, милый друг. Куда же ты пропал? Ты мне так нужен. С тобой не страшно. Ни капельки не страшно. Я не хочу в ту комнату. Я подожду. Еще немножко подожду. Иначе ты приедешь, а меня нет. Это будет предательство. Если ты выживешь, а я нет. Я буду ждать тебя. Когда бы ты ни приехал, ты не найдешь мой объеденный морем труп. Я встречу тебя, как тогда на причале. Веселой и солнечной девочкой. Целую.


ПЯТНИЦА


А двери все-таки существуют! Если это не очередной глюк. Вчера до вечера провалялась у моря. Смотрела за горизонт, в ожидании Серегиного корабля. Он обещал научить меня ловить рыбу. А нарушить обещание страшный грех. Вот собственно единственное обещание, которое нас связывает во веки веков. «Аминь». Плету из старой сети себе юбку. Должна Сереге понравиться. Как в сказке, «ни одета, ни раздета». Пусть каждый узелок развяжет, тогда стану его. Наступили сумерки. И тут с неба опустился луч. Похожий на луч маяка. Я сначала подумала, что это спасательский корабль идет мне на встречу. Но кораблей не было. Луч светил с неба. Будто кто-то там, наверху держал огромный фонарик и водил им туда-сюда. Наконец луч замер. Он освещал другой конец острова. После битв с призраком по ночам, одна нога почернела и онемела. Каждый шаг дается с трудом. А может от болезни ослабла. Много ли, мало ли времени прошло, но доползла я до птичьих гнезд. Там всегда шумно. Но на этот раз было тихо-тихо. Даже они не скрипели. И вот, под лучом этой далекой звезды я разглядела маленького человечка. В тот момент я совершенно не удивилась. Будто самым естественным в моей жизни было стоять на каменном птичьем острове и любоваться ребенком. Это был необычный ребенок. Сначала я увидела только глаза. Печальные, глубокие глаза. Они являлись источником света. Эти глаза меня облучили. Тело его серебрилось, и было необычной для человека формы. Я смотрела в глаза этому существу и боялась его обидеть своим нелепым видом. Глаза этого ребенка смотрели выразительно и грустно. У нас наладилась связь. Я мысленно спросила, кто он. И поняла, что он был всегда рядом. На Русском севере есть «окна» в параллельные миры. Они есть по всему миру, но только на Русском севере они остаются в своем заповедном виде. Я спросила, как устроен этот мир. И вдруг поняла. Объяснить этого я не смогу. Я увидела, что во Вселенной великое множество дверей и ключей, и только от человека зависит, какую дверь он откроет самостоятельно. Я поняла, что душа бессмертна. Еще я поняла, что этот ребенок нуждается в моей помощи. Ему нужен предмет, который я подобрала на маяке. Я достала из кармана штанов камень, который постоянно носила с собой и положила его на землю. Глаза ребенка благодарно улыбнулись.

  • Что это?

  • Пульт управления дверями. Дверей много. А пульт один.

  • Я не могла нарушить гармонии мира?

  • Пока камень был у тебя, ты была его хранителем. - Через мгновение ребенок исчез, а меня будто током дернуло. Ни камня, ни свечения. Я дошла до дома, и только на своем тюфяке поняла, что у меня ничего не болит! Контакт состоялся. Я только немножко хранила этот мир, и отдала его в надежные руки в целости и сохранности.


ВОСКРЕСЕНИЕ


Дура! У меня клинические галлюцинации! Узнать все про устройство Вселенной, но не задать ни одного вопроса про то, как можно выбраться с этого острова, где искать Серегу, могла только дура. Значит, я просто лунатик. Гуляла ночью по острову, и наконец, потеряла свою игрушку-камушек. Так мне и надо. Этот камушек придавал мне сил. А ума не дал. Нету ума у Веры. Уже не будет. Спала, как ангел. Сегодня пописала без боли. Это большая удача. И призраки на меня больше не нападали. Если верить собственной сказке, темные силы боролись со мною за право обладать пультом от всех дверей Вселенной. Они пугали меня, делали жизнь невыносимой, чтоб забрать самую неприметную, но ценную мою вещь. Скорее всего так. Остров сегодня выглядит буднично. Будто и не было никаких призраков. Кашляю меньше. И сухость проходит. Такой хороший мокрый бронхит. Кажется, пронесло. Помру, но не сегодня. Опухоль под глазом прошла. Так маленький синячок. Хорошо, что у Сереги нашлось маленькое зеркало. Брился он перед ним. Красоту для Веры наводил. Породнило нас это зеркальце. Смотрю в него, вижу Серегу. Видимо это зеркало - камера. Иногда пленка откручивается задом-наперед. Ведь видела сегодня в зеркале лицо улыбающегося Сереги. Может он тоже хранит что-нибудь важное. Вот и скрывается от Вселенских шпионов. Выполняет важное спец-задание. Гоняет пиратов Белого моря. Убралась в доме. В хорошую погоду он смотрится, как игрушка. Такой зеленый, маленький пирожок. А внутри просторно, уютно даже. Интересно, кто-нибудь меня вспоминает в Москве? Какими словами? Почему не бьют тревогу? Пока Серега выполнит последний завет инопланетян, я успею превратиться в старуху, старостью которой будут пугать малышей перед сном. Кто-то мне это предсказывал? Никогда не знаешь, что будет завтра. Итак. Дров нет. Спалила последние поленья. На берегу есть палки, но они сырые. Надо их сушить теплом своего тела. Это самое горячее, что есть на острове. На маяке поселился ворон. Прилетел сегодня утром. Как он там оказался - тайна. Каркал так, что я думала, пришла дюжина кораблей. Большой, черный, древний. Лет триста ему, не меньше. Может Серега превратился на время в ворона? А ведь черный ворон - знак. Я думаю хороший. Он как с неба свалился. А ведь с неба валиться только счастье. Все хорошее происходит неожиданно. Ты слышишь, Серега? Я и не жду тебя больше. Сегодня мне сообщили, что за мной прилетит инопланетный корабль и отправит в другой мир выполнять секретное задание. Слава Богу, я с детства верила в инопланетян и «девочку из будущего». Если б верила в Годзиллу, этот остров смог бы устроить нам очную ставку. Нашла поляну поздней морошки. Набрала, съела горсти три и стала счастлива.


ПОНЕДЕЛЬНИК


На ночь надела на себя все свитера. Накинула на себя все ватники. Спала в спальнике. И все-таки я замерзла. Говорят полезно спать на свежем воздухе. Особенно в экологически чистом месте. Я зарядилась здоровьем на сто лет вперед. С утра набрала ведро ледяной воды и облилась. Зарядилась и помолодела. Растерлась полотенцем. Нашла старые ножницы и остригла себе волосы. Перед тем маленьким зеркальцем. Сожгла эти волосы и пустила их по ветру. Если Серега жив, он откликнется. Он почувствует запах жженых волос и примчится ко мне, где бы он ни был. Угольком подвела себе глаза. Накусала губы. Теперь я супер-красавица. Серега, без тебя пропадает такая девчонка. От «Геркулеса» тошнит. Теперь он размякает в холодной воде. Дров нет. А без тепла нет каши. Вот такая связь. Интересно, за мной еще наблюдают невидимые наблюдатели? Они действительно уверенны, что у меня все хорошо?


Глава 7


Серега появился рано утром во вторник. Вера еще спала. Он не стал ее будить. Просто лег рядом и провалился в сон. Вера на рассвете долго изучала его лицо и пришла к единственно правильному выводу. Это не голограмма. От Сереги несло перегаром и луком. Голограммы так не подделывают. Тем более она проснулась в тот момент, когда над островом всходило Солнце. В этот час все призраки обычно истончались, теряли свою энергию и исчезали в щелях между мирами. А Серега наоборот. Навалился на нее всей тяжестью своего тела, и храпел так, что ни один призрак не смог бы находится рядом, без ущерба для собственного хрупкого здоровья. Вера сидела рядом со спящим Серегой, обхватив колени руками. Она мирно ждала его пробуждения. «Серега приехал». Пальцами провела по его обветренной щеке. «Теплый. Живой». Пока Серега отсыпался, она привыкала к простой человеческой мысли «Спасена». Серега пропах потом и солью. Она вдыхала запах бензина, и он бодрил ее, как нашатырный спирт. Она сидела, как сфинкс, неподвижный, молчаливый, замерший в созерцании вечности. Эта вечность глядела на нее с оплывшего Серегиного лица. Вера знала, что тяжелее всего протянуть последние минутки перед настоящей встречей. Она ждала Сергея один месяц, десять дней, двенадцать часов и еще пятнадцать минут. Наконец его веки дернулись, и Сергей проснулся. Долго жмурился на солнце, которое проглядывало сквозь оборванную занавеску, словно боялся взглянуть своей Вере в лицо.

  • Ну, здравствуй, это я.

  • Привет. - Они помолчали. Глаза Сереги светились, как фиолетовые китайские фонарики. Он обнял Веру, и оба замерли в нелепой позе сросшихся сиамских близнецов. Серега держался за Веру, как за якорь, который не даст унестись кораблю в свободное плавание. «Летучий корабль» - Серега плакал на тонком девичьем плече.

  • Жива, жива, моя девочка. Прости, что так получилось. Прости. - По лицу Веры текли Серегины слезы.

  • Как ты здесь? Кушала что? Носки мои нашла? Дров хватило? - Вера только утвердительно кивала на каждый поставленный вопрос.

  • А со мной такая неприятность вышла. Ушел я тогда в море. Наловил рыбы. Дай думаю на Соловки за продуктами заскочу. И заскочил на минуточку. А там пацаны. Слово за слово, напился я и подрался. Очнулся в Архангельске. Как туда попал - не помню. На чем ехал - не помню. Ни денег, ни документов. Я в порт. Там пьяная драка. Вызвали ментов. Приняли меня. Сдал кто-то из своих. Месяц просидел в камере. Ни записочки, ни телеграммы не мог тебе отправить. Пока меня пробивали. Дела старые поднимали. Но кореш выкупил. Он начальника ментов в Архангельске знает. Один дебош на мне. А что беглый - не прочухали. Потом надо было с пацанами это дело отметить. Ведь не худой я человек. За добро, добром платить надо. Как из Архангельска ехал, опять не помню. Потом на Соловках надо было разобраться, какая гнида подставила. Разобрался. И сразу к тебе. Ей Богу, сразу к тебе. - Вера чутьем узнала в Серегиных словах пол-правды. И быстро смирилась с тем, что от настоящей правды она может и повесится. Как ни крути, Серега куролесил с пацанами, а когда проспался и вспомнил про Веру, то оглох от ужаса.

  • Все, хорошо, Сережа. Уже хорошо.

  • Господи, что мы здесь сидим. Я ж столько всего привез. И картошки. И селедки. И конфет. И водки. Пойдем, моя хорошая. Сладкое. Даже апельсины. - Сергей говорил без умолку, тянул Веру к выходу из домика. А она будто одеревенела, потускнела и обмякла.

  • Пройдет, Сереженька. Пройдет. Эта минутная слабость. Не думала, что тебя живым увижу.

  • Вот и зайка. Милая моя. - Сергей поцеловал ее в лоб, и тут же испарился из дома. Весь остров тут же ожил. Вера слышала шаги Сереги то тут, то там. Он громыхал непонятными предметами. И было неясно, как один человек мог наделать столько шума. Этот шум Вера воспринимала, как музыку. Серега забегал в домик, громко кашлял. Тащил из лодки множество мешков, рассовывал их по своим заветным местам. Дом узнал хозяина сразу. Радостно приветствовал его появление торжественным видом.

  • Рыбки нажарим вечером. Костерок сделаем. Меня ребятушки на корабле проводили. Дровишек запас сделал. Обо все подумал Сереженька. Даже в домик к тебе на Соловках забежал. Вещи твои забрал. Фотоаппарат, книги, рюкзак. Расплатился за тебя.

  • Я на Соловки хочу, Сереженька. Болею я.

  • Я тебя быстро вылечу. Это ты без меня раскапризничалась. А со мною на поправку пойдешь. Я один метод знаю. Мигом расцветешь. - И он подбегал к Вере, слегка мял ее своими опухшими руками, целовал в худой живот и убегал на берег. Вера мучительно боролась с признаками слабости. Слабость оказалась предательской, и навалилась на нее в первую же минуту, после того, как она осознала, что Серега жив-здоров, выглядит хорошо и даже немного поправился. Он гремел посудой на кухне. Тащил к печке дрова. Курил. Взбадривал себя водкой. Скоро домик наполнился новыми звуками и запахами жизни. Печка нагревалась. Вода кипела. Серега из термоса наливал Вере горячее кофе.

  • Возьми. На Соловках ребятушки с собою дали. Авось и ты поправишься. - Вера сделала один глоток и согрелась.

  • Не верила, что кофе еще попью. Ведь я думала, ты утонул.

  • Да брось ты! - Глаза Сереги от деланного удивления стали еще громаднее. - Где ты видела, чтоб мужик так запросто потонул? Герои уходят. Время еще не пришло. Я знал, что ты молодец. Сама справишься. Таких как ты, непросто скрутить. - И он подмигивал Вере своим веселым фиолетовым глазом.

  • А ко мне домовенок приходил, показал где продукты

  • Хороший у меня домовой, - расцвел Сергей, - прикормленный. Я ему и кашки в уголок положу, и хлебушка, и табака насыплю. Все нам с ним вместе веселей. - Он звонко целовал Веру в лоб, и убегал по срочным делам, которые ждали его на берегу. Она боролась с приступом кашля. С тех пор, как Вера обрела почву под ногами, она чувствовала себя старым партизаном, который выжил в лесах, дошел до Берлина и только там узнал, что война давно закончилась. «Усталость - мой главный враг. Спать, теперь спать». И она действительно заснула, пока Серега топил баню, варил картошку, носился по острову, окидывая его хозяйским взглядом. Проснулась, почти здоровая. Только стриженные волосы, красная опухоль на лице напоминали ей о борьбе с колдунами, голодом, холодом, безумием и прочей бессмыслицей.

  • Верунька, моя. Деточка. Как же ты выжила? - Серега опять уткнулся ей носом в живот. - Вставай моя птичка. Только договорились, ни о чем не расспрашивать. Гнилое время было. Гнилые люди. Но я их сделал. Я всех сделал, понимаешь. - Серега в эту минуту бил себя кулаком в грудь и расхристанный падал на Веру. - .Останься. Хоть на три дня еще останься. Помнишь, как Высоцкий пел «Соглашайся хотя бы на рай в шалаше, если терем с дворцом кто-то занял». Соглашайся, Верунь. Другого счастья не будет. Прости меня дурака, если что не так. - И Серега покрывал ее лицо поцелуями.

  • Водки не дам пока. На хлеб с маслом. Вон как иссохлась, исхудала прям вся. Смотреть на тебя и то жутко. Я даже представить не могу, как ты здесь выжила. - И он с неуклюжей нежностью целовал Веру в пупок. - А глазищи горят. Чует кошка, где сметана. Вся сметана будет вечером. Изголодался по тебе, Вера моя. - Серега продолжал носится с огромной скоростью по дому. Создавалось впечатление, что он размножился, и его изображения были сразу во всех местах. А один из Серег, самый нежный и ранимый, сидел перед Верой на коленях.

  • Вставай, котик. Пока спала, банька созрела. Хорошая получилась. Душевная. Тебе понравится. - И он перенес худую Веру из дома, до бани, в которой и правда было хорошо.


Глава 8


Баня удалась на славу. Серега уложил Веру на полку, и осторожно проходился по ней березовым веником.

  • Смотреть тошно. Одни кости и кожа остались. Зацелую до смерти. Каждый твой синяк наслюнявлю. Почему ты вся синяя, Вера?

  • Да так, - Вере почему-то расхотелось рассказывать про любовные битвы с призраком по ночам, который навещал ее в обличии Сереги. - Упала на камни.

  • Бедная моя, девочка. Ну ничего. Я носить тебя по острову буду на руках. Ты не представляешь, как я за тебя волновался. - Серега подбрасывал кипятка на камни. Извлекал на свет Божий какие-то можжевеловые палочки. Колдовал над топкой. Вера согревалась медленно. Запах трав будил ее забытую радость.

  • Спокойно мне, Сереженька с тобой. - говорила она медленно, с трудом подбирая слова. С первого взгляда было понятно, что с Верой не все в порядке.

  • Уже смеюсь над своими страхами. Хорошо с тобой. Будто заново рождаюсь в этом венике и огне.

  • А будет еще лучше. Не переживай. Все только начинается. Вот разлучили нас злые люди, тьма сизая, а мы выжили. Назло выжили. Я уверен, что пока мы будем любить друг друга, много еще испытаний придется пережить. Каждый подойдет, и мою веру в тебя проверит. Постарается выбить ее из рук. Я как звезду, буду держать тебя над головой. Заветную чудотворную звезду. - И он бежал в предбанник. Тащил заваренный чай с ромашкой и поил Веру с рук

  • Как же ты без чая выжила? Без еды, куда ни шло. Лечебное голодание. Без мужика - ладно. Мужик дело наживное. А вот без горячего чая на холодном острове - беда. - Вера послушно пила волшебный чай, который согревал каждую клеточку ее тела. В бане она полностью преобразилась. Кожа ее, наконец, избавилась от запаха Серегиной робы. Глаза ее заблестели. С губ сошел шершавый налет. Чистые волосы стали послушными и шелковистыми. Короткая стрижка ей даже шла. На Серегу смотрел худой угловатый подросток с детским лицом и большими, серо-голубыми глазами. Ромашка делала легкой душу просто так, без мучительной цены, которую нужно заплатить за каждый глоток счастья. В бане Вера превращалась в прежнюю, веселую девочку, без признаков вымирания на лице. Болезнь ее почти сдалась под натиском Сереги. Только иногда глухой кашель напоминал, что Вера нездорова.

  • Кашель у тебя плохой. Заходишься вся. Дрожит такое худое тельце. Мы это дело быстро поправим. Руки на тебя положу и все пройдет. - И Серега действительно накладывал руки на худую Верину грудную клетку.

  • Ой, голубка. Легкие-то затемнены. Сейчас, сейчас все исправлю. Уже проходит. - И он продолжал держать руки на груди, а потом нежно целовал Верины соски.

  • Измаялись без ласки. Совсем поникли. Всякой твари ласка требуется. И мне, и тебе. А им в первую очередь. - Вера устала от постоянного Серегиного трепа. Он уложил ее опять на полки банные полки и продолжал держать руки на спине.

  • Плохие твои дела. Воспаление у тебя. - И он водил руками по спине, вытягивая болезнь из Веры за хвост. - Сейчас, тварь, выйдет. Найдет красивую девочку и мучает ее. Я эту суку знаю. Умею с ней разговаривать. - И он действительно с ней говорил на каком-то своем, тарабарском языке.

  • Вот и все. Завтра будешь здорова. А то, надумала, воспаление легких, да еще двустороннее. Сплела болезнь в тебе свое гнездо. Но я ее выгнал. - И он продолжал делать Вере шаманский массаж. Разминал ее пятки, спину, руки. Пока она не взмолилась и не поклялась, что вернулась к жизни надолго, с самыми искренними надеждами. После бани, Серега насухо вытер Веру полотенцем, завернул в одеяло, и как маленькую перенес ее в домик.

  • Ослабла ты конечно. Но ничего. Все поправим. Вот и бульон готов. Одевайся. Ужин будет при свечах.


Глава 9


Вера наконец надела новые чистые трусики, которые нашла в собственном рюкзаке. Оттуда же извлекла чистые черные джинсы, черную шерстяную водолазку. Достала синий свитер, с изображением поморских свастик-солнцеворотов и почти забыла, какой кошмар ей довелось пережить. Серега не обманул. Накрыл стол на кухне, на который уместил с десяток свечей. На столе стояли металлические тарелки с куриным бульоном. В котелке кипела картошка. В воздухе пахло апельсинами.

  • Со светлым праздником Преображения. Давай выпьем что ли? - И он игриво улыбнувшись разлил водку в железные стаканы. Вера помедлила. Похлебала свой бульон, заела его хлебом с маслом, и только после этого сделала первый глоток обжигающей жидкости.

  • Жить хорошо!

  • А то! - Серега смотрел в Верины глаза. - А ты еще красивей стала. В тебе появилась глубина резкости. Я мужик, и то это понимаю. И короткие волосы тебе очень даже идут. Зачем подстриглась?

  • Связь с тобой налаживала. Видишь, наладила. Значит, работают бабушкины рецепты. Ты здесь, а не с пацанами на другом краю моря.

  • Сказал, не спрашивай. - Серега вновь налился лиловой злостью. - Ты не дура. На раз понимать эти вещи должна. Уехал мужик по делу. Все. Свободен мужик. Я не подкаблучник. Все не расскажешь. Да и надо ли? - Злость Сереги сошла так же неожиданно, как и показала свой характер.

  • Прости, меня. Я ведь не с пацанами водку жрал. В тюрьме я сидел. Нервы сдают. У меня тоже нервы на пределе. Кончаюсь я. Не знаю, сколько еще выдержу. Скушай апельсин. Тебе вез. Выбирал, старался. - И Серега махал перед носом Веры празднично порезанным апельсином, в котором живут витамины, распространяя рядом с Верой волшебный запах рождественского праздника. Вера лизнула апельсиновую дольку. В чистой одежде, после водки с бульоном, рядом с парнем, который пах морем и йодом, на душе стало легко. «Вот я и дома». Баня, ромашка, водка и бульон, произвели свое стратегическое вмешательство в судьбу Веры, и она ползком отправилась на тюфяк смотреть сны. Серега пошел за ней.

  • Не буду трогать. Не буду. Не смотри на меня, как лань испуганная. Я только рядом полежу. Вспомню тебя. Твое тело, каждую твою клеточку. Мысленно по тебе пройдусь. А трогать не буду. Я вижу, что ослабла. Не зверь же я в конце концов. - На этот раз он выполнил свое обещание. Лежал тихо, скромно рядом. Почти не сопел. Словно сдерживал силу своего дыхания, чтоб не дай Бог не нарушить неловким движением или звуком сон своей Веры. В доме было тепло, даже жарко. В черной печи трещали березовые поленья. Вера провалилась в глубокий сон, в котором она иногда вздрагивала. Сергей накрывал ее своей рукой, отгонял от нее тревожные видения, и давал ей забытый покров. Он мысленно обращался к своей девочке-душе. «Люблю, тебя Вера. Понял, что пропадем вместе, но с музыкой. Сразу понял. Еще тогда на причале. Но нельзя было иначе. Сгорели бы оба. И сейчас. Чую с гибельным восторгом, пропадаю, пропадаю. Ведь проверял тебя, чертовку. Жестоко проверял. Все было на острове. И продукты. И каша. И спички. И дрова. Все, до сегодняшнего дня рассчитано. Выжила моя девочка. Только осунулась и почернела на лицо. Как я пил. Как тревожился. Но слово себе дал. Если выживет - значит любит. Проверка лучше электрического стула. Самый мощный детектор лжи. Понимал, что делаю. Но что делать? Жизнь она такая. Много баб. И сук много. Суку не жалко. А Верку очень жалко стало, когда ее утром такую увидел. Прости меня, Вера».


Глава 32


Вера спала до вечера следующего дня. Сказывалось нервное истощение, которое требовало сна в теплом доме любой ценой. Верина душа во время сна заметно окрепла, избавилась от запаха Серегиных лохмотьев, и вернулась на землю чистой и умытой. Восстановление сил в этом волшебном микроклимате проходило быстро. Проснулась свежей, полной сил, осознав, что плен закончился. К своему удивлению, она не кашляла. Только иногда заходилась в удушье, но эти приступы быстро проходили.

  • Помогли мне твои руки.

  • И хер поможет. - Серега опять гремел посудой. - Я знаю. - И Серега довольно хохотнул.

  • Смотри, рыбку тебе готовлю. Треску. Пока один жил всему научился. Мне служанка не нужна. И носки постирать могу. И трусы. - Серега выглядел празднично. В свежей тельняшке, в спортивных черных штанах и ботинках на голую ногу. Он горделиво переворачивал большую рыбу на сковородке, которая с треском и шумом падала в кипящее масло. Рыба пахла рыбой. От этого запаха Веру замутило. Она вновь прикрыла глаза и мужественно ждала окончания пытки запахом жаренной рыбы.

  • Я Верунь, хороший. Приглядись ко мне. Сама все увидишь. Не худший вариант. Со мной не пропадешь. - Эта маленькая презентация сопровождалась причмокиваниями, поглаживаниями себя по животу и крупнокалиберным матом. Он с поморской гордостью оглядел свой скромный быт.

  • Для себя жить скушно. Мало размаху. Никакой фантазии. Я не жополиз. Не подхалим. Не лицемер. Не сволочь. Со мной любая баба пойдет. Потому что я хороший. А я к тебе приехал. Сечешь?- И Серега с хохотком и гонором солил и перчил треску. Вера пребывала в странном мире. После пережитого страха, ее душа, как белый кораблик плыла по волнам теплого соленого Серегиного моря. Говорить не хотелось. Болтовня Сереги лилась колыбельной для Веры. И была верным залогом, что худшее позади. Изредка Серега наскоро вытирал руки несвежей тряпкой и валился рядом с Верой на тюфяк. Шершавой, рукой, похожей на ветку барбариса, гладил Верино лицо.

  • Худышка. Ничего быстро на поправку пойдешь. Доктор приехал. Как там поется «Доктор твоего тела». Я покопался в твоих кассетах. Ничего стоящего не нашел. А это понравилось. - И он продолжал насвистывать мотив песни.


Глава 10


Вера много времени проводила в постели. Серега лежал рядом. Веру не трогал, бубнил себе под нос всякие важные слова.

  • Спать с тобою так нравится. Воще. Я ведь один, как зверь. Бессоница у меня. Мечусь, горю по ночам. Ничего не помогает. Напьюсь, так забудусь тревожным сном. А с тобой крепко сплю. Обниму тебя, и ничего больше не надо. Главное тебя, живой комочек, под рукой своей чувствовать. Здесь рай. На Земле. Врут попы. Пугают чертями, червями. Чтоб люди боялись своего счастья. Отказывались от него. Кромсали его на части. И падением своим наслаждались. А рай - вот он. - И он бережно целовал Веру в щеку.

  • А зачем попам врать? - Вера задавала вопросы почти машинально, не слишком прислушиваясь к ответу.

  • Чтоб власть иметь, - озвучивал Серега философию русского мужика. Он яростно закурил, сломал сигарету, выругался и закурил опять. - Счастливый человек - свободный. Неуправляемый. Он сам себе законы устанавливает. А несчастный, сирый, убогий податлив становится. Весь такой подобострастный. Руки целовать бежит батюшкам. Своими поцелуями пол покрывает. Сломленными управлять одно удовольствие. Но что для начала требуется? А?

  • Что? - лениво задавала вопросы Вера.

  • Сильного надо сделать слабым. - Серега гордо выставил перед ней свой указательный палец. - Растоптать его веру в справедливость. Размазать его честь. Убить достоинство. Выдрать с корнем в веру в сказку. Сломить его душу. И только после этого он придет руки попам целовать. Удостоверяя, что это он, именно он целует. Своими поцелуями расписывается в том, что уже ничему не верит, а только боится. Так значит в чем смысл жизни, сечешь?

  • И в чем?

  • Не сломаться. Это единственный закон, который делает из волчьей стаи людей. Не поддаться на провокации. Сохранить свою душу веселой и свободной. Тогда ее бояться. Ее уважают. С ней считаются.

  • А Бог?

  • Бог есть. Конечно, есть и все видит. По своему с попами сражается. Устал он от них. Но они, как черная зараза. А Бог другой. Он веселый. Много смешного в жизни. Юмор делает человека подобным Богу. Любовь, смех и творчество. Бог - человечный. С большой буквы Ч. А попы - бесчеловечные. - И Серега потрепал Веру по щекам своей щетиной. Он вдруг охнул, ахнул и помчался к сковороде, на которой в масле трещала рыба. Предательский запах перегорелого, распространился по дому.

  • Это все ты, Вера. На тебя засмотрелся. С тобою заболтался. Все из-за тебя.

  • Конечно. - Несмело улыбнулась Вера. - Конечно из-за меня. Из-за кого же еще?


Глава 11


К ужину Вера воспряла духом. Скатала себя из теста слабости, в один твердый колобок. Самостоятельно дошла до берега моря, где Серега приготовил ужин с костром.

  • И сюрприз, сюрприз тебя еще ожидает. Мне тут дружок должок один отдал. Любопытный у него подход к жизни. Мне понравился. И тебе понравится. Все позже, позже. - И он кормил Веру, ревниво наблюдая за каждой ложкой, которую она мучительно отправляла в рот.

  • Скушай бульон. Полезный, страсть. Давай, давай, не кокетничай. А в чай лимон положить? Еще грибы. У меня бабушка знакомая на Соловках делает. Вкуснее не ел.

  • Сережка. Не хочу я спасибо. Да и нельзя мне пока много.

  • Правильно, правильно. А хлебушек. Куда без хлебушка? С картошечкой, а? Пек, на угольках специально пек. В фольгу заворачивал, а потом в золу закапывал. Каждый бочек с корочкой, а? Скушай картошечку? А огуречик? Малосольный? Смотри, как в рот просится? Хорошенький. Этот сорт самый вкусный. Мальчик-с-пальчик какой, возьми в ротик, а?

  • Сереженька, мне и бульона уже хватило. Я ведь больше месяца голодала. Жевала только сырые водоросли. Плохо будет. Завтра буду как новая. Поедем на Соловки, устроим праздник Освобождения?

  • Поедем, поедем, моя девочка. Обязательно поедем. Смотри, а хлеб я поджарил. Чувствуешь, как пахнет. Ах! - И Серега зажмуривался от удовольствия. - Возьми кусочек. Маленький кусочек в ротик. Не пожалеешь.

  • Сережка!!!

  • Ухожу, ухожу. Все понял. А может виноград? Вез тебе. От ребят спасал. Спас!!!

  • Ты издеваешься? - смеялась Вера.

  • Ой, какая обидчивая. Щечки надула. Такие хорошенькие мои щечки. - И Серега тянул руки к щекам Веры, тискал их и махал перед ее носом конфеткой.

  • Съешь конфетку. Ради меня. Если меня любишь, хоть немножко, съешь конфетку. «Коровку». Одну. Только одну.

  • Сережа!!! Не мучай меня. Не доводи.

  • Понял, понял. Не дурак. - И Серега на время замолкал. Но через минуту слышалось его радостное воркование. - Скушай Верочка пирожок.

Так продолжалось до бесконечности. Вера устала реагировать на Серегины предложения. Она спасалась бульоном, размачивала в нем черный хлебушек, и сосала его на языке. Треп Сереги она воспринимала, как радиоволны неизвестного далекого радио, позывные которого докатились до нее из Всемирного информационного океана. После своего плена, она изменилась. Стала более угловатая, молчаливая. Изредка проваливалась в «себя». Ее психика никак не могла примириться с очевидным фактом «Все хорошо». С приездом Сереги на острове началась новая жизнь. И только Вера, как сломанный маятник, застыла в несуразном ожидании, что найдется сила, которая столкнет ее с «мертвой точки». «Время лечит. Дня два-три. Должна прийти в норму». А Серега будто не замечал ее «парящего» взгляда и говорил без умолку.

  • Август - красота. Мы сидим, а над нами и Млечный Путь. И звездопад. Играют звездочки в догонялки. Или в снежки. В небе - время метели. Белым бело от этих падающих звезд. - И Серега мечтательно закурил, прилег на спальник и стал разглядывать небо, усыпанное крупными звездами, созревшими наливными яблоками, электрическими лампочками других планет.

  • Рукой до неба можно дотянуться. Мерцает Венера. Марс - завораживает. Юпитер горит синим пламенем. Верунь, смотри, звезды гроздьями с неба валяться. Загадывай желание. Но чтоб я тоже в этом желании присутствовал. Пожелай меня, а Верунь? Я тут, как тут. И ждать не надо. Все сразу сбудется. Какое у тебя желание, говори?

  • Найти себя. - Выдохнула Вера.

  • Я тебя уже нашел. Со мной не пропадешь. Дошла Вера до пункта назначения. Все, приехала. Последняя станция. Я спрашиваю, какое у тебя сокровенное желание? Дай я попробую угадать. Ты хочешь хорошего мужика, хороший дом и троих детей. Мужик и дом уже есть. Я ребенка от тебя хочу, а Вера? Смогешь троих? - И Серега проницательно посмотрел ей в глаза. - Смотри три звездочки сразу упало. Одна дочка и два сынка. Дочку хочу, страх. Ласковые они, подлизуньи. Хочу, чтоб на тебя была похожа. В папу не надо. Не тот колор. А пацанов по понятиям воспитаю. Будут Родину, как баб любить. - И Серега выпил. Ткнул стакан Вере прямо под нос, не слишком заботясь о галантности происходящего.

  • Пей. Теперь можно. Быстро отойдешь. Напейся. Так напейся, чтоб маму родную забыла. Проспишься и все пройдет. Навсегда все пройдет. А ночью я по тебе пройдусь. Поищу, где твой ум находится. Выживешь, Верка. Только не ссы. Договорились? - И Серега налил ей стакан водки. И строго проследил за тем, чтобы Вера выпила эту живую воду до последней капельки. Только однажды она поморщилась.

  • Пей. Говорю, пей. - Он похлопал ее по спине, и внимательно оценил Верино состояние.

  • Ну что, хорошо пошла? То-то же. Еще пей. Напьемся сегодня. И будет нам счастье. - Серега сдержал это обещание. Они действительно напились и были счастливы. Глубокой ночью Серега показал ей свой «сюрприз». Вытащил пистолет с сигнальными ракетами и стал стрелять в воздух. Ракеты взлетали высоко-высоко. Оставляя красочный разноцветный след в небе. Этот след долго отражался в зеркальном мерцающем море.

  • Вот так. Вот так. - Серега расстрелял небо, отправляя в него новые звезды. С грохотом, визгом красные, синие, зеленые звезды взлетали ввысь и взрывались, освещая ночное море, вечерний силуэт острова и худое Верино лицо.


Глава 12


На следующий день Вера проснулась в тревожном похмелье. При первом свинцовом повороте головы стало очевидно, что каменный остров неожиданно стал кораблем и отправился по бушующим волнам в кругосветное путешествие. Штормило. Она затаилась на тюфяке, и попыталась вспомнить окончание вечера-банкета.

  • Хорошо ли тебе, милая? Хорошо ли тебе, красная? - Серега носился рядом с ней и подсовывал под руки соленый огурец. - Как ты?

  • Душа здорова. Это точно. А голова болит.

  • Голова пойдет. И дело с концом. Уж как я тебя вчера целовал. - Мечтательно протянул Серега. - И знаешь, ты тоже ко мне тянулась. Но не стал я…Пьяная скотинка - уже не животинка. Дотащил тебя до спаленки нашей. До брачного нашего положка. И заснул на тебе. - Вера мучительно пыталась освободить голову из огненных тисков токсикозного отравления.

  • Пройдет. Все пройдет. Прими этот завет. И это пройдет. - И Серега ткнул Вере чай с водкой. - Похмелись. И дело с концом. - Получилось все так, как предсказал Серега. Мучительная боль отступила. Старая кожа сползла с души, а под ней обнаружилась мягкая, эластичная, новая материя для производства новой. Вера наконец улыбнулась. Плен ей казался фрагментом кошмарного сна. Этот сон больше не имел над ней власти.

  • Привет, Серега.

  • Ну, привет, моя хорошая. Все? Пришла в себя? Успокоилась? Поверила, что это я? - На загорелом Серегином лице проявились две детские ямочки.

  • А где ворон? - Вера с похмелья вспомнила о черном вороне, который своим карканьем предрек появление Сереги. - Что-то я его вчера не слышала.

  • Какой ворон? - Серега нахмурился. - Ты видела ворона? Как он выглядел?

  • Такой черный, большой, лет триста ему.

  • Странно, что ты видела. - Пробормотал под нос Серега. - Этот ворон жил здесь и помер лет десять назад. Огромная вещая птица. Умный был ворон. Говорят увидеть ворона к смерти или печали. Но ты не верь. Убью, если поверишь. Слышишь? - Он выразительно показал, как именно будет убивать Веру. - Эта птица знает всю правду. А правда грубой бывает. Люди врут часто или лукавят. Им больно бывает, когда настоящую правду слышат. И кричат, что ворон во всем виновен. Ворон на своих крыльях носит воду живую и мертвую. И предсказывает судьбу. - Серега с опаской глянул на Веру.

  • Как ты сказал, он умер?

  • Умер от старости. Исчез в один день. И все. Больше я его не видел. Значит, говоришь, живет на старом месте. Только в невидимом пространстве.

  • В каком невидимом? - Вера с похмелья тяжело понимала поморский юмор.

  • В обыкновенном. Ворон стал невидимкой. Разве трудно понять? - Серега с укоризной посмотрел на Веру. - Мир населен тайными невидимыми людьми. Они всегда рядом. Живут рядом с человеком. Влияют на его жизнь. Но показываются в особо редких случаях. Когда есть особая нужда. Какая нужда ворону была тебе показываться? Живет мирно. На старом месте. Никто его не тревожит. С чем он пожаловал? А Вера? - Сергей резво начал проводить расследование.

  • Не знаю, Серега. Понятия не имею. Это ваши поморские штучки.

  • Не бери в голову, ладно. Предрек он напиться тебе с веселым парнем. Все так и получилось. Верить ворону надо. Ворон не обманет. Хороший ворон. Хороший. - И Серега в задумчивости вышел покурить на воздух. Вера осталась одна. Ее душа, с тюфяка тянулась прямо к солнцу и расцвела буйным цветом. Вера рукой под подушкой нащупала маленькое Серегино зеркальце. Тщательно себя разглядела и осталась собой довольна. С глаз сошел безумный блеск. Немудрено, что еще три дня назад она этими глазами видела то, чего в природе нет. Сейчас эти глаза смотрели с похмельной хитринкой. Наконец она поднялась, прошла к источнику, набрала таз ледяной воды и опустила в него лицо. В лицо будто впились тысячи иголок. Вера выдержала боль, и содрав с себя остатки «старой кожи», отправилась в баню наводить колдовскую красоту. Почистив зубы, она вылила на себя три ведра холодной воды, тщательно растерлась полотенцем и вернулась в домик красавицей. С мокрыми, прилипшими к загорелому лицу, короткими каштановыми волосами и блестящими серо-голубыми глазами. Капли воды стекали с волос на лицо, на одежду. На солнце эти капли на лице сверкали как розовая роса.

  • У, чертовка. Зачем ты такая красивая, Вера? Ожила моя радость. Дай тебя расцелую - И Серега целовал и целовал Веру, пока не упали на тюфяк, с которым оба успели породнится.

  • Ведь мы эти минуты счастья - как украли. Расскажи кому - никто не поверит. Скажут, такого не бывает. - И Серега опять целовал Веру. - Пойдешь со мною дальше? - Он пытливо вглядывался в омут ее глаз. - Пойдешь в страну невидимых? Будем жить здесь вечно. На этом острове, вместе с вороном. В той стране нет холода и голода. Это наш мир. Мы - его творцы. А если кто и забредет на этот остров, то нас не увидит. Но кожей почувствует неладное. Волосы встанут дыбом. И хер навсегда станет перпендикулярным. Так зажжем мы здесь. Босиком по морю побежит от нашей электролюбви. Пойдем, а Верунь?

  • А как же птица Стратим?

  • Молчи! Поняла, молчи! Ни слова про нее. - Серега зло ухмыльнулся. - Баба дура. Ни о чем ей рассказывать нельзя. Птица Стратим - заветная. А ты живая. Родная. Хочу с тобой жить здесь вечно. - И Серега размечтался. - Невидимые не стареют. И счастливы они. Красивы и счастливы. Будем любить друг друга. Море задымиться. Ледник растает. Звезды сойдутся в параде. Такое учудим. Вот она, блистательная дорога в рай. И никто нам не помешает. Ни одна живая душа. Мы будем жить вечно.

  • А как же мы невидимыми станем?

  • Поживем - увидим. Косточка-счастливка, шапка-невидимка, что-нибудь да поможет. - И Серега направил всю свою мужскую харизму на целование Вериного тела. Было странно, что в косматом человеке, скрыта бездна нежности. Нежность, как освобожденный джин в бутылке, творила чудеса. Белое море, поднималось в девятом вале чудес, пока Серега и Вера ощупью, по контурным картам тел друг друга искали вход-выход в виртуальное измерение любви.

  • Заплатим, еще заплатим за это счастье. - Серега после любви хандрил. Был дик и тревожен. - Знаю, не туда лезу. Ох, Вера. Знала бы ты, что у меня на душе творится. Такой бардак. Тьфу! - И он смачно, через зубы, сплевывал табачную слюну.

  • Все хорошо, Серега. Все хорошо.

  • Говорили тебе. Не гуляй по Северу одна. Утащит косматый мужик. Не верила. А зря не верила. Съем тебя. По кусочку съем. И никто про это не узнает. - И он опасно подмигнул ей одним фиолетовым глазом.


Глава 13


За неделю Вера полностью окрепла и помолодела. Руки Сереги совершили чудеса, они транслировали целебную энергию и кашель сошел на нет. Любовники спокойно существовали в одном пространстве. Они не мешали друг другу молчать, и только в вечерних сумерках, во время ужина, выплескивали друг другу душу за весь день. Днем Сережа занимался домом. Готовил его к зимовке. Накладывал шпаклевку на печь, промазывал щели окон и заменял прогнившие доски на свежие.

  • Покажу тебе рай в шалаше. Умрешь от счастья. - Он строил опасные козьи морды, и валил Веру на тюфяк. Вера лишь смеялась над его предложениями, остаться на острове навсегда.

  • Какой во мне толк? Я ничего не умею. Тебе нужна хорошая толстая женщина, которая согреет тебя крепким теплым телом.

  • Я сам знаю, что мне нужно. Не маленький. А что худая ты - правда. Откормим. Та еще будешь, русская красавица. - И он прибивал ржавым молотком важные гвозди в не менее важную стену. - Вера вновь увлеклась рисованием. Она выносила деревянную табуретку на берег моря и как маленький принц, любовалась сочными августовскими закатами. Брала в руки фотоаппарат, и фотографировала закат со всех точек. Она точно знала, что под покровом заката над Белым морем до сих пор летают лебединые девы, вещие птицы, фантастические женщины дивной красоты. Среди пышных сливочных фиолетовых облаков, она распознавала глаз Перуна, или его жены Перуницы. Летящие фигуры Ярила или Мерцаны - богини Зари. Она фотографировала закат, а на кадре отчетливо проявлялись силуэты небесных битв, войн, любви. Однажды закатное небо опустилось низко-низко. Все небо разукрасилось алым тревожным блеском. Вера сделала только один кадр и вскрикнула от удивления. С фотографии на нее смотрело лицо женщины заповедной, роковой красоты. Строгие, чуть раскосые глаза, выточенные губы, чуть насмешливое и высокомерное выражение лица. Размах ее алых крыльев покрывал все небо. Серега глянул на фотографию и побледнел.

  • Вот и расплата. Это птица-Стратим за мной прилетела. Она это, она. Снилась мне в детстве. Точно такая же. - И Серега мучительно двумя руками схватился за свои отросшие кудри.

  • Сережа, не сходи с ума…

  • Она! Она! Она!

  • Сережа - это просто фотография.

  • Это она! - Он вдруг впал в состояние аффекта. Бил и крушил все на своем пути. - Она. Это вечный зов. Он самый. Пришел мой час. - Вера с удивлением наблюдала за преображением Сережки. - Пора. Пора. Пора.

  • Сережка, это только облако.

  • Ты не понимаешь! Агнец - это я! - Серега упал на колени и бился головой о камни. Как он уцелел, осталось для Веры загадкой. - Я всю жизнь этого ждал. А сейчас не хочу. Именно сейчас не хочу. Эй, птица Стратим. - Он вскочи с земли, кричал куда-то в небо, махал содранной с тела тельняшкой. - Еще год. Один год. Ладно? - Тут, то ли померещилось уже и Вере, над морем раздалось хлопанье гигантских крыльев. Голова солнечной женщины в закате опустилась низко-низко, насмешливо глянула на мужчину и женщину каменного острова и исчезла в своем стремительном полете. Удивительный закат скоро развеялся. Только фотографии Веры были свидетелями того, что это видение не было глюком. Сережка сидел на камнях и плакал от нервного потрясения.

  • Вишь, как. За мной пришла. Год мне остался жить Вера. Один год. Детки отменяются. - И он, мгновенно поседев, и ссутулившись, отправился в домик.


Глава 14


Прошла еще неделя. Сразу после небесного происшествия Серега запил. Пил целый вечер, ночь и день. Набирался водкой молчаливо, не обращая внимания на озадаченную Веру. Глаза его тяжелели. Веки наливались дурной кровью. Мощные желваки выделились на потемневшем, осунувшемся лице.

  • Когда мужчина страдает, бабе рядом делать нечего. Будешь успокаивать, как курица крыльями хлопать. Я сам это переживу. - Вера с удивлением наблюдала за внутренним кризисом этого варяга. Причина его печали, какой бы романтичной она ни была, осталась за пределом ее понимания. «Здесь каждая сказка сбывается. Вот Серега и шалит. Верил с детства в птицу Стратим. Великие сценаристы судьбы разукрасили его жизнь живым видением. Надо осторожнее с ним. Плохой, когда выпьет». Серега бредил на берегу. Спорил кем-то невидимым. С кем-то горячо ругался. Потом, крепко напившись падал на ватник, прятал мокрые глаза в тюфяк и засыпал в нелепой позе загнанного хорька. Проснувшись, выглядел виновато. Ходил по острову молчаливый и злой. Огрызался на Веру или вовсе ее не замечал. Только выпив, становился добрее. Глаза его растекались в пьяной грустной радости и душевной печали. Иногда до Веры ветер доносил обрывки фраз.

  • Все сволочи. Все. - Раскачиваясь, на камне, вещал Серега морю. - Мир на хороших людях держится. Хороших людей больше. Слышите гниды? Больше!!! Всех не изведете. Хорошие быстрее загибаются. Бандиты кругом. Суки подколодные. Россию разграбили. Карманы себе набивают. Всех продадут. Дочек на подстилки. Пацанов в солдаты. - Эта речь, посвященная судьбам России, была убедительной. Произносилась искренно, с рьяным куражом, пьяным заплетающимся языком. Серега обращался к камням и птицам. Возможно, Серега видел вокруг себя иной мир, но Вере он был недоступен.

  • Набили карманы, дармоеды. Морды и животы отрастили. Политика такая. Угробить всех хороших. Оставить одних лохов и жополизов. - И Серега брал тайм-аут. Мочил губы водкой, а потом из горла делал несколько увесистых глотков.

  • Некому детей рожать. Не от кого. Кто останется в память о нас? Кто? - И он вскрикивал, кому-то в небе грозил кулаком и валился на камни. В этой несуразной позе отлеживался среди морской серой гальки. Умудрялся даже подремать. А потом, неожиданно начинал истерику с высокой ноты.

  • Бабы не верят в любовь. Научили их продажной блядской покорности. Идут к сукам, ворам и убийцам. Кто расскажет правду о нас потомкам? Кто, я спрашиваю? - Стеклянными глазами он обводил глазами пустынный каменный остров. И только птицы курлыкали ему что-то в ответ.

  • У России агония. Агония. Агония. - И Серега бился в короткой судороге. Вера следила за ним издалека, стараясь не попадаться ему на глаза.

  • Правда. Правда мне дороже. - Серега пьяно целовал свои кулаки. - Я за правду стою и буду стоять до конца. Страдал за нее, и еще пострадаю. - Серега исполнял ритуальный танец облакопрогонника, которым в древние времена вызывали дождь, ураганы или засуху. Но ни облачка он не потревожил на небе своими ритмичными танцевальными движениями. Потом он валился на траву и засыпал. Так продолжалось неделю. Серега перестал есть. Пил только воду. Заходил в домик украдкой, как вор. Бежал к бочке с чистой водой, опускал в него ковш и выхлебывал его до самого дна. За неделю он оплыл, опух. Под отечными глазами выделились красные тяжелые морщины. Каждую бутылку водки он занюхивал единственной горбушкой плесневелого хлеба, которую таскал с собой. Вера понятия не имела, как он умудрился перевезти на остров годовой запас алкоголя для штрафного батальона. «Еще один день и я точно получу по голове», тревожно думала Вера. В холодные вечера Серега протискивался в баню. Ложился там на положек и его храп долетал до домика. «Живой. Это радует». Серега вышел из запоя так же неожиданно, как в него попал. В один день чинно и прямо вошел в дом. Аккуратно побрился перед маленьким треснутым зеркальцем. Попросил Веру вылить ему на голову железный ковш ледяной воды. «Хорошо. Очень хорошо». В первый раз за все дни похлебал куриного бульона. Выпил банку рассола, и остался пребывать в хмуром тревожном похмелье, которое подчеркивали сузившиеся потемневшие глаза под оплывшими лиловыми веками.

  • Не подходи ко мне Вера. И ударить могу. И обязательно ударю, если под руку попадешь. Злой я сегодня. - Подчиняясь похмельному синдрому, он целый день убирался: приводил в порядок свои снасти, невероятные мужские принадлежности на каждый случай жизни. Вычистил баню, корабль, палубу, каюту. Вера убиралась в доме. Вытряхивала одеяла, выбивала подушки, проветривала весь дом. Она топила печь, готовила еду, и даже в бане нагрела воды и постирала Серегины вещи. Теперь эти вещи висели на веревке, протянутой от домика до чулана. Серегины штаны и тельняшка - знак дрейфующего в льдинах корабля. Еще два дня Серега пребывал в глубокой депрессии. Его фиолетовые глаза отражали не формулируемую правду, которую он знал о мире и о себе. На завтрак он съедал сырое яйцо, мучительно морщился. Глотал сырую воду и до вечера пропадал в машинном отделении корабля. Нюхал выхлопные газы, давал звонкие сигналы и искал гаечный ключ, который пропал ровно год назад. Наконец наступил день, когда он перед собой увидел Веру. Она протянула ему рассольник, налитый в железный стакан.

  • Выпей. Оттянет.

  • Уже не оттянет Верунь. Пиздец мне пришел. - Но рассольник выпил. Долго кашлял. И попросил еще. Все это время он ходил по острову в шерстяных черных носках. К ним прилипли кусочки грязи, перья птиц, сухая трава. В разодранной старой линялой мокрой тельняшке, в прохудившихся старых военных башмаках без шнурков. На лице набухали синяки от падений на камни. Тело тоже пострадало: то там, то здесь наблюдались свежие порезы. Волосы свалились в колтун. Нос был разбит на самой переносице. На губах засохла кровавая сукровица. Вера с тревогой посмотрела Сереге в полинялые глаза. Их цвет будто выдолбил ветер, изъела морская соль.

  • Без тебя хорошо жил. Лучше, чем сейчас. - Серега громко высморкался, сплюнул на Землю и тяжелой походкой отправился в дом. Перед домом, наконец, снял с себя пропахшую мочой одежду, искупался в источнике, дома выпил горячий, очень сладкий чай и упал на тюфяк. Уткнулся головой в подушку и пролежал так до самого вечера.

  • Серега. Только сегодня не помирай. Что я буду делать? Все сигнальные ракеты расстреляли. - Вера неловко шутила, пытаясь вывести волка-одиночку из кризиса.

  • А ты меня, как пса плешивого здесь брось. Черный ворон питается мертвечиной. Он и сожрет. - Серега больше не проронил ни слова до самого позднего вечера.

Ночью он проснулся. Дошел до кухни, громко выпил воды. Сходил на воздух и даже почистил зубы. Умытый, свежий, мокрый, он вновь пришел к Вере на родной тюфяк. Обнял ее за плечи и положил свою голову в выемку между двумя, почти детскими грудями. Вера не спала. Серега исповедовался на ее плече глухо, яростно, горячо.

  • Что, Верка, думаешь, мужикам херово не бывает? Еще как бывает. Ты пойми. Только пойми. Близкие с тобою люди. Не чужие. Ближе тебя никого и в мире нет. Перед кем еще так откроешься? - И он опять постанывал на ее плече.

  • Без тебя хорошо было жить. Ясно, что делать. Ну что мне делать с тобой? Уйду я через год. - И Серега мучительно гладил Верино лицо, проминал его пальцами, словно вдавливал его в шершавую историю собственной жизни.

  • Хорошая ты, золотая девочка. Не ругаешься. Не надо на меня ругаться, ладно?

  • Не пей больше. Береги себя.

  • С этим все. Завязано. Самому тошно. - Серега выкатывал к перебитому сизому носу свои ожившие глаза в знак подтверждения своих слов. И резво болтал головой на синюшной тоненькой шее с кровоподтеками и тонкими прожилками. - Я без тебя жить не буду. Не хочу. - Он сдавливал ее лицо двумя пальцами и пристально смотрел прямо в лицо.

  • Не отпущу я тебя с острова, поняла. Через год, делай что хочешь. А сейчас ты моя. Забудь Соловки. Херы московские. Серега сказал, Серега сделал. Я ради тебя этот год вымолил. Со мною будешь. И не смей дергаться. Убью. Это я серьезно говорю. - Серега задохнулся в тяжелом кашле. Одну руку переложил Вере на горло.

  • Ты все поняла? Не думай о Москве. Я этих гондонов знаю. Не будут тебя искать. Пропасть в Москве без вести вообще ничего не стоит. - Серега сжимал руку на горле. Вера почти не дышала. Не кричала, а смиренно ждала конца экзекуции. В том, что Серега проспится, и все забудет, она не сомневалась.

  • Ну что, сука, думаешь не знаю я о чем ты думаешь? Я мысли хорошо читаю. Вижу людей насквозь. Помру, Хера толстого найдешь? Нет. Не найдешь. Я не позволю. Найду тебя, и здесь, и там. Здесь помрешь. Не иначе. - Серега несколько ослабил хватку.

  • Ладно, не ссы, прорвемся. Больно мне, Вера. Родина в опасности. Баб ебать некому. Больно мне. - Вера слегка освободилась от литой хватки Сереги.

  • Шевельнешься, убью. - Серега опять скрепил руки на Верином горле. - Все им - сволочам досталось. А мне, как жить мне, простому русскому парню? А ведь жить, страх, как охота. Верка, ну почему ты такая красивая, а? Почему? - И Серега похмельно плакал. Злость сменялась приступами нежности и жалости к самому себе.

  • Я честно тяну свою лямку. А пожить по-человечески не довелось. Нормальный я. Это они дебилы. - И он грозил куда-то в потолок, вероятно судьбоносным, невидимым наблюдателям.

  • Не оставляй меня на острове одного, хорошо? Ну, смотри мне в глаза. Отвечай, сука. Не оставишь? - И он сжимал ее горло до тех пор, пока Вера не стала задыхаться и кашлять.

  • Хороший ответ. Искренний. Добрый. Не надо меня расстраивать. Я научу тебя ловить рыбу. Заметано? - Серега вытаращил на нее свои огромные глаза. Не дождавшись ответа бодро кивнул головой.

  • Вот и хорошая, девочка. Моя. - И он, вздрогнув напоследок, скатился с нее как колобок и мгновенно уснул.



Глава 15


ИЗ ДНЕВНИКА ВЕРЫ


СРЕДА


После Преображения прошел месяц. Уже сентябрь. Остров покрылся желтоватой дымкой. Серега опять пьет. Стал молчаливым и грубым. Напьется, падает на камни. Тело и лицо превратились в кровавую массу. Кричит и воет по вечерам. На вид страшнее морского призрака. Я стараюсь не впасть вместе с ним в безумие. Однажды закрыла его в чулане пьяным. Буянил он много. Заснул там случайно, пока наливал себе самогон. Он ночью и в дверь скребся, скулил, плакал, бился в темном чулане, пока вновь не заснул. Наутро я чулан открыла. Лежит на полу, такой сморщенный, со спущенными штанами. И член посиневший из штанов выпал. Такой вдруг маленький, словно сдувшийся старичок. Жалко мне его. По ночам спит редко. Ходит по острову, гремит какими-то предметами, как приведение. Белый дремучий старик. Может вырубиться где угодно. То на берегу прикорнет, то на пороге дома. Голову фуфайкой прикроет, а спина вся голая. Принесу одеяло, укрою. Бредит во сне. Вскакивает от кошмара, несется куда-то по валунам и падает. Нос оплывший, синий. Глаза мокрые. Из них льется пьяная слеза. Он ее даже не стряхивает. А по вечерам воет и имитирует голоса животных. То волком зальется, то собакой, то белухой. Не понять мне его печали. Зачем себя так доводить? Если увидит меня, разглядит, то подойдет, пьяно обнимет. И лопочет на ухо что-то, как младенец. Ничего не понять. Только одно. «Влюбишись, я Верка. Влюбившись». Страшно мне от этой любви. Волосы мои седеют на глазах. Выпадают клоками. Скоро лысая стану. Серега по ночам на тюфяк не идет. Ходит вокруг дома, как собачонка, а в домик не вхож. У него три стадии опьянения. В первой просто зовет меня по имени. Уменьшительно-ласкательными прозвищами, и ласково на меня смотрит. Волосы перебирает, лицо грязными пальцами мнет и молчит. Во второй - становится молчаливым, угрюмым, хмурым. Может взорваться из-за каждой ерунды. Здесь его тревожить нельзя. А в третьей - буйный. Громит все на пути, падает на камни и засыпает в нелепой позе. Может себя ранить. Но пока только себя. На меня руку не поднимал. Стал похож на приговоренную животинку. Тело словно костей не имеет. Идет и падает. Отлежится, а потом орет во все горло. «Верка, веришь ли ты в любовь?». А иногда смотрит так радостно. Словно просветленный он с самого детства. Тесно ему на Земле.


ПЯТНИЦА


Иду на крайние меры. Выливаю водку, какую могу найти. У Сереги заначки по всему острову. Наливает водку или самогон в баночки, и прячет в тайные места. Где угодно их можно найти. В камнях, на холмах. Скрытным стал. Смотрит на меня, а видит что-то свое. Я ему кажусь приведением. Уже с ножом на меня идет. Проснулась вчера, а он надо мною стоит и смеется. Худой, кожа висит, глаза стеклянные, а в руке нож ржавый. И так довольно ухмыляется. «Порву падла. Это ты мне всю жизнь испортила». Я тихонько в тюфяк вжалась, не спорю. Потом меня разглядел, в охапку схватил и заплакал. «Прости Вера. Я думал это женщина-лисица. Она меня давно не навещала». Что за лисица, я не поняла. Проснулась, тюфяк весь в крови. Я руки к лицу поднесла, а они порезаны. Вены не задеты. Ничего страшного. Сяду завтра на корабль и поеду сама на Соловки. Вместе мы долго не протянем. Серега на лицо оплыл. Видимо почки уже отказывают. Глаза стали маленькими. Смешались с кровавой массой разбитого лба. А подойдет ко мне, смотрит так хитро и зло. «Ну, что Верунь, в чем смысл жизни? Не знаешь? И я не знаю». И смеется в лицо могильным смехом. Режим его простой. Перед рассветом замирает и падает где-нибудь. Короткий тревожный сон. Просыпается и начинает выть. Рыдает, и плачет. Потом идет проверять свои заначки. Если видит, что я смотрю за ним, дрожит весь от ярости и злости. Покрывается лиловыми пятнами. «В домик, я сказал, иди в домик. Когда мужик страдает, бабе рядом делать нечего». И я ухожу.


ВОСКРЕСЕНИЕ


С кораблем ничего не получилось. Я давно к нему приглядывалась. Да в редкие Серегины просветления, спрашивала, что, да как. Думала заведу мотор, отчалю, а там куда-нибудь доплыву. Но вчера не задалось. С самого утра пошел мелкий дождь. Как металлическая стружка: жесткий, колючий. Ветер пригнал большую волну. Море штормило. Ну, думаю, была, ни была - в море. Я давно перенесла вещи на корабль. И пока Серега спал, залезла в рубку, спустилась в машинное отделение. Нашла этот чертов «ключ зажигания», и только завелась я, как на меня прыгнула «черная тень». Скрутила мне руки и повалила на пол. Оглушенная я валялась в солярке, в грязи, в грохоте работающего двигателя. Очнулась, а Серега улыбается. Сидит надо мной и так брезгливо рассматривает. «Ну, что падла. Удрать решила? Оставить меня здесь одного? Не стыдно тебе грех на душу брать? Ослепнешь от греха!» И хохочет прямо в лицо. «Ты за мной следила, сука, а я а тобой, сука. Обмануть меня не дано. Глаз мой наметан. Что, хотела человека сдать? И чтоб ничего за это не было?». И тут я получила по животу. Бил старой хоккейной клюшкой. Она на кухне, за дверью стояла. Бил и приговаривал «Учить, учить надо. Своих не сдают. Тварь. Я кормил тебя. Любил тебя. А ты меня предала». Бил, как бьют по слухам в спецназе. Ровно так, чтоб удар не убил и не покалечил. «Знаю, о чем думаешь. Ничего от меня не скроется. Чутье тоньше, чем у волка. По глазам твоим все понял». Потом вынес меня из машинного отделения на воздух. На палубе облил соляркой. «Попросишь прощения, в дом пойдешь». А сам еле стоит на ногах. Прикурил на ветру. Долго прикуривал. Горящую спичку к волосам поднес. А волосы в солярке. И так лукаво улыбается. «Ну, что, за предательство ответишь? Спалю сейчас. Побежишь по морю горящим факелом. Пепел твой по морю развеется». И спичку, все ближе, ближе к голове подносит. Я молчу. И уже пару сантиметров от огня до волос осталось, как он руку отдернул, побледнел, и кинулся меня обнимать. «Слабак. Слабак я. Трус. Не могу. Прости меня, Вера. Договорились? Все забыли, ладно? По рукам? Ведь мы с тобою друзья». Долго еще плакал надо мной. Потом, когда я немножко отдышалась, помог мне сползти с корабля. А дальше я сама. Синяков на теле нет. Только до сих пор солярой воняю. А чутье у Сереги и правда есть. Знает, что будет. Сейчас притворяется, что ничего не помнит. Так искренно в глаза смотрит. Будто заспал все события вчерашнего дня.


ВТОРНИК


Погода испортилась. Весь день шел дождь. Небо низкое, туманное, серое. И жизнь моя теперь похожа на черно-белое кино. Серега ходит молчаливый и хмурый. На улице спать холодно. Спит в бане. Там у него своя жизнь. Свой лежак. Банка консервов, которую он ест целую неделю. Проснулась от того, что он смотрел на меня в окно. Когда я повернулась к окну, он спрятался за угол дома. Я успела заметить только краешек его лица. Дернула ручку, а дверь заперта. Серега забил ее с обратной стороны. Я провалялась на тюфяке целый день. А к вечеру вновь проверила дверь. Она закрыта. Серега вновь появился в окне. Строил мне какие-то гримасы. И так приветливо улыбался. Серега встал на какой-то ящик, и приплюснул нос к стеклу. Начал это стекло целовать, а потом перекрестил меня и опять исчез. Еще раз появился перед окном в сумерки. Спел «Боже царя храни», и смеялся «Останешься ли со мною, Вера?». Так он со мною играл. Ночью проснулась от того, что окно разбилось. Грохот страшный. На улице поднялся ураган. Стоит Серега в проеме ночного окна и хохочет, как Вий. Господи, спаси и помилуй.


ПЯТНИЦА


Серега держит меня в плену. В кухне есть продукты, дрова. С похмелья он становится очень работящим. Доски на окне прибил намертво. В доме стало гораздо темнее. Ходит около домика и воет, как чертик. Иногда плачет. Иногда смеется. Жду, пока он придет в норму. Хочу по-человечески с ним поговорить. Он добрый, когда не пьяный. Как зверь, охраняет свою нору. Ураган и ливень не прекращаются ни на минуту. С моря доносятся звуки шторма. Если я отсюда не выеду в течение двух недель - я погибла. Надо воздействовать на Серегу мысленно. Погладить его по голове. И попросить, чтоб пришел в свой ум. Помутнение у него.


ВОСКРЕСЕНИЕ


Сижу под домашним арестом. Домик пропах мочой из ведра. Серега приходил вчера под «забитое окно» и долго кричал благим матом. Точно сглазили мужика. Точно в уме повредился. Слов его брани я почти не разобрала. Иногда прорывалось «Хорошо ли тебе девица? Такой мужик тебя любит. Из-за тебя умереть готов. Только скажешь, сразу помру». Я испугалась, что он и правда кончается. Стучу к нему. «Серега. Не пропадай там без меня». А он только смеется. Я на расстоянии вкладываю ему в голову светлые мысли. Но то ли он очень пьян, то ли и правда сошел с ума, но от моих мыслей его только больше уносит. Караулит меня на улице. И опять надрывается. «Веришь ли ты в любовь?». Дикий этот крик. Тревожный. Кожу сдирает. Стыну я от него. Как он там, под дождем?


ВТОРНИК


Случайно дернула дверь и она открылась. Еще вчера была забита, совершенно точно. Я проверяла. Села на порог и от свежего воздуха чуть сознание не потеряла. Сереги было не видно и не слышно. Он прячется как зверь. Ходит по своим собственным следам, не пригибая траву. Стал еще тем партизаном. Я сидела час на пороге дома и смотрела на море. Дождь закончился еще вчера, ветер стих. Остров серый, молчаливый, сгорбленный. Действительно, Остров и Серега - одно целое. Магическое продолжение друг друга. Знала, что Серега (и остров) следят за каждым моим шагом. Специально делала вид, что не думаю о нем вовсе. Сидела, курила и все. Думаю, кто из нас первый сломается и пойдет на контакт. Тут он и спрыгнул с крыши. Улыбался мне сиротливо, так жалобно. «Прости, мол, Вера». Улыбка его похожа на оскал. Глаза мутные, словно белок растворил весь его фиолет. Главное, его не вспугнуть. Не показать, что боюсь его. С ним, как с волком держаться надо. В глаза не смотреть, но с уважением разговаривать. Он, как сломанная игрушка «Зайчик на барабанах». Плечи опали, фуфайка мокрая висит на нем, как на Филиппке. То ли плачет, то ли грязные капли воды по лицу размазывает. На лице есть свежие раны. Рот порван, и грязным неровным пластырем заклеен. Я курю, молчу. «Привет, говорит. Вот и встретились. Соскучился по тебе». И глазами так живо хлопает. Точно Вий. Веки тяжелые, как у старца. «Дай мне горячего крепкого сладкого чаю». Я пошла чай готовить, а он на порожке присел. В дом не входит. «Прости меня. Хороший я. И ты хорошая. Хороших больше, чем плохих». Я чай ему налила, четыре куска сахара размешала. И даю ему. А он глоток сделал, чай пролил, голову к косяку приложил, и заснул. Я слушаю. Храпит, значит живой. Проснулся, и в баню пошел. Ничего мне больше не сказал. Только ночью в дверь скребся. Я дверь открыла, а он убежал. Долго еще шутил. То в окно постучит. То по крыше походит. Только голос откуда-то доносится «Веришь ли ты в любовь, Вера?». Что делать? Еще неделя осталась до осенних мощных штормов. Срочно нужно выехать на Соловки. Пропадет парень. Совсем пропадет без меня.


СРЕДА


Серега ночью зашел в домик. Посмотрел на меня невидящими глазами и рухнул на тюфяк. Схватил меня двумя руками и начал душить. Потом одна рука сползла вниз, стала нащупывать веревку от штанов. Я отбивалась, но его хватка была литая. Он тяжело шептал.

  • Хочу, хочу, тебя Вера. - Я отбивалась.

  • Человек, я Вера. Все хотят, и я хочу. На то ты баба, чтобы давать, когда мужику хочется. - Я молча боролась с ним. Кусалась, огрызалась.

  • Значит не хочешь меня, сука? В Москве даешь, а здесь нет? - Серега наливался свинцом злости на глазах.

  • Неверная ты. - И он наваливался и наваливался. Зубами порвал майку, одной рукой держал мои руки, а другой стаскивал с меня штаны.

  • Все люди. Я тоже человек. - И дышал мне в нос перегаром. Пах мочой. Меня чуть наизнанку не вывернуло. Вдруг он на живот голову положил, и выдохся.

  • Не хочу тебя насиловать. Сама дашь. Не пожалеешь. - Я заплакала.

  • Не хочется так, по-звериному.

  • А ты не по звериному дай. А с душой. С фатазией. Прими мужика. Так чтобы запомнилось. - И опять языком кровавым по щекам водит, зубы мои разжимает.

  • Хорошая, моя. Почему мужика не слушаешь? Он тебе счастья желает. - А глаза его страшные. Пустота там. Пьяное море.

  • Накажу тебя. Вера. Я хорошо буду наказывать. Ты еще пожалеешь. Где еще так упрашивать будут? Сама за мною бегать будешь. В глаза заглядывать. Просить будешь. А я не дам. - И он пьяно хохотал. Руки мои совсем онемели. Он их крепко так держал. Не шелохнешься. Но силы в нем убывали. Так и лежал, хрипел на животе.

  • Кто тебе еще так пупок вылижет? Нет больше дураков, чтоб в твой омут с пьяных глаз бросится. Обходили тебя мужики стороной - правильно делали. Ведьма ты. Это я из-за тебя такой дурак. - Серега делал большие глаза. Вновь началась схватка. Он душил меня одной рукой, а другой стаскивал штаны. Но я все-таки трезвая, а он нет.

  • С радостью мужика прими. И он любить тебя будет. Бегать будет за тобой, как собачонка. Дура ты что ли совсем? - И он опять вглядывался мне в глаза. Мы лупили друг друга всю ночь. Катались по тюфяку.

  • Точно дура. Что я мужик плохой? Говори, хороший я мужик? - Он дышал на меня какой-то плесенью. Прижимал голову к подушке своей мохнатой рукой. Вдруг он выдохся совсем. Смотрел на меня, не понимая, кто я, что я. Что он здесь делает. Стал сразу маленьким, худым, беззащитным. Я расслабилась. Он молча полежал рядом. И опять стал больным.

  • Если любишь. Хоть немного любишь. А-А-А… - Его вопль до сих пор во мне звенит. Напугал он меня. Не знаю, с чего здоровый человек так надрывается. Все-таки он не очень здоров. Он совсем нездоров. Заснул прямо на мне. Я лежала не шелохнувшись. Боялась его разбудить. Спали, как два нелепых, смешных зверька, переплетенные и склеенные ногами и руками еще в утробе матери. Когда Серега проснулся, я сделала вид, что сплю. Он с трудом поднялся на ноги и вышел на улицу.


ПЯТНИЦА


Серега ворует еду. Не понимаю зачем. Я готовлю и ставлю ему еду на стул перед баней. Ту еду он не ест, а из дома пропадают хлеб, консервы. Продуктов мало осталось. Надо продержаться, надо. Сегодня вышла из домика, чувствую, он за мной следит. Я пошла к источнику, набрала два ведра и иду к дому. Только черная тень перебежала за угол дома. Одна неприкаянная тень осталась от Сереги. Что с ней делать? У Сереги душевный кризис. Вечером вызвал меня свистом из домика. Смотрит опасно. Не ясно, чего надумал.

  • Ну, что Вера, нравится тебе жить?

  • Нравится, - отвечаю.

  • А ведь скоро тебе конец. - И смеется сквозь зубы, сплевывая кровь на траву.

  • Я ведь, Вера, не шучу. Убью тебя, и все. Никто про это не дознается. - А глаза веселые, как незабудки.

  • Ты, Вера на меня не смотри, что мужик. Понятия свои имею. Раз я мучаю тебя, надо тебя зарезать. Тогда тревожиться будешь меньше. Ну, что, не веришь, улыбаешься? А? - Он тянул ко мне грязные, опухшие руки. - Правильно не веришь. За все расплачиваться надо. Ты мне жизнь испортила. А мне кто душу спасет? Кто ее залечит? Я тебя сразу раскусил. Не можешь ты любить. Не умеешь. Ущербная ты. Понимаешь? Твой мир только вокруг себя крутиться. Не можешь ты оценить мою душевную красоту. - И он нависал надо мной с пьяной улыбкой. - Готовься, Вера.

  • Поехали на Соловки, за продуктами. Не сбегу я. - Он приподнял меня на руки и со всей силы о землю бросил.

  • Что ты за жизнь хорошего сделала? Что??? Ни хера ты не сделала. Пребываешь в собственном величии. А ведь надо творить добро. Ради себя скушно жить. Я вот тебе все отдам, а ты…Молчи, молчи. Вместе помирать будем. - И тут он ударил меня по настоящему, в живот.

  • Лежи, думай. - Он развернулся и пошел в баню. Даже не оглянулся.



ВОСКРЕСЕНИЕ


Серега утром пришел в домик и сел рядом с тюфяком. Смотрел по-человечески, с нежностью. Как будто я его любимый глюк.

  • Все, Верунь, последний твой день пришел. Серега сказал, Серега сделал. - Он попытался меня поцеловать в живот, но потерял равновесие, и упал рядом.

  • Поехали сегодня на Соловки. Пожалуйста.

  • Молчать. Я сказал молчать. - Серега покраснел, желваки его вздулись. - Соловки тебе больше не потребуются. Ненавижу тебя. Ненавижу. - Он положил голову рядом со мной на подушку и впал в прострацию. Так же неожиданно он проснулся. Невидящими глазами осмотрел комнату и вышел из дома на негнущихся ногах. Но силы в нем, хоть отбавляй. Вечером пришел в чистой майке, чистых штанах.

  • Верка. Я буду хлопать, а ты пляши. Хорошо будешь плясать, оставлю тебе жизнь до завтра. А плохо - сегодня убью. - И он показал на топор. Я думала топор - древнее орудие убийства.

  • Давай, Веруня. Я тебе песенку спою. Я ты начинай. - И он затянул страшным голосом. «У попа была собака». - Пляши, Вера, пляши. - Я стояла, как каменная онемевшая принцесса.

  • Любишь - пляши. - И он хлопал в ладоши. Я стояла-стояла, неожиданно сорвалась с места, и побежала к берегу. Серега бежал за мной, с топором в руке.

  • Будешь плясать, падла. А потом споешь. Не хватает мне праздника. - Я бежала и бежала. Задыхалась и падала, запиналась о камни. Разбила руки в кровь. «Стоп. Сняли. Приехали». Я остановилась, развернулась и посмотрела в упор в Серегино лицо. Он размахивая топором, догнал меня. Зажал голову между коленей, словно в тиски. Сжал лицо двумя пальцами. Приблизил голову близко-близко к моим глазам.

  • Ну, что сука, праздник добрых дел я объявляю открытым?

  • Убивай, Серега. Убивай. Руби. Я готова. - Тут что-то дрогнуло в нем, он отбросил топор, махнул на меня рукой и пошел в баню.


Глава 16


Серега вышел из запоя через три дня, после того, как стращал Веру топором. Пришел к ней опухший, но чистый и гладковыбритый. С прозрачными глазами, в которых еле теплилась жизнь.

  • Прости, прости меня. Все хорошо. Уже хорошо. - Вера приласкала его кудри.

  • Серега, как дальше жить?

  • Не знаю. Мучаю я тебя, мучаю я себя. Такой уродился. - И он спрятался в Верины колени, словно в мамкин подол.

  • Не говори мне ничего. Сам все знаю. Ненавижу себя. Ненавижу. А ты люби меня. Дурака такого. - Серега встал с колен. И почувствовал себя в своей стихии. Приготовил себе горячий чай, и морщась выпил его.

  • Больно мне, Вера. Все тело болит. Ты уж меня не гони. Я в домике на порожке переночую. Как пес в ногах буду спать, буду сторожить тебя вечно.

  • Спи, давай. Выспишься, и на Соловки. Продуктов нет.

  • Конечно, конечно. Последний раз в загул пошел. Верь мне. Последний. - Он ласково погладил Веру по руке. Пока Серега постанывая отлеживался на тюфяке, Вера приготовила простой суп, сварила картошки, достала соленой селедки.

  • Болит. Все болит. Все отбито. Что было, Верунь? Было что?

  • Не помнишь?

  • Не помню. И вспоминать неохота. Помню, болела душа. А ведь когда она болит, сама понимаешь. Гуляет она вольно. Ничем ее не уймешь. Страдает как-то нечеловечески. - И он смотрел на нее из тюфяка, как несчастный забитый лемур или раненый тюлень.

  • Серега, не жалей себя. Ты сильный.

  • Это ты сильная. Тебя не сломить. Вон как улыбаешься. Красивая, страх. Только глаза грустные. Почему у тебя глаза грустные, Вера? А? Я не приставал к тебе пьяный? - Вдруг затревожился Серега. Он принял позу нашалившего младенца. Который все-таки хорош собой.

  • Не обидел я тебя, чем? Я ведь пьяный тихий. Лежу себе в бане, медитирую. И все. - Серега разулыбался и закрыл глаза, показывая Вере, как именно он выходит в бане в открытый космос.

  • Ну, покричал немножко. Но я человек. Все кричат, когда им плохо. И я кричу. На что здесь обижаться, а? - Он громко отхлебывал горячий, сладкий чай.

  • Плохая водка. Ой, плохая. Худо мне. - Серега опять долго морщился, замирал в подушках, и двумя руками ловил головную боль за хвост.

  • Бабы, бабы во всем виноваты. Я не виноват, Вера. Бабы и водка меня таким дураком сделали. Я хороший. Открытый. У меня что в душе, то и на морде написано. Одним большим черным карандашом. «Дурак». Не сердись. Я знаю, у тебя сердце доброе. Где еще такое чудо увидишь? А я поеду на ярмарку - сарафан тебе куплю. Красивое платье. Или юбку. Хочешь новую юбку? Обещаю. На это моего ума хватит. - Вера слушала болтовню Сергея и к ней возвращалась уверенность, что все худшее позади. Что Серега пришел в себя, образумился, и все-таки отвезет ее на сказочную пристань. Выпустит из своих объятий, отпустит на волю и помашет вслед ядреным кулаком - символом кубинской свободы. После пережитого страха, она стала слушать треп Сереги и делить его на все сто. Вера стала тише, печальней, молчаливее. Она изредка проницательно смотрела Сереге в глаза, будто пыталась разгадать его загадку. «Почему он собственными руками душил Веру третьего дня?».


Глава 17


Поздним вечером Вера прогрела весь дом, взбила тюфяк, накормила Серегу легким бульоном, и смазала все ссадины березовыми почками, настоянными на водке.

  • Серега, пора нам в путь на Соловки.

  • Конечно, конечно. Пора тебе. Думаешь я не вижу, не понимаю? Мужики твои московские уже исстрадались. Телеграммы эротического содержания шлют. Нельзя их расстраивать. Серега все понимает. Не тупой. - Он потрепал Веру за волосы. Бережно притянул к себе и поцеловал в лоб.

  • Только не забывай меня. Одно маленькое воспоминание обо мне сохрани. Договорились? Один уголок в душе? Погибну я. А в тебе оживу. Спасусь в твоем сердце. Схорони меня ото всех. Чтоб никто не знал, про мытаря Серегу. Про его нелепую жизнь. - И он заплакал.

  • Прости. Мужчины часто плачут. Скрывают ото всех. Но мне не стыдно. Живой я человек. Буду любить тебя вечно. Каждый день - свечку за тебя ставить буду. А ты живи. Величаво ступай по жизни. С мудаками не связывайся. Обещаешь? - Он пристально глядел Вере в глаза. - Хорошая девочка. Я научу тебя мудаков от хороших людей отличать. Просто положу тебе руки на голову. И ты сама все видеть будешь. - И он опять хлюпнул носом. - Давай голову, Вера. - Вера послушно, как маленькая девочка подставила свою стриженную голову. Он нежно поцеловал ее в макушку, положил на нее руки, прикрыл глаза доброго шамана. В тот же миг, на Веру дунули четыре ветра. Ее омыли нежные молочные реки. Она услышала звенящие цветы. Напилась из ручья с живой водой. Дышала медовым воздухом. Слышала сладкоголосых птиц. Кушала волшебные плоды. Играла яблоками среди волшебных облаков.

  • Все, девочка. Теперь, ты знаешь все. - Серега устало прикрыл глаза, энергия вышла одним щелчком, и задышал он почти не слышно. Словно его душа стала легкой, звонкой, на время покинула тело и полетела в дальние края. Сердце Сереги не выдержало напряжения и остановилось.

  • Серега, - Вера трясла его за плечо, - ты только не умирай. Слышишь? Это я. Твоя девочка. Давай, держись за меня. Я тебя вытащу. - Но Серегина душа была в зеркальном параллельном пространстве. Угнаться за ней было тяжело.- Вера осоловела.

  • Сережа, Сереженька. Ты не имеешь права умирать. Не предавай меня. Я тебя люблю. Я птица, твоя птица, которую ты так долго ждал. Я ее связной. Она послала меня к тебе. Потому что нежные должны быть рядом. Сильные должны любить друг друга. Красивые должны рожать детей. Вместе они станут веселыми. Она просила передать, что любит тебя. Что верит в тебя. Что умирать не надо. План изменился. Она просто испытывала тебя. - И Вера продолжала рассказывать сказки остывающему Серегиному телу.

  • Я искала тебя с самого детства. По запаху, по приметам. И наконец нашла. Передать привет. Не умирай. Ты обещал купить сарафан. А без юбки я совсем пропаду. Что же ты наделал, дурак!!! - Вера вгляделась в помертвевшее Серегино лицо и залилась слезами. - Я люблю тебя. Сережа. Без тебя - я труп. - Она рухнула на грудь капитана Сереги и, вздрагивая всем телом, продолжала причитать. - У нас будет дом и дети. Много детей. Мы будем рассекать на корабле по Белому морю. У нас будет большой корабль с белыми парусами. Один парус - «Вера», другой - «Свобода», третий - «Воля», четвертый «Любовь». Мы будем печь картошку, открывать новые острова, искать клады, носить пиратские банданы и устраивать фейерверки в море. Не смей умирать без меня. У нас есть год. А потом еще год. Еще год. И еще. - Вера облила Серегино лицо слезами, сделала ему искусственное дыхание, но душа его спала мирным вечным сном.


Глава 18


«Такая нелепая жизнь. Серега не умер. Он просто ушел. И все. Подглядывает за мной. Смеется. Смотрит на меня откуда-то сверху. Наведу красоту. Сяду на камень. Пусть видит». Вера сидела на берегу моря и с тоской смотрела на первые штормовые волны, которые обещали дождливую осень. Плакать сил не было. «Оплакивают мертвецов. Пусть плачет море и камень. Я петь буду. Серега веселый. Радуйся». Но песня получалась утробная, тревожная, поминальная. В домик Вера старалась не заходить. Там, на тюфяке лежал Серега с желтым, окаменевшим лицом. От дверей казалось, что он просто прилег на минуточку, но скоро обязательно проснется. Ведь нельзя же так долго спать на самом деле. Вера, как призрак не могла ни пить, ни есть. На каменном острове, рядом с мертвым телом Сереги, она мгновенно состарилась, потускнела и ни как не могла понять, с чего нужно начинать поминальные процессии. Дело осложнялось еще и тем, что седое разбушевавшееся осеннее море плевалось злой пеной, кипело белым молоком. «Дым. Один седой дым от нас остался. И через тысячу лет, туристы острова увидят белый дым. А в нем, нас с Серегой». Не плакала Вера по одной простой причине. Она не могла принять факт Серегиной смерти и изобретала тысячи предлогов, чтоб не входить в домик и не видеть очевидного, он мертв. «Серега играет. Он такой веселый, когда выпьет. Пусть поспит. Умаялся. Устал, устал мужик. Пусть хорошо отдохнет». Вера, не оставляя следов бродила по острову бесшумно, словно боялась потревожить святой сон, святого человека. Остров почуял неладное. Ощетинился, как еж, выставив иголки-камни. Вера постоянно за что-то запиналась, падала, обдирала до крови ладони, а после, губами останавливала кровь на свежих царапинах. Руки от соли, солнца и запекшихся струек крови превратились в черные морщинистые руки старухи. «Хороший, хороший остров. Просто игрушка. Так мне здесь весело». Вера воровала из дому горбушки хлеба, и запивала его холодной водой из источника. «Хлеб вкусный. Вода сахарная. Что еще надо? Мужик присмотрен. Пока спит, не поранит себя. Ничего здесь с ним не случится. Окрепнет и прибежит ко мне. Руки распахнет, то ли для полета, то ли для объятия. И будет все хорошо». Слезы не дрожали в глазах Веры. Она смотрела ясно. Глаза стали прозрачными, словно и впрямь, после наложения рук Сергея Вера стала резать взглядом стекло и видеть то, чего в природе нет. Но пока не резко, туманно. Словно смотрела старый сломанный телевизор и по маленьким фрагментам, пыталась понять, о чем все-таки этот фильм. «Ничего. Починюсь я и все увижу. Как сказку смотрю без начала и конца. Угадаю, в какой сказке нахожусь - выйду на волю. И Серегу с собой прихвачу». Вера привыкла мысленно разговаривать с Серегой, будто он был рядом, видел ее и мог ответить на все ее вопросы. «Серега, а где валенки? Я их видела недавно, а сейчас не помню где. Ведь без валенок зимой пропадем. Надо найти. Починить их. Там дырка была в носке. Ты еще их так гордо над островом держал, словно флаги. Говорил, что приданное. А теперь где мое приданное? Давай, вспоминай быстрей. Нельзя без валенок по острову разгуливать». - И Вера действительно искала валенки на острове. Заглядывала под каждый камень, под выбеленные стволы деревьев. «Нету, нету валенок. Куда же они запропастились? Ведь не ушли сами собой?» - Вера на минуточку присаживалась на мокрое дерево на берегу, нервно курила и продолжала вести бесконечные диалоги. «А одеяло стеганное? Хорошее одеяло. Я его на улицу вытаскивала, а потом оно пропало. Теплое одеяло. Из натуральной шерсти. Спасло бы нас зимой. Я бы тебе под бок закатилась, одеялом накрылась, и было бы нам счастье. А теперь нет одеяла. Весь остров прошла, а его нет. Птицы его что ли утащили? Серега, куда одеяло дел? Скажи и дальше спи. Спи до вечера. Потом покушаем, и опять ложись. Устал ты. Ослаб». - И Вера невидящим взглядом продолжала осматривать остров в поисках пропавшего без вести одеяла. «А вот и мотор от корабля. Лежит на берегу, разобранный на части. Это хорошо. Пусть тоже отдохнет. Серега встанет, смажет лопасти двигателя, и поедем мы по Белому морю, прямо по волнам. Только двигатель тоже устал. Свалка железа. Серега, ты спи. Спи. Зачем ты его, дурак, на берег то вынес? Ведь сил у тебя мало. Назад не донесешь. Ну, ничего. Я тебе помогу. Вместе на корабль закатим. И когда все успел? Такой хозяйственный парень». И Вера мучительно приставляла одну железку, к другой, пока какая-то деталь не свалилась ей на ногу. «У-у-у. Тяжело. Еще и палец на ноге отбила. Все из-за тебя Серега. Спишь, не колыхнешься. А мне больно. Двигатель совсем разобрала. Тоже мне головоломка. Напьешься, покаешься, а потом спишь. А мне за всем следить надо. Какой в тебе толк, Сережа?». Вера равнодушно откинула от себя разобранные детали двигателя, в которых она ничего не поняла. И даже случись чудо, она не смогла бы занести этот механизм в машинное отделение корабля и поставить его на место. «У-у-у. Злыдень. Ведь я хочу, как лучше. Проснешься, а кораблик стоит, как на картинке. Веселый кораблик, который плывет и плывет по волнам. Мне в детстве бабушка стихотворение про него читала. А сейчас сижу я над двигателем и горько-горько плачу. Не понимаю я в нем ничего. А ты завалился и храпишь. Какая помощь мне от твоего храпа? Посмотри на мои руки, на лицо, на синяк на ноге. Что думаешь, мне не больно? Еще как больно. А тебе наплевать. На все наплевать. Затащил меня на остров и спать лег. Не весело мне с тобою». - И Вера закуривала сигарету и ломала спички. «Думала, защитишь меня. Научишь рыбу ловить. А ты закатился спать под лавку. Наобещал с три короба. Никто тебя за язык не тянул. Напился и лежишь. А мне за островом следить надо. Оставлять следы на песке отлива. Чтоб кто другой этот остров не занял. Обитаемый остров. Это видно. Никто на него не посягнет». И Вера действительно бродила по песку отлива, тщательно вдавливала сапог в жидкую тягучую жижу грязи и ила. «Как ты жил Серега без меня? Ведь ты ничего не умеешь. Только для смелости кричишь. Для куража. А мне как быть? Ты обо мне подумал? Почему спички все мокрые? Зачем целый блок спичек под дождем оставил? Пришел бы ко мне. Я бы тебе дала прикурить. Ведь без огня остались. Как я тебя согрею? Ведь замерзнешь ты под своим полушубком. Точно замерзнешь. Ни руку не вытянешь, ни удобно не ляжешь. Онемеет твоя ручка под щекой. А все от того, что огня нет. А спички мокрые. Где я их высушу? Ты об этом не подумал? Все самой делать надо. За всем следить. Иначе рухнет все. Весь мир рухнет». - И Вера собирала мокрые коробки по берегу моря, до крови кусала губы, чтоб не разреветься от очевидного: «Спичек - нет!». «Где варежки для бани? Ну в каких ты обычно с кочергой бегал? Не знаешь. А я почем знать должна? Руки мерзнут. Хоть одну варежку найти и то легче бы стало. Думаешь я каменная? Одной со всем не справится». - И Вера шла в баню, разгребать все до последней стружки в поисках затерянной варежки. «Ой, мамочки. Как же ты здесь жил. Не баня, а притон. Мочой пахнет. Штаны мокрые, обоссаные разложил. Хоть бы на улицу выкинул. Проветрились бы. Тошнит от тебя. Глаза мои тебя бы не видели. И фуфайка мокрая. Где ее сушить? А без фуфайки зимой холодно. Каждая теплая тряпка на учете. А тебе не жалко. И воняет все. Плесенью, да сыростью». - И Вера, медленно, как во сне выносила из бани на свежий воздух влажные вещи Сергея, пропитанные рассолом, едким запахом старой мочи и алкоголя. «Выпить, ума хватает. А убрать за собою нет. Консервы все открыты, а не съедено ничего. Рыбой тухлой воняет. Даже мыши все разбежались. Хорошие были шпроты. И сейчас плесенью покрылись. Две шпротины только на полу валяются. И корюшка протухла. Все воняет». - Вера, сдерживая тошнотворный рефлекс, выбегала из бани на свежий воздух. Долго стояла на ветру, немного приходила в себя от гадкого запаха и возвращалась обратно, в баню. «А хлеб. Ну зачем так много хлеба извел? Все куски покусаны. Мне ведь доедать. Не думаешь ты обо мне. Бордель какой-то. Жил-то здесь как? Спал на собственных старых трусах вместо подушки. Трусы веселые. В красный горох. Только драные. Ни на что уже не годны. Хоть полы ими протереть. Только бензином, да солярой воняют. Ты из них флаг на корабле собирался что ли сделать?» - И Вера брезгливо выбросила трусы из бани. «А бычки прямо в консервах плавают. Ведь банка пустая рядом стоит. Так нет. Надо ткнуть прямо в масло, испортить продукт. Чтоб Вере хуже было. Чтоб Вере было больнее. Что за человек? Спи, спи Сережа. Я все уберу. Нельзя так жить. Нехорошо это». - И Вера, отскабливая баню, забывала, что Серега помер. «Да и помер назло. Чтоб мне больнее сделать. Не иначе. Спал здесь, как медведь. Все сюда тащил. Пеплом и бычками весь пол усыпан. А Вере подметать. Да еще переживать за тебя, дурака. Но ты лежи, лежи. Не слушай меня, дурочку. Выспись хорошо. Ничего, что мужик немного погулял. Страдал ты Сережа. Много ты страдал. Я понимаю. Только и мне обидно. Вон в бане доски прогнили. И уже давно. Как зимой париться будем? Встал бы как человек. Постелил бы свежий пол. Пахло бы вкусно. А то вон, твою блевотину отчищаю. А руки, в доски гнилые проваливаются. Думаешь не страшно, не противно? Еще как противно. Только кто кроме меня это сделает?». Вера скоблила пол, и когда совсем было невмоготу, и ее догонял тошнотворный рефлекс, она выбегала на улицу, долго стояла под струями мелкого дождя. Дождь начался неожиданно. Сначала он медленно моросил, а потом забил все сильнее и сильнее, сводя на нет, нелепые попытки Веры высушить ватники и фуфайки к долгой холодной зиме. Вера не сдавалась. «Тащу, тащу в дом Сереженька нашу брачную постель. А то ты проснешься, а нет фуфайки. Как я тебе в глаза посмотрю? Плохо берегла. Не схоронила ее от дождя. Нет на Севере так нельзя. Одна ошибка и ты уже труп». - А сама Вера еле шла, и по земле в направление к домику тащила свой тяжелый, мокрый груз. «Не надейся, Серега. Не сломаюсь». Сидела Вера на фуфайке в десяти метрах от домика. Сейчас отдохну немного и дальше пойду. Это я на минуточку присела. Покурить. Тошнило меня в бане, вот и умаялась. - С Веры лил холодный пот. Но под дождем было не разобрать. Пот ли это, или капли воды, которые попадали под ворот куртки и текли прямо по спине. Вера, мокрая до последней клеточки, сидела под холодным пронизывающим ветром. Но до последнего отчаянно изобретала предлог, чтоб как можно дольше не входить в дом. Наконец, она медленно дошла до дома, перешагнула через порог, по привычке отвела глаза от тюфяка, на котором стыло мертвое тело Сергея. Вошла в дом спиной, разложила под холодной печью мокрые тряпки и почувствовала, что в домике что-то изменилось, пока ее здесь не было. По привычке, отгоняя страхи, она разговаривала сама с собой. «Ведро опять убежало. Куда ему надо? Ведь помню, что здесь оставляла. Чертик, чертик поиграй и отдай». Вера медленно развернулась к тюфяку, вскрикнула, и побледнела. Серегиного тела на тюфяке не было.


Глава 19


Вера медленно спиной оперлась на черную печь и сползла по ней на пол. «Как же так, Серега. Неужели ты опять меня бросил? Прямая левитация? Лежал, как свадебный торт-мороженое. Даже эрекция затвердела. Желтый был. Точно помню. Не могла я ошибиться. Может ты по воде научился ходить? Может у тебя крылья появились? Как же я тебя догоню? Прости, Господи. Говорю какие-то глупости. Но куда-то ты делся?». И Вера наконец разрыдалась. Словно все слезы, которые зрели в ней до поры, до времени, пролились в Белое море, и растворились в нем, кипящим белым дымом и молоком. На улице раздался стук, словно кто-то ходил вокруг дома и пнул ведро, которое каким-то чудом оказалось на тропинке. Звук удара железного ведра вывел Веру из комы. «Я не боюсь. Слышите меня. Не боюсь». Она еле перекрестилась, а потом грозно помахала рукой в сторону тюфяка, на котором по ее мнению устроили карусель темные силы. Наконец в дом вошел Сергей. Опухший, с землистым цветом лица. На отекшем лице играла несуразная улыбка, которая делала это месиво кожи и глаз нечеловеческим и прекрасным.

  • А вот и я, Вера. - Он улыбался, будто марсианин. Подлизываясь, виновато опуская глаза в пол. Вера держала оборону у печки. В опилках нащупала топор, и схватилась за него, как за монахи хватались за крест, при виде демона.

  • Не подходи ко мне. По ветру пущу. Я сильная. Уходи, откуда пришел. Изыди, нечистая сила.

  • Да, чистый, я Верунь. К источнику ходил. Десять ведер воды на себя вылил. Прости меня. С кем не бывает? - И бледный Серегин призрак сполз на пол, словно демонстрируя собственную слабость и немощь. «Лежачего не бьют». Вера узнала Серегин запах. Пот. Его фигура отбрасывала нервную тень. Сто процентов из ста, что он тот, за кого себя выдает.

  • Ну вздремнул мужик? Что в этом худого? - Продолжал канючить Серега. - Все люди. И я человек. Что мужику и поспать нельзя? - Серега высморкался и грозно сплюнул на пол. Кашлял он долго.

  • Я даже зубы почистил. Долго я спал?

  • Ты спал неделю. - Вера с трудом подбирала слова. Тем более, у нее не развеялись последние сомнения по поводу происхождения этой бледной тени-Сереги, хоть с вполне узнаваемой хрипотцой в голосе.

  • Ну, прости, что не предупредил. Это со мною бывает. Редко, но бывает. Проваливаюсь в кому. Иди, птичка. Не шали. Это я, Серега. Встреть, мужика по-хорошему. - И он беспомощно сидел в проходе между кухней и комнатой.

  • Я думала, ты умер давно. - Глупо оправдывалась Вера. Серега хохотнул.

  • Это не повод идти на меня с топором и молитвой. Брось его. Иначе я подумаю, что ты такая же, как и все. Глупая курица. Иди ко мне. Подними меня. Умой меня. Погладь меня. А там и поговорим. - Растерянная Вера держалась за топор, свой экстремальный символ женской правды.

  • Ну отруби мне руку. Или Хер отруби. Не стой над душой так сиротливо. Взяла топор - руби. Убей меня к чертовой матери, чтоб сдох наконец по-настоящему. - Серега чеканил слова яростно. Словно и он тоже сомневался в реальности Веры и принял образ мокрой женщины с топором на свой счет.

  • Руби, я сказал. - И он картинно вытянулся в проходе, подставляя под топор Веры худое горло с синими прожилками и венами. Этот бурый мишка перекрыл вход и выход в комнату. Лежал и ревел, как разбуженный потревоженный зверь.

  • У-у-у. Сказал руби с плеча. Сослужишь мне службу. Не смотри в глаза. Бей от души. - Но Вера конечно посмотрела на Серегу. И в его отекших, вдруг сузившихся глазах признала фиолетовый отлив, который делал его единственным в своем роде. Серега смиренно, как агнец ждал удара. Он вытянул тонкую шею. Плечи его вздрагивали. Вера одной рукой дотянулась до полена и слегка стукнула им по Серегиной бедовой голове. Он тихо застонал и будто потерял сознание. Лежал не шелохнувшись. Спроваживать на тот свет нечаянного любовника, который только что вернулся из преисподней, не было у Веры никакого желания. Она позвала его сиротливым голосом. Но вместо речи, из ее гортани вырвались хрипы и хрюки. Она потеряла дар речи, на коленках переползла к сизому телу Сереги и прислушалась к его дыханию. Оно просто остановилось. Вера в конец утвердилась в мысли, что это не глюк. А настоящий, живой и невредимый Серега, который отдал душу от удара по голове простого полена. «Господи, я же его угробила. Наверное, от страха скончался. Обыкновенный разрыв сердца». Вера наклонилась к губам Сереги и, наконец, на нее дыхнуло запахом застарелого перегара. «Остров чудес. Он же не пил неделю». Вера хотела подняться. Но ноги от пережитого стресса приросли к полу, и она не могла сделать ни одного шага парализованными от ужаса ногами. «Полежать надо. И все придет в норму. Я устала. Вот и мерещится».


Глава 20


Наконец Серега дернулся. Одной рукой проверил затылок, пощупал его на предмет свежей крови. Понюхал руку, и только убедившись, что он жив-здоров, стал тяжело переворачиваться. В тот же миг немое проклятие сошло с губ Веры. Она обрела речь и способность анализировать действительность. Серега хищно уставился ей в глаза.

  • Что, не добила? Силенок не хватило? На кого позарилась? А? Я же люблю тебя, глупая. А ты меня убить решила? Концы в воду и все заметано? - Серега, даже в образе оживленного мертвеца, оставил за собой все свои лучшие качества. В том числе ворчание и хриплый голос.

  • Как ты? - Еле слышно поинтересовалась Вера.

  • Плохо. Очень плохо. Мужика каждый может обидеть. А у него душа хрупкая.

  • Где ты был? Я ведь и правда подумала, что ты зомби. Ты же умер неделю назад. - Серега неповоротливо двигался и стонал. Будто каждое движение причиняло ему смертную муку.

  • Не помер. Не боись. Я это. - Он облизал сухие губы, шершавым синим языком.

  • Пить. Принеси мне Вера пить. - Опухшие глаза его захлопнулись, как крышка гроба. - Вера на коленях доползла до стакана с водой. Способность ходить, после мгновенного потрясения, еще к ней не вернулась в полной мере. Стакан стоял на столе. Она потянулась за ним рукой. Пальцами задела металлическую ложку, которая упала вместе со стаканом на пол. Вода разлилась.

  • Нет, воды, Сережа.

  • Так сходи. Хоть под дождь. Ослепла что ли? Худо мужику. Сейчас и на самом деле помру. Дожили. Воды никто не принесет. В последний смертный час. - И он попять замер в неловкой позе. Хрипел и сплевывал на пол густую, черную кровь-слюну. - Плохо мне Вера. Я с тобой еще расквитаюсь. Как ты лихо на меня с топором пошла. Предавать нехорошо. Иди за водой. А я пока подумаю, что с тобою делать. - Вера спорить не стала. С пола подняла металлический стакан, и на коленях, медленно покачиваясь, поползла на свежий воздух. За живой дождевой водой. На свежем воздухе Вера немного пришла в себя. Она вытянулась на камнях, лицом к небу. Дождь смыл тревожные синяки под глазами. Несколько капель воды попали ей в рот. Она жадно их проглотила. Растерла дождевые капли по лицу. Постепенно к ней вернулась сила. Вера с трудом поднялась. Медленно дошла до источника, зачерпнула в стакан воды и бережно, стараясь не пролить ни капли, пошла в сторону дома. Перед порогом задумалась. Осторожно его перешагнула, и с облегчением от выполненной миссии дошла до тела Сережи. Серега дремал там же, где его оставила Вера.

  • Тебя только за смертью посылать. Ведь горит нутро. Воду принесла? - Вера неловко кивнула.

  • Давай - Вера протянула Сереге металлический стакан. Серега устало посмотрел на стакан.

  • Не напиться. Но все равно давай. - Он потянулся за стаканом, махнул рукавом и вода разлилась. Вода каплями блестела на исхудавшем Серегином лице.

  • Вот падла. Вера, у тебя рук нет? Ты что, издеваешься? - Он устало прикрыл глаза. - Воды. Воды. Неужели так трудно понять? Ведь не дура ты? Или все-таки уже сошла с ума? А? - Грозно шептал ей Серега в лицо. Вера взяла стакан и вновь медленно направилась к источнику. Так продолжалось целый час. Вера приносила воду. Серега ее случайно или намеренно разливал. И вновь падал в тревожной судороге. «Воды». Наконец Вера набралась сил, вышла из состояния тупого маятника, нашла ведро, набрала чистой воды и поставила это ведро перед носом Сереги.

  • Пей. - Он сделал три глотка, и откинулся на спину. - Спасибо. Больше не хочу. А все таки приятно, что ты мне воду принесла. - Глаза его смеялись. - Смотри, мигом оживу. - Он и правда вскочил на ноги. Расцвел. И расцеловал Веру в обе щеки. - Умница моя. Принесла, принесла водички.

  • Серега, неужели притворялся? - Вера с сомнением посмотрела на преображение Сергея.

  • Да ты что? - От негодования у него чуть не вывалились глаза из орбит. - Где ты видела, чтоб мужик притворялся? Неужели за воду свою цену потребуешь? Не ожидал от тебя, Вера, такой низости. Не ожидал. - И он обиженно засопел. Силы вернулись к Сереге явно больше отведенной нормы. Он вдруг стал шумным, деловым, строгим.

  • Вера, а почему в доме так противно пахнет?

  • Так ты здесь мертвым лежал. Вот и пропахло все.

  • Запомни, Вера, я нетленный. - С гордостью бил себя в грудь Серега. - А пропахло, потому что что-то тухнет на кухне. Консервы или курица.

  • Прости. Я думала это ты воняешь. - Вскоре Вера нашла источник запаха. Прогнившие рыбьи головы. И зажимая рот, нос, вынесла их на улицу. Серега бегал по дому и заглядывал в каждый угол.

  • Вера, а почему ничего не приготовлено?

  • Ты заснул. А я ем мало. - По неизвестной причине оправдывалась Вера. Вид у нее был побитый.

  • Запомни. Я еще жив. А мужик кушать хочет. Накорми его так, чтоб задрожал от счастья. И любить будет, сильнее прежнего. - Вера плакала. Слезы лились по лицу, но она их не замечала.

  • И помереть нельзя мужику? Сразу дом плесенью зарастет. И я в этой плесени лежал, как гриб? Вера, это ты так меня по-человечески провожала? - Он выгребал со стола остатки пищи, протирал кухню мокрой тряпкой, и, наконец, навел порядок. Вера окончательно поверила в то, что Серега вернулся надолго. И даже, может быть, доведет корабль на Соловки.

  • Запомни, Вера. Мужик просто так не уходит. Поспал я немного. А ты в слезы. Глупая моя. Как же я тебя одну оставил бы? Ты ведь ничего не умеешь. Наивный ребенок. Чашку и ту, за собой убрать не можешь. Детей нельзя обижать. Грешно. - И он, наконец, взлохматил мокрые волосы Веры. И поцеловал ее в лоб.

  • Ну, привет, моя сладкая. Рассказывай. Что было, пока меня не было? Призраки приходили?

  • Кроме тебя, ни одного.

  • Веселая ты. Как ты живешь, если призрака от живого человека отличить не можешь? - И он ей подмигивал с мужиковатой хитрецой в оплывших глазах. - Хочешь - верь, хочешь - не верь. Из-за тебя вернулся. Такого в царствии небесном бардака навел. Всю душу ангелам высушил. Чертей довел до исступления. «Хочу на Верку еще раз посмотреть. Поцеловать ее личико светлое». Сами меня под рученьки белые с неба спустили. «Живи, царствуй, царь батюшка наш, Сергей Сергеевич». По имени-отчеству величали.

  • Так ты на небе был?

  • Прости. - Взвился Сергей и перешел на визгливые интонации. - В царствии небесном нет мобильных телефонов. Это царство и так плохо конспирируются. Туда-сюда часто ходят. Но представь, каждый оттуда звонить начнет? Со всем страх Божий из сердца пропадет. Бедлам начнется. Космический лифт работает только в одну сторону. Вот так Вера. Так что губы свои не дуй, а пошли готовить. Голодный я. - И Серега чмокнул Веру мимо уха.


Глава 21


Остров, после таинственного возвращения Сереги с того света, снова ожил и празднично приободрился. Серега говорил хриплым голосом, чинил двигатель корабля, из остатков продуктов учил Веру готовить. Он где-то разыскал запас спичек, и печь топилась день и ночь. Дрова стремительно заканчивались.

  • Надо ехать. Пора. Зима на носу. И так хорошо погулял. Не сердишься на меня, Верунь?

  • Уже не сержусь. - «У кошки несколько жизней» - повторяла про себя Вера.

  • Я ведь не хочу пить. Но если не выпью, кажется помру. Вот такой парадокс. Но сейчас ни-ни. Зуб даю. Виноват я перед тобой. Но вину свою искуплю. Всему свое время. - Вера впадала в ступор, представив себе размах Серегиного «искупления вины». Но надеялась, что он про то забудет. В доме стало свежо и чисто. Огонь в черной печи насквозь выжег неприятные запахи и воспоминания. У печки сушились влажные вещи, которые в избытке находились на острове. Баню привели в порядок. Отмыли, отскоблили. И от пьяного логова Сереги не осталось никаких следов. Серега даже ее истопил, и смыл с себя запах потустороннего путешествия.

  • Хорошо быть живым, Вера. Поддай, поддай, парку. Хорошо. Славная получилась баня. Крепкий пар. - От этого пара Веру немного качало, но она стойко продержалась до самого конца. Только иногда выползала в предбанник. Хватала воздух, как рыба. Меняла свою кожу в очередной раз. После Серега хлестал ее березовыми вениками, и приговаривал. «Этот веник для красоты, этот для ума, а этот для вечной жизни». После бани Вера забыла свои страхи, полюбовалась на мускулистого Серегу и поразилась его жизнеспособности. «Живет без страховки. Каждую минуту может порваться. В небо, как к себе домой ходит. У него и там все прикормлены. А ничего, улыбается». После бани на душе стало спокойнее. Вера сушила волосы перед печкой.

  • Ой, как бы перезимовать. Ждали, ждали зиму. И не заметили, как она на нос села. Спешить надо. Море встанет. Не выедем на Соловки. А пригнать сюда целый корабль надо. Дрова, продукты. - Вера чинно чистила картошку и боялась вспугнуть, такую светлую Серегину мысль. Ужин с каждым днем становился все проще и проще. Сегодня была только вареная картошка, хлеб и соленые огурцы.

  • Все, кризис миновал. Начинаю новую жизнь. Надоело бомжом жить. А может переедем на зиму на Соловки? Все веселее. Танцы. Клуб. А Вера? - И он улыбался широко. Не водилось за этой улыбкой опасной мысли.

  • Пойдем в клуб, как богатые. Пацаны обзавидуются. С какой девчонкой пришел. А ты хорошо танцуешь, Вера? Говорят, как девчонка танцует, такая она и в постели. Любовницу на танцах выбирать надо. Такую, по темпераментней. А ты как-то вне конкурса прошла. - И Серега мечтательно уставился Вере на грудь.

  • Соскучился, страх. Сейчас, приду в себя. Устрою тебе Вальпургиеву ночь. Рыдать будешь от моей силы. Стонать. Уползать от меня будешь. В шкафу прятаться. По острову голой бегать. А я тебя буду любить. - И Серега хвастливо подмигивал Вере, уминая картошку. Вера надеялась, что этот рассказ так же относится к Серегиным сказкам. Лицо его еще не зажило. А со временем стали появляться новые подробности месячного запоя. Рука у Сереги оказалась отбита. На левую ногу начал сначала припадать, а потом и вовсе хромать. Спина болела. Писать ему было больно. И эта процедура сопровождалась криком и матом. Так что до любовных битв было далеко.

  • Зря ты так думаешь. Зря. Не далеко. Сегодня же, сейчас же. - И Серега проницательно посмотрел на Веру. - Бабу любить надо. Иначе она изменит. Я не хочу, чтоб ты о других мужиках рядом со мною думала. Я хочу тебя, и я буду тебя любить. - Вера покачнулась. Серега засмеялся.

  • Ладно. Расслабься. Ночью. Все ночью будет. Сама ко мне придешь. Я слово заветное скажу. Ты и прискачешь. Сама меня обо всем попросишь. Запомни. Я мужик. Всегда хочу. Пьяный, больной, трезвый. Значения не имеет. Будь готова каждый миг принять по человечески. И не смей отказать. Это женская сучья порода. Мол, не допущу до тела. Не допустишь - не видать тебе Соловков. - Вера сглотнула слюну.

  • Будешь суку из себя строить, и я на все способен. Поняла, Вера? - На этот раз он не смеялся. - На все. - И он опять расслабился, будто и не было его могильных, холодных глаз минуту назад. Вера примолкла. «Это псих. Точно псих».

  • Не псих я, Вера. Как же ты живешь, если в людях не разбираешься? Я не больной. Это они все больные. А я нормальный. Радость секса хочу испытать. Что в этом плохого? Может последний раз. Что я права на это не имею? Не любишь ты меня, раз не хочешь. Хочешь удрать? Говори?

  • Только здесь из меня блядь не делай.

  • Да все женщины одинаковые. - Махнул рукой Серега. - Не понимаю я их. Я с такой чистой любовью за тобой увязался. Хожу за тобой с конфетками, да салфетками. А ты ведешь себя некультурно. С ложечкой за тобой по острову бегаю. Чай завариваю. Поверь, лучше мужика в твоей жизни уже не будет. Тебе только кажется, что все впереди. Я - самое ценное воспоминание твоей жизни. Более преданного человека ты не найдешь. А ты не ценишь. Не уважаешь. Смотришь на меня свысока. Но я не обижаюсь. Так кто из нас человечнее? - И Серега опять строжил Веру взглядом.

  • Ты думаешь, ты культурная? А ни фига ты ни культурная. Кому твоя культура помогла? Чего хорошего она сделала? А я людей спасаю. Разговорами душу лечу. А ты ничего не сделала. Смотришь, глазами хлопаешь и молчишь? Потому что нечего тебе сказать. Потому что это правда. - И Серега пошел заваривать чай.

  • Живи рядом, да радуйся. Пошто бабе свобода? А? Нашла мужика, и свое счастье маленькое береги. - Серега по стариковски крякнул, присвистнул и продолжал ворчать.

  • Не нужна женщине свобода. Развращает она ее. Сядут, накрасятся, в кабак зайдут такие свободные. Смотреть не что. А гонора. А понтов. Глаза б мои их не видели. - И Серега изобразил, как именно он не хочет на них смотреть.

  • Свобода портит женщину. Глаз, да глаз за ней нужен. Ведь глупая, к самой швали тянется, и думает, что великая. Свобода ведет к самому низу. Не подняться с того дна. Важные сначала, клуши сидят. А потом, как мокрые курицы. Нет мужика, который бы обогрел. Защитил. Не нажили такого мужика. Никому не нужны стали и вот крыльями хлопают. «Свобода». - И Серега смачно сплюнул на пол.

  • Не понимаю я это веяние. Есть жена. И есть муж. Это закон. - Он грозно поднял палец в потолок. - Так угодно высшему миру. - И Серега захохотал. - Мужик и без женщины может прожить. А баба без мужика загнется. Ее и ебать надо, и кормить. А если ее уже все выебали, кому она нужна со своей свободой? - И Серега потрепал Веру по щеке.

  • А ты на корабль, как голодная мышь смотришь. На свободу свою любуешься. Ну кто ты в Москве? Фиговый журналист. И профессия твоя грязная. А здесь на острове первая среди птиц. Сечешь разницу? - И Серега все ближе и ближе подбирался к Вериной вере. Серега скорбно вздохнул, набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул.

  • Не знаю пошто тебе свобода. Но я к тебе с уважением. Не то, что ты ко мне. Я для тебя все…Понимаешь все…- Серега положил голову в колени Веры. - Ну погладь, погладь меня по голове. Не убудет. Ведь я это запомню. Этот острый пик счастья. На этом пике можно и повеситься. - Серега в мучительных сомнениях закрыл глаза, будто и впрямь, навечно запоминал прикосновения Вериной, уже морщинистой и черной руки, к своему горячему лбу.

  • Хорошо. Хорошо. Вот где счастье. Вера, ну зачем ты есть, а? - И он затравлено глядел ей из коленей в лицо.


Глава 22


Ночью Вере снился интересный сон. Будто с Серегой она попала в одну прелюбопытную деревню. В этой деревне находились обыкновенные дома, вкопанные по окна в землю. Везде цвели запущенные вишневые и яблоневые сады. В деревне не горел свет. И на фоне сиреневых сумерек деревня убого смотрелась в своей сиротливости и нищете. Проходя от дома к дому, Вера заглядывала в окна, но нигде не было признаков жизни. И только на краю деревни жила стая бродячих собак. Собаки поражали своей ущербностью У кого не было хвоста, у кого лапы. Все собаки смотрели злобно и нездорово: словно вся стая была поражена чумкой. У собак были непропорционально длинные языки: синие, опухшие, вываленные на бок. Языки не помещались в собачьих пастях и тянулись по земле. В тот момент, когда вожак стаи почуял Веру и Сергея, все собаки подняли головы и стали наблюдать за прохожими. Нападать они не смели, без сигнала вожака. Стая тревожно молчала. Ни звука, ни харканья не раздалось со стороны стаи больных собак. И вдруг вожак тихонечко взвизгнул. Собаки окружили Веру и Сергея и встали плотным кругом. Вера услышала вполне человеческое: «Ни с места. Вы окружены. Каждое ваше движение будет расценено как нападение». Собаки стояли ровными рядами, и насквозь пронизывали чужаков своими мутными глазами. Серега упал и кричал: «Беги, Вера. Я их отвлеку». Вера побежала, споткнулась, упала, но при виде синих языков собак, она опять приобрела способность бежать быстро и хорошо. Наконец она убежала из опасного круга. Дошла до реки, выкупалась и стала ждать Сергея. Тот не появлялся. Много ли, мало ли времени прошло, он появился. Вере что-то не понравилось в Сергее. «Другой блеск глаз», механически отметила она. Сергей подошел к ней почти вплотную. Вера машинально отошла. «Куда, куда, ко мне» - Услышала она голос. Будто Сергей за несколько минут, пока его не было, научился искусству чревовещания. «Иди, иди. Киса, киса, киса». Рот Сергей не открывал.

  • Сережа, что это были за собаки? Какие-то они странные.

  • Ах, собаки. Конечно собаки. Собаки они все-таки. Ну, иди сюда. Лапа, лапа, лапа. - Сергей протягивал к ней руку, будто гладил и приваживал на расстоянии.

  • Сережа, не нравишься ты мне? Что ты сделал с собаками?

  • Собачки не понравились. Такие милые собачки. Не собачки, а чудо просто. - И он шел на нее, расставив руки и раскачиваясь на ходу. - Ну, иди, иди, моя девочка. Соскучился я.

  • Серега, - крикнула в ужасе Вера, - где собаки?

  • Какие собаки? - фальшиво удивился во сне Серега. И вдруг на глазах покрылся шерстью и превратился в точную копию деревенских собаки. Больную, с длинным синим языком. Время, отпущенное ему, на приворот Веры прошло. Серега зло и обречено посмотрел на Веру, и та все поняла. Все жители деревни, подчинясь злому колдовству, превратились в собак. Серегу успели кусить или лизнуть. Он навсегда ушел в их стаю. С тех пор у собаки включается одна программа реализации. Каждого встреченного путника превратить в себе подобное существо. Вера смотрела на пса-Сергея. Пес-Сергей смотрел на Веру. В этой встрече и заключался весь ночной кошмар.

  • Не надо, Сережа…- Но пес подходил все ближе и ближе, пока его дыхание, не ударило Вере в нос. Вера успела очертить себя кругом-оберигом, который пес был не в силах порвать. Он скулил рядом с кругом. Трогал очертание лапой, но лапа тут же покрывалась волдырями, словно от ожога. Пес плакал, Вера бледная и горячая стояла в защитном круге, а из деревни проклятых собак раздавался вой.

  • Не подходи ко мне, - кричала из круга Вера, - не подходи ко мне. Не подходи ко мне. Не подходи ко мне. - Вера проснулась с жаром и температурой. Ее за плечи тряс Сергей.

  • Что собачки напугали? - Мягко поинтересовался Сергей.

  • А ты откуда знаешь? - Прошептала пораженная Вера. - На глазах Сергей вытянулся, превратился в бродячего пса и нацелился кусить ее руку. На этот раз Вера кричала звонко. Проснулась уже на своем родном тюфяке. Но Сергея рядом не было. Почуяв не доброе, она быстро оделась и понеслась на берег. Сергей домывал корабль.

  • Эй, Вера. Утро доброе. Что такая бешеная?

  • Да так. Сон плохой приснился.

  • В понедельник сон бездельник. Ничего стоящего тебе и не могло присниться. Так что расслабься. - Серега спустился с корабля, сел рядом с Верой и закурил свою «Арктику». Вера взяла первую утреннюю сигарету и зашлась от кашля. Погода неожиданно исправилась. На улице блистало бабье лето.

  • Последние дни теплые, лови. Вона как тебя провожают. С золотым дождем. - В небе разливалось золотое осеннее сияние. Солнце припекало. И на камнях, где расположилась Вера было даже жарко. Она стянула с себя свитер, оставаясь в черной футболке Сергея.

  • Я все подготовил. Двигатель еще раз проверил. Долго он на улице под дождем лежал. Ты не помнишь, зачем я его так раскурочил? - Вера с сомнением покачала головой, но напоминать Сергею о событиях позапрошлой недели не стала. На всякий случай. «Кто старое…А глаза мне еще самой пригодятся».

  • Значит по делу. Вот неспокойная я душа. Как выпью на поделки тянет. Все мастерю, мастерю. Не могу остановиться. - Вера курила, в последний раз оглядывала каменный остров. С неуместной сентиментальностью отметила, что остров успел пустить в ней свои корни. «Я уже стала его частью. Буду здесь после смерти жить». Вера расслабилась. Прилегла на разложенный свитер, и курила, пуская лучики-улыбки в облака.

  • Вера, а ты счастливый человек? - Серега копал интересную тему, которая составляет суть любой религии. Вера была настигнута врасплох.

  • Да. Наверное, да.

  • А почему?

  • Я свободна. И мне это нравится. - Серега нехорошо покрутил головой, будто вставлял позвонки на место. От мха поднимался летний пар. Серега докурил, выбросил окурок в низкую, упругую тундровую траву и озадаченный присел рядом с Верой.

  • А пошто тебе свобода? Ты мне можешь объяснить?

  • Это жизнь. Дыхание. Любовь. «Я дышу, а значит я люблю». А без свободы я не умею любить, не получается. Свобода - мой «ключ зажигания». Без свободы, я не тронусь с места. Сломаюсь и превращусь в механическую куклу-болванчика. - Серега опять посмотрел на нее осторожным взглядом из кошмарного сна. Вера нечаянно дрогнула.

  • Не смотри на меня так. Это я тебя прошу. - Серега на минуточку изменил свое выражение лица. Оно стало чрезмерно угодливым, ласковым, будто за показной смиренностью раскалялся настоящий волчий оскал.

  • А я счастлив, когда отдаю. Ведь какой толк мне с тобою было возиться? Знал, что кинешь и предашь. А ведь перелил в тебя, все, что знаю в тебя по капельке. Может книгу напишешь. То-то посмеемся. - И он изобразил, как он будет смеяться над собой. Себя представлял Данко, который вырвал сердце на благо народа.

  • Я книги люблю читать. Джек Лондон. Майн Рид. - Мечтательно произнес Сергей. - Ладно, беги за вещами. Пора. На этот раз действительно пора. У тебя есть десять минут. - От неожиданности этого предложения Вера расцеловала Серегу.

  • Я напишу, правда. Все-все.

  • Я буду ждать. - И на глаза варяга ветер нанес соленые золотые брызги. Вера понеслась в дом. Быстро покидала в рюкзак штаны, фотоаппарат, ручки, блокноты. Уже через три минуты она бежала к кромке моря. Но корабля у берега уже не было. Улыбаясь, Серега перевешивался через борт и кричал в полный голос «Пошто Вера, тебе свобода? Приеду через неделю. Мне еще подробнее расскажешь. А пока есть лишние слова. Ты только не плачь». И его рука взвилась над морем в кулаке. Словно Серега показал, как именно Данко вырвал из груди сердце, и как высоко нес его над миром. Вера опять осталась на каменном острове совершенно одна.


Глава 42


ИЗ ДНЕВНИКА ВЕРЫ


ПОНЕДЕЛЬНИК


Предатель! Говорит одно, думает другое, а делает третье. Нельзя ему верить. Только и слышу «Прости, я больше не буду!», «Прости, погорячился», «Прости, пойми мужика». И плачет белужьими слезами. Звездная болезнь у него, на почве спасения мира. Птица Стратим совсем его измаяла. Верит в свою сказку, и ведет непотребно. На этот раз я точно попала. Не уйти живой мне с этого острова. Эй, «двери», «окна»!!! Если вы есть, вытащите меня отсюда. Вы же видели, видели! Любила я его. Не лукавила, не лицемерила. Потянулась за Серегой, как за Солнцем. А он меня ломает, как в зоне. Один закон здесь - тюремный. Невидимые наблюдатели, силы добра, дайте мне знак. Один знак! Как выбраться из этой ловушки? Где ты, мой ангел-хранитель? Почему молчишь? Почему позволяешь издеваться надо мной? Понимаешь, ангел, если б я не увидела твоей печати на лице Сереги, я бы никогда не дошла до края. Я верила тебе, а попала в плен. Серега и убить может. Потом будет говорить, что «Не виноват. Простите меня». Какой толк от его «Прости», если завтра все будет то же самое. Я бы осталась на этом острове навсегда, если б он верил мне. Оставил мне свободу. А сейчас не могу: быть пленницей, рабыней, заложницей человека с больной психикой. Не понимаю, почему из меня надо сделать урода. Слепить из Веры раболепствующую покорность. Превратить в животное. Убить запах женщины. И всего того, что делало меня смелой и красивой. Теперь я заложник острова. Когда я увидела, что корабль уже отошел, солнце светило так празднично, что стало все равно. Я лежала на спине, смотрела на игру облаков и грызла травинку в зубах. Так я провела целый день. День был волшебный. Золотая дымка, низкое оранжевое небо. Пахло мхами, можжевельником, тундровыми ягодами. Жар стоял над островом. Когда, наконец, я поднялась, увидела лодку с парусом. Это было чудо. Лодка приближалась к острову. Я слышала плеск воды от весел, видела ободранную зеленую краску на боковинах лодки. Море в этот день было гладкое. Синее, синее. И по морю плыли белые облака-отражения. За веслами сидел любопытный человек. В шинели, с белой бородой. Я видела его однажды на Соловках. Какой-то ученый, который ушел жить на острова из большого города. Я ждала лодку тихо, словно боялась, что от моего одного неверного движения, видение исчезнет. Наконец, услышала стук днища о камни. Человек вытащил лодку на берег, размялся. В солнце он выглядел прекрасным ангелом. Под его шинелью топорщились крылья. Он закурил, закашлялся. На его лице были смешные черные очки. Одна линза - зеленая, другая - желтая. Очки примотаны резинкой к уху. Он был обут в длинные рыболовные сапоги. На голове смешная монастырская шапочка, из под которой выбивались волнистые густые пряди длинных белых волос. Сомнений не было. Этот одинокий рыбак приплыл за мной. Я тихо спустилась к моему ангелу. Рыбак выглядел уставшим. Сидел и смотрел на море. Я присела рядом на валун.

  • Привет! - Сказала я.

  • Привет, - Я услышала его голос с хрипотцой, которая свойственна заядлым курильщикам. - Встань с камня. Застудишься. Рожать еще. - Рыбак пах соленым морем.

  • Вы приехали за мной? - Рыбак улыбнулся. Приятно видеть широкий открытый взгляд у взрослых людей.

  • Остров не отпустит тебя просто так. Остров святой. Он тебя найдет, где бы ты ни была. Просверлит дырку в голове, даст мертвой и живой воды. Будет подглядывать за тобой в телескоп. Разбудит в тебе прапамять. Ты - живая мишень, которая может стать мертвой.

  • Это пророчество? - Я возмутилась, как много пророков предсказывают полнейшую глупость, лезут в жизнь, подсматривают за мной в щелочки глаз. И при этом остаются совершенно равнодушными ко мне. А я? А как же я? Я жду и жду освобождения. Я жду, что кто-то большой и умный вытащит меня из любовного похмелья, в которое я попала нечаянно. Даст свежий напиток радости, угостит медовой патокой и начнется настоящая жизнь, без глупых обещаний вечной любви, которая подло заканчивается рано утром, при первом луче солнца, при третьем крике петухов. С этими петушиными криками волшебство любви будто истончается. И тогда совершенно невозможно вспомнить с чего все началось, и что связывает двух, мокрых и диких людей, еще более одиноких, чем были до любви. Рыбак откашлялся.

  • Если ты здесь. У тебя один выход. Дойти до конца. - Ангел вздохнул и покосился на меня, словно оценивая мои шансы на выживание.

  • Увезите меня отсюда. Я вас очень прошу.

  • Это невозможно. У тебя есть один выбор. Умереть или выжить. - Ангел достал из кармана клейкую ленту, маленькие ножницы, отрезал кусочек и заклеил дырку на сапоге.

  • Здесь каждый получает то, что ищет. Хороший человек становится необыкновенным. Плохой - тревожным. Здесь все хрупко, прозрачно. Дойди до конца. Другого выхода нет. - Ангел-рыбак (кто же это все-таки) глядел на меня слегка обиженно. Я посмотрела по привычке за горизонт. Когда я вновь хотела поговорить с рыбаком, его и след простыл. Трава, на которой сидел рыбак (или ангел), оказалась не примята. В воздухе растворился и его специфический запах дешевого одеколона. «Странно. Очень странно. Ведь он был. Такой обыкновенный ангел в грязной шинели. И смотрел так хорошо. По родственному предупреждал. Или радиопрограмма уже для меня уже окончилась, и рыбака отозвали рассказывать сказки в другое место? А курил хорошо. Будто соскучился по табаку. Точно ангел». Я еще раз для порядка огляделась, но следов его не нашла, будто он стал невидимым мгновенно. Пропала и лодка. «Все предупреждают. Сговорились что ли. Будто и дел никаких нет, кроме того, чтобы Веру толкнуть в какую-то авантюру. Мальчик-ино, ангел в рыболовных сапогах. А голос приятный. И курил много. Так похож на рыбака. Страшно. Куда он все-таки делся?».


ВТОРНИК


Ночью проснулась. В окно долго смотрела на ночное небо. Звезды большие, крупные, как земляника. Блистательная земляничная поляна. Звезды срывались гроздьями. Я лежала и загадывала желания. «Уехать». Мне кажется, я не понимаю всей катастрофы моего положения. Разговариваю с ангелами мира воображения, любуюсь звездами. Будто кто-то во мне не хочет верить, что все, я уже приехала. Я дома, на ПМЖ. Ангелы не помогут. Не услышат. А если и услышат, то напугают еще более зловещими пророчествами. Что за дура я! Почему я не могу придумать себе хорошую сказку. С хорошим концом. Все твердят одно и то же. Здесь происходит то, во что веришь. Надо себя перепрограммировать. Это единственный выход. Представлять себя на воле. Ни птицей. Ни призраком. А живой и веселой девочкой. Терять мне нечего. Я умру здесь или там. Скорее всего, здесь и скоро. Зиму я не вытяну. Так что можно рискнуть…Ночью я слышала детский смех. Дети играли около дома. Мальчик и девочка. Голоса раздались неожиданно. А потом смех. Плач. Будто они чего-то не поделили между собой. И опять смех. Дети играли всю ночь. Я лежала, ни живая, ни мертвая. Заснула только на рассвете. Просто провалилась в кошмар. Проснулась только днем. Солнце было уже высоко. В домике уютно, чисто. Растопила печь. Пошла на источник, за водой. Золотая дымка рекой разлилась в небе. Вдруг, на самой дорожке увидела детское, желтое ведерко. Таким играют малыши в песочнице. А рядом зеленая формочка, в виде рыбки и красный совочек. Я точно знаю, что на острове этих игрушек не было и быть не могло. Подняла ведерко. Обыкновенное, старое, пластмассовое. С трещинами. Совочек красный, выгоревший на солнце. Формочка примитивная. Простая. С крупной чешуей. Я собрала игрушки, помыла их в источнике. Аккуратно положила там, где их нашла. Ходила целый день, как во сне. Откуда игрушки на острове? Куда бы я ни шла, обязательно возвращалась на тропинку, словно нечаянно. Проверить. Там они или нет. Они лежали на месте. Старые, нелепые. Выделялись своей веселой расцветкой на фоне камня и мхов. День был великолепный. Солнце пригревало, словно снимало все грехи с души. В этой прозрачной дымке я почти привыкла к игрушкам. Ну и пусть себе лежат. Серега обронил. Конечно. Он такой затейник. К вечеру опять подобрала игрушки. Разложила их на траве. Странно, что я нашла их на дорожке. Она каменная. Совочком здесь ничего не выкопать. И рыбка совсем не пригодится. Вот если бы на берегу. Там есть влажный песок. Наконец я собрала все игрушки, и без сожаления выбросила в море. Так и плыли по волнам, желтое ведерко, красный совочек, и зеленая рыбка.


СРЕДА


Ночью опять слышала звонкие детские голоса. Обострение слуховых галлюцинаций? Я заснула только утром. Днем проснулась. Пошла в баню. Вылила на себя несколько ведер теплой воды. Уже на выходе из бани, на пороге заметила красную соску с крупным ярким ободком и большим белым кольцом. Она одиноко лежала на самом проходе. Сама соска побелела от старости. Я подняла соску двумя пальцами. Она уместилась в ладони. Обыкновенная, только очень грязная. Повесила соску на ленточку. Ленточку на гвоздь в бане. Соска была покусана. Судя по всему пользовались ею уже взрослые дети. С зубами.

Погода стоит хорошая. Продукты есть. Дрова тоже. Хватит на неделю. Приедет Серега (я уверенна!!! На этот раз он приедет!!!), поговорю с ним по-человечески. Он все поймет. Пошутит и перестанет. Отвезет он меня на Соловки. Никуда не денется. Запутал он меня своей птицей Стратим, своим загадочным характером. Но на преступление точно не пойдет. Надо по понятиям поговорить. Он сам боится. Вот и куролесит. Рябь по воде пускает. Дым в глаза. Круги по воде. Добрый он парень, хоть и дурак. Но его тоже понять можно. Что он в своей глуши видел? Ведет себя как дикий человек. Но он хороший. Простой. Такой, какой есть. Этим и опасен. Что от чистого сердца может пойти и зарезать. Ради святого дела. Опять сбилась. Господи, прости. Серега увезет меня на Соловки. Оттуда первым рейсом в Москву. В Москве почитаю об истории острова и приеду сюда на следующий год. Сниму художественный фильм. Конечно. Это лучше, чем документальный. Напишу сюжет. Подберу актеров. Это будет фильм о невозможности счастья. О монахах, русских мужиках. Каждый из них проповедует своего Бога. И любви. Фильм будет называться «Сто сорок значений слова «любовь». Там и интервью. Отчет о «конце света». Как живут островитяне между небом и землей. А соска? Это Серегина соска. Точно. Это он ее покусал. Я уже не сомневаюсь. Он доводит меня до сумасшествия. Он смеется по ночам. Когда он рядом, таких чудес не происходит. Он оборотень. Сам рассказывал. Ему не сложно, соску в зубах принести и под дверь бани подкинуть. Он специально сводит меня с ума. Если я сломаюсь, стану управляема. Озвучу любую чушь, которую он мне в голову вложит. Шалит его гипоталамус. Вот он и бесится. Думаю о фильме!!! Я думаю о фильме!!! О людях, которые уехали из больших городов жить на край света. О красивых людях, для которых верность не только слово, лишенное смысла. Я сделаю большой документ о тех, кто живет у самого края земли, за которым начинается «конец». А соска? Какая к черту соска!!! Я думаю о фильме. Там будут только красивые, настоящие люди. И Серегу причешем. Пусть говорит. Я думаю птица Стратим и на следующий год даст ему отсрочку. У меня тоже есть интуиция. Жить он будет долго. А в тот раз были колготки. Желтые, обоссаные. Между соской и колготками есть связь? Опять сбиваюсь. Какая разница, если б я была режиссером, я бы тоже подкладывала главным героям и соски, и прищепки, и простыни. Это шутки. Кто-то идет со мной на контакт. Я в сказке. В красивой, я повторяю, в красивой, тонкой сказке про любовь.

ЧЕТВЕРГ


Ночью было тихо. Только под утро опять услышала детский плач. Плакал мальчик. А девочка его успокаивала

  • Ну и где ты ее обронить мог? Дылда вырос. Зубами уже мамку покусал, а все титьку, да соску просишь. Надоело мне с тобою возиться. Сам следи за своими вещами. Пошто соску потерял. Мамка ругаться будет. Где она новую тебе купит? Одни с тобою неприятности. - Я вжалась в тюфяк. Программа космической «Радионяни» явно была затянута. Дети ходили по острову, как у себя дома.

  • Одни мы здесь. Чужие здесь не ходят. Сам потерял, сам и ищи. Рассердишь ты меня. Отлуплю. Не посмотрю, что маленький.

Голоса так отчетливо в темноте раздаются. Девочкин голос немного ворчливый, словно копирует кого-то из взрослых. А мальчик просто плачет. Маленький еще. Дети походили вокруг дома. Что они в темноте разглядят? И куда-то ушли. Опять проснулась поздно. Пошла к морю. Море успокаивает. Словно мать. Когда мы были в утробе матери, лежали под сердцем, слушали материнскую кровь, которую гоняли по ее телу сердечные клапаны. Наверное, звук ее сердца похож на морской прибой. Когда я слушаю море, то возвращаюсь куда-то далеко, в самое начало мира. Что-то во мне помнит шум моря. Взяла спальники, краски (на всякий случай). Спустилась к самому берегу. Сейчас отлив. Дно оголяется. На дне можно найти смешные вещи. Но кладов или бутылок с записками еще не попадалось. Надо самой написать записку и бросить ее в море. Оставить телефон. Кого? Кто ждет меня в Москве? Редактор? Максим? Жалко, что никто не ждет. В записке напишу пять слов - «Спасите меня, я в плену». И координаты. «Остров». И подпись «ВЕРА». Сделаю соответствующий рисунок. Море и блин посередине. Что б было ясно, что искать. Бутылка будет долго плавать по морю, пока ее не поймает ребенок. Поверит в мою историю. Вырастет, купит себе роскошный таз и проедет на нем все острова Беломорья, чтоб спасти прекрасную принцессу. Принцесса в те времена от старости врастет землю. Когда капитан, с запахом солярки, соленого ветра поцелует меня, я помолодею. (Я надеюсь). Мы построим летучий корабль из летучего дерева, и унесемся за край света. Наверное, моему спасителю только год. У меня есть время, чтобы придумать, как делать летучий корабль. Мысли детские. От взрослых - воротит: я одна, в зависимости у больного человека, который ставит на мне психический эксперимент на выживание. Наверное в соловецком ГУЛАГЕ занимались тем же самым. Ставили эксперименты над сознанием заключенных. Сделали множество открытий и до сих пор ими пользуются. Теперь с помощью этих открытий раскрывающие тайны психики, заставляют купить стиральный порошок. Надо думать о фильме. Представить, что я пишу сценарий на компьютере. Заполняю белые листы печатными черными буквами. Там есть диалоги, помеченные «СЕРЕГА», «ВЕРА». Я перемещаюсь в будущее. Там не страшно. В этом будущем есть я и компьютер. Квартира с зелеными стенами, высоким потолком и белыми шторами. Легкие шторы пропускают свет и развеваются, как белые паруса. И все. Вот мое счастье. Я сделаю фильм о верованиях. Островитяне расскажут о чудесах, о смысле жизни. Но самым главным чудом, будут все-таки люди. Получится пестрый монолог. Только иногда раздастся причет, песня, заклинание. Надо сделать красивую легенду, о тех, кто умеет летать. Находить «окна» и «двери», понимать своего Бога. Тогда поверят, что на Русском Севере есть шамбала. Призрачная щель между мирами, с низким небом, с каменными островами. Слава Богу, сегодня никаких сосок оттуда не доставляли. Только на ручке двери с утра нашла прядь волос соломенного цвета. Оставила, как есть. Соска пока висит на гвоздике. Устрою Сереге очную ставку. Зачем он меня пугает? Если он сломает меня, первым меня уважать перестанет. Чего ему еще надо? Говорит, что именно такую женщину и представлял? Он убьет меня, скажет, так и было. И будет в глаза смеяться. Нет, Серега. За соску ответишь. Пошла вдоль берега. А на песке отлива - свежие следы босых ног. Женские следы. Размер - 35-36. Пальчики можно разглядеть. Кто это? Не могла же я бегать по отливу и забыть про это? Следы сфотографировала. На цифре они отчетливо проявились. Разулась специально и оставила на мокром песке свой след. Мой немножко отличается от тех. Более фактурный. И пальчики не такие нежные. Что здесь происходит? Соски, волосы, следы. Я в окружении? Или у меня обострились психические реакции? Раньше я этих следов просто не замечала? Я думаю о фильме. Там обязательно появятся следы на мокром песке, которые уйдут в море. Кстати эти тоже в море ушли. Просто оборвались и все. А я осталась одна с цифровыми фотографиями хорошего качества, на которых отчетливо проявились женские следы неизвестного происхождения.

ПЯТНИЦА


Ночью слышала плач младенца. Неужто пацан так по соске убивается? Надо снять ее с гвоздика и положить на место. Пусть успокоится. Кто эти дети? Пошла с утра на источник. Солдатик лежал почти неприметно. Если б я не оперлась на него рукой, точно б ничего не заметила. Солдатик был когда-то покрашен серебряной краской. Но краска облупилась и слезла. Веселый моряк в бескозырке, с винтовкой на плече. Лежал в углублении мха. Я зажала солдатика в кулаке. Сколько ему лет? На вид очень старый. Словно выпустили его на фабрике игрушек в первые послевоенные годы. Солдатика поставила на видное место, на подоконник. Пусть посмотрит на море, на небо. Это знаки, но я слишком взрослая. Не разбираюсь я в знаках. Сварила себе картошку. Растопила печь. Пока убиралась в доме, нашла старую Серегину бритву-станок. Почувствовала непреодолимое желание побрить себя наголо. Бритва меня искушала. Волосы слегка отросли. Челка лезет в глаза. А здесь - бритва. Побрилась перед маленьким зеркалом. Намотала на лысую голову шерстяной черный платок с крупными красными цветами. Одела чистую одежду. Широкие не продуваемые черные штаны, черный свитер и черную куртку. Так лучше. На улице погода стоит великолепная. Море и небо давят на меня фантастической рыжей красотой. В воздухе разбавлена позолота. Надо нарисовать остров в разгар бабьего лета. Повешу картинку на стенку. И буду в ней жить. По ночам на картинке будет появляться силуэт одинокой женщины с платком на голове. Она сидит на камне и смотрит на море. А днем она будет жить где-нибудь еще. Скоро зима. Не представляю, как Серега здесь собрался зимовать? Мы растворимся в друг друге. Станем дымом сигарет. Даже наших трупов не найдут после зимовки. Взяла солдатика, и пошла с ним гулять. На тропинке, ведущей к морю лежала красная атласная ленточка. Я ее тоже взяла. Вещи появляются будто случайно. Словно на острове и правда живут и играют дети. Может Серега держит их в подземелье? Надо исследовать каждый уголок. Я видела пещерку на другом конце острова. Два ребенка вполне там поместятся. Конечно, эти находки не случайность. Исследовала каждый камень. Ничего интересного не нашла. Все как обычно. Только на противоположном берегу нашла свои трусики, которые потеряла месяц назад. Лежат в траве, такие смешные. Трусики положила в карман. В пещерке оказалось холодно, темно, сыро. Нет следов обитания. Только пустая бутылка водки валяется. Серега видимо здесь иногда отлеживается. Здесь вполне может поместиться взрослый человек. Поиск детей ни к чему не привел. У меня только косвенные доказательства: голоса, формочка, ведерко, совок, соска, солдатик, ленточка. Всего шесть предметов. Может это игра? Я нахожу предметы, а потом меняю их на что-нибудь большое и нужное? Но где и когда я попала в эту игру? И зачем я выбросила ведерко с формочкой? Я думаю, зачем режиссеру игры подсовывать мне на руки глупые предметы и включать пленку с детскими голосами? Мое сумасшествие нужно только Сереже. Больше некому заниматься подобными глупостями. А Серега мог на лодке добраться до острова, спрятаться, а по ночам сводить меня с ума. Хотя для него, это очень тонко. Кто-то проверяет как я держу удар. Скажу честно, головку я держу лучше. Я думаю о подземелье. На острове вряд ли есть большие подземные проходы. Он каменный. Копать здесь бесполезно. Ясно одно, кто-то хочет меня убить. Ленточка - прямой знак. В вечерних сумерках подошла к окну. На берегу гуляла белая женщина. Она подняла глаза и мы встретились взглядами. Она древняя, белая старуха, с костлявыми длинными руками. Спутанные волосы покрывали всю ее фигуру до самой земли. Белые груди обвисли. Живот худой, обтянутый кожей. Она смотрела на меня невидящими глазами. Потом, как зверь встала на четвереньки и убежала вглубь острова.


СУББОТА


Ночью слушала радио трансляции несуществующего радио. Проснулась от резких звуков радио настройки. Будто над ухом крутили невидимую ручку приемника. Сначала слышала только треск, радиошумы. Потом прорвался голос Земфиры «Пожалуйста не умирай», опять треск. Голос диктора передал погоду. Его сменили звуки курантов, и все оборвалось. Я осталась в полной тишине. Голова лысая мерзнет по ночам. Надо спать в платке. Утром на море видела силуэт корабля. Но когда подбежала к берегу, он исчез, растворился в тумане. Наверное «Летучий голландец» доплыл и до нас. Все здесь происходит медленно, и приходит с опозданием. Даже «Летучий голландец». В доме происходит странное дело. Вещи исчезают и появляются сами по себе, словно живут собственной жизнью. Пропал коробок спичек, который лежал у печки. Пропала чашка с рисунком крупной земляники. Пропали мои вещи. Кто-то был в доме, и все здесь перерыл. Пропал мешок конфет, который привез Серега в тот раз, но мы его не ели. Сейчас очень захотелось сладкого, а его нет. Пропали мои фотографии из рюкзака. Карандаши. Кисточки. Не носить же за собой рюкзак? Не понимаю, кому и зачем нужно играть со мной? Кто заинтересован в моей смерти? У меня не было врагов. Не успела нажить. Но тот, кто играет, знает обо мне все. Я о нем только догадываюсь. Сегодня на острове нашла женские волосы. Черные, смоляные. Клоки волос были разбросаны на холме, они спутались с тундровыми красными ягодами. Волос было много. Я связала их со вчерашней женщиной. Еще вчера я слышала глухой плач. Но подумала, что это ветер гудит. Когда ветер плачет, ни одной женщине с ним не сравниться. А сегодня нашла этот ковер рваных волос. Стараюсь не ступать на волосы. Серега должен приехать в понедельник. Упрошу отвезти меня на Соловки. Он трус и добрый. Надо надавить на жалость, сострадание. Я не хочу здесь больше оставаться.


ВОСКРЕСЕНИЕ


Ночью опять слышала плач старой женщины. Проснулась от мокрого липкого пота. Кто-то смотрел на меня в упор. Я подняла глаза. ОНА смотрела на меня в окно. Глаза - две пустые впадины, с присосанными к глазницам устрицами и личинками. Лохматая старуха с морщинистой, изъеденной водой и солью кожей. Она совершенно белая. Светиться в темноте. Смотрела на меня с немой мольбой. Скукоженный маленькая голова, которая каким-то чудом удерживает кипу волос. Наконец она стала выдергивать из головы волосы и пучками бросать на землю. Я замерла. Если мои волосы отрастут, они уже седые. Старуха вырывала волосы, которых оказалось слишком много на одной голове. Когда она осталась лысой, я поразилась, какой маленький у нее ее череп. Как у девочки. Она приподнялась в воздухе. Я опять увидела ее груди, которые свешивались до пояса. Глазницы наполнились водой, и она начала рыдать. Я понятия не имела, чем можно ей помочь. Она выла долго. Будто я могла ей чем-то помочь. Наконец я поняла. «Соска!». Конечно, соска.

  • Соска? - Обратилась я к этой старой матери. Она еле кивнула.

  • Хорошо. Соска в обмен на свободу. - Я понятия не имела, что самой ценной вещью на острове является обыкновенная изжеванная соска. Что этой соской можно шантажировать. Но она опять кивнула.

  • Завтра. Ты потерпишь до завтра? - Еще один кивок головой, и ее тень отпрыгнула от окна, словно кошка. После я опять слышала детские голоса. Словно маленькая девочка, кого-то убаюкивала и пела. Мне ничего не оставалось делать, как заснуть под ее колыбельную.


ПОНЕДЕЛЬНИК


С утра пошел дождь. Я с отвращением и состраданием разглядывала черные клоки волос, которые валялись прямо под окном. Почему они смоляные? Я точно помню, что старуха была седая. Может, я видела ее в негативе? Или каким-то чудом прорвалась в зазеркалье? На самом деле моя старуха, вовсе не старуха, а вечно молодая прекрасная девушка с черной косой и сверкающими влажными синими глазами? Я видела копию плохого качества? Обратную сторону жизни? Ко мне приходила за соской смерть? Зачем ей соска? Так или иначе, обещание дороже и его следовало выполнить. На дорожке к бане я обнаружила чашку с рисунком крупной земляники. Когда она исчезла? Дня два назад. У нее была отбита ручка. Я сама ее отбила случайно. Сейчас целая чашка лежала перед моим носом. Обмен получался так себе. Соска на чашку. В бане, на ощупь я нашла, то, зачем пришла. Еще раз с брезгливостью разглядела эту нелепую соску. Из плохой красной пластмассы, с белым крупным кольцом. Соска была с дыркой. Внутри соски появился белый налет. Я не могла побороться с искушением. Засунула соску себе в рот и немного ее пососала. Это оказалось увлекательным занятием. Я не могла остановиться. Рот мой наполнился молоком. Сладким, медовым. Кожа стала прозрачнее, глаже. Руки опять побелели. На них прошли все ссадины и синяки. Я не могла напиться этим парным теплым молоком. Так и стояла. Лысая, в черном платке и сосала соску. Я жадно глотала этот волшебный напиток. По наитию чувствовала, что тело мое расправляется. Круги под глазами проходят. Опухшее, обгоревшее, загрубевшее на солнце лицо приобретает мягкость. Молоко омолаживало, возвращало душевные силы. Усталость и печаль истончились. Наконец я поняла «ВСЕ». Сделала еще несколько глотков, вытащила соску изо рта. Сплюнула молоко на руки и протерла им лицо, глаза, руки. Нацедила из соски молока в кружку с земляникой. С сожалением положила соску туда, откуда взяла. На порог бани. Вместе с молоком, в меня вошла жизнь, второе дыхание. В доме нашла зеркало и поразилась собственному отражению. На меня смотрела веселая девчонка лет двадцати. Лицо посвежело. С него сошли опухоль, отеки, красные пятна. Кожа стала гладкая, нежная. Глаза сияли синевой. От выгоревших на солнце ресниц и бровей не осталось и следа. Они вновь стали черными. На губах будто появилась контурная татуировка. Я сняла с себя одежду, проверила все тело. Оно разгладилось, налилось силой. От тщедушности и болезненной худобы не осталось и следа. Грудь стала упругой, как у девочки, поднялась. Все тело покрылось ровным золотистым загаром. «Спасибо, тебе старуха. Крепко меня выручила».

Нацеженное из соски молоко бережно поставила на стол. Я танцевала на берегу моря. Оставляла свои следы на отливе, бегала по кромке моря. Когда я как следует набегалась, упала в теплый мох. Погода стояла солнечная. Вдруг где-то зазвонил мобильный телефон. Даже на острове я мгновенно узнала этот звук. Я поднялась, огляделась, и пошла искать то чего нет и быть не могло. А телефон все звонил и звонил. Наконец я его увидела. Он лежал на дорожке, которая вела с берега к дому. Такой родной, мой московский телефон. В кожаном черном футляре. С любопытством поднесла его к уху и услышала далекий голос редактора

  • Вера!!! Что за дела!!! Куда ты пропала?

  • Я в плену.

  • На работу можешь не выходить!!! Ты уволена!!! - И редактор бросил трубку. - Телефон был заряжен. Полная батарея. Но самое большое чудо заключалось в том, что именно этот телефон я оставила в Москве. Забыла у зеркала. А возвращаться за ним не стала. Я изучила все его трещины и пришла к выводу, что он «тот самый». Я попробовала набрать московский номер редактора. Но на этот раз чудеса не подавали. На все мои попытки отвечал холодный и равнодушный голос. «Нет зоны покрытия». Я пошла к дому. В комнате, на тюфяке лежала кукла из цветных тряпочек, без глаз и рта. Совершенно лысая.


Глава 23


Серега приехал в понедельник вечером. Привез с собой целый корабль продуктов и дров. Вера топила печь, и как бы она ни ждала момента его возвращения, она его пропустила. Услышав мощные шаги на дорожке, Вера выбежала на улицу. Серега смотрел на нее радостно. Живые фиолетовые глаза играли на его лице, под толщей кожи, под отеками век, под раздавшимся потемневшим лбом. Он тащил за собой холщовые мешки с продуктами.

  • Хозяйка, встречай мужика. Женщина должна быть на берегу. Стоять на Вечном посту. А ты спряталась в девичьей келье. Не порядок. - Серега устал с дороги. Был не таким забавником, как раньше. В дом вошел угрюмый, молчаливый. Бросил свои мешки у печки.

  • Ты разбирай пока. Масло там. В бочонке. Картошка. Три мешка. Хлеб. А я на берег. Мешков десять привез разного добра. А дрова завтра перетащим. И не надейся сбежать. - Серега распахнул руки, поймал Веру и смотрел на нее жалобно, словно волк-одиночка, отверженный стаей и собственной матерью. Вера внутренне содрогнулась. Что бы это значило? Она принялась за дело. Серега носил и носил припасы на зиму. Скорее они были скромными. Мука, гречка, рис, овсянка, соленое мясо, соленая рыба, картошка, сахар, спички, соль, чай. Питание обещало быть без разносолов. Потом Серега вывалил на стол конфеты, бананы, мандарины.

  • Кушай. Заправляйся витаминами. Я в баню.

  • Холодная она.

  • Я только ополоснусь и к тебе. Чай без меня не пей. - Пока Серега мылся, вскипел чайник. Вера щедро заварила его, и принялась ждать своего героя. Серега вошел в домик на негнущихся ногах.

  • Ой, изверги. Сбили меня с пути. Не хотел я пить. Но то одно, то другое. Плохо мне Вера. Ой, плохо. Болею я. Проспался, сразу к тебе. Представить себе не мог, как ты здесь без меня управляешься. А как, не скучала? - Серега пытливо смотрел в Верино лицо.

  • Что с тобой Вера? - Наконец он ее разглядел. - Да ты ведьма. Натуральная. Глаза горят как полешки. Лицо юное. Подожди. Я перекрещусь, после, после буду тебя целовать. - И Серега суеверно крестился. - Гости были? - Проницательно любопытствовал Сергей. Он пил чай из металлической кружки. Обжигал покусанные губы и угрюмо морщился.

  • Были. - Вера пила чай из блюдца, на белом дне которого расцвел огромный алый пион.

  • Кто на этот раз?

  • Дети. Мальчик и девочка. Кто они? Ты их знаешь? - Серега посерел лицом.

  • Знаю. Несчастные создания. Мать угробила их еще в колыбели. А потом плохо той матери стало. Стали сниться дети и просить какую-то соску. Извели они ее. Она и повесится пыталась. И утопиться. Ничего ее не брало. Она сюда. На вечное поселение. В море соску ищет. Говорят, эту соску найдет одна чистая девочка, потомок птицы Стратим. Соединит она небо и землю, подобно сверкающей радуге. Как ты понимаешь, шансы найти соску не велики. - Вер пропустила предсказание мимо ушей.

  • А как она выглядит? Эта мать?

  • Молодая совсем. Девчонка. Живет и в море, и на земле. Везде ищет соску. Песок отлива руками перебирает. Если она приходит, надо положить в угол конфету или палочку. Она немного слеповата. Принимает ее за соску и уходит. Плачет звонко по ночам.

  • А красивая она?

  • Была очень красивая. Необыкновенная. Смелая. Дерзкая. Такие быстро перегорают. - Серега вздохнул и вновь себе налил обжигающего чаю.

  • А старуха? - осторожно поинтересовалась Вера. - Старуха кто?

  • Древняя дряхлая старуха? Это самая первая мать. Тебя родила мать, твою маму родила мама, ту маму тоже родила мать. Молодые красивые мамки танцуют в небе. А кто родил самую первую мать? Она! Заветная, страшная старуха! Ее никто не рожал. Она вывалилась из яйца, мать-море, отец-ветер. Родилась старухой. Но у нее много детей. - Серега выставил грязный указательный палец прямо в небо. - Всех кормит своим молоком из грудей, которые тащатся по земле. Она тоже соску ищет. - Вера потемнела лицом.

  • Как же ты меня одну на этом острове оставляешь?

  • Прости, забыл предупредить. Давно они меня не навещали. Вот и вылетело из головы. Я к ним с состраданием отношусь. Особенно к младшей. Видел ее нечаянно, как только на остров жить приехал. Сидит на камне, заливается белугой. От горя она иногда становится видимой. Я ей ягод, молока, хлеба. А она волосы путанные расчесывает и кричит звонко. Никто не слышал про ее волшебную соску. Вот такая страшная судьба. Не принимай близко к сердцу. Ешь конфеты. Тебе вез. Скушай шоколадку. Все для головы хорошо. - Серега с глубоким причмоком изобразил, как нужно есть конфеты.

  • Ты изменилась Вера. Никого, кроме несчастной матери больше здесь не было? - Серега пытливо смотрел ей в глаза. - Ты мне правду говори. Корабли не приезжали? Больно вид у тебя довольный. С чего? И лицо светится. Словно искупалась ты в вечной реке на краю света.

  • Брось. Пей, кушай конфеты и ложись спать, Сергей Сергеевич. - Серега скоро и завалился. От его храпа дрожали стены, звенели окна. Вера долго ворочалась рядом, наконец, нашла минутку между грозными позывными Сереги и заснула счастливым сном.


Глава 24


Утром Вера проснулась первой. Принесла воды, вскипятила чайник, растопила печь. Серега проснулся бодрый, веселый. Дом ожил и наполнился новыми звуками и красками.

  • Вера, а что ты дома платок не снимаешь? Глаз да глаз за тобою нужен. Вши под платком заведутся. Давай, давай, не модничай. Глаз горит, колдовской. Пугаешь ты меня в черном платке. - Вера послушно стянула с себя платок, обнажив свою лысую голову.

  • Ну ты даешь. - Присвистнул Серега. - Не ожидал от тебя. Лысая Вера, как полено. Чудо мое. Что это ты надумала? А лицо совсем юным стало. Гладкое, как кожа младенца. Тебе идет. Вера-полено. Чурбан мой любимый. За что я теперь тебя таскать буду? Ведь раньше как говорили. Мужик не бьет - значит не любит. Если муж за волосы не оттаскал, или с топором по полям не погонял - позор на всю деревню. Женщины от таких ухаживаний только хорошели. А глазищи стали совсем огромные. Непростая ты. С чудинкой. - И Серега, еще раз суеверно перекрестившись, отправился заниматься своими мужскими делами. Вера готовила еду. Варила бульон, чистила картошку. Даже сделала праздничный витаминный салат из помидоров и огурцов, густо залив его сметаной. Серега изредка появлялся в доме, заделывал щели в окнах, накладывал шпаклевку, на местами посыпавшуюся печь. После явления лысой Веры, он впал в молчаливое самосозерцание. Стал угрюмый и раздражительный. Будто лысая Вера напомнила его душе о том, что она пленница на этом острове чудес. До вечера он ни проронил ни слова. Перебросал дрова с корабля на берег и перетаскал их к дому, сложив аккуратной поленницей. Он занимался работой, словно очищая себя после тяжелого соловецкого похмелья. За день выхода из запоя, он умудрился сделать почти всю домашнюю работу. Видно на Соловках ему крепко досталось. Он начал даже перекладывать пол в бане. Но с наступлением темноты отложил работу до следующего тяжелого похмельного дня. Вечером на кухне за время ужина, Сергей наконец вышел из хмурой угрюмости.

  • Изменилась ты Вера. Не нравится мне это. Молчишь. Чего от меня скрываешь? Бежать хочешь? А сам тебя в лодку посажу и на волнах по морю отправлю. Рука не дрогнет.

  • Ты ведь меня обманул. Обещал с острова отвезти. А сам мои крылья спалил. Ты ведь меня за вещами отправил. Я бежала по кромке моря, тебе руками махала, а ты так весело хохотал.

  • Да ты что!!! Я ждал, ждал тебя. А тебя все нет и нет. Вот я и рванул. Ты же сама не хотела с острова уезжать. Говорила еще «Я буду скучать без него». Вот я сдуру и подумал, что тебе будет здесь лучше. - Судя по всему, Серега почти уверовал в то, что он говорил.

  • Серега, если б ты меня тогда увез, я бы сама к тебе вернулась. А сейчас поздно. Зрела моя любовь к тебе. Дал бы мне свободу, никуда бы я ни делась. Но не могу сейчас я тебя полюбить. Хитростью меня сюда приманил и здесь держишь. Не верю я тебе. Ни единому твоему слову. Убил ты веру мою. Без свободы кончилась Вера.

  • Ну ты и сука!!! Я с Соловков тебе продукты тащу. Думаю, каким шоколадом тебя накормить, молочным или горьким. С миндалем или без. А ты мне дерзишь. Чем лучше к бабе относишься, тем большую она сучесть проявляет. Ну прости. Оставил тебя на берегу. С кем не бывает. Я человек. А человеку свойственно бояться. Я боялся тебя потерять. Ты ведь умная женщина. Сама, без лишних слов все понимать должна.

  • Не люблю я тебя Серега, после твоего обмана. Перегорела.

  • А где обман? В чем он заключается? Ну торопился я на Соловки. А ты видимо не торопилась. Вот в чем наша разница. - И он ухмыльнулся, в улыбке показав свои неровные, щербатые зубы. - А вот ты, да. Обманула меня. Говорила, что любишь. По ночам шептала слова горячие. Какая цена словам твоим? Кто тебе еще нужен, пока я рядом? Если найдешь лучше мужика, обязательно мне сообщи. - И Серега обиженно сопел. - Ты еще сама передо мною извиниться должна. За то, что обманывала меня все лето. А за глаза дебилом считала. Разве не так? Думаешь, недосягаемая? Лысая Вера?

  • Говорю тебе, любовь как дитя малое. Зачать ее надо, выкормить, а потом сама ножками пойдет. Моя не пошла.

  • Хорошо. Завтра сама до Соловков доберешься. Посажу в лодку. Дам весло. Греби. Сказал тебе, отсюда только на дно. Выгребешь - твоя взяла. - И Серега с Верой больше не обмолвился ни одним словом. Ночью он силой, ни проронив ни звука, одолел свою Веру. Так жизнь доказала, что все идет по кругу и все повторяется.


Глава 25


Утром Вера собрала свои вещи. На дно рюкзака сложила блокноты, вещи. В свитер закутала деревянного солдатика. «Видимо за тобой сюда приезжала». Бережно на руке покачала куклу. Потом достала сокровище всей своей жизни - мобильный телефон, с огромной трещиной на панели, который попал к ней в руки с помощью волшебной левитации. Телефон все так же показывал полный заряд батареи. Вера повязала на голову красный платок, завязала его чалмой. Надела непромокаемые штаны, черный шерстяной свитер крупной ручной вязки с плотным воротом. Сверху накинула черную ветровку.

  • Я готова. - Она подошла к Сереге, который нервно курил на берегу. В глаза друг другу любовники старались не смотреть. После ночного изнасилования, связь между ними оборвалась.

  • Слушай, я пошутил. Куда ты собралась? - Серега, постаревший за ночь лет на сто, угрюмо сверлил Веру взглядом.

  • Пора мне Сережа. Загостилась я у тебя. Или сам вези, или давай лодку, как и обещал.

  • Верунь. Я для тебя… Я для тебя… Эх, - Он махнул рукой, так и не подобрав нужных слов. - Ну, скажи. Только скажи. Повторяй за мной. «Ты конечно дурак ты, но я тебя люблю».

  • Не люблю, Сереженька. Обманывать не буду. Выключилась лампочка. А если ты меня уважаешь, довези до пристани. По-хорошему расстанемся.

  • Я по-плохому не умею. - Встал в позу Серега. - Но только шепни. - И Серега смотрел на нее с хитрым прищуром. Встретив немое сопротивление в глазах Веры, на глазах покрылся лиловыми пятнами и заорал в полный голос.

  • В лодку. Я сказал живо в лодку. - Лодка уже качалась на волнах. Маленькая деревянная, похожая на игрушку. Вера живо с берега запрыгнула в эту ненадежную «скорую помощь». Серега уже хозяйничал на своем корабле.

  • Живо, лови канат. Я тебя, стерву, в море вывезу. Там и оставлю. Плыви сама к островам Блаженных. Не любишь меня, не хочешь. Сама виновата. Уходи с миром. Ждут тебя на этих островах. - Он действительно кинул в лодку конец каната. Потом и сам спрыгнул на борт хлипкой лодки. Она только хрустнула, выдержав суровый натиск Сереги. Он быстро привязал лодку к канату.

  • Выдержит. Никуда не денется. - Серега как кузнечик, был и тут, и там. Вскоре вновь стоял на своем капитанском мостике и горланил во все горло.

  • Эй, Вера. Не захлебнись. Сейчас такие волны будут. Увидишь наяву Острова Блаженных. Шире глаза раскрой. Попадешь туда, привет им передай от Сереги. Приду скоро. Наведу там порядок. - Он завел мотор. Вывел корабль из бухты, и взял курс в открытое море. Лодка на буксире тянулась за кораблем. Корабль шел на полном ходу. В лодку летели брызги, шла волна, поднятая Серегиным кораблем. Соленая холодная вода лилась на лицо, за шиворот Веры. Она тут же промокла до нитки. Почувствовала на себе, что такое северный ветер и осеннее штормовое море. «Потише, черт». Серега вывез лодку в море, и неожиданно заглушил двигатель.

  • Вера, рублю канат. Все. Теперь ты одна. До свидания. - И он действительно обрубил все концы. - Доставай весла и в путь. Если на тот свет раньше меня придешь, кланяйся от меня. Много не жалуйся. Я тебя и там достану. - И Серега улыбнулся своей широкой улыбкой ребенка. - Ну, все моя хорошая. Не люблю долгие проводы. Давай. - Он завел корабль, отчалил от лодки, где сидела облитая с ног до головы соленой водой Вера. Море было неспокойно. Серые волны, накатывали одна за другой. Только здесь, в открытом море, Вера поняла, что весла ей не пригодятся. Она все равно не знала, куда надо грести. Вода разливалась вокруг нее по четырем сторонам света. Лодка весело раскачивалась на волне. Вскоре она, гонимая ветром, отправилась в свое большое морское путешествие. Вера с трудом раскурила влажную сигарету, затянулась едким дымом и впала в странное состояние ума. Загадка заключалась в том, что, не смотря на обреченность, Вера испытала необыкновенный покой. «То не смерть ли моя, ты не съешь ли меня?», вспомнила Вера детский стишок. Качаясь на волне, слушая колыбельную ветра, Вера легла на дно. Она лежала на спине, вытянув ноги, в хрупкой лодке, как в гробу. На дне лодки не так сильно ее мучил ветер. Здесь было даже уютно, как в мамином животе. Сейчас надеяться можно было только на помощь ангела-хранителя. Но ангел-хранитель мог отлететь по делам, относить на небо список Вериных добрых дел за всю жизнь. Это Вера прекрасно понимала. Лодка медленно плыла по волне. Веру укачивало. Сквозь ресницы она наблюдала за облаками, которые в небе устроили настоящее представление. Словно небесные кулинары из облаков готовили огромные сливочные торты с кремом. Вера не заметила, как провалилась в сон. Во сне она сидела за рулем красной скоростной машины и ехала по опасной встречной полосе. Как в компьютерной игре, встречных машин становилось все больше и больше. Она лавировала между ними, и слушала громкую музыку. Во сне играла пластинка «Океан Эльзы». «Куда же я все-таки еду?». Наконец из-за поворота показался большой город-завод. Во сне Вера вспомнила, что именно нужно делать. Она разогнала машину до 380 километров в час, направила ее в одинокое здание, на краю сумеречного города-завода. Раздался большой взрыв. Во сне, на фоне большого взрыва пошли титры. «Сегодня был предотвращен самый большой терракт в истории человечества». И Вера проснулась. Лодка медленно плыла в неведомом направлении. Вера огляделась. Со всех сторон ее окружала только вода. Она достала из куртки фляжку предусмотрительно взятого самогона, и сделала несколько крупных глотков. «От страха». Вера опять легла на дно, и испытала прилив необыкновенной силы. «Ангел-хранитель рядом. Не иначе». Она вновь закрыла глаза, и на этот раз заснула без снов и видений. Во сне острова Блаженных не показывали, пути туда она не знала, и выплыть к ним могла только с помощью чуда. Вера проснулась от холода. По лицу текла соленая вода. На небе блестели первые сумеречные звезды. «Венера. Это Венера. Чистый свет. Яркий. Насыщенный». Ветер поднялся, окреп, раскачивая хлипкую лодку. Лодка грозила перевернуться, ударившись о первую встречную штормовую волну. «Стоп. Снято. Приехали». Солнце без особых красочных аттракционов спустилось за горизонт. Воздух резко заледенел, а над морем разлилась осенняя темень. На небе светила ущербная луна. Вера ждала смерти. Готовила первые приветственные слова своим ангелам-хранителям, которые, судя по всему, с ней намучились. Смутно она догадывалась, что плывет по волнам в свое последнее путешествие. На удивление ее одолевали мысли будничные. Ей даже стало стыдно, от того, что опять не понимает важности момента. В лодке-гробу хорошо было спать, мечтать о фильме, представлять вкус кофе, которое подают в ее любимом московском кафетерии. Вера вспоминала снегирей, которые большой стаей грелись в сугробе, вкус коньяка, запах солярия, огни большого города. Витрины магазинов, мягкую на ощупь майку, которую она носила лет десять назад. Первые босоножки с красным бантиком. Фантазировала о модели брезентовой юбки, которую сошьет тут же, когда…Когда еще сошью…». Вера пыталась вспомнить всю свою жизнь, может быть, успеть попросить у кого-либо запоздалое прощение, но мысли ее были легкими, и убегали от нее, как белки. В мире воспоминаний она бродила по лондонским развалам, выбирала себе смешные желтые ботинки, покупала диски с любимой музыкой, чувствовала запах молотого горького кофе в Лиссабоне и раскаленного песка пляжа. Сейчас она плыла к островам Блаженных и везла туда в своей котомке лысую красную куклу без глаз, деревянного солдатика, красную ленточку, чашку с крупной земляникой и мобильный телефон. Наступила глухая осенняя ночь. Начал накрапывать дождь, но ветер немного стих. Лодка упрямо плыла по волнам, подчиняясь ночной песне ветра.


Глава 26


Лодку носило по морю три дня. Вера пальцем на небе рисовала тайные маршруты, которые должны были привести ее, куда надо. Самогон подходил к концу. Вера питалась только молоком, которое каждый день появлялось в кружке с земляникой. Вера пила сладкое теплое парное молоко, и начинала бродить по комнатам собственных воспоминаний. Каждый день, она проверяла свой мобильный, надеясь, что, наконец, пересекла зыбкую грань таинственной «зоны покрытия». Но мобильные телесистемы упорно молчали. Вера спала, как младенец, с трудом понимая, когда она настолько успела пересечь границы реального и виртуального миров. Душа требовала сна любой ценой. Выпив молока, выкурив сигарету, она ложилась на дно лодки и спешила досмотреть сны с продолжением, которые показывали именно здесь и ни где более. Покачиваясь на серой волне, Вера уходила в своих фантазиях далеко за пределы Белого моря, за пределы земного царства. На третий день морского путешествия, Вера проснулась на рассвете от страшного грохота. Хлипкая лодка, со страшным визгом ударилась обо что-то твердое и железное. Вера чуть не перевернулась в море. Она висела на краю лодки, к которой подступала ледяная вода. От неожиданности, Вера двумя руками схватилась за борт, и пригнула голову, защищая лицо от мощной волны, которая грозила разнести лодку в щепки. Тут, откуда-то сверху, она услышала до боли родной голос, с характерным покашливанием и хрипотцой.

  • Ну, все. Давай руку. Кончай дурить. Иди на корабль. Я тебе одеяла теплые привез. - Душа Веры опустилась в самые пятки. «Серега!!! Черт!!!»

  • Давай. Не дрожи. Ну и куда тебя одну отпускать? Дрожишь, как заяц. Руку, руку давай. Ей Богу и сама потонешь, и меня за собой утащишь. Хватайся, говорю за руку. - Серега перегибался через борт корабля и протягивал Вере руку.

  • Ничего не умеешь. Эх, ты, бестолочь. А помрешь. На ком грех? На мне. Не уследил. Не сберег. Голова твоя лысая, голова. Хватайся крепче. Господи! Легкая какая. Как птичье перышко. А все туда же в море. Капитан мой дальнего плавания. Держись крепче. Тащу. - И Серега вытянул Веру из лодки, как репку из грядки.

  • Мокрая курица. Иди сюда. - Серега силой затолкал Веру в каюту, растер ее грязным махровым полотенцем, налил ей стакан водки.

  • Пей. Пей. И в чем только душа держится? Но блестит колдовской глаз. Чем ты Вера жила? Ответь дураку. - И Серега кинул Вере кипу теплой одежды.

  • Переодевайся. Живо. Не спорь. Я знаю. Помрешь. На мне грех. Так что, не будь дурой, выживи. - И Серега быстро побежал затаскивать на борт маленькую деревянную лодку, которая с грозным грохотом билась о днище корабля. Вера медленно стянула с себя влажные штаны, отяжелевший черный свитер, и вновь переоделась в старую Серегину линялую тельняшку с начесом, в черные штаны. На ноги надела две пары шерстяных носков, и натянула на них Серегины кеды с олимпийской символикой. На голову, как чалму подвязала черный шерстяной платок. После бесславного «возвращения в плен», Вера отяжелела, невидящими глазами смотрела на море и не видела в нем ни капельки смысла. Она выпила стакан водки одним залпом, села за стол, по бабьи уронила голову в руки и горько-горько заплакала.

  • Не реветь на корабле. И так сырости достаточно. - Серега появился в каюте шумно, гремя связкой железных, больших ключей.

  • Ну куда? Куда ты поплыла? Ни знака мне не подала, ни весточки. Я долго в бинокль за лодкой смотрел. Куда ты пропала? Словно испарилась, а? Дай думаю полюбуюсь, как моя Вера-поморка с веслами управляться будет. Сил не хватило? И куда ты без Сереги? - Он потрепал ее за платок.

  • Ладно, плачь. Плачешь, значит хорошая. Значит, понимаешь, что плохо сделала. Что хорошего человека кинула. Я ведь тебе только добра желаю. Так желаю, что ваще. - И Серега закатил огромные глаза и вновь сжал Веру в мужицком объятии.

  • А меня прости. Все бывает. Живой я человек. Иногда срываюсь. Не надо было меня бесить. Ведь специально бесила, а? Видела, что уже край. А все давила на меня. У меня тонкая душа. Вот я и не выдержал. Все люди такие, и я такой. Это людям свойственно из себя выходить. Край, Вера надо знать. Помни об этом. Приласкала бы мужика. И все. Дел-то. - И Серега по-хозяйски вытирал на сухо Верины слезы. - А я не виноват. Это ты меня довела. Поняла? Нечего мужика доводить. Играть на его тонкой психике. Вот и доигралась.

  • А теперь, домой, домой моя девочка. Остров по тебе истосковался. Места без тебя не нахожу. Спать по ночам не могу. Опять бессонница одолела. Тревожно, мне Вера. Пей чай. Грейся. Но весело ты в море путешествуешь. Носа из лодки не высунула. Повеселила ты меня. Я за тобой долго плыл, тебя в бинокль выглядывал. Головы твоем пиратском платке, нет и нет. Вот я и забеспокоился. Не пошла ли моя Вера женой к чудищу морскому? Ну поиграл я. Поучил немного тебя уму разуму. Кто, кроме меня ума тебе даст? Нет больше такого человека. Один я на Земле. - Серега манерно вздохнул, изобразив на лице всю мировую скорбь и страшнейшую ответственность, ткнул Веру ладонью в лоб и грубо рассмеялся.

  • Сережа, - наконец Вера пришла в себя и вполне себе поняла, что побег не состоялся, - зачем я тебе нужна? Отпусти.

  • Не дождешься. - Серега самодовольно хмыкнул. - Пропадешь ты без меня. Вона какая маленькая. Просвечиваешь на солнце. Только еще красивее становишься. Как ты выжила Вера? Не знаю, что с тобою делать. За тобой глаз, да глаз нужен. - Серега вздыхал, как повивальная бабка, перерезающая пуповину между матерью и младенцем.

  • Страх, как скучал по тебе. Не думал, что так скучать умею. Ну, с приездом. Выпьем. - А корабль все шел и шел, разрезая носом осеннюю мутную воду. Ветер крепчал, погода портилась. Вера, после неудачного побега, уткнулась взглядом в одну точку, и слушала болтовню Сереги, словно радио. Его слова лились осенним бездарным дождем.

  • Вот возиться с тобой пришлось на старости лет. Нельзя тебе без меня. Не смотри, что щербатый. И лицо все в выбоинах. - И Серега строил удручающие физиономии. Наконец корабль стукнулся носом о берег острова.

  • Вылезай, чудовище. Впредь будет наука. Не лезь поперек батьки - ошпаришься. Женщина должна дома сидеть и мужика своего приваживать. Смотреть за ним. Ведь он человек. - И Серега пафосно оттопыривал нижнюю губу, демонстрируя какого высокого полета человечище ей достался.

  • Вылезай. И живо в дом. К печке. Она по тебе очень соскучилась. - Вера как во сне на негнущихся ногах прошла по знакомой каменной дорожке от берега до дома. «Словно в плохой фильм попала. Пахнет дурным вкусом. И плохим монтажом». Она с отвращением посмотрела на холодную печь. За три дня в доме ничего не изменилось. «А я изменилась. Словно с того света прибыла. Не приняли меня Острова Блаженных. Привезли ее косточки на салазках». И Вера мужественно проглотила комок слез в горле. Серега вошел в дом и разбушевался.

  • Сидишь. Сидишь. А печь топить, кто будет? Все о культурном думаешь. А некультурным кто заниматься будет? Посмотрела за кем сила осталась? Больше не выпендривайся. Второго раза не будет. За дело. - Серега бросил у печки вязанку дров, и вышел на улицу. Вера растопила печь, сходила на источник, принесла воды, вскипятила чай, бросила влажные одеяла сушиться ближе к печке. Смысл жизни истерся и потускнел, будто самой большой дерзостью Веры было думать, что он все-таки есть. Без свободы любовь к Сереге прошла сама собой. Будто ее никогда и не было. Теперь было не ясно, как она попала в эту переделку, какой рок пригнал ее на этот остров, и что связывает двух одиноких, таких разных людей.


Глава 27


Прошла осень. Наступила зима. Белое море покрылось тонкой коркой льда, которая иногда трескалась, превращаясь в густую кашу из ледяной стружки. По острову Вера ходила в валенках и Серегином тулупе. Остров превратился в белый плен. В день первого снега, Вера вышла на улицу и протерла восковое, словно не живое лицо талой водой. В детстве она любила первый снег. От него становилось светло и чисто на душе. Здесь он напомнил ей о радости, с какой она скатывала свой первый снежок и бросала в лицо прохожему-мальчишке. На острове снег покрыл черные камни и ослепительно играл на Солнце. Вера оглядела величавую белую пустынь, и слегка сгорбившись, в Серегиной робе побрела гулять, оставляя за собой следы снежного человека. Именно тогда к ней в голову и пришел гениальный план побега. «Подожду. Еще месяц подожду. И я на свободе». Зимой жизнь любовников мало чем напоминала рай в шалаше. Серега часто впадал в состояние задумчивого забытья. С утра выпивал два стакана самогона и шел спать в баню. Вечером тихий, робкий, входил в дом. Ел, приготовленную Верой скромную, постную еду и прикладывался на тюфяк. Вера к вечеру взбивала тюфяк, высушивала и прогревала ватные одеяла у печки, взбивала подушки. Серега ложился в теплую, мягкую постель, подкатываясь ближе и ближе к молочному Вериному телу. Вера понуро отбивалась, притворялась спящей, но сдавалась под жестким натиском Сереги. Страсть, которая капризно связала Веру и Серегу летом, уже остывала. После скорой любви, зверь-Серега становился еще более молчаливым, угрюмым, словно запертый в клетку матерый волк. Он становился влажным, мокрым, закапывался в подушку, и нервно дышал из своего угла. Иногда он просыпался на рассвете. Без лишних слов будил Веру, и не проронив ни единого слова, осыпал Веру грубой простой лаской. Как диконькой мужичок, тут же засыпал, оглашая дом веселой трелью храпа.

Иногда он отправлялся на зимнюю рыбалку, и приносил небогатый улов. Несколько окушков. Из рыбы варили скромную уху, заправляли ее картошкой, перчили, солили и молчаливо ели, каждый в своем углу. Кроме ночной, скорой любви, Веру и Серегу ни чего не связывало. Пил Серега аккуратно. Из буйного алкоголика превратился в тихого пьяницу. Утром выпивал свой самогон и шел в баню, вести бесконечные диалоги и баталии с демонами всех мастей. Носа из бани не высовывал.

  • Крутят меня. Лихо крутят. - Иногда жаловался он Вере во время ужина. - Всей гурьбой наваливаются и тащат куда-то. Бьют по настоящему. Смотри, весь в синяках. - И он трогательно показывал свежие синяки и ссадины. Вера смазывала их йодом, дула на больное место и раны будто затягивались.

  • Волшебная моя. Дай тебя поцелую. С тобой не страшно. - И он укладывал свою голову в худые Верины колени.

  • Извели меня демоны, страх. Пью я с ними, Вера. А потом хвостами их связываю и кидаю в них камень. Они друг друга зубами дерут. Тварь, тварью питается. Искушают меня. Но Бог сил дает. И испытания большие посылает. - Серегино лицо покраснело от холодов и покрылось шершавой коркой. На лице выделялись только помутневшие фиолетовые глаза.

  • Гвозди в меня вбивают, Вера. Все руки исколоты - смотри. - И он совал под Верин нос окровавленные руки. - Таскают меня над островом. Я в бане, а душу мою на кол цепляют и над морем подвешивают. Хотят, чтоб отказался я от своей скромной миссии. Но стою я до конца. Поняла меня? - И он сурово глядел на Веру своими опухшими глазами.

  • Из стен лезут. С потолка. Сядет бес на порожке. Зло смотрит. Ловит момент. Хочет душу мою вывернуть и высосать. У меня каждый день Вечный Пост. Такой я человек. - Он выпивал немного, и его синее тело валилось на тюфяк.

Но после «дня первого снега» Вера почти не прислушивалась к Серегиному трепу. Она внутренне готовилась к своему последнему исходу.


Глава 28


Вера продумала все детали предстоящего побега. За месяц до намеченной даты она стала хорошо есть. Утром варила густую овсяную кашу и крепко заправляла ее сливочным маслом. Днем делала супы из консервов, а на ужин заставляла себя съесть три-четыре картошины. «Силы мне нужны». Днем она делала упражнения - сто приседаний, наклонов, тренировала пресс живота. Как гантелями орудовала тяжелыми чугунками. Брила себя наголо каждую неделю, сбривая непослушный жесткий ежик волос. «Пока я в плену, буду так ходить. На воле посмотрим». От молока из волшебной кружки она продолжала хорошеть, слегка пополнела и не мерзла на лютом морозе. В канун Нового Года попросила Серегу принести с корабля морские карты, на что он по рассеянности своей согласился.

  • Серега, ведь вымокнут. Вымерзнут за зиму.

  • Да-да, конечно. Спасибо, что напомнила. - И Серега внес в дом заветный, черный планшет. На картах черными пунктирными линиями были нанесены все морские, тайные морские маршруты. Осталось одно - выяснить на каком именно острове находилась Вера. На карте моря было множество мелких точек, безымянных шхер. Вера пальцем блуждала от одной точки к другой, прикидывала масштаб, время, за которое они с Серегой совершили переезд с Соловков до острова. Но вовсе запуталась. В предновогодний вечер, перед скорой любовью, пока Серега, хоть мрачно, но все-таки о ней томился, Вера рискнула и спросила.

  • Серега, и как ты в карте разбираешься? Читаешь ее словно книгу. Я с детства ничего в них не понимаю. А ты по морю ходишь …- Серега раздухарился, побежал к кожаному планшету под крокодилью кожу, вывалил на стол морскую карту и обстоятельно рассказал «бедной девочке», как именно он ходит по морям. А возможно скоро уплывет в океан.

  • Не понимаю ничего. Совсем я у тебя бестолочь. Здесь мы? - И Вера наивно ткнула пальцем в могучий остров Кий, который находился с противоположной стороны Белого моря.

  • Ну ты даешь! Ну ты даешь! - Серега хохотал и хлопал себя по коленкам. - Где Кий, а где мы. Смотри! Вишь разницу! - И он ткнул черным пальцем с отгрызенной заусеницей на маленькую точку в пучине моря.

  • А мы что, совсем без названия?

  • Совсем. - Понуро вздохнул Серега. - Я назову его ВЕРА. В твою честь.

  • Женскими именами тайфуны называют. Ураганы.

  • А здесь будет пустынь ВЕРЫ. Я так решил. - И Серега опять заиграл желваками. Схватил черный химический карандаш и подписал точку на карте печатными, корявыми буквами «ВЕРА».

  • Не много чернил на наш остров в типографии потратили. Одна маленькая точка. Укол шариковой ручкой и все. - Вера жадно всматривалась в карту и глазами фотографировала все близ лежащие шхеры, большие острова, населенные пункты на береговой линии. Как ни крути остров «ВЕРА», располагался в стороне, в углублении «морского ковша». Будто капризный разлом произошел здесь только для того, чтоб специально вытащить именно этот кусочек суши на белый свет.

  • Говорю тебе, непростой остров. От всего в стороне. Не должен он здесь стоять. А стоит. Острова, как земляника. Недалеко друг от друга раскиданы. А этот одинокий, матерый, каменный. Люблю его. - Серега сам не заметил, как перечислил свои лучшие качества. «Подобное к подобному тянется. А мне уже пора».


Глава 29


Новый год встречали без разносолов. Наступил он обыденно и незаметно. Тихо пришел в темную зимнюю комнату и все. На деревянном столе стояли скромные закуски - банка шпротов, банка кильки и пакет черных сухарей. В минуту, когда по Вериным подсчетам где-то на «том свете», в Москве били куранты она пожелала себе счастливого побега. В волшебную секунду года, когда открываются магические двери исполнения желания, Вера накинула на плечи ватник, вышла на мороз, растопила снег в ладонях, умылась талой водой. Долго смотрела на небо, мысленно запоминая расположение ковша Большой Медведицы. Рассматривала чистые звезды до рези в глазах, которые, как гроздь винограда повисли прямо над головой, пока Серегин грозный окрик «ВЕРА» не вернул ее с неба на землю. Серега бегал по дому, много суетился и смеялся.

  • Ведьма, ты Верка. Я с тобой чистый псих. Сдохну, не дрогнешь. А все-равно я к тебе крепко прилип. Вот ведь зараза. С Новым Годом, девочка моя. - Серега запалил одну косую, оплывшую свечу из грязно-белого воска. Свеча-праздник пахла жиром и порядочно коптила. В честь волшебной ночи, Вера надела легкое летнее платье. На зеленом шифоне цвета ранней травы сверкали дольки разрезанного арбуза.

  • Красивая ты баба. И лысая, красивая. Кто ты, Вера? - И Серега суеверно отворачивался от солнца- Веры в красивом новогоднем платье.

  • Чистая моя душа! Новогодняя! Отмыл, отскоблил, выпотрошил. Одно пятно крови на запястье не отмывается. Это моя кровь, моя боль, моя правда, моя жертва. С рук стекает. Вот моя вера! - И он тыкал синюшное, грязное запястье прямо к губам Веры. Конечно, крови она разглядеть не могла, потому что ее там не было.

  • Целуй, Вера. Поцелуй руки дураку. - Серега похоже заговаривался. Вещую кровь принимал за живую и жалел себя из сил последних. Вера понуро болтала головой, и смотрела на Серегу с толикой презрения.

  • Ах, презираешь…Сука, стерва, сволочь. Я тебя в люди вывел. Ума дал. А ты на меня сверху вниз смотришь. О себе ты Вера только думаешь. Ты не пуп земли. Ты ма-а-аленький пупок. А думаешь, что великая. - Серега занялся своим любимым делом - обличением Веры. Только она в эту новогоднюю ночь на него совсем не реагировала, смотрела на него, как на карпа в аквариуме. Серега наливал себе из пятилитровой бутыли с пробкой из старых газет стакан самогона и выпивал одним махом, как рождественский компот.

  • Я как фикус, морская водоросль-виноград. Высушится на солнце, сдохнет, ссохнет, почернеет, увянет, вид потеряет, помертвеет. А как в воду опять попадет - оживает. Бессмертный я Вера. От этого и страдаю. - И опять наливал, и выпивал, демонстрируя чудесные качества восстановления фикуса от свойств живой воды. Серега-фикус иногда опадал гроздьями на стол, но скоро приходил в норму и продолжал воспитание Веры.

  • Дура ты, Вера! Не любишь меня. Я тебе душу отдал. - Он тряс воздух двумя лиловыми кулаками. - Душу! А ты не врубаешься. Чистый я. Человек Вселенной!- После этой пафосной речи, Серега пытался схватить Веру двумя руками, прижаться к ее губам своей небритой щекой.

  • Ну, поцелуй, поцелуй. Скажи, что я лучший. Ведь любишь ты меня, дурака. Надо меня любить. Я хороший. - И Серега плакал над столом, слезы фиолетовыми каплями расползались по ледяному покрову острова, отражались в небе блестящими крупными звездами, которые дрожали в морозном новогоднем небе. - Рогатый муж становится чертом. Запомни это, Вера. Даже если помру, не изменяй мне. Не бери грех на душу. Чтоб не выросли рога и копыта в загробном мире. - И Серега задрожал, представляя себе последствия Вериной измены. Он сидел на деревянной табуретке, обхватив голову двумя руками, раскачивался и пел.

  • Ты меня сватаешь, мама.

Сватаешь, а не спросишь,

Хочу ли я пойти замуж,

Змей меня любит, мама,

Змей любит, возьмет меня в жены,

Под вечер ко мне приходит…


Глава 30


Серега так и заснул на табуретке, положив голову на стол. Из уголка его губ стекала слюна. Наконец произошло то, что и должно было произойти. Он упал. Долго лежал на полу, переворачивался с боку на бок. Тер ушибленное колено. Кое-как он поднялся на ноги, которые дрожали под тяжестью его тела, как стебельки молодого олененка.

  • Пойдем в постельку, Вера. Хочу тебя. - Серега, душа нараспашку, начал обнимать пустой воздух, мечтая поймать хвост золотой рыбки. Вера с сомнением покачала головой.

  • Что не дашь? Не нужен стал? Сука ты, Вера. Глаза порочные. Кожа гладкая. Ты ведь смерть моя, Вера. Подослали тебя темные силы, чтоб Серегей Сергеевич окончательно рехнулся. А я не рехнусь. Просчитались сволочи, не на того нарвались. - Серега неожиданно налился силой, словно и не он минуту назад создавал столь жалкий вид. Двумя крепкими руками схватил Веру и поднял ее под потолок дома.

  • Ведьма. Ведьма. Ведьма. - От полыхающей свечи, ветра тень Веры принялась танцевать шаманские, нервные танцы на обшарпанной поверхности печи.

  • Черные крылья ведьмы. Черный танец смерти. Плачь, Вера. Голоси, Вера. Может и прощу тебя. Чтоб померла чистой, благородной. Готовься к смерти, ведьма. - Серега в пылу нежданного озарения, в свете свечи плясал цыганочку, припадал и хромал на одну ногу, но Веру держал крепко и отпускать не собирался. Смеялся ей прямо в лицо и от радости притопывал на одном месте.

  • Как же я сразу не догадался! Старый я дурак. Ты же сука, Вера! - Серега говорил почти полюбовно, ласково, будто признавался ей в любви. Вера слегка осела под суровым Серегиным натиском, хватала ртом опаленный свечой воздух и боролась за каждый вдох-выдох. В эту минуту она умудрилась забыть про страх, про женские причеты, про ведьмины песни. Болталась в руках Сереги, как тряпичная кукла Суок. Серега тряс ее за плечи и по кошачьи нежно мурлыкал ей на ухо.

  • Убью. Спалю. Серега сказал - Серега сделал. Лучше дай по хорошему. - Перед глазами порядком захмелевшего Сереги пронеслись хороводы ведьм, в лицо смеялись хорошенькие женщины, которые как одна были похожи на Веру. Глюки-ведьмы бегали по комнате, играли в прятки и мелтешили перед глазами. В помутненном сознании раздался треск и щелчок: в Серегиных ушах звенел и переливался ведьмин смех, легкомысленные песни, заговоры и наговоры, смысл которых был прост и ясен - извести Сергея Сергеевича так, чтоб муха не докопалась. Дом наполнился десятками ведьминых теней. В ведре с водой, в бутылке самогона, в блюдце с чаем, на новогоднем стекле окна, в зеркале Сереге мерещились танцующие и смеющиеся ведьмы. Они приближали свои лица к его глазам и звали его за собой. Серега покачнулся, но Веру из рук не выпустил. От страха лишь сильнее сжал руки на горле и Вера повисла в воздухе, словно сломанная новогодняя гирлянда. Лишь еле слышно она прохрипела.

  • Серега. - Этот страшный шепот слегка отрезвил Серегу, который в суеверном ужасе отмахивался тряпичной Верой от насмешливых роковых красавиц.

  • Полежи, отдохни. А мне выпить пора. - Серега кинул Веру на тюфяк, гордой размашистой походкой подошел к бутылке самогона, смело и дерзко, отгоняя лица ведьм, от своего носа, как мух, налил в стеклянный стакан сто грамм. Приблизил свое лицо к стакану и приготовился выпить. Со дна стакана над ним хохотала красивая, обнаженная упругая Вера, которая вдруг стала первоклассной ведьмой. Серегина рука дрогнула и самогон пролился на деревянный, чистый пол, укутанный в старенькие изношенные половики. Серега медленно повернулся вокруг себя - из стен, из углов, из окна на него смотрели ведьмы, которые со всего Белого моря прилетели в избушку на курьих ножках встретить новый год. Будто выступление Сереги-Дед Мороза было гвоздем праздничной новогодней программы. Обнаженные молодые ведьмы, похожие на Веру с любопытством и искренним восхищением любовались глуповатым лицом Сереги, который оглядывал свой дом с ужасом белого человека, впервые встретившего прямой спокойный взгляд стройного и подтянутого каннибала. Ведьмы надменно смеялись над дрожащим Серегой, пальчиками дотрагивались до его лица, их нежные лица отражались в оконном проеме, в лунной дорожке, в разлитой луже самогона. Вера лежала на тюфяке, откашливалась, будто ее рвало серой, дымом и шерстью. Серега нагнулся над деревянной кадкой с водой. Выливал на себя горстями чистую воду, пока в отражении луны и воды, на дне кадки не показалась хитрая красивая ведьма с нежной улыбкой на детских щеках. Она подтянулась за край кадки, двумя руками схватилась за шею Сереги, поцеловала его в губы, схватила его за седеющий ежик и потащила его за собой, в пучины холодного моря, пролив которого плескался в деревянном ведре. Серега, отбившись от красивой женщины, отлепив от себя нежнейшие руки ведьмы, которая с детской непосредственностью тянула свои губы к его увядшим губам, с грозной силой пнул по кадке, которая рассыпалась от силы удара, вода пролилась звонким новогодним ручьем. Вера ведьм не видела и лишь явилась немым свидетелем разборок Сереги с окаянным отродьем. Серега, как острожный зверь, схватил нож со стола, и плавными движениями исполнил танец самурая, призванный укрепить его волю перед лицом смертельной опасности, исходящей от женщины. В виртуальных ведьм летело все скромное, годами нажитое богатство - железный чайник, тупые ножи, кочерга. Серега смело отбивал удары ведьм сломанным железным утюгом, лупил ведьм кулаками, царапал ухватом воздух и очень устал. Серега словно оказался в центре котла, где варили эротические фантазии. Виновата во всем была Вера.


Глава 31


Наконец он схватил черные вилы, распахнул дверь и выбежал на морозный простор. Много ли, мало ли времени прошло, Серега вернулся. На вилах победоносно болталась Верина фуфайка, облитая горючей смесью. Черные подтеки на голубой мешковине создавали чудовищный силуэт черной раненной кошки. Серега, словно Георгий Победоносец, тряс фуфайкой над Верой. На спине фуфайки, которая набекрень повисла на крепких чугунных вилах, был наведен соответствующий колор и дизайн. Выдранная вата повисла клоками, нарисованные углем глаза на «ведьмином лице» смотрели чуть наивно и жалостиво, как смотрят куклы, которые надеются на лучшее, даже когда валяются в помойке в самой бесстыдной позе с отодранной ногой. На нарисованном лице не хватало рта. На месте губ этой новогодней матрешки, Серега написал красивое слово «Вера».

  • Ведьма, ведьма, ведьма. На выход с вещами. Быстро. Я ждать не люблю. - Серега говорил чуть театрально, будто и правда верил, что весь волшебный мир пришел полюбоваться на то, как Серега борется с темной силой. Вера попыталась приподняться, но от неожиданного подлого удара в поддых, снова упала на растерзанный тюфяк.

  • Не можешь встать, ползи. Не имеешь больше власти надо мной. Не имеешь, не имеешь, не имеешь. - Серега неистово хохотал над Верой, плясал шаманские танцы, держа в руках вилы, на которых болталась фуфайка с непритязательной надписью «ВЕРА».

  • Вставай, Веруня. Пиздец тебе пришел. Не дергайся. Зря меня обижала. Не заслужил я твоего отношения. - С фуфайки скалилась в нелепом ужасе нарисованная углем кукла с выпученными круглыми глазами.

  • Вставай, Вера. Я ведь думал ты женщина, а ты ведьма. Выходи на улицу. Буду тебя жечь. - Серега говорил тихо и складно, будто на несколько секунд его душа приобрела покой в уютной смирительной рубашке. Вера смотрела на него почти равнодушно, словно на надоевшую галлюцинацию, которая никак не теряла жизненную силу и все время крутилась перед носом. Серега махал в воздухе фуфайкой, поддерживал в себе воинственный пыл, и крутил головой, стараясь не пропустить нежданный удар от виртуальных ведьм, которые летали по воздуху и могли выцарапать глаза. Вера в легком праздничном платье села на тюфяк, обняла колени и раскачивалась в такт Серегиным словам.

  • Долго ты меня морочила, Вера. Одни с тобою неприятности. Все совпадает. - Серега картинно стал загибать пальцы. - Красивая, желанная, опасная. Может свести с ума или в могилу. Все так и есть. Палить тебя надо. Не оставила ты мне выхода. - Серега сжал в своих искромсанных руках вилы-флагшток и еще надрывнее стал голосить над Верой.

  • У-у-у. - Страшнее этого воя трудно что либо было вообразить. Этот вой отзывался в каждой клеточке Вериного тела.

  • Замолчи, не блажи. Завтра все забудешь, а мне с этим жить. - Вера брезгливо посмотрела на Серегу, будто перед ней кочевряжился бес, который взял отпуск из преисподней за свой счет. Серега одной рукой держался за палку, другой старался пригладить Верину лысую голову.

  • Привык я к тебе, Вера-полено. Жалко тебя. Ну пошто в ведьму превратилась? Была бы лесной феей, я бы тебя любил. Бабочкой или стрекозой. Или хорошенькой козочкой. А так, не могу. Ничего у нас с тобою не получится. Прости. - Серега сидел, как сгорбленный маленький старичок, вросший в пол пень, старый гриб, который все на свете знает. Дурь сошла, а придурь была не такой опасной и мятежной.

  • Больно мне Вера тебя жечь. Ты обо мне подумала? Только о себе плачешь. А мне каково с тобой прощаться? - Серега двумя руками схватился за вилы - памятник русского куража, налился вещей злостью и гаркнул во все горло.

  • Верка, на выход. Я тебя ждать не буду. Не посмотрю, что красивая. Закрою глаза и убью. Выходи по хорошему. Силой на мороз вытащу, ползком дотащу, пинками дурь выколочу. - Серега нежным шепотом уговаривал Веру выйти на мороз, приклонить голову на лобное место и позволить себя спалить за здорово живешь.

  • Точно ведьма. Глаза - молния. Губы - вишня. Щеки…Какие Верка у тебя щеки нежные. Ухватиться бы за них и целовать. А нельзя... Ведьма…- Серега засыпал над тонким Вериным телом. Вдруг в его воспаленное сознание ошпарила вспышка молнии, он с суеверным ужасом огляделся по сторонам и вновь увидел десятки хорошеньких лиц и обнаженных тел ведьм, которые сидели на окне, на пороге, на печи, расчесывали свои волнистые пушистые волосы и смотрели маленький новогодний спектакль, который разыгрывал для них Серега. Серега был для них лакомой добычей, они слегка дрожали от нетерпения и спорили, кто первый его поцелует так, что от этого поцелуя он уже не отойдет во веки веков: будет гореть в любовной лихорадке и голяком бегать по острову. Серега помертвевшими белыми глазами оглядел пространство, оценил численное превосходство противника и скорее сам для себя отметил день и час битвы всей его жизни.

  • Пора, Вера. Не выебывайся. Иди на улицу. Там хорошо, свежо. А звезды, звезды…Совсем низко. Дотянешься до неба, сорвешь звездочку, как яблоко и съешь. Сама увидишь. Зачем ты ведьма?


Глава 32


Вера поднялась, одернула легкое летнее платье, сунула ноги в валенки и смиренно вышла на улицу. Сзади плелся Серега с вилами-фуфайкой. Голова безобразной куклы по имени ВЕРА кивала в такт его шагам. Вера, проходя через прихожую все-таки успела прихватить ватник и накинула его на худые вздрагивающие плечи. На улице горел костер. Серега перед ним плясал танец сумасшедшего Деда Мороза. Он ткнул фуфайку на вилах в огонь, и она мгновенно занялась синим пламенем. Серега издал победный вой, от которого кожа отделялась от костей. Серега прыгал вокруг костра с вилами в руках, на которых трепыхалась горящая фуфайка. На ее спине топорщились два нелепых глаза, подведенные Серегиной дрожащей рукой. Горящая фуфайка, словно живая кукла, оставляла огненные тени на снегу, блики на лице Веры в лунную, морозную ночь. Вера чутьем художника оценила красоту игры теней на снегу. «Рога, копыта и маленькая девочка, которая одна пошла гулять в лес». Наконец Серега вспомнил, зачем устроил весь этот бал-маскарад. Ткнул в Веру горящие вилы.

  • Давай цыганочку. Выход из-за печки и заход за нее за двадцать минут. Праздник-то какой. Не хватает только апельсинов. Этот запах волшебный в новогоднюю ночь. Звезды праздничные, дом праздничный, водка праздничная. А ты грустишь, Вера. Плохо это. Не по-людски. - И Серега поставил Веру, как Снегурочку на лобное место перед огнем и принялся с новой силой выделывать кренделя шаманских, экзотичных танцев. - Стой, не дергайся. Плохо мне. - Серега с помощью горящей фуфайки изгонял из Веры злую силу, окутывал ее черным дымом, тряс перед ее носом нарисованными глазами чучела-куклы. Эта кукла-фуфайка распадалась на глазах на ватные клочки и комочки, которые разносил северный ветер по всему побережью Белого моря.

  • Ведьма, ведьма, ведьма. - В сознании Сереги наконец произошло короткое замыкание, он с куражом и искренним весельем исполнял веселый танец моряка, бегая вокруг Веры с куклой-знаменем на вилах, с поникшей грустной головой.

  • Ведьма, ведьма, ведьма. - Перед глазами его потемнело, он схватился за сердце и тяжелым взглядом, под силой которого могло остановиться время, оглядел свой остров. Фантом ведьмы появился перед нив вновь. Обнаженная женщина стала бегать по снежному острову, призывая Серегу к волшебным поцелуям, мгновенному совокуплению, с последующим помутнением ума. Схватив огненные вилы, Серега носился с ними за невидимой красавицей, с роскошной белой грудью, тонкой талией, крепкими ногами и озорными зелеными глазами. Ведьмин смех раздавался то тут, то там. Серега бежал на голос, проваливался в снегу, матерился, злился, краснел, тыкал огненными вилами в невидимую женщину, которая сводила его с ума. Вера стояла у костра, понимая, что это и есть ее край света, на который она шла-шла, и наконец дошла. Дальше идти не куда. Серега шаманил и шалил в разных частях острова. То тут, то там доносился его сиплый голос

  • Получай. Гори. Сивушница. - Судя по всему ведьма шла исполнять завет, звонко и дерзко смеялась над Серегой, показывала ему свое сладкое тело исчезала и вновь появлялась в неожиданном месте, хохоча над несуразными попытками Сереги запугать ее силой своего характера и воли. Наконец Серега, пробегая мимо Веры, вновь обратил на нее свое внимание. Сознание Сереги совершенно померкло, ведьма и Вера слились в одну роковую женщину, сердце его остановилось, и он направил свое опасное оружие-вилы-рога против Веры.

  • Вот я тебя и поймал. Милая моя. Зайка. Какая ты ладная. - Кукла ВЕРА горела как свечка, как шкурка царевны-лягушки. Пьяный дурак лежал в ногах и умнеть не собирался. Направил огненные вилы в лицо Веры и смеялся так страшно, что стыло Белое море.

  • Иди моя девочка в баню. Там и поговорим. - Серега крутил горячим железом перед тонкой нежной кожей лица Веры, и смахивал на средневекового пророка, изгоняющего дьявола-любовь из собственного сердца.

  • Отрублю кошке хвост и дело с концом. Пора, Вера. Пора. - Серега гнал горящими вилами продрогшую Веру до самой бани. Шел по острову с палкой, на которой колыхалось вывороченное исковерканное горящее тело куклы Суок. Шкурка царевны-лягушки, дранная фуфайка, со смешными, нарисованными на спине глазами, прогорела дотла. Иван-дурак сошел с ума и шансов на спасение у Веры не было.

  • И бежать то тебе лень. До чего довел бабу. Нет авторитета старикам. Хоть бы пискнула. Ведь помирать идешь, пигалица. - Но Вера уже не прислушивалась к пьяному бормотанию Сереги. Наконец он завел ее в баню.

  • Раздевайся, ведьма. Банный день. - Серега разорвал легкое новогоднее платье Веры, намотал его на кулак, перекрестился, сплюнул в угол и вышел из бани со своими огненными рогами-вилами. Запер все засовы, для страховки повесил железный навесной замок, ключ положил в карман, сел на порог бани, дрожащими руками закурил сигарету и впервые улыбнулся звездному небу, которое блестело у него над головой. Серега через дверь пытался дать Вере ума.

  • С новым годом, ведьмочка моя. Жалко тебя палить. Красивая ты. Желанная. Хорошая девочка. Любить тебя надо, баловать. Слушайся меня. Кушай хорошо и все будет хорошо. - Под переливы собственного голоса Серега вздремнул, выронил из рук свое грозное оружие, которое упало в аккурат на сухой мох, которым были пропитаны бревна бани.


Глава 33


Серега замерз и проснулся. Сигарета в его руке давно уж потухла. Он откашлял застарелый бронхит, подобрал свой ватник и поплелся к домику, досматривать волшебные новогодние сны, которые все как один обещали счастье. В домике он завалился на тюфяк, одной рукой поискал Веру, слегка поворчал «Где можно пропасть в новогоднюю ночь?» и заснул мгновенно, будто ушел в лучшую сказку, где он был Дедом Морозом и раздавал бесплатные улыбки. Вскоре его храп вылетел в печную трубу и повис над островом. Остров-дракон тяжело дышал, стонал и ворочался. Вера слышала Серегин храп и сидела, тонкая, хрупкая, лысая в бане. Украсила полено щепочками и ленточками, подрисовала ему глазки и ротик. Получилась вполне сносная елка, под которой можно было весело отпраздновать Новый Год. Вера нашла в бане старые ватники, укрылась ими. В маленькое банное окно разглядывала Большую медведицу. Холода она не ощущала, словно грозный Мороз Иванович одарил ее одним драгоценным качеством - не мерзнуть в экстремальной ситуации. А ситуация была еще та…Вера играла с куклой-поленом, мысленно представляла как празднуется Новый год во Владивостоке, Москве, Париже, Пекине. Мечтала о горячем шоколаде, селедке под шубой и мандаринах. Она мысленно представляла яблочный пирог, новогодние свечи и фейерверки, которые от края до края разрезают ночное небо больших городов. Валяясь на деревянном настиле в затерянной бане, на краю мира, Вера не могла понять, что за дикая сила ее принесла к местному свату Науму с неизвестной миссией и задачей? Какой напиток бессмертия таит в своей берлоге Серега? И почему небо установило за ними весьма пристальное наблюдение? Наблюдая за новогодними звездами в маленькое окошко, Вера пришла к удивительному выводу, что звезды похожи на фонарики от камер, а небо - на купол цирка, где празднично блестят фанерные гирлянды. «Как же легко нас обмануть. Наивней, чем дети». Праздничный полог-небо сиял над ареной-землей, где, то здесь, то там выступили клоуны с авторской программой. «Сегодня - волшебная ночь. Клоуны устали и легли спать». Баня все так же колыхалась от нечеловеческого храпа Сергея. «Хороший клоун. Играет через не хочу». Вера глядела и глядела в окно, нашла глазами Полярную звезду и глазами сигнализировала ей SОS. «Спасите меня, я в плену». Звезда ей подмигнула, словно где-то далеко включили и выключили огромный фонарик. В эту минуту по небу пробежали алые, фиолетовые блестящие зарницы северного сияния. Темнота вздрогнула от пламенеющих знаков на небе. По пологу-небу бежали лиловые золотые воздушные змеи, переливались ослепительные белые птицы, сверкали алые молнии. Оцепеневшая Вера находила в северном сиянии фигурки животных и людей, лица и корабли, знаки и пророчества. Стоя на краю света, в морозной бане, около заиндевевшего окна, голая Вера в накинутом ватнике, смотрела на пламень-небо, которое взорвалось сотнями новогодних огней. Ее душа оторвалась от земли, поднялась выше картонного неба, улетела за фанерный край мира. И уже с высоты она заметила маленький остров в пучине моря, на ней черный дом и баню, из которой валил дым коромыслом.


Глава 34


Баня горела, как свечка на свадебном торте-острове. Горящая вила-кукла сделала свое дело и смогла запалить сухой мох, который горел весело, с треском, распространяя в бане терпкий запах удушья. Огонь, едва тлеющий на пороге бани, вдруг повеселел, перекинулся на стены бани, перетек на дверь, на которой висел железный, громадный замок, с помощью которого Серега ловил ведьм на острове и сажал их под домашний арест. Огонь, под сверкающим северным сиянием, добирался ближе-ближе до Веры. Вера скинула с себя все ватники, осталась в чем мать родила и носилась по бане как молодая горячая олениха, в поисках выхода. Горела крыша бани, горели стены и дверь. Вера металась по замкнутому пространству: в черной саже, черная женщина. Маленькое окно, в которое она любовалась на северное сияние, выбить было нелегко. Оно накрепко вросло в баню, под вековой усадкой. Пройти сквозь дверь было сложнее, чем пролезть в «угольное ушко». Вера кричала из бани «Пожар», «Пожар», пока не захлебнулась серым дымом. Вера билась как птица в горящей золотой клетке. Стена огня подходила близко-близко, брала Веру в оборот, щекотала ей пятки. Вера металась по бане, кочергой толкала прогоревшие бревна, рассыпала их в пыль, шла сквозь дымовую завесу, пока не услышала грозный крик «ВЕРА».


Глава 35


Серега прорывался сквозь черный дым в мокрой черной шапке на лице и был похож на героя кинофильма, который старательно играет омоновца.

  • Верунь, милая, живая? - Серега ворошил полыхающие поленья и боялся найти то, что искал.

  • Вера! - нечеловеческий крик звенел в каждой клеточке острова, в земных недрах, в небесном раю. Серега мгновенно обучился искусству ходить по углям и разбрасывал горящие рассыпающиеся бревна, как детские мячики.

  • Вера! - Серега руками проверял остывающую на снегу золу, и задрожал опасной лихорадкой, когда вдруг показалось, что в черной мокрой грязи он откопал Верин нательный крестик.

  • Вера! Не умирай! - Почерневшими от ужаса и дыма руками, он набрасывался на стену огня, которая отделяла его от Веры. Огонь трещал, веселился, куролесил. Вера теряла сознание и шла на голос, который вел ее, как нить Ариадны сквозь Млечный Путь. Серега громил вилами все, что попадалось ему по пути. Среди пепла и золы он искал женщину своей мечты.

  • Верка! Дура! Идиотка! Где ты? - Серега прорывался сквозь пелену огня и наконец сообразил, что в бане есть одно место, куда огонь еще не докатился. «Банный полог». Серега по горящей лестнице залез на крышу, пробил в ней дырку, сунул в дырку веревку.

  • Верка! - Над головой Веры провалилась крыша, и в дырке показалось чумазое серьезное лицо Сереги. Она чутьем поняла, что он и есть спасение и отказываться от него в суровых условиях севера, грех. Веревка, брошенная Серегой, быстро сгорела от искры. Серега отчаянно протянул ей руку, и вытащил легкую ношу в тот момент, когда огонь подбирался к любовникам все ближе и ближе. «Вот так ненасытный змей уносит маленьких мальчиков и девочек». Серега толкнул Веру в сугроб, и сам прыгнул следом в глубокий мягкий снег. Они лежали в черном снегу, вырвавшиеся на свободу любовники сказочного Буяна, который со всех сторон взял золотой змей в огненный плен.

  • Вера! Милая! Домой! - Серега на руках дотащил Веру до домика, положил ее рядом с пылающей печью.

  • С новым годом! Спи давай. Волшебная ночь уже закончилась. - И Серега провел шершавой рукой по лысой Вериной голове, по бровям, по щекам. И держал мужицкие шершавые пальцы на веках и глазах, до тех пор, пока Вера не заснула.


Глава 36


  • Чего у тебя в темноте глаза светятся, как у кошки? - Серега с сомнением покосился на Веру ранним темным утром. - Странная ты Вера. То ли человек, то ли зверь. Не пойму я тебя. - И он зажег утренние свечи. Дом наполнился силуэтами вещей. На стене плясали тени двух странных людей, которые сошлись в любовной битве-лихорадке. Тени в этом доме жили одной жизнью, а люди совершенно другой. Вера поднялась с раннего утра. Проверила свои вещи. На этот раз их оказалось совсем немного. В одной холщовой сумке, которую можно перекинуть через плечо уместились и солдатик, и кукла, и ленточка, и мобильный телефон, который все так же показывал «полную батарею». Осторожно из-под горы старых вещей, из своего тайника Вера извлекла компас. Свою новую игрушку, которую тайно вынесла с корабля Сереги. «У него свой есть. Морской. Не пропадет. А я без компаса загнусь». В котомку так же попала срисованная под кальку карта. Сверху Вера положила самый теплый свитер и две пары шерстяных носков. Затянула узел холщовой сумке, взвесила ее на руке. «Легенькая. Донесу». Проснувшись, Серега долго валялся на тюфяке и разглядывал Веру.

  • Что ты такая бойкая стала? Не нравится мне твое «северное сияние». Изнутри горишь, как свечка. Что у тебя на уме? Бросить меня решила? В глаза смотри. - И он пытливо вглядывался в ее глаза, словно читал ее мысли, как свои. Вера стала думать о ведре, об ужине, и Серега осклабился. - Мне помирать скоро, а ты хорошеешь. Не хорошо это. Горевать будешь? Хоть одну слезу проронишь? А Вера? И я думаю, не проронишь. - Он глубоко зевнул, и потянулся одеваться. Вера хорошо изучила привычки и повадки Сережки. После утренней хмури, наступит время пить чай. Серега выпьет три кружки чефира, побреется, выпьет «последний раз, а так я больше ни-ни» два стакана самогона и отправится разбирать пожарище. Так оно и случилось. Вера убрала посуду, взбила последний раз тюфяк, оделась и спустилась к проруби, будто за водой. Наследила около проруби, поставила на снег пустое ведро и бросила на ледяной край красный платок. «Утонула. Сереженька, прости». В дом больше не поднималась. Холщовая сумка была спрятана под тулупом. На ногах надеты теплые носки и валенки. На голове - ушанка. На руках - большие медвежьи рукавицы. На улице стояли крещенские морозы. Вера долго молила о них, и они, наконец, показали свой настоящий характер. Даже слюна до земли долетала кусочком льда. Лед на море встал. Идти до Соловков по расчетам Веры было недолго. По прямой - часов четырнадцать. На карте она провела эту прямую. Всего десять сантиметров. Смущало две вещи. Первая, что по рассказам Сереги - море не замерзает. И идти надо осторожно, ступая по льду, словно кошке. А второе - следы. Конечно, ее след протянется от острова до самых Соловков. И Серега быстро ее настигнет. Но и день для побега был выбран не случайно. С утра начиналась метель. А метель вполне могла сгодится ей в союзники. Риск Вера вполне осознавала. Но сейчас было все равно. Потерять дорогу и замерзнуть в метели, или до старости просидеть пленницей острова «Вера». Уход по льду, был единственным выходом из ее сомнительного положения. Она последний раз оглядела свой таинственный остров, вздохнула и услышала писклявый детский голосок.

  • А колечко, колечко. Возьми. Пригодится. - Вера присела, сложила руки ковшом и в рукавице оказалось простое берестяное колечко. «Это же подарок домового». На своей щеке она почувствовала прикосновение мохнатой ладошки. Домового не разглядела, но вновь услышала.

  • Наденешь, когда лихо будет. До свидание.

  • Спасибо маленький человечек. До свидание. - И она помахала рукой всему невидимому островному миру. Наконец развернулась спиной к острову, проверила одной ногой лед, вздохнула, перекрестилась и сделала первый шаг в сторону моря. Лед был крепкий. Встал намертво, прикованный ледяными цепями к береговой линии. «Дойду. Дойду. Дойду». Первые три часа Вера шла быстро. Торопилась пройти засветло, как можно больший участок пути. Лед не подводил. Вера шла отчаянней и веселей. Метелица, будто вступив в тайный сговор с Верой, действительно заметала ее следы. Но Вере не причиняла никаких неудобств. Вера сверяла свой путь с компасом и картой, изредка подогревая себя крепким градусом домашнего Серегиного самогона. Все шло хорошо. За полдня она прошла большую часть пути. Соловки должны были показаться темным силуэтом через пару-тройку часов. Она с нетерпением ожидала увидеть Секирную гору, как знак своего скорого спасения. Наступление темноты ее не пугало: по неизвестной причине она стала хорошо видеть в темноте. Мороза не страшилась: после глотка волшебного молока она не чувствовала холода. Видимо Вера, за время жизни на острове, прошла одно из магических посвящений. Наступила светлая ночь. Метель так и не разыгралась. Только мела за спиной Веры, как метла Бабы-Яги, заметая ее следы. Вера напевала себе под нос «Белым снегом, белым снегом, ночь-метелица всю стежку замела. По которой, по которой я с тобой любимый рядышком прошла». На этом месте она усмехнулась. «Да уж, Сереженька. Хорошую дорожку я с тобой прошла. Крепкую. В жизни не забуду. Спасибо за все. До свидания». И Вера, раскрасневшаяся на крещенском морозе, шла дальше. Большие ослепительные звезды висели как рождественские игрушки-ангелочки, прямо над ее головой. Она держала курс на полярную звезду, которая была видна издалека. Мороз стал крепчать. Лицо Веры, ресницы покрылись тонкой колючей снежной коркой, похожей на проволоку. Но она этого не замечала. Наконец, в сиянии светлой ночи, после двенадцати часов пешего пути, она увидела то, к чему так долго рвалась ее душа. Секирка парила над морем. Силуэт горы, будто слон мирно дремал на фоне ночного неба. От видения столь желанного острова, Вера ободрилась, собрала последнюю волю в кулак и пошла еще боевее. Как ни странно, силы ее не убывали. Снег на льду был неглубоким. Она рассчитала длину своего шага и скорость, при которой она почти не уставала. Близость Соловков придали ей уверенность, что все идет по генеральному плану. Каждый шаг предусмотрен Большой игрой и что Вера обязательно дойдет до своей заветной цели. На небе светила большая круглая луна. Каждая снежинка блестела и играла в сказочную ночь Вериного освобождения. Изредка она оглядывалась, тайно опасаясь Серегиной погони. Но даже в том случае, если Серега заметит следы, и кинется ее догонять, у нее оставался запас в несколько часов. Она с улыбкой вспомнила свою наивную хитрость. Как перед побегом, спрятала теплые Серегины вещи в чулан, в тайную дверь, где когда-то нашла муку и табак. «Ты теперь догадайся. Игрок еще тот». До Соловков оставалось ходу еще два-три часа. Снег под ногами скрипел, с